Мишень

ПРОЛОГ

- Юр, звонят!

Ксения окликнула его из гостиной, кинув короткий взгляд на вибрирующий мобильник, и вновь посмотрела в зеркало, проводя щеточкой по ресницам. Секунды спустя в гостиной появился Власов в наполовину расстегнутой рубашке и, взяв мобильник, развернув его экраном к себе, озадачился.

- Сезонов, – задумчиво произнес майор и, приняв вызов, зажал телефон у уха плечом, застегивая рубашку. – Да, Валер, слушаю! – бодро ответил он и вышел из комнаты, но замер на пороге,едвауслышав голос командира: тот будто мялся, не желая что-то произносить, чем-то делиться.

- Юр, здравствуй, мы, я и Вера, не сможем завтра на вашей свадьбе быть, простите, ты и Ксения.

- Что-то случилось? С Верой Николаевной всё нормально?

Власов почувствовал необъяснимую тревогу от тона полковника. Его следующие слова подтвердили беспокойство майора.

- У меня мамы не стало.

- Господи, ВалерИгорич, соболезную.

Власов закрыл глаза и провел ладонью по лбу. Голос внезапно сел. Он точно сам прочувствовал боль утраты, которая постигла Сезонова. Он, майор, сам потерял мать почти полтора десятка лет назад. Это самое страшное, хоть и известное всем обстоятельство: родители не вечны. Власов хотел поддержать командира, но в то же время знал – в такие моменты это непросто: узнавшему новость – выражать слова участия, а потерявшему, скорбящему– их слушать.

- Я понимаю, конечно. Сил вам всем, Жене, Вере Николаевне. Чем-то помочь?

- Спасибо, Юр, справимся. Скажи Ксении как есть. Передай ей мои теплые поздравления. И извинись за нас с Верой. Ксения заслуживает тебя, а ты ее. Вы оба заслуживаете быть связанными браком друг с другом.

- Боже, какие извинения, Валер. Ксюше передам, спасибо. Держитесь. Вере Николаевне и Жене тоже… мои слова поддержки.

- Спасибо. Ну, все мы через это проходим. Я сейчас в «Центр» заеду, заявление отдам, дня на три. Вместо меня будешь.

- Какие вопросы, Командор.

Едва Власов отключил вызов, Ксения спросила, почти утвердила, вложив в голос неподдельную тревогу:

- Юр, у Сезонова мама?..

Она не договорила. Власов развернулся к ней и закивал, тихо сказав «да». Ксения приложила пальцы к губам и покачала головой. Между ними повисло тяжелое молчание: оба переживали утрату родного полковнику человека так, будто его мать была им тоже близка и давно знакома.

Они знали о ее жизни только из упоминаний Сезонова и всегда удивлялись, как та в своем возрасте столь активна, предприимчива и любознательна, что действительно фору даст, думается, людям средних лет. Чего только стоит проснувшийся в ней пару лет назад интерес к искусству каратэ – тогда она подсела на киноленты, где персонажи прибегают к этим силовым приемам, прочла несколько книг о техниках боя и даже разучивала базовые удары руками, демонстрируя их и сыну, и подругам. Однажды полковник рассказывал, как она заставила его отрабатывать с ней некоторые каратэ-приемы и свои слабые, но технически верные движения кулаками, ребрами ладоней и локтями наносила ему, неподвижно стоявшему посреди ее комнаты и ожидавшему, когда в очередной раз прилетит каратэ-удар, больше выглядевший и ощущавшийся как касание.

- Ксюнь, прости, можешь съездить одна? Или я правда там нужен и надо вдвоем?

-Хочешь на Знаменку и своим рассказать?

- Да. Он сказал, что едет в «Центр». Если я сейчас сгоняю до знаменских, с них деньги соберу, его, думаю, еще лично сумею застать на базе и отдать.

- Поезжай. Понимаю, вхожу в положение. Не думаю, что обязательно надо быть вдвоем, поеду одна. Ничего ведь не говорили, что ждут нас двоих. Если что, всё равно будь на связи, пожалуйста.

- Спасибо, Ксюш.

Для Власова и Сезонова служащие и сотрудники отдела, где они проработали в управлении, так и остались «своими», несмотря на переход обоих под новое командование месяцами ранее. Знаменские были «свои» по духу, по жизненному настроению и служебному настрою, по дружбе и знакомству. Для Власова было будто естественно, как Ксения, несмотря на оставшиеся часы до завтрашнего важного события в их судьбах, когда оба волнуются и предвкушают одновременно, отпустила его, узнав об утрате Сезоновым матери. Самой же Ксении было будто естественно, что Власов, несмотря на оставшиеся часы до завтрашнего важного события в их судьбах, когда оба волнуются и предвкушают одновременно, порушит заранее выверенные планы на текущий день по вполне ясным причинам, узнав об утрате Сезоновым матери. Для обоих было очевидно – и об этом даже не произносилось вслух, – что на церемонию регистрации их брака и на праздничный банкет Сезоновых можно не ждать.

Последние пуговицы на рубашке еще не застегнуты – исправлено. Ладно, поедет такой, праздничный, нарядный – нет времени переодеваться. На ногах – обувь, куртка схвачена в руку – наденет по пути или вообще не наденет, всё равно сейчас запрыгнет в салон авто. Машина завелась быстро, словно чувствовала желание владельца скорее разрешить вставшие вопросы и хотела ему в этом помочь, в два счета доставив по нужным адресам. Считанные минуты – и он уже паркует машину в переулке за Апраксинским домом. Успел набрать Леонтьева, еще когда сбегал по ступеням вниз и садился в салон. Генерал-майор сказал сразу идти к нему в кабинет; он вызовет к себе весь бывший сезоновский отдел.

В кабинете Леонтьева, когда он забежал запыхаясь, уже находились все «свои» – никто из отдела не был в отпуске или на больничном. За полторы минуты, пока он покидал стоянку и взбегал на этаж к Леонтьеву, «свои» так быстро успели собрать сумму. Леонтьев протянул ему закрытый, не заклеенный конверт. Меньше пяти минут ушло на обмен короткими общими фразами, как продвигается служба на Знаменке и на базе. Потом каждый из «своих» пожал ему руку и ободряюще сжал локоть, прося передать слова поддержки Командору. Распрощались, расстались.

Теперь в «Центр». Только бы не пособирать начинающиеся заторы… Нет, всё удачно. На уличной стоянке он видит его автомобиль. Специально паркуется рядом и, выбежав из салона, кладет ладони на капот его машины. Горячий, только начинает остывать. Сжимая конверт в руках, врывается внутрь здания и сразу оглядывается, вертит головой и зрачками, охватывая всё пространство этажа и выискивая фигуру командира. Его здесь нет. На проходной с него уже не требуют служебный пропуск – заучили и запомнили в лицо, как и Сезонова. Но он всё равно называется, как делает это и сейчас, и выпрыгивает через турникет в просторный холл. Сразу летит на верхний этаж к кабинету полковника. Дверь заперта, из кабинета ни звука. Следующий вариант – кабинет директора.

Товарищ генерал-полковник, разрешите? – Разрешаю, Юрий, входи. Вольно. Почему здесь? У тебя же два выходных. – Да, но я ищу полковника Сезонова, он был у вас? – Да, вы с ним разминулись буквально на минуту. Он вот только что вышел. Вы знаете, у него мама умерла. Он писал заявление. На три дня. (Генерал коснулся пальцами лежащего перед ним на столе листа, исписанного от руки почерком Сезонова с его подписью внизу.) – Да, знаю. По этому поводу и ищу, чтобы передать, от бывших сослуживцев. (Он продемонстрировал конверт у себя в руках.) Разрешите идти, товарищ генерал? – Разрешаю. Примите поздравления с вашим бракосочетанием. – Спасибо.

Он слишком поспешно покинул кабинет, но умудрился не хлопнуть дверью, а спокойно ее закрыть. Что ж, придется нагнать Сезонова, припустить – тот уже мог заводить авто, и в запасе только жалкие секунды.

Но полковник еще даже не вышел из здания. Власов увидел его с лестничного пролета второго этажа. Сезонов, одетый в длинное пальто, направлялся к выходу медленным шагом, немного склонив голову – держал в руках мобильник, с кем-то переписываясь. Майор прыгал через ступени, придерживаясь за перила, и гулко топал каблуками, приземляясь всем своим весом на стопу. На него обернулись несколько из немногочисленных служащих. Обернулся и Сезонов, остановившись, молча глядя на него, убирая сотовый в карман одежды.

- Товарищ Командор. Боялся не застать, – выдавил, глотая ртом воздух, Власов, подбегая к полковнику.

Он смотрел ему в лицо. Он знал, чувствовал,что сейчас переживает внутри себя Сезонов с потерей матери. Лицо полковника было напряженно каменным, взгляд – холодно безучастным.

Он молчал и смотрел на него, поэтому майор негромко и быстро произнес, протягивая ему руку с конвертом:

- Я только что от знаменских. С нашими собрали, вместе с Леонтьевым.

Он взял конверт неспешным движением, лишь на секунду опустил на него глаза и опять поднял на Власова.

- Спасибо, Юр, – произнес полковник, мигнув, и наклонил голову.

- Держись, Валер, знаю, каково тебе, – выдохнул майор и быстрым движением, знаком поддержки сжал своими ладонями руку Сезонова, которой он держал конверт и до сих пор не опустил.

- Спасибо, – чуть громче ответил полковник.

Власов опустил руки. Сезонов кивнул ему, развернулся, не сказав ни слова, и вышел из здания на уличную стоянку. Майор стоял на месте до тех пор, пока машина не выехала с территории базы и за ней не закрылись ворота.

***

Ранее в году…

- Итак, Валерий Игоревич. Заключение мое таково, что результаты обследования нынешние и трехмесячной давности вновь различны. Новые в несколько худшую сторону, чем старые.

- То есть, похоже, ситуация повторилась как раньше, в прошлом году?

- Да. Но в этот раз такой скачок произошел... Непредсказуемый. Но с вашим-то феноменом жизнь и судьба вообще сколько уж лет непредсказуемы.

- В этом вы правы. И насколько серьезно всё сейчас согласно результатам?

- О степени серьезности говорить не так просто. Поскольку, судя даже по внешнему виду, вы до сих пор работоспособны и активны, не перено́сите ненормированные служебные часы и оперативные задачи так тяжело, будто без перерывов несколько дней кряду в одиночку тащили на плечах судно точно бурлак. Легче говорить о причинах. Самая главная, известная вам, которую я уже озвучивал – действие сывороток не вечно, что вам самомуоговаривали еще в день их введения. Сейчас, в последние полтора года, заметно, что подтверждается заключениями, как активное вещество сывороток угасает. Но посудите сами, они хороши поработали и послужили, эти сыворотки – почти четверть века. Срок, считаю, немалый, особенно для такой перворазрядной, прорывной во всех смыслах разработки Союза.

- И к чему мне быть готовым дальше?

- В течение следующего года или двух – точнее предсказать сложно – клеточное старение будет только набирать обороты. Вы будете внешне нагонять свой паспортный возраст. Также уйдут былыефизические силы, данные с сывороткой, а раны, если, не дай бог, конечно, вы их будете зарабатывать, не станут заживать столь быстро, как раньше, увы. И смертельно опасное ранение уже станетнастоящимфатальным случаем. В этом плане вам, кажется, по вашим же упоминаниям, везло – возвращались с того света.

- Два или три раза.

- Вот. Поэтому начинайте лучше беречь себя и всерьез задумывайтесь о предстоящих изменениях в организме. Их не оттянуть, ни приблизить ни мы, ни вы не сможем. Здесь фактор времени – ждать и наблюдать. Вы правда будете больше не тем, кем раньше. Готовьтесь к неизбежному: вы становитесь уязвимы. Из сверхчеловека, так скажем, ваши же сыворотки разжалуют вас в обычного, простого человека и служащего. Но вы и так, судя по вашей биографии, хорошо служили и служите родине и как никто заслуживаете отдых. Во всём можно найти плюсы.

- М-да, если не быть глубоким пессимистом.

- Вы же не такой?

- Нет, я поверхностный.

- По вам, вашему общению со мной не скажешь. Живой и открытый.

- Я скорее реалист.

- Значит, на положение вещей смо́трите здраво и уже сделали для себя выводы после этого разговора.

- Я их, кажется, уже начал выводить в день, когда в меня эти сыворотки вкололи.

- Тем лучше. Выходит, вам уже всё известно. Осталось только это воскресить в памяти и расставить по местам, в нужный час доставая из воспоминаний и безбоязненно применяя.

***

Тремя годами ранее…

Она сидела в изножье кушетки в смотровом кабинете, ожидая, когда врач – последний ее прием в этой поликлинике по случайному стечению провел завотделением – закончит заполнять переводной эпикриз, подготавливаемый для московского ЛПУ по ее новому месту прописки в столице. Оба, и медик, и пациентка, сидели в молчании, слышно только движение секундной стрелки на настенных часах. Она смотрела на покрытые лаком ногти, поглаживая обручальное кольцо, и поднимала глаза на висящий напротив плакат, в который раз пробегая взглядом по знакомым фразам на нем о важности профилактики заболеваний. Он с последовательной внимательностью заполнял форму – стучал пальцами, сверяясь с бумажной картой пациентки, разложенной перед ним на столе, переворачивая страницы.

- У супруга заболевания половой системы, острые, хронические, имелись, имеются? – вдруг четко, низковато спросил врач, отчего Вера чуть вздрогнула: так неожиданно раздался его голос в установившейся последние минуты тишине, прерываемые лишь ходом секундной стрелки и стуком его пальцев по клавиатуре. Услышав ее отрицательный ответ, завотделением кивнул, не отрывая взгляд от монитора, продолжая печатать. Спустя полминуты онвновьпрервался, задержав пальцы над клавиатурой, и повернул к ней лицо:

- Напомните, естественных родов до травмы у вас не было.

- Нет.

- Путем вспомогательной репродукции тоже.

- Тоже нет.

Врач молча кивнул, будто удостоверял свою хорошую память, отложив у себя в голове не столь давно узнанные факты не о своей пациентке, и вновь обратился к экрану. Спустя секунды он убрал руки с клавиатуры, в конце ударив по ней одним пальцем – явно нажал на клавишу с точкой, последней в эпикризе. Подхватил мышь и, кликнув ею, запустил печать документа.

- Что ж, – протянул завотделением, вздохнув, и, удобнее располагаясь в кресле, ожидая, когда принтер затянет бумагу и распечатает страницы готового эпикриза, обратился к Вере: – Рад наблюдать, что последняя операция прошла успешно. Со всеми этими документами, – завотделением накрыл ладонью последние послеоперационные справки и заключения, – обязательно к врачу по месту новой прописки и обязательно на учет.

- Конечно. – Вера кивнула, немного поменяв позу.

- Садитесь поближе. – Медик указал ей на стул рядом с собой у рабочего стола. Она пересела. – Увидел, что вам назначили в послеоперационный период, какие препараты. Я еще добавил в качестве дополнения вот этот. – Врач вытянул из лотка готовых распечатанных документов эпикриз и, положив его последней страницей кверху перед Верой, ткнул ручкой в название и подчеркнул. – Он не обязателен к применению вами прямо сейчас. В качестве профилактики в течение года. Два, четыре раза, циклами. Либо он еще подойдет как замещающий, если два ранее назначенных побочный эффект дадут, если станете чувствовать дискомфорт.

- Хорошо, поняла.

- Ну что ж, можете идти, если ничего не беспокоит и жалоб нет, – кивнул врач, заглянув ей в глаза.

- Нет, спасибо, чувствую себя комфортно.

- Отлично.

Медик аккуратно сложил друг на друга ее карту, эпикриз и последние заключения, протянул ей и смотрел, как она сидя убирает их в сумку.

- Да, еще, надеюсь, вам напомнили и вы в курсе, что необходимо на две недели воздержаться от тяжелых физнагрузок и от близости. Ну и позже всё-таки использовать барьерную контрацепцию. Не химические, не оральные методы.

- Да, конечно, в курсе. Спасибо, всего доброго.

- До свидания.

Глава 1

- Доброе утро, Москва! В самом лучшем городе Земли – четверть восьмого, а это значит, начинается любимая всеми ранними пташками рубрика! – радостно и певуче возвещал ведущий утреннего радиоэфира из автомобильной магнитолы.

- Я переключу волну, не возражаешь? – не взглянув на Сезонова, глухо спросил Власов и, не дождавшись ответа, уже потянул руку к кнопкам смены волны.

- Да пожалуйста, конечно, – выдохнул Сезонов, поворачиваясь к майору и наблюдая, как Власов с каменным лицом, не глядя на магнитолу, тыкает пальцем кнопки, выбирая иную музыкальную станцию. – Чем тебе этот ведущий так насолил? Человек вон на позитиве, новому дню радуется.

- Да голос такой невыносимо радостный и задорный, сахарно-карамельный, что аж… аж врезать хочется, – кисло выдавил Власов и мотнул головой, неотрывно глядя в лобовое стекло, следя за дорогой.

Сезонов на короткие мгновения обратился в сторону, безучастнооглядев проносившиеся мимо стенымонастыря, и опять развернулся к Власову:

- У тебя случилось что?

Весь проезд майор молчал, хотя услышал вопрос, и заговорил, только остановившись в потоке на запрещающем сигнале на перекрестке, мигая правым поворотником:

- Да ну так… С Ксюней поссорились немного.

Обаофицерамолча смотрели на задний капот впереди стоящей иномарки.

- А выход из этой вашей ссоры есть? – спросил Сезонов.

- Есть, конечно. – Власов развел руки на рулевом колесе. – Только я баран, она баран… Хоть детей подключай, что ли, чтобы они рассудили своей детской трезвостью, кто прав, кто виноват…

- Напиши ей лучше сам первый. Или позвони. Скажи, что вечером вернешься и готов будешь обсудить вопрос.

- Видимо, это и придется сделать, – медленно покивал Власов, поворачивая и перестраиваясь в полосу ближе к трамвайным путям.

Не проехав и двух сотен метров, автомобили, что двигались к мосту, замедляли движение, а после и вовсе тормозили, под сигналы других водителей разворачиваясь прямо на полосе в обратную сторону или, пересекая дорожную разметку, выруливали на соседнюю улицу. Уже на перекрестке новогопроездапуть к мосту был оцеплен. Стояли опустевшие трамвайные вагоны, которых не пускали на мост – все пассажиры покинули салон.Замерли три автобуса, также без единого пассажира внутри. Самосвал перекрыл движение по трамвайной линии – выставил перед первым вагоном свой грязно-оранжевый прицеп. У въезда на мост трое в темных тактических костюмах жестами и движениями головы указывали развернуться. За ними выстроились автомобили служб реагирования, между которыми передвигались силовики.

Сезонов наклонил голову к стеклу, изучая скопление служебного транспорта и людей в спецобмундировании. Власов затормозил, останавливая машину, но не развернул ее. Оба следили за происходящим и оценивали ситуацию.

Автовладельцы быстро, хоть явно недовольно реагировали на внезапно возникшие утренние обстоятельства: надо на работу, а как раз по пути следования к офису вдруг оцепили мост, и теперь придется отъезжать, тратить время. Выразив эмоции недовольным и резким звуком клаксона, скрипом шин, водители разворачивали автомобили и срочно выдумывали путиобъезда.

Власов медленно отъехал к трамвайной линии. Офицеры не сговариваясь вышли из салона, направившись к троим в костюмах.

- Как думаешь, что там? – негромко спросил Сезонов, на всякий случай проверяя наличие в кармане куртки своего служебного удостоверения для предъявления.

- Если силовая операция, можем посодействовать в виде исключения. Мы же из суперагентурного спецформирования. Уверенно поговорим, уверенно поможем. Будет веская причина объяснения, почему вовремя на базе не оказались, – быстро ответил Власов, готовый напустить на себя вид занятой и уверенно командный: он увидел, как внимание трех дежурных силовиков сосредоточилось на них, приближающихся к мосту.

- Не смешно, – произнес Сезонов.

- Стоять. Предъявите документы. Кто такие? – спросил один силовик, оглядывая с товарищами майора и полковника: черно-оранжевая камуфляжная расцветка их курток с нашивками силового ведомства на рукавах давала повод думать, что эти двое – не частная охрана, а кто-то из сослуживцев, боевых товарищей иного формирования.

- Свои, силовые.

Сезонов и Власов расстегнули карманы курток и достали из них удостоверения. Один дежурный забрал их корочки и не глядя отдал двум товарищам – пусть проверят подлинность лиц и достоверность документов. Все трое отдали честь, приложив ладонь к козырьку кепи.

- Что тут происходит? – Полковник кивнул на транспорт на мосту.

- Мост перекрыт. Та сторона тоже. – Первый дежурный махнул рукой за реку. – Операция по обезвреживанию и ликвидации самодельной бомбы. Чем начинена, какова может бытьмощность детонации, неясно. Наблюдаем покатолько издали, в стекла, близко не подходим. Ждем группу саперов. У них какие-то проблемы, застряли где-то в заторе.

- Так я же саперный, инженерно-технический! Батальонный! – вдруг выпалил Власов, почти что вырывая из рук дежурного свое удостоверение. Сезонов обомлел не меньше силовиков. Пока все четверо соображали, как верно отреагировать, Власов уже протиснулся между дежурными и быстрым, бодрым шагом уверенно направился к заграждению и служебному транспорту на мосту.

- Стойте тут, ребят, и продолжайте никого не пропускать, – выдавил из себя Сезонов, глядя в спину удаляющемуся майору и забирая свое удостоверение. – Я за этим. – Он кивнул подбородком в спину майора и побежал к нему.

Трое дежурных решили оставить этот эпизод в прошлом, доверившись полковнику и надеясь, что он как старший по званию вразумит и успокоит своего подчиненного или кем бы там майор ни был.

- Юра, стой. Какой к черту «саперный»? – прошипел Сезонов, нагнав Власова, и дернул его за рукав, останавливая. – Ты что творишь, ты что надумал?

- Надумал разобраться в ситуации и оказать содействие. Мы же просто посланцы, посуди! – Майор ткнул ладонью на служебные авто. – Ребята ждут саперов, их нет, но зато появляюсь я.

- Юра, ты не посланец! Ты кое-кто другой, в рифму! – Сезонов сильнее сжал его локоть, буравя недовольным взглядом.

Власов вывернул руку и, пока полковник не успел схватить его второй раз, подбежал к ограждению. Их обоих уже приметили: у ограждения двое силовиков следили за их передвижениями.

Сезонов тяжело и протяжно, шумно вздохнул, неготовый к дальнейшему развитию внезапного сюжета, но зная Власова, понимал: просто так, не выполнив то, что действительно хотел осуществить, Юра не уйдет. Поэтому придется помимо своей воли ввязаться и очень надеяться, что майора развернут, не дав никакое добро, и оба спокойно уедут. Полковник посмотрел на Власова. Тот уже перетянул внимание на себя, представляясь будто важным и нужным сейчас всей силовой группе человеком – двое у ограждения уже доверительно описывали ему произошедшее.

- Спецоборудования нет. Защитных костюмов тоже, – услышал Сезонов, сближаясь с ограждением и бойцами. Один из незнакомых силовиков был старше другого в звании.

Полковник быстро осмотрелся. Около десятка спецов за ограждением, пара в бронежилетах, кто-то в шлемах и при автоматах, в руках или перекинутых через плечо, у других – пистолеты в поясной кобуре. Двое переговариваются по рации. Все кидают взоры в одном направлении. Там, впереди на мосту, стоит вишневая иномарка. Внутри – люди, сколько и какого возраста – отсюда не разберешь. Ни на капотной крышке, ни где-либо еще в доступном обзоре не видно устройств и проводов от него. Где-то та самая бомба, которую предстоит обезвредить?

Полковник напрягся. Какой-то нехороший, предостерегающий мороз по коже прошел. Хотя и безветренно, и бабье лето… А что-то щемит и гложет, не греет душу, наоборот. Но не в его, Сезонова, правилах отступать. Хотя – он знал и понимал – если сейчас с майором не развернется, это их внезапное с Власовым предприятие опять кончится строжайшим выговором всей многоуровневой системой оборонного министерства. Ну, это уже в привычку вошло, в закономерность и естественность. Не привыкать.

- Вы вместе, товарищ полковник? – окликнул его старший офицер.

Сезонов развернулся. Власова уже пропустили за ограждение и зачем-то проводили к ближайшему фургону. Да как ему поверили на слово, что он сапер, если совсем другое в удостоверении написано! Вот же сила убеждения! Сезонов не ожидал от Власова такой самонадеянной наглости и неосмотрительности, никогда, кажется, не наблюдая за майором столь бессовестного таланта. Ладно, один раз всё же наблюдал, но тогда это можно было списать на действительно героизм, не бахвальство, а тут… Ну Юра! Вот дождется, что обоим прилетит!

- Да. С ним, – отрывисто произнес Сезонов и спешно прошел за ограждение. Он увидел, как Власову протянули бронежилет и он уже скорее надевал его на себя.

- Юра, ты что собираешься делать? – Полковник подскочил к майору и несколько грубо развернул к себе.

- Туда пойду, товарищ полковник. – Власов как ни в чем не бывало указал на иномарку на мосту и пожал плечами.

- Спятил?! – прошипел Сезонов. – Как тебе вообще поверили, что ты наговорил? Ты нас обоих под статью подводишь! Я тебе как старший по званию запрещаю что-либо делать!

- Говори что хочешь, думай как думается, пиши на меня жалобы, понижай в звании, лишай премии, разжалуй и уволь – что хочешь делай, но я пойду.

Власов, проскочив за переносное ограждение, направился к иномарке на мосту. Тут же ожили силовики: сбились у ограждения в ряд, указывая на удаляющегося майора, и спрашивали друг у друга, кто он такой и откуда, почему только в одном бронежилете, без спецсредств. Кто-то включал и тряс мегафон, усиливая громкость, готовый кричать Власову в спину, чтобы тот развернулся.

Сезонов, стоя у фургона перед раскрытыми боковыми дверьми, нервно сглотнул, глядя на майора и слушая обращенные к тому мегафонные призывы. Посмотрел в сторону. Рядом стояли, замерев будто статуи и глядя на Власова, трое сержантов – молодых патрульных полицейских. Те будто заметили прикованный к ним взгляд неизвестного военнослужащего и повернули головы к полковнику.

- Вас ну вот вообще ни капельки не смутило, что он отправился на осмотр взрывного устройства один, без всего, без какого-либо оборудования? – обратился к ним Сезонов, указывая в спину Власова.

Те молчали, никак не оправдывая свою невнимательность, когда очевидное почему-то оказалось не ясным. Сезонов махнул на них рукой, оглянувшись через плечо, и увидел в салоне фургона сложенный на сидении бронежилет с прикрепленной к нему портативной рацией. Убедившись, что внимание силовиков приковано к Власову, который был уже на полпути к иномарке, полковник быстро схватил бронежилет и, держа его в руках, проскочил за крайнее ограждение. Тут же вслед ему полетели увеличенные вдвое возгласы – сперва спецы орали Власову, сейчас и ему. Майор, услышав новую волну недовольств, оглянулся и замер, увидев командира, дождался, когда тот сблизится с ним. Сезонов, кивнув Власову, когда поймал его взгляд, на ходу надел бронежилет, услышав в рации сильные помехи поверх чьего-то голоса. Видимо, вторая связная рация сейчас у кого-то из силовиков в руках и он пытается связаться с полковником. Мегафон умолк.

Когда Сезонов приблизился к майору, помехи в рации были устранены. Звучал озлобленный мужской голос: «Прием, прием! Офицеры, ответьте!». Полковник с майором переглянулись и зашагали рядом друг с другом, глядя на автомобиль.

- Полковник Сезонов, на связи, – произнес в рацию Сезонов.

- Говорит полковник Радонец, руковожу операцией, в которую вы со своим человеком самовольно вмешались! – процедил в устройстве голос офицера. Сезонов и Власов даже не обернулись, чтобы среди силовиков найти говорившего.

- Так вышло. Не назад же нам возвращаться. Тем более мы уже здесь, как можете видеть.

Последнюю фразу Сезонов произнес приглушенно. Они с майором остановились в трех метрах от автомобиля и тревожно смотрели на людей в салоне. Они не могли понять одного: где бомба, самодельная или нет, пусть безобразная, или же боевая, нацеленная нанести страшные увечья? Они смотрели на лица пассажиров. Рация рокотала и гудела, но офицеры не разбирали слов.

Четыре человека. Скорее всего, семья. Супруги, оба не старше тридцати пяти: высокий и худой мужчина за рулем, рядом – стройная темноволосая женщина в платье, с красивыми чертами лица. Тушь размазалась у глаз. На заднем сидении – двое малышей, мальчик и девочка, брат и сестра, погодки. Им пять, может, шесть лет. У всех в глазах – неописуемый страх. Только у взрослых взгляд – полный неизбежности и отчаяния. У детей – невероятный: они не до конца понимают и осознаю́т, каковаопасность на самом деле. Им всем известно, где взрывное устройство. Не приведи небо, что внутри, прямо в салоне.

Первым очнулся Сезонов – рация в его руке рявкнула громче обычного. Он поднес устройство к лицу.

- Я слушаю.

- Группа саперов в заторе. Там авария в четыре машины посреди дороги, перекрыли движение собой, оттаскивать надо в стороны. Едут в объезд, но обещают быть минут через пять. Обождите! Вернитесь назад, не предпринимайте ничего! Развернитесь и марш обратно!

- Тут за пять минут судьба решиться может. Причем не одного человека, – холодно произнес Сезонов в рацию.

- Сколько всего людей в машине? Вы всех четко и ясно видите?

- Вижу, четко и ясно. Четверо. Возможно, семья.

- Четверо? – едва запнувшись, переспросил голос в рации. – Мы увидели только двоих на передних.

- Мужчина, женщина, еще сзади двое малолетних, мальчик и девочка.

Офицер в рации выругался.

Власов сделал осторожный шаг вперед, думая приблизиться. Сезонов быстрее вытянул руку и схватил его за рукав, покачав головой. Майор замер. Полковник сам коротко шагнул навстречу иномарке. Под его шаг подстроился Власов. Оба медленно и осторожно, затаив дыхание, подошли ближе и встали напротив капота. Сердце выбивало о грудную клетку барабанную дробь, горло стянул подступивший из глубины души спазматический страх.

- Куда! Не предпринимайте ничего! Отойдите! Еще раз говорю! – рычал в рации голос.

- Мы уже вот тут стоим. Может, хотя бы визуальную информацию соберем для вас сейчас и передадим?

Полковник медленно развернулся к скоплению служебных машин и силовиков. И увидел того, с кем переговаривается. Мужчина вышел за ограждение, стоя перед ним, держа рацию у рта, и всем своим видом показывал, как ему не терпится сорваться с места, за шкирку оттащить их, Сезонова и Власова, к спецгруппе и хорошенько отчитать, а потом сдать вышестоящему начальству.

- Не надо мне ничего собирать! – прогремел в рации голос офицера. –Это сделают компетентные люди! А вы оба пошли прочь оттуда! Полковник! Вернитесь! Вам что, больше всех надо?

- Наоборот! Если честно, мне хотелось бы меньше! – воскликнул Сезонов и развернулся к Власову. Тот медленно обходил автомобиль, внимательно оглядывая каждый сантиметр поверхности.

- Полковник! Забирайте своего подчиненного или кто он там у вас и уходите, оба!

Офицер буйствовал и явно придумывал виды самых отъявленных и может даже неуставных дисциплинарных взысканий, которые применил бы к нему, полковнику, и майору, если был их начальником.

- Простите, тут счет на минуты идет, – выдохнул Сезонов и снял палец с рычажка рации. Пройдя несколько метров назад, в сторону спецгруппы, положил устройство на мостовое дорожное полотно и, широко замахнувшись, пустил рацию в сторону силовиков. Увидев, как устройство ударилось в ноги выбежавшему вперед спецназовцу, он вернулся к иномарке, чтобы не выслушивать знакомые крики офицера о срочном отходе в сторону, дальше радиуса вероятного поражения при детонации взрывного устройства.

- Товарищ полковник! – выкрикнули ему вслед. В голосе слышался призыв и мольба послушаться и отойти, дождаться саперов и ничего не предпринимать самостоятельно. Не в силах повлиять на самонадеянных и глупо предприимчивых незнакомых офицеров, не в состоянии уговорить их не подходить ближе заданного метра на мост, который они оба давно перешагнули, спецназовцы группы реагирования вместе с руководителем досадно топтались на месте.

Глава 2

Сезонов приблизился к машине и смотрел то на обследующего автомобиль Власова, то на семью. Он почему-то не думал, что бомба, где бы та ни была установлена, управляется на расстоянии. Возьми сейчас преступник и нажми пусковую кнопку, всех их, шестерых, вместе с иномаркой разнесет по кусочкам и раскидает в Москву-реку и по мосту. Такая мысль, об удаленном управлении, вообще в голову не пришла. В авангарде сознания вертелось только одно: перестать отчитывать Власова за ослушание и дать ему шанс, раз он уже пробился сюда. Майор человек толковый. Зазря бы не полез. Значит, уверен в своих силах и знаниях. Он не может ошибиться. Не обязан. Не посмеет. Иначе Сезонов люто его отчитает, воскресив из мертвых после детонации. Которой ведь не будет.

За передвижением Власова наблюдали люди в салоне, а за последними наблюдал Сезонов. Пару раз ему показалось, что мужчина сделал едва заметный взмах рукой, будто привлекал внимание майора, будто хотел на что-то тому указать, но Власов просмотрел его жест. Обойдя автомобиль по кругу, озадаченный майор подошел к Сезонову, всё это время стоявшему со стороны водителя.

- Ничего не понимаю. Взрывное ведь должно где-то быть, – Власов нахмурился. – Внизу, может? Или прямо в багажнике?

- Тебя пытались отвлечь и на что-то указать, я видел, – произнес Сезонов, глядя водителю в лицо.

Мужчина кивнул. Майор вопросительно посмотрел на него. Тот, убедившись, что на него смотрят оба офицера, опустил глаза и, проделав указательным пальцем дугу, ткнул в воздухе вниз. Сезонов и Власов опустили голову и вглядывались в переднее, ближнее к ним крыло. С его стороны из-под кузова что-то едва заметно торчало. Майор достал из кармана брюк свой смартфон, включил на нем фонарик, лег и неловко, из-за мешающего бронежилета подтянулся к автомобилю, заглядывая под крыло и подсвечивая. Почти сразу обнаружив искомое, но обзорно не доступное целиком, Власов сфотографировал устройство, направляя на него встроенный фонарик, и, рассмотрев фото, охнул.

Самодельная бомба размером с пачку печенья, но далеко не с сахарным составом. Узкие скрепленные цилиндры с пластмассовым отсеком с одного края, заполненные легко воспламеняющимся порошкообразным бризантом. При детонации они способны оторвать у нечаянно оказавшихся рядом несчастных части тела и причинить несовместимые с жизнью серьезные увечья. Очевидный и явно угадываемый детонатор, пружина с кривой иглой, бьющая по взрывателю при резком изменении положения бомбы в пространстве. Простота и эффективность. Власов всё это оценил и понял.

- Неплохая такая «самка». – Власов, когда отполз и поднялся, отряхивая брюки, показал снимок командиру. –Не новичок собирал. Но и не профессионал, который много лет промышляет на рынке террористических услуг. Тот бы постарался вогнать вещества для урона радиально больше, судя по объему капсул, рассчитанных на больший вес поражающего вещества, – произнес майор почти не дыша.

Полковник хладнокровно смотрел на фото самодельной бомбы под кузовом. Поднял глаза в лобовое стекло и встретился взглядом с каждым из находившихся в салоне. Губы мужчины, главы семейства, сжаты в тонкую линию. Он вцепился в руль и со всей силы сжал его, медленно перебирая пальцами. Женщина,его жена, не пыталась смахнуть слезы, капающие на щеки и размазавшие тушь. Ее била мелкая дрожь. Дети часто и взволнованно дышали: их грудь высоко поднималась, что было видно даже под застегнутыми курточками. Девочка прижала кулачки к подбородку. Мальчик теребил обивку детского кресла. Все четверо молчали. Но их выдавал взгляд: полный отчаяния, мольбы, ужаса – им было невероятно страшно.

- А тут что, считаешь? – Сезонов отвел глаза и кивнул подбородком в сторону крыла, под которым пряталось устройство, взглянул на майора.

- Судя по виду... примерно оценивая… приблизительно представляя… – Власов щурился, анализируя и подсчитывая в уме вероятностный объем поражений. – Ну… однозначно рассчитана на разнос одной крупной единицы – объекта устранения, как это авто, например, и вероятное причинение вреда окружающим. Для последних – до исхода, хочется верить, не летального. Но...

- Успокоил, – на выдохе произнес полковник.

- Как мог, – выдавил Власов. – Ничего. Разберемся.

Сезонов вновь посмотрел на семью в салоне. Даже если они услышали пугающие, страшные слова, то не изменились в лице – пребывали всё в том же оцепенении.

К удивлению полковника майор коротко и быстро дернул кистями рук, будто смахивал с запястья манжеты, и уже вновь припал на колено, чтобы опуститься на землю и добраться до СВУ, как Сезонов, перехватив его ладони, возмутился:

- Куда! Ты в самом деле ковыряться там собрался?! Ты ведь не прямо саперный инженер! Ты в технической роте был!

- Не имеет значения! У меня есть соответствующий опыт! Целая боевая единица! – на тех же возмущенных нотках ответил Власов, оставшись стоять на коленях и развернув лицо к полковнику.

- Уточни – единица чего, какого периода времени: часа, минуты? – язвительно прошипел Сезонов, но майор не отреагировал на его тон.

Оба молча посмотрели в боковое стекло на семью.

- Есть план, – прошептал Власов.

- Неужели?

Майор только кивнул в ответ и, поднявшись, собираясь с мыслями, продолжил:

- Примерно-верно я знаю, как с этим работать. Как превратить эту штуку в небоеспособное оружие. Но всё-таки боюсь осложнений. Однако предлагаю следующее. Если аккуратно, с предельной осторожностью, вынуть вот это, – Власов вновь вывел на экран телефона снимок устройства и ткнул пальцем в одно место, – то цепь разъединится. Взрыв не произойдет. До тех пор, пока бомбу, ее другие составные части сильно не сдвинут. С перемещением устройства, его составляющих активируется так называемая «подстраховочная» система, которая даст второй взрыв, потому что не произошел первый. В этом-то вся опасность.

- И к чему ты клонишь? – не совсем до конца понимая, спросил Сезонов. – Как тогда, прервав возможность первой детонации, не устроить вторую, ничего не побеспокоив? Люди запаяны в машине, они как на горящем котле сидят.

Полковник коротко взглянул на семью и понизил голос, когда говорил о них. Но тут заметил кое-что еще и тронул Власова за локоть, обращая его внимание:

- Смотри. Из-под капота. Край провода. Видишь?

- Да. Два. Под пассажирской дверью еще.

Офицеры вдвоем обошли автомобиль, осматривая низ. Их предположения оправдались.

Четыре провода тянулись явно от взрывного устройства под капотом к дверным стойкам или порогам. Если сместишь корпус с зарядной емкостью – произойдет детонация. Если извлечешь одну составляющую, указанную Власовым, но заденешь провода – а это обязательно будет, когда семья соберется покинуть салон – произойдет «подстраховочная» детонация. Как же быть?

- Им нужно опустить стекла и вылезти из машины. Единственный выход. Или через багажник, – выдохнул Власов. В его голосе было больше сомнения, чем уверенности.

Сезонов поджал губы, взял Власова за плечо и потянул за собой в сторону. Майор шагнул за полковником. Отойдя от автомобиля под пристальными взглядами всех членов семьи – те думали, что их бросают, страх усилился, – Сезонов произнес, глядя Власову в глаза:

- Юра, мы всё же не можем рисковать их жизнями. Ты не до конца уверен. Если что-то пойдет не так, мы окажемся виноваты. Боюсь, это тот реальный случай, когда мы не в силах помочь. Нужно правда дождаться саперов.

Власов нервно провел ладонью по подбородку.

- Валер, мы здесь. Мы – здесь! Не где-то едем, а вот, рядом стоим! – Майор горячо ткнул ладонями в мост под ними. – Уже нельзя вернуться. Если ничего не сможем сделать, так хотя бы останемся. Чтобы быть с ними. Иначе они совсем… раскиснут.

Власов посмотрел на семью. Некая доля истины в его словах была, подумал Сезонов: психологически люди уже успели подготовить себя, что двое военных, кого они наблюдают вблизи последние полторы минуты, окажут помощь, и уверовать в свои же мысли. И если они, Сезонов и Власов, сейчас отступят назад, на безопасное расстояние, в ожидании прибытия саперной группы, то в глазах семьи их действия возымеют эффект разорвавшейся бомбы. Причем в прямом, физико-химическом, и переносном, психотравмирующем, смыслах.

- У него что-то в руках… – вдруг произнес майор, вновь оборачиваясь на автомобиль и вглядываясь в салон. Сезонов посмотрел туда же.

Глава семьи держал в руках бумажный лист, развернув его к стеклу. Взволнованные, офицеры, не обращая внимания на старые новые мегафонные выкрики спецназа отойти на безопасное расстояние, подошли к водительскому месту и посмотрели на мужчину. Его руки тряслись. Глаза с мольбой о помощи смотрели на Сезонова и Власова.

На бумаге был текст. Мужчина медленно приблизил лист к стеклу и прислонил. Полковник и майор склонили головы, чтобы прочесть послание.

- «Это, выродок, за то, что твой с….й банк не дал мне время найти деньги и моя семья оказалась на улице. Раньше за кредит платил я. А теперь своей жизнью расплатишься ты и все, кто тебе дорог. Даже если удастся вырваться и миновать первый взрыв, через пять секунд произойдет второй – далеко не убежишь. Подохнешь всё равно», – тихим голосом вслух прочел Сезонов.

Из содержания письма вырисовывалось, что организатор этой заранее спланированной акции – заемщик, который брал в банке, где работает глава этой плененной страшными обстоятельствами семьи, ипотечный кредит и не смог с ним расплатиться. Банк или объявил заемщика банкротом, или выдал ему счет оплаты по долгам на такую сумму, которой в настоящем у бедняги не оказалось, потому у последнего отняли жилье. Оказавшись в безвыходной ситуации, заемщик вместо того, чтобы мирно урегулировать вопрос, пошел на крайние меры – сам ли соорудил или откуда-то достал самодельную бомбу и установил ее на автомобиль в тот момент, когда вся семья – супруги и их дети – находились в машине. Как злоумышленник это провернул? И кем работает глава семьи в том банке? Сотрудник, кто лично оформлял кредит? Управляющий отделением?

- Явно от того ублюдка, который бомбу установил, – поводив губами, произнес Власов и увидел, как на его замечания мужчина кивнул. Майор выпрямился и посмотрел на Сезонова.

- Надо решаться, Валер.

Полковник еще не разогнулся и переводил взгляд с супругов на малышей. Дети скоро не вынесут этой пытки: в глазах уже наворачиваются слезы. Они начинают понимать, что происходит. Брата и сестру окутывает тревога, поскольку их родители так долго молчат и почти не шевелятся, напряженные. Сезонов тоже выпрямился и посмотрел на Власова.

- Хорошо. – Полковник твердо кивнул. – Действуем по старой-доброй отработанной схеме. Если что-то случается, я один беру всю вину и ответственность на себя. Но ведь ничего не случится. Ты ведь постараешься, верно?

- Так точно.

Сезонов повернулся к главе семьи и жестом указал опустить стекло.

- Только без резких движений, медленно и осторожно, – добавил он.

Мужчина сперва подумал, что его просят убрать лист, но после слов полковника сообразил и, сглотнув, медленно стал крутить ручку стеклоподъемника в двери. Женщина задышала чаще, будто вот-вот готова дать волю рыданиям, но сдерживалась. Дети на заднем сидении зашевелились.

- Так-так, дети, спокойно. Спокойно. Не двигайтесь много. Всё хорошо. Просто сидите ровно, – мягко произнес Сезонов и посмотрел на малышей. Те его послушались.

Мужчина опустил стекло до упора. Все, кто находился в салоне, молчали. Власов решил перехватить инициативу в свои руки, переняв от полковника тот же ровный тон, и обратился к мужчине, глядя прямо на него:

- Сейчас вам предстоит действовать так, как мы скажем. Не делать лишних и, главное, поспешных, резких движений. Исполнять всё в точности, доверившись нам. Постараться сохранять спокойствие. Не волновать воздух и друг друга лишними фразами. Это касается всех. Кивните, если поняли и согласны.

Власов замолчал и обвел взглядом людей в салоне. Четверо молча кивнули, не спуская с майора глаз.

- Сейчас я извлеку из устройства элемент, остановив один механизм. – Власов ткнул ладонью под кузов. – Но останется второй, запасный. Его без помощи спецоборудования не устранить никак. У меня такого оборудования нет. Поэтому вам придется осторожно выбраться из салона. Буквально – через открытые стекла в дверях с вашей стороны. Кивните, если ясно.

Даже если семья растерялась от услышанного, никак не ожидавшая, каким путем они смогут покинуть автомобиль, тем не менее каждый не раздумывая кивнул.

- Отлично. Теперь все посидите без лишних движений.

Власов прилег и отер ладони о брюки. Полковник сел рядом и подсвечивал ему встроенным в телефон фонариком. Оглянулся на группу быстрого реагирования, намеренно не различая смысл произносимых в мегафон приказаний, хотя отчетливо их слышал, как и сидевшие в автомобиле.

Мысленно помолившись, майор взметнул короткий взгляд на полковника. Тот едва заметно нагнул голову и посмотрел на людей в машине. Женщина закрыла глаза, ее сомкнутые губы дрогнули. Мужчина опустил руки с рулевого колеса, поводив желваками. Братик с сестренкой взялись за ручки, сцепив ладошки.

Помоги, Господи…

Руки майора коснулись теплой пластины.

Глава 3

В мегафон послышался окрик – спецназ понял, что он хочет сделать: «А ну, не сметь!»

Но когда затухал последний громоподобный звук, элемент уже был отсоединен и частично высвобожден, чтобы вновь не упасть в паз.

- Есть… – произнес Власов одними губами, острым взглядом пожирая высвобожденный элемент и быстро оглядывая всю бомбу, пытаясь уловить нехарактерное. Картинка перед глазами пульсировала, но резко очерчивала круг обзора, куда помещалось устройство. Глаза болели, казалось, от внутреннего напряжения; в ушах шумело. Но полдела уже сделано.

Сезонов выдохнул, подняв лицо. То же с чувством вселенского облегчения сделали женщина и мужчина, на миг позабыв, что всё еще не кончено – впереди второй этап. Дети, не расцепляя рук, вытянулись в кресле, поняв, что свершилось нечто невероятно хорошее, раз папа и мама так облегченно вздохнули.

- Так, ВалерИгорич. Иди проводи второй этап освобождения. Я останусь тут. Контролировать, – звенящим шепотом произнес Власов, скосив глаза на полковника.

Тот без лишних слов выключил фонарик, убрал телефон и, встав, твердо заговорил, глядя на главу семьи:

- Осторожно опустите стекла везде. Отсоедините ремни. Я приму детей через окно и отнесу на безопасное расстояние – тем людям в начале моста. Это спецназ. Потом освободим вашу супругу. Потом вас. Вам ясно?

Мужчина кивнул и молча взглянул на жену. Та поняла по его молчаливому взгляду, что предстоит сделать. Супруги осторожно отсоединили ремни безопасности у своих мест, затем вывернули руки назад, думая совершать как можно меньше движений, боясь за внезапный взрыв – следовали указаниям военных, которые проводили операцию по их освобождению. Не глядя нащупав ручки стеклоподъемника на задних дверцах, супруги закрутили ими, неотрывно глядя в салонное зеркало заднего вида на детей.

- Папа, мама, что случилось? – прошептала девочка, глядя на родителей, которые вертят ручки и опускают стекла.

- Всё хорошо, милая. Пока не отпускай братика. Сидите. Скоро мы выйдем. – Женщина смотрела на дочь в салонное зеркало, ее тон был ласков и ровен, насколько это возможно в текущих обстоятельствах. – Только побудьте еще немного умницами и посидите спокойно. Этот дядя нам поможет.

Сезонов – «этот дядя» – доверительно кивнул малышам, когда после слов матери они посмотрели на него.

Когда стекла со стороны детей почти опустились, полковник произнес, обращаясь к мужчине:

- Я сам отстегну детей. Вы и ваша супруга сидите на месте. Всё будет хорошо.

- Да, конечно, – прошептал мужчина.

- Ребята, привет. Я дядя Валерий и сейчас вы должны мне помочь. – Сезонов завладел вниманием малышей, склонившись у окна и помахав им ладонью. Говорил он быстро, но не взволнованно, чтобы не тревожить братика с сестричкой. – Мама сказала, что вы большие умницы и послушные, а потому всегда делаете то, что вам скажут взрослые. Так вот, помогите мне в том, что послушаетесь меня. Не совершайте никаких движений до тех пор, пока я вам не скажу, договорились?

Дети молча кивнули.

- Отлично. Сейчас отсоединю вамремни. Вы в этот момент сидите смирно. Потом я скажу, что делать.

После этих слов Сезонов опустил глаза на дверь со стороны мальчика, у которой стоял. Он смотрел на провод, который протянулся к порогу и крепился к нему, закрытый маскирующим элементом. Точно так же вели себя остальные три провода, два из которых крепились к дверным стойкам. С детьми могла быть опасность, что они случайно дернутся и оборвут провод ногой.

«Если я или дети заденем провод, нет гарантий, что не последует то же самое, что было бы, если его разорвет натяжением при активации», – подумал полковник. Но всё же решил, что сможет. У Власова же получилось! У того задача была едва ли не сложней, чем у него сейчас.

Сезонов посмотрел на майора. Тот выглядел внешне спокойным. Это потому, что он не шевелится. Если сделает движение, в любом жесте обязательно скользнет нервозность.

- Время, Валер, – произнес Власов, поймав взгляд полковника. Его голос зазвенел от волнения, чего не удалось скрыть. Майор прочистил горло и вновь посмотрел на бомбу, теперь еще и посматривая за проводом внизу со стороны мальчика.

Сезонов выдохнул и вдохнул, затаил дыхание и боком просочился в салон по плечи прямо над мальчиком. Этого было достаточно, чтобы без труда дотянуться до механизма и отстегнуть ремень. Малыш во все глаза следил за полковником, крепче сжав ручку сестры. Нажав на кнопку и поймав выстреливший из паза, разомкнутый ремень, Сезонов сложил его за кресло.

- Молодец. Теперь без резких движений крепко обхватывай руками мою шею, ноги согни в коленях. И замри. Особенно не дергай ногами, – спокойно и доверительно сказал Сезонов, глядя мальчику в лицо.

Тот мигнул, разжал ручку сестры и осторожно перелез из детского кресла на сидение, очутившись лицом перед полковником. Мальчик протянул руки, обвил Сезонову шею и согнул худые ножки в светлых джинсах. Полковник одной рукой обнял его и медленно отклонился назад, высвобождая свои плечи из салона.

- Теперь – внимание, – шепнул Сезонов и, приподняв второй рукой согнутые ноги мальчика, вытянул себя и малыша из салона. Бросил взгляд вниз. Его левая нога – в пятнадцати сантиметрах от провода. Пронесло. Но расслабляться нельзя. Полковник отошел от машины на два метра. Мальчик молчал, но таращил глаза, видимо, не веря в чудесное спасение.

Всё это Сезонов успел проделать на одном медленном выдохе. Даже дыхание еще осталось, когда он высовывался из салона.

Теперь надо что-то делать с ребенком. Власова нельзя отрывать, чтобы он отнес малыша к группе спецов. Сам он, Сезонов, тоже не может – пора начинать спасение следующего. Поставить мальчика на ноги рядом, чтобы он ожидал освобождение семьи – бред. Продолжать держать его на руках, спасая его сестру – не годится.

Полковник развернул лицо к группе реагирования и громко, насколько смог, свистнул. Прижимая мальчика к себе, обхватив его одной рукой, он махнул второй ладонью и прокричал спецам, однако не надеясь, что его слова разберут:

- Возьмите ребенка!

К своему счастью он увидел, как от группы отделился один спецназовец. Он был без оружия, в руке прыгал спасжилет, взятый для мальчика. Силовик, несмотря на обмундирование, бежал во всю прыть, будто устанавливал олимпийский рекорд. Сезонов быстро шел ему навстречу. Власов даже не обернулся, не спуская глаз с бомбы. Супруги в салоне счастливо вздохнули, когда увидели, как их сына передали в руки новому военному. Тот нацепил на малыша жилет на случай и, подняв в воздух и прижав к себе, убежал обратно.

- Готовьте еще три. Для ребенка, девочки, и супругов, – успел выдохнуть силовику Сезонов, передавая мальчика.

- Принято, – успел бросить тот и ринулся назад.

Полковник подбежал к пассажирской двери со стороны девочки. Сказал те же самые фразы, что и ее брату. Так же просочился в салон. Дал ту же установку по высвобождению из машины. Девочка всё сделала верно – и вот она тоже глазеет на Москву-реку. Провод не задет. Снова хватило одного выдоха, даже меньше.

Сезонов развернулся к группе реагирования и счастливо обнаружил, что второй спецназовец с жилетом уже ждет, когда он закончит вызволение девочки, и готов принять ее. Полковник мелькнул мимо Власова, сблизился с военным. Миг – на девочку надета защита. Второй – малышка уже на руках силовика. Секунда – военный бежит назад.

Сезонов вернулся к автомобилю, думая, как быть с родителями ребят. К сожалению, им предстоит покинуть салон тем же путем. Вопрос в том, как их правильно страховать. Полковник остановился возле Власова.

- Как ты? – опустив голову, он посмотрел на майора.

- Перед свадьбой с Ксюней столько нервов не было, как здесь и сейчас.

- Тут ситуация бессовестно дикая.

- Руки затекают.

- Терпи, Юрий Виталич, ты обязан терпеть.

- Знаю.

Майор кончиками пальцев поддерживал вытянутый элемент, полностью не вынимая его из места соединения с другими частями. Хоть погода была прохладная и немного ветреная, на лбу Власова скопились капельки пота.

Сезонов подошел к женщине и осмотрел ее. Распущенные волосы ниже плеч, распахнутая кожаная куртка, вязаное персикового цвета платье из мягкой шерсти почти до щиколоток, светлые полуботинки на шнурках на низкой подошве.

- Вас как зовут? – кивнул ей Сезонов.

- Марика, – слабым голосом ответила та.

- Очень приятно, Марика, я Валерий. Вам сейчас, как и позже вашему супругу, придется покинуть салон тем же путем, что и ваши дети. Сразу предупреждаю. Внизу дверцы – провод, разрыв или даже сдвиг которого может привести к непредсказуемым последствиям. Как вы понимаете, нехорошим. Их вероятность – пятьдесят на пятьдесят. Говорю прямо, потому что детей здесь нет. Но и не желаю вас пугать. Надеюсь на ваше понимание и доверие. Если всё сделаете, как надо, мы все избежим страшного.

Женщина несколько раз быстро кивнула. В ее глазах стояли слезы.

- Действуем так. Вылезайте головой вперед, осторожно держась за что-нибудь. Я вас страхую. Как только будете высвобождать ноги, подтяните их, чтобы не задеть носками провод. Я буду держать. Платье как-нибудь оберните или зажмите между колен, чтобы оно за провод не зацепилось.

Марика при помощи мужа стала закатывать платье выше колен и завязывать в узел. Сезонов тактично отвернулся, глядя на группу реагирования вдалеке.

Люди, машины… Хорошо хоть в мегафон перестали орать. Вызвали уже «скорую», интересно? Куда посадили детей? Где саперы? Прошло уже четыре минуты с начала участия в незапланированной операции. Неужели авария настолько серьезная, что саперам непросто выехать с места ДТП? А когда они подъедут, он и Власов уже сами завершат спасение.

Сезонов обернулся в сторону набережных. Отсюда не видно, как и кто перекрыл подъезд к мосту на том берегу, но там явно стоит заградотряд, никого не пропуская.

- Я готова, – услышал полковник женскийголос и склонился к проему.

Машина стояла на крайней полосе близко к ограждению, разделявшему проезжую и пешеходную мостовые части. Когда он, полковник, вызволял девочку, ему пришлось стоять в нешироком пространстве между автомобильной дверцей и этим ограждением.

Сезонова осенило:

- Вы выбираетесь, дотягиваетесь до этого ограждения руками. Вы же дотянитесь? – Полковник отодвинулся и тронул ограждение.

- Наверное, да, – неуверенно произнесла Марика.

- В любом случае я подстрахую. Когда дотянитесь, крепко схватите и держите обеими руками. Я высвобожу ваши ноги так, чтобы они не задели провод, и аккуратно поставлю вас на землю.

Женщина кивнула.

- Давайте, Марика, я знаю, у вас получится.

Вытянувшись из салона по плечи, женщина беззвучно ахнула.

- Марика, торопитесь, у нас нет права задерживаться, – твердо сказал Сезонов.

Женщина вытянулась еще и протянула одну руку к ограждению, забираясь с ногами в кресло. Ее супруг следил, чтобы платье не развязалось, и сама она резко не качнулась. Вторая руку коснулась ограждения и крепко обхватила. Женщина подалась вперед, глядя только перед собой на реку. Ее дыхание дрожало.

- А теперь я вас поддержу, но вы не отпускайте руки, – произнес Сезонов и в следующий миг обвил Марику за талию, потянул на себя. Из салона показались ее согнутые в коленях ноги. Узел платья торчал между бедер. Полковник убрал одну руку с туловища женщины и обхватил ее ноги, осторожно вытянул из салона, опасно не раскачивая Марику, чтобы она не упала и не задела провод.

- Так, отлично... – беззвучно прошептал Сезонов, медленно опуская ноги женщины, и уже громче сказал ей: – Когда я скажу отпустить руки, вы отпустите ограждение, но постарайтесь не двигать ногами. Опустите лицо, посмотрите, куда можно шагнуть дальше, к капоту, и осторожно уходите. У машины двигайтесь не спеша. Отойдете метра на два – бегите к группе реагирования, вас встретит один из них.

- Поняла, – произнесла Марика, сглотнув.

Удостоверившись, что его и Марики ноги на безопасном расстоянии от провода и его невозможно зацепить одеждой, полковник сказал женщине разжать руки. Та беспрекословно выполнила данные ранее указания, но всё же обернулась и посмотрела на мужа. Сезонов увидел, как тот, прикрыв глаза, кивнул ей. Марика поджала губы и, развернувшись, побежала к военному, который уже встречал ее со спасжилетом в руке.

- Юра, ты как? – устало спросил полковник, глядя поверх машины на купол Дома музыки в отдалении.

- Нормально... – слабо прозвучало в ответ. Причем произнес не только Власов, но и оставшийся в салоне мужчина. Вместе с Сезоновым его ответ услышал и майор.

- О, и знакомиться уже не надо, – с напускным удовлетворением произнес полковник и, обойдя автомобиль, приблизился к водительскому месту, возвысившись над лежащим рядом майором. – Итак, Юрий. Инструкции те же самые.

- Только всё осложняется тем, что я вешу не как мои дети и рядом со мной нет ограждения, – горько усмехнулся мужчина.

- Я помогу. Повисните на мне, я удержу. Проделывайте всё молча и осторожно. Без резкостей и быстроты. Я понимаю, вы предчувствуете завершение мук. Но даже в последние моменты перед финальной частью не надо расслабляться, надооставаться начеку.

- Да, я понимаю, – произнес Юрий, со свистом втянув в себя воздух и посмотрел на Сезонова.

Первый этап прошел спокойно: мужчина наполовину высунулся из салона, перевернулся и ухватился за крышу, подтянулся, высвобождая нижнюю часть туловища из авто. Полковник и Власов следили за ним и за проводом.

- Теперь тогда так... – вслух рассуждал Сезонов, глядя на Юрия, который высунулся из двери в проем и держался за крышу, поставив ноги на сидение водительского кресла. Мужчина был высок и строен, поэтому без особого труда пролез в отверстие. – Тогда так… Я сзади обхватываю вас, тяну на себя, отхожу назад. Вы поджимаете ноги и не выпрямляете их.

- Вы точно меня удержите? – Юрий повернул голову.

- Если всё пойдет гладко, да, удержу, – кивнул полковник, приблизившись к нему со спины.

- А что может помешать? – Мужчина удобнее переместил руки.

- Ваша разговорчивость и неуверенность. Берите пример со своей супруги. – Сезонов попытался поднять в мужчине дух.

Тот резко выдохнул, собравшись, и дал полковнику себя обхватить. Сезонов сперва медленно и осторожно вытягивал мужчину из салона. За ними следил Власов. За полковником также наблюдала группа реагирования, но никто из троих, занятых в освободительной операции, в том числе сам пленник, этого не видел. Майор, Сезонов и Юрий были сосредоточены: остались считанные секунды по вызволению последнего и можно со спокойным сердцем бежать подальше от этого места.

Но вдруг сердце у всех троих едва не оборвалось. Полковник, поддерживая Юрия, поспешно повернулся, и мужчина подумал, что тот его не удержит и повалит на землю. Испугавшись, Юрий дернул ногой, выпрямив ее, думая восстановить равновесие, и впечатал правый ботинок в низ двери, придавив провод.

Сезонову и Власову хватило ума не воскликнуть во весь голос, чтобы не напугать Юрия – тогда бы тот дернулся повторно и смахнул ногу с двери, смещая провод с места. Полковник застыл не дыша. Самого Юрия сковал леденящий душу ужас. Но в тот момент его мысли всё же оказались на удивление сильнее охватившего страха, поскольку он не зашевелил ногой.

Секунд пять все трое молчали. Сезонов судорожно соображал. Власов видел по его лицу, как он срочно пытается найти решение, и не сказал ни слова, боясь спугнуть его мысли. Он верил, что командир до чего-нибудь додумается.

- Поступаем так, Юрий, – стараясь говорить спокойно, произнес полковник, продолжая удерживать мужчину на весу. – Я сейчас опускаю вас к земле. Вы стано́витесь на одну ногу. Второй вы ни в коем случае не шевелите. Продолжайте держать так, прижимая, но не сильно давите на провод. Спокойно. Осторожно. Вы справитесь. Даже если нога затечет, вы должны терпеть.

Казалось, мучительно долгие секунды Сезонов опускал Юрия на мост. Когда тот поставил ногу, полковник расцепил руки и переместил их на плечи мужчины, поддерживая его в равновесии. Всё это время оба не сводили взгляд с ботинка, прижимающего провод.

- Идеи, Командор? – после непродолжительного молчания спросил Власов.

- Сейчас подумаю. Ты сам лежи, не колыхай устройство.

Полковник искоса взглянул на майора и поднял взгляд выше, на спецназовца неподалеку, стоявшего с жилетом в руках, который должен был принять Юрия. Поняв, как и вся группа реагирования, что дело, можно сказать, дрянь, силовик медленно направился в сторону автомобиля. Сезонов, увидев это, покачал головой и крикнул:

- Не приближайтесь! Уходите! Ситуация изменилась! Пусть теперь никто к нам не подходит! Пожалуйста!

Недолго помявшись, спецназовец, услышав слова полковника, отступил, хватаясь за рацию на ремешке у плеча, докладывая своему командиру о возвращении.

Сезонов выступил из-за спины Юрия. Тот взволнованно дышал и сильно нервничал.

- Юрий, успокойтесь. Вы же понимаете, что мы вас не оставим. Без вас не уйдем. Покинем это место вместе, – ровно произнес Сезонов и сглотнул.

- С-с-спасибо, – заикнувшись, произнес мужчина, не отрывая глаз от своей ноги на проводе. «Интересно, я его сорвал и своим давлением лишь сдерживаю, чтобы тот не соскользнул? Насколько опасно ослабление или увеличение давления на него? Лучше не думать, не думать, ни о чем не думать, довериться этим военным и молиться, чтобы гениальная идея пришла в их головы как можно скорее...»

- Между прочим идеальный план, товарищ главный! – услышал полковник голос Власова. – «Покинем это место». Что было в той записке? Что-то про пять секунд. В течение этого времени взрыва не будет. Мы успеем отбежать метров на двадцать.

- Еще скажи, что успеем сигануть с моста в реку. Мы не можем доверять словам того, кто бомбу установил: вдруг сдетонирует в любую секунду, – произнес Сезонов и вздохнул: – Нет, похоже, всё складывается так, что место происшествия покинут только двое из нас. Не волнуйтесь, Юрий, вы обязательно будете среди этих двух.

- А что же будет с тем из вас, кто останется? – прошептал мужчина.

- Воинские почести отдадут. Не пори ерунду, ВалерИгорич! – возмутился Власов. – Вдвоем с тобой пришли, вдвоем и уйдем!

- Смотри на вещи здраво, майор. – Сезонов хотел вспылить и повысить на Власова голос, но в последний момент осознал, что любая новая нервозность в жестах или голосе может навредить психике Юрия, который и так напряжен до предела, потому произнес холодно, но твердо: – Кто-то из нас двоих должен остаться и держать устройство всё то время, пока второй с Юрием отбегает на безопасное расстояние. Устройство может сработать даже в момент, когда его отпустят. Верить на слова тому, кто написал записку, нельзя, говорю еще раз.

- Тогда вы вдвоем уходите, а я останусь, – кинул Власов, едва полковник договорил.

- Я не могу этого допустить, – произнес Сезонов, впившись в майора тяжелым взглядом. – Хочу напомнить. Ты – устранитель опасной ситуации, то есть – обезвреживаешь устройство. Я – наладчик, то есть устраиваю на месте должный порядок и регулирую уход гражданских лиц с опасной территории. Твоя работа выполнена. Теперь уходи, дальше я сам.

- Вот ты вот сейчас возьмешь и обратно так наладишь, что эта штука – (последовал выразительный взгляд на бомбу) – вновь заработает! Так что предоставь дело мне! – прошипел взведенный Власов, горящими глазами прожигая взрывное устройство.

- Ты как со старшим по званию, тем более командиром, разговариваешь!

- Вообще не до субординации сейчас, Валер, веришь, нет?!

Сезонов захлебнулся словами и скорей закрыл рот. На миг подумал: было несколько опрометчиво разрешать Власову после перевода в Подмосковье обращаться к нему, полковнику, на «ты» в силу более тесного служебного контакта – майор с того часа вовсю этим пользуется.

- Юрий, сможете в таком положении выстоять полминуты? – Сезонов посмотрел мужчине в лицо.

- Хорошо… – кивнул тот. Его прошиб холодный пот.

- Стойте, зафиксируйтесь. Отпускаю.

Полковник мягко разжал руки и сделал широкий шаг назад. Юрий стоял, едва заметно покачиваясь, но его правая нога упиралась в дверь, стопа не двигалась.

- Уводи его, майор, – холодно процедил Сезонов, упав на колени у Власова.

- В смысле, что… – Тот занервничал, увидев, как полковник оставил мужчину одного и в следующий миг уже оказался рядом.

- Ты видишь, он стоять долго так не может? Иди к нему, – произнес Сезонов.

Майор разволновался, задней мыслью понимая, что времени на споры нет. Есть время только на исполнение приказов старшего по званию. Его мозг подчинился, хотя сердце не приняло и восставало против указаний.

- Держи так. – Майор кивнул Сезонову на положение извлеченного элемента. Полковник прилег на бок у Власова и, едва видя устройство из-под кузова, на ощупь поместил пальцы рядом с его ладонью. Майор опустил руки и отполз, медленно выпрямился. Затекшие пальцы, спина и плечи заныли, мышцы потянуло.

- Надень на него жилет и отведи как можно дальше. Я отпущу эту «самоделку» и тоже убегу, – произнес Сезонов, чтобы его не услышал Юрий.

- Командор…

- Иди и уводи! – Полковник нетерпеливо, с негодованием взметнул взгляд на Власова.

Тот шагнул к Юрию, на ходу снимая с себя жилет.

- Я не твой имел в виду! Там человек – оглянись – со стороны спецов, он броник поднесет! – воскликнул Сезонов.

- Ну уж прости! Не мог знать! Взял самый ближайший! – со злой иронией отреагировал Власов, разведя в стороны руки, и в следующий миг осторожно надевал на мужчину бронежилет.

Когда Сезонов убедился, что жилет закреплен, он посмотрел на Власова:

- Майор, теперь оба отбегаете как можно дальше. Я оставляю бомбу. Единственно, о чем надо помнить и понимать: записка может лгать и не будет никаких пяти секунд на спасение, никакого второго шанса. Сдетонировать может сразу же. Поэтому, Юра, лучше бы тоже надел броник, спасаясь. Меньше заденет.

- В письме сказано, что в любом случае наступит смерть, – напомнил Власов, держа Юрия за бронежилет.

- Вот ведь ус-с-спокоили! – стуча зубами, выдавил мужчина, не обернувшись на майора.

- Он это умеет, – кивнул Сезонов и посмотрел на Власова: – Майор, бегите, что есть сил. И тут записка может врать. Но нам это неизвестно. Просто неситесь прочь, не оглядываясь. Это приказ.

- Так точно. – Власов кивнул и заговорил Юрию, что и когда предстоит делать.

Последние мгновения перед решающим броском... А если ничего не получится? Взрыв раздастся, едва мужчина опустит ногу? Нет, нельзя быть таким пессимистом. Даже если у обоих Юриев будет жалкая секунда, бронежилет примет осколочный удар на себя. Однакоих всё же ждет контузия, сотрясение, ушибы, временная хромота, рваные раны.И это если, конечно, не забудут закрыть голову и шею руками, а то и речи даже не пойдет об упомянутой мелочи – сразу летальный исход.

Надо заставить Власова надеть жилет.

- Юра, возьми у спеца броник! – выпалил Сезонов, но поздно: в ту же секунду майор бросил: «Давайте!» и дернул мужчину за бронежилет, в тревоге взглянув на полковника.

Юрий слишком поспешно отдернул ногу: носок ботинка скользнул вниз, задев провод. Тот выскочил из крепления из-под маскировочного элемента, исчезнув под кузовом. Колебания достигли устройства, которое Сезонов, объятый паникой, обхватил обеими ладонями. Полковник похолодел. Сердце ушло куда-то глубоко внутрь и затерялось исчезнув.

Он отсчитал первую секунду периода, с окончанием которого, согласно записке недоброжелателя, произойдет второй, «подстраховочный», взрыв. Если всё это не обман и детонация правда будет. И будет даже в следующую секунду. Или в третью. Может, много позже, когда на мосту никого не останется.

Сезонов посмотрел в сторону убегавших Юриев и увидел, как к ним со стороны группы реагирования бегут трое спецназовцев. Власов развернулся на бегу и, не останавливаясь, впился в полковника округленными от страха глазами:

- Командор, ты чего!!!

В самом деле: что это он...

Прошло три секунды.

Сезонов вскочил на ноги, схватив устройство в руки, и оборвал сразу все подсоединенные к нему провода. Развернулся к двери у водительского кресла и через опущенное стекло закинул СВУ в салон машины к задним креслам.

Теперь бы самому отбежать...

Он кинулся прочь.

Пять секунд уже миновали. Он только что отсчитал последнюю. Неужто семья была обманута и бомба на самом деле не сработает по прошествии времени? Что если СВУ – действительно обманка?

Ничего не происходит как целую одну секунду.

А потом его точно ударили по ушам. Все звуки разом прекратились, будто их выключили. Мощным, сокрушительным толчком выбили весь дух. Словно кто-то схватил за грудки и, сорвав с места, поднял над землей, бросил куда-то вниз, придав сверхзвуковую скорость, рвал и впивался в кожу, душил огнем, палил сознание… И всё разом отнял.

Глава 4

- ВАЛЕРИГОРИЧ! – не своим голосом вскричал Власов и рванулся к краю моста.

Сердце стучало в ушах. Он задыхался от страха. Всего секунда. Но она перевернула всё.

Всего секунду назад Сезонов выпустил из рук бомбу, кинув ее через опущенное стекло авто прямо в салон, и едва успел отбежать назад какие-то жалкие метры. Устройство сдетонировало. Машину разворотило. Рассекло дорожное полотно, взрывая его начиненными металлическими, острыми как бритва деталями. Выбило и размозжило часть перил и ограждение близ машины напротив того места, где находился полковник. А сам Сезонов, снесенный взрывной волной, влетел в ограждение, выпав за него, и падал навстречу темным водам холодной реки.

За Власовым было не угнаться: он как марафонец удирал от силовиков, кинувшихся к нему и пытавшихся остановить, предотвратить его скоропалительный поступок – все понимали, что он бросится в воду. Но через считанные мгновения, перепрыгнув ограждение, Власов уже летел вниз головой, успев увидеть всплеск воды от упавшего в реку полковника. Считанные секунды спустя его самого накрыло с головой, окружила водяная пена, заложило уши. Он уже не слышал никаких звуков. Он плыл вниз, вспарывая речное давление, и во все глаза смотрел на неподвижного, медленно погружающегося Сезонова. Через долгие, вечные секунды он наконец достиг его, протянул ладони и еле отстегнул изрешеченный, пропоротый насквозь бронежилет. Схватил полковника за воротник куртки, рванул на себя, подтягивая, тут же устремился вверх. Тянул вниз Сезонов, которого он перехватил под руку, сопротивлялась река, давила отяжелевшая одежда, но Власов яростно работал ногами и свободной рукой, всплывая. Еще из-под воды он увидел впереди пенистый след от приближающегося спасательного катера.

Едва он вынырнул сам, тут же подтянул за собой Сезонова, держа его лицо над водой. Сам он вновь погрузился, а когда вынырнул, со страхом посмотрел на командира.

Только бы он выжил, только бы выжил… Он не может погибнуть… Этого не должно случиться, нет, не сегодня, не так и не здесь. И не с ним.

Подплыл катер. Двое сотрудников МЧС, облаченные в водолазные костюмы, спрыгнули в воду и приняли Сезонова. С третьим водолазом, оставшимся на палубе, они осторожно подняли полковника на катер. Власов, не дожидаясь помощи, подтянулся сам и перегнулся за перила, тут же вскакивая на ноги и подлетая к спасателям, укладывающим Сезонова прямо на палубе. Вода стекала с одежды ручьями. Палуба быстро намокла.

- К берегу, живо! На пристань! Машину «Скорой» туда! – приказал бывший на катере сотрудник медицинской службы немногим старше Власова – он появился в темном комбинезоне с укладкой для оказания первой помощи. Третий водолаз, оставшийся на палубе, когда двое ныряли, заговорил в рацию, посматривая вверх, и быстро направился к рулю.

Власов тоже задрал голову и посмотрел на мост. У перил собрались силовики, вызванные для участия в операции по обезвреживанию самодельной бомбы, и смотрели, что происходит на катере. Позади них в небо тянулись клубы темного дыма, виднелись языки пламени.

Над полковником уже склонился медик. Майор протолкнулся к Сезонову, расталкивая водолазов.

- Не мешайте! Отойдите в сторону! – Медик, быстро взглянув на Власова, вернулся к реанимированию Сезонова – уже осмотрел дыхательные пути. – Чисто. Но дыхания нет.

Двое водолазов схватили Власова и пытались его оттащить.

- Я помочь хочу! – Майор, увлекаемый спасателями в сторону, тормозил о палубу ботинками.

Катер несся к ближайшей пристани, которая будто была невообразимо далеко, хотя всего в четырехстах метрах впереди.

- Ладно. – Медик мотнул головой, принимая предложение о помощи, и указал на место у головы Сезонова. – Следите, чтобы не захлебнулся.

Мужчина действовал быстро и предельно внимательно.

- Ребра не сломаны, прекрасно, – услышал Власов замечание, которое тот пробормотал скорее для себя, ощупав полковника вдоль туловища и по груди, расстегнув на нем куртку. – Но вот осколочные…

Медик быстро разрезал на Сезонове водолазку. Майор увидел множественные ранения. Власов понимал, что жилет не мог полностью обезопасить от эпицентрового взрыва. Медик не без усилий, но самостоятельно и осторожно развернул Сезонова на менее пострадавший бок. Одежда со спины в нескольких местах прорвана, рваные края на ткани испачканы в крови.

- Придерживайте. – Мужчина посмотрел на Власова, похлопывая полковника по неизраненному участку спины, удаляя воду из дыхательных путей. Тот до сих пор не приходил в сознание. Власов мысленно умолял Сезонова очнуться.

Едва майор вцепился в полковника, как тот дернулся и его вырвало водой на палубу. Сезонов зашелся в непродолжительном кашле, сплевывая речную воду.

- Вот хорошо, – произнес медик, еще некоторое время постучав по спине Сезонова. Убедившись, что тот не отхаркивается кровью, он переложил полковника на спину, подтолкнув под него мягкий валик, вновь склоняясь.

- Вы меня слышите? – Медик положил руку на его здоровое плечо. Власов рухнул на колени позади командира, осторожно повернув ему голову.

Сезонов смотрел перед собой затуманенным взглядом, снова готовый отключиться. Он тяжело, прерывисто дышал, грудь часто вздымалась, дыхание сиплое. Лицо рассечено, чудом не повреждены глаза; кровотечение из разорванной ушной раковины; проникающие ранения туловища, травмировано бедро. Один рукав куртки вспорот и окровавлен; на одежде местами проступили кровавые пятна. Вода смыла кровь, когда он тонул, но теперь вновь текла из ран на серую мокрую палубу.

- Вы меня слышите? – еще раз отчетливее повторил медик, пытаясь поймать на себе взгляд Сезонова.

- Слышу…

Слово получилось прочесть лишь по губам.

Спасатель поднял голову: катер причаливал, замедлив ход. К ним уже спешила бригада «скорой» – слышен бег медиков по асфальтовой дорожке и каменным ступеням.

Власов, всё еще придерживая Сезонову голову, смотрел на командира не дыша. Тот, не шевелясь, закатил глаза кверху и посмотрел в перевернутое лицо майора над ним.

- Юрий… в порядке?.. – едва слышно произнес он через силу. Власов с трудом распознал слова. Полковник спрашивал не о нем – о мужчине, главе семьи, бывшем в машине со взрывчаткой.

- Да, да, в порядке! – скорее закивал он, сглотнув.

- Отлично… – выдавил Сезонов и закрыл глаза.

- ВалерИгорич! – крикнул майор, вцепившись полковнику в плечи и тряхнув. Тот не очнулся.

- Вы что делаете! – накинулась на Власова медицинская бригада, ступившая на палубу, и опустила рядом с ними носилки, чтобы переложить Сезонова.

- Простите, я… простите… – забормотал майор, принимая от медиков салфетки – очистить кровь с рук и заваливаясь назад. Он сидел на палубе и наблюдал, как бригада перемещает Сезонова на носилки, поднимает их, раздвигая колеса, и вывозит на берег.

Власов распрямился и на ватных, заплетающихся ногах выбежал за бригадой, когда медики, раскрыв задние двери медицинского фургона, уже загружали носилки с Сезоновым в салон. Недалеко толпились прохожие, наблюдая за происходящим и перешептываясь, указывая вперед на мост с разрушенной оградой и сгоревшим автомобильным кузовом, от которого поднимался дым.

На вопрос медиков, поедет ли он, майор, с ними, Власов неопределенно замотал головой и замахал руками, что бригада расценила как отказ и выехала с тротуара на набережную, включив сирену. Майор проводил «Скорую» тревожным взглядом, пока она не скрылась из виду, но еще некоторое время слышал сигнал. Развернулся к катеру. Спасатели собирали воду и счищали кровь с палубы. Один водолаз говорил в рацию, развернувшись лицом к мосту. Другой в бинокль изучал разрушенное ограждение и горящую машину. Третий крикнул:

- Майор! С нами?

Власов отрицательно помотал головой.

Водолаз вывернул руль – команда возвращалась к мосту на поиски того, что могло остаться от бомбы: предстояло нырнуть и попытаться обследовать дно в надежде обнаружить не снесенные течением части.

Майор, привлекая к себе внимание прохожих своим видом – с ног до головы мокрый, с тянущимся за ним по тротуару цепочкой мокрых следов, – раздираемый беспокойством за Сезонова, трусцой направился обратно к мосту: таким ходом меньше пяти минут дорога.

Едва взойдя на мост, майор издалека увидел сгоревшую машину, объятую пламенем, над ней поднимался черный дым. С противоположного берега приближались звуки сирен, и через секунды на мост въехали, останавливаясь, машина «Скорой» и пожарная. Среди толпившихся силовиков и служебных автомобилей майор не мог разглядеть спасенную семью, но он точно знал, что люди в безопасности, сейчас их передадут медикам. Только Власов приблизился к месту происшествия, от группы спецназа отделился человек и, подбежав к майору, протянул ему спутниковый телефон. Тот удивился, но, не задавая вопросов, на ходу выхватил его и сказал в динамик:

- Майор Власов, слушаю.

- Майор, что там у вас произошло? Где ты? Где Сезонов? – Трубка сурово и напряженно говорила знакомым голосом генерала Леонтьева. Как столь быстро с ним успели связаться? Как генерал на них вышел? Кто ему сказал? Наверняка начало цепочки идет от командира группы быстрого реагирования. Быстро же нашли ближайшее к Власову руководящее звено! Хоть руководящее и в прошлом, но всё же...

- Полковника увезли на «Скорой». – Майор обходил горевшую машину, у которой уже разворачивали свое оборудование пожарные.

- Он что, ранен?!

- Да. Множественные. Не знаю, насколько серьезные. – Власов остановился и обернулся, услышав шипение пенной струи.

- Куда его увезли?

- Я не знаю.

- Та выясни! И доложи!

- Обязательно, вот только доложить я об этом обязан нашему новому начальству, а вы, уж извините, не наш…

- Я всё равно остаюсь небезразличным к вашей судьбе, как и ваш бывший отдел, так что прояви уважение, майор, и сообщи мне тоже! – перебив, жестко приказал Леонтьев.

- Есть, – выдавил Власов и скорее протянул телефон спецназовцу, чтобы не слышать новые восклицания знаменского генерала.

Достигнув служебных автомобилей, он увидел новый фургон – с опозданием прибыли саперы и, стоя у капота, переговаривались с командиром силовой группы, полковником Радонцем. Тот повернул голову и заметил шагающего к ним, мокрого с ног до головы Власова.

- Вот, этот вот, – услышал майор: Радонец ткнул в него пальцем. Власов застыл, хмуро глядя на двух идущих к нему саперов. Один был старше другого по званию.

- С кем имею честь? – низким голосом спросил старший офицер. Крупный, плечистый, ему было под пятьдесят, но выглядел моложаво.

- Майор Власов, отряд «Г.Р.О.М.». Если это вам что-то говорит.

- Тот самый отряд? Говорит, конечно, говорит. Что ж, майор, вы тут самоучинили? – Саперный офицер сложил руки на груди. – Не подчинились никому из группы реагирования, которой поручено проводить операцию. Как вообще посмели пройти на место происшествия? Почему приступили к самостоятельному обезвреживанию СВУ? У вас на то ни полномочий, ни приспособлений не было. Вы ведь сам не сапер?

Власов молчал, глядя офицеру в лицо.

- Чего молчите? Докладывайте как есть, – строже произнес мужчина.

- У меня оправданий нет. Защитных речей представить не могу. Служебно – виноват целиком и полностью Личностно – таковым, если честно, себя не считаю.

Офицер мотнул головой, будто хотел в сердцах сплюнуть на дорогу, но тут на его плечевом ремне щелкнула рация и некий служащий что-то неразборчиво и быстро доложил. Сапер притянул переговорное устройство ближе к губам, склонив лицо, и отошел в сторону мимо второго военного, не взглянув на Власова.

- Придется вызвать вас на разговор, товарищ майор, – холодно произнес оставшийся военнослужащий.

- Что хотите делайте! Готов пообщаться и представить свою версию событий, – буркнул Власов, отворачиваясь и глядя на взорванный автомобиль.

Сейчас ему было всё равно, кто куда его хочет вызвать и что вменить. Мысли сосредоточены только на одном: на эпизоде с командиром.

Иномарка, или то, что от нее осталось, дымила черными клубами, постепенно рассеиваемыми ветром. Воздух вокруг нее еще плавился и был горяч. Пламя уже изъело обшивку салона и кресел. Пожарный расчет, расположившись на безопасном расстоянии от подорванного автомобиля, порционно направлял струю пены из шланга на огненные островки, жарящие мост вокруг машины и остатки искореженного кузова. Боковые двери «Скорой» распахнуты, на подножке сидели Юрий с супругой с накинутыми на плечи пледом; их осматривали медики в синих комбинезонах, а сами они кивали, но оборачивались в салон автомобиля и что-то говорили – их губы шевелились. Видимо, там наблюдали их детей, потому что последних не видно среди силовиков, и супруги успокаивали их, поддерживали. Молодой фельдшер показался из салона «Скорой», что-то сказав мужчине и женщине, и оба тут же заскочили в салон. Наверное, чтобы обнять своих дочь и сына, утешить, обрадовать, что всё хорошо закончилось.

А хорошо ли закончится с Сезоновым…

Конечно, да. Каким дурным мыслям ты позволяешь быть в своей голове, майор.

Глава 5

Каблуки ее новых туфель не слышны из-за обилия звуков, всегда полнивших коридоры любых больниц: поскрипывания резиновой обуви по наливному полу скоро передвигающихся медиков; шарканье неспешных пациентов; топот – кто-то бежит из одного отделения в другое; тихо шумят колеса носилок или кресел-колясок.

Ей сказали: шансы и надежда на успешный исход операции есть. Ей тревожно, она волнуется, но знает, уверена: страшное останется позади. И всё же, несмотря на внешнюю сдержанность эмоций, внутри они бьются как птица в клетке. Будто подстреленный лебедь камнем падает в глубокую пропасть, бессильно взмахивая крыльями. Будто снежная лавина обрушивает весь свой гул, свою мощь на хрупкий крохотный мир. И всё это вместе. Такое разное и непохожее, но существующее одновременно, в один и тот же час.

- Простите, где операционный блок, в какой стороне? – спросила она, приблизившись к стойке дежурных медсестер, одна из которых, к счастью, оказалась незанята.

Молодая девушка объяснил и показала жестами. Вера поблагодарила и, переложив сумку в другую руку, прошла к грузовому лифту. Вместе с ней в кабину зашли трое медиков, один старший и двое молодых, наверное, врач и интерны. Они вышли на одном с ней этаже, но повернули в другую сторону по коридору. Увидев на стене возле лифта план помещений этажа, она сверилась с направлением и повернула влево. Пройдя пару кабинетов и преодолев три невысокие ступеньки, она оказалась в небольшом холле с тремя рядами кресел, увидела дежурную стойку позади них, а следом – непрозрачные двойные двери, ведущие в операционные. На одном кресле среди малочисленных присутствующих здесь был Власов.

Он поднял голову, услышав звук приближающихся шагов. Когда их взгляды встретились, вскочил и направился к ней.

- Юр, ты сам как, всё хорошо? – не дав ему, уже открывшему было рот, сказать ни слова, Вера быстро осмотрела его, взяв за руки. От майора едва уловимо пахло какой-то химической смесью и речной водой. Его одежда влажная, ладони холодные.

- Вера, Вера Николаевна! Это я виноват! – с жаром произнес Власов, точно признание вины было высшим актом самобичевания и он готов принять всё, вмененное ему за ранения командира, в особенности от супруги последнего.

- Юра, что ты, перестань, здесь нет твоей вины. Я что, своего мужа не знаю… Он, наверно, как всегда поступил по-своему и в этот раз, – прошептала женщина, тревожно глядя на майора. Власов сжал ее ладонь.

- Всё словно повторяется. Как тогда. Как раньше, – теперь Вера смотрела в сторону операционного блока. Ее пальцы на руке Власова переместились, словно перебирали бусинки событий прошлого, надетые на нить судьбы.

Майор понял, о чем женщина думала, что хотела бы добавить, но не скажет.

- Если он до сих пор еще может… то я уже нет…

- Вера Николаевна…

- Юра, пообещай мне присматривать за ним.

Слова озадачили и ошарашили, если не сказать, повергли в ступор. Майор молчал. Он подумал, что ослышался, но она повторила:

- Пообещай мне присматривать за ним. Странно, что я раньше тебя об этом не просила. И прости, прости, что прошу. Я не должна...

- Нет, всё нормально, всё хорошо, – прервал ее Власов. – Я понял. Я буду стараться.

- Спасибо, Юр.

Она обняла его. В жесте поддержки и понимания он сжал ее локти.

- Вы по поводу Сезонова? – спросил внезапно появившийся в коридоре врач.

- Да. Я супруга. – Вера высвободилась из рук Власова и обернулась к нему. Майор напрягся.

- Всё прошло успешно, его сейчас поместят в палату, – кивнул медик. – Он еще спит, а организм перенес серьезную нагрузку, так что сегодня я вам совсем не советую с ним видеться.

- Ранения не слишком серьезные? Он быстро восстановится? Какие-либо последствия могут быть? – выпалил Власов.

Врач вздохнул:

- Из него извлекли полтора десятка осколков разных размеров. Раны местами глубокие, но, к счастью, опасно не нарушили функциональность органов и тканей, мышц. Это даже удивительно и невероятно… хм… простите мое замечание, но это так: он же был в эпицентре взрыва по сути. Травмированную ногу и руку придется еще какое-то время разрабатывать. Внутреннее ухо серьезно не задето, слух не пострадал, но капли обязательно прокапаем. Недели на две оставим, дальше посмотрим.

- Спасибо вам, вашим коллегам, что делаете свою работу и спасаете жизни, – искренне произнесла Вера.

- Всё будет хорошо. Он будет под хорошим наблюдением, – кивнул медик и удалился, на прощание кивнув.

- Мам! – раздался через пару секунд мужской голос за их спинами.

Вера и Власов обернулись на Евгения, который вбежал в холл, сжимая в руке ремень сумки и снятую на входе ветровку.

- Мам, как папа? – Женя обнял мать, притянув к себе, и посмотрел на майора: – Здравствуйте, Юрий.

- Привет, Жень.

Мужчины обменялись быстрым рукопожатием.

- Только что к нам подходил врач, оперировавший его. Всё благополучно. Опасное позади, но восстановление не быстрое.

Евгений шумно выдохнул. В его вздохе было и облегчение, что всё обошлось и страшная опасность миновала, и досада, недовольство– сколько лет его раздражает та часть отца, та сторона его личности, которая, рискуя головой ради установления справедливости и ради спасения других человеческих жизней, управляет им, бросает в самую гущу событий. Он никогда не думает о себе в подобных ситуациях, только о других. И то в отцовский круг очерчиваемых границ понятия «другие» не входят он, Женя, и его мать – его жена. Если среди «других» были они, он, муж и отец, не стал бы рисковать собой. Но он как всегда думает о них, своей семье, только в ключе чего-то радостного и спокойного, мирного. А как им самим неспокойно и тревожно за него, когда он опять оказывается на больничной койке. Потому они, Женя и Вера, какие-то иные «другие». В этом поступке отца, который привел его на операционный стол, опять не было ничего нового. Всё по-старому.

- Жень, я по глазам твоим вижу, что́ ты опять думаешь про него, – негромко произнесла Вера, тронув сына за руку.

- Ты правильно думаешь, я даже озвучивать не буду! – Евгений так сильно наклонил голову, что Власов побоялся, как бы тот не свернул себе шейные позвонки.

- Жень, я свидетелем всего был, чуть сам не пострадал. – Майор решил вставить слово. – ВалерИгорич своими действиями спас четырех человек.

- Тогда почему вы, тоже там находившийся, не пострадали, а он – да? – Евгений взметнул на майора тяжелый взгляд. Власов даже на секунду подавился, не ожидая встретить подобный тон.

- Евгений, прекрати, – сурово и твердо сказала Вера, тряхнув сына за руку.

Тот, не извинившись, развернулся к ближайшему креслу и рухнул в него, свесив между колен куртку и сумку, уставившись в пол.

- Ладно. Я не виню вас на самом деле, – спустя недолгое время произнес Женя, подняв на Власова глаза. – Просто… он поступил как обычно. И это раздражает.

- Он поступил мужественно, – сказал майор, не желая вдаваться в подробности, как на самом деле оба, и он, и полковник, были неправомочны лезть в эту операцию и самовольно брать ее в свои руки. Тогда бы пришлось рассказать и о том, что Сезонов вообще во всё это ввязался не по своей воле, поскольку последовал за ним, Власовым, которому ой как хотелось не ясно перед кем покрасоваться, в некоторой степени самонадеянно думая, что своими руками он разрешит ситуацию в два счета, не дожидаясь приезда саперной группы. Узнай это, Евгений с новым обвинительным рвением накинется и на полковника, и на майора в первую очередь.

- Он как обычно солдафо́нит! – прошипел Женя на реплику Власова, в бессильном жесте тряхнув сумкой в руках. – Вечно! Как всегда. Сам своими действиями заставляет так думать о нем. Ма, когда он закончит?

Евгений, вставая, посмотрел на мать. Простой вопрос, до обиды детский, до простоты сложный, до сложности неразрешимый. Она не могла на него ответить.

- Он как специально, чес-слово. Еще и в такой день. Вот правда: как специально, – Женя шипел как кипяченое молоко, вылившееся на раскаленную плиту.

- Жень, успокойся, – Вера тронула его за локоть.

- А что за день, я чего-то не знаю? – взгляд Власова забегал между женщиной и ее сыном.

- Польке сегодня полгода, вечером все вместе посидеть хотели, отметить, – ответил Евгений куда-то в сторону, оборачиваясь на оперблок.

- А. Ну да, событие. Поздравляю, – майор согласно покивал и хотел вложить во фразу больше радости, но не вышло.

Евгений на слова Власова нагнул голову.

- Ладно. Если с ним всё нормально, я поехал тогда. Работы вагон, ничего не успеваю. – Евгений встряхнул куртку. – Ты звони.

- Конечно. Иди. – Вера провела ладонью по его плечу. – Теперь не знаю, приду ли к вам сегодня, к Полинке...

- Мы всё равно будем тебя ждать. Напиши, если что. Пока. Юрий. – Женя приобнял мать и кивнул майору.

- Я тоже тогда поехал, – сказал Власов, когда Евгений скрылся в коридоре. – Мне еще докладываться об этом случае... Вы еще тут? – Он посмотрел на Веру.

- Да, уточню, в какие часы и когда можно будет к нему зайти. Может, что-то принести... Юр. Ты не вини себя. Вы оба поступили правильно, по-человечески.

Женщина заглянула майору в глаза. Тот нерешительно кивнул. Беспокойство всё равно продолжало терзать его. Разум отстаивал одну точку зрения, сердце пеняло другим, и весь этот спор происходил внутри. Третейским арбитром для самого себя, для своих чувств и эмоций, сейчас быть никак не получалось.

Течение времени для нее изменилось, сутки тянулись медленно. Казалось, им никогда не будет конца и она навечно застрянет в этой точке, как когда-то застряла в дне лета девяносто девятого. Она не помнила, как оказалась на рабочем месте, и в чувство ее привели тревожные голоса коллег, настороженные ее будто бы потерянным видом. Она рассказала им о Валерии – говорила будто не о своем супруге, а о незнакомом человеке, который не имеет ничего общего с ее мужем. Ее тут же заменили сменщицей, войдя в положение, и отпустили несмотря на то, что ей оставалось отработать еще добрую половину рабочих часов. В автобусе она думала о Валерии, а войдя в квартиру, даже не разуваясь, стоя в дверях, позвонила сыну – не мог ли он заехать к ней после работы, чтобы отвезти на маленький праздник внучки. Отвлекая себя от тревожных мыслей, включила телевизор и под звуки очередного выпуска музыкальной программы пересматривала одежду, чтобы отнести в госпиталь при посещении.

Евгений был ровно в назначенный час у подъезда дома и оценил подарок для Полины, который приобрели его родители – набор войлочных кубиков с разноцветными нашивками и заплатками. И Вера, и Женя с Лидией старались, чтобы вечер прошел веселым: всё внимание они старались отдавать малышке, лишь бы не тревожиться за Валерия, не вспоминать, что чувствовали, когда им сообщили пугающие вести. С ним же и так всё должно быть в порядке: операция успешная, он под присмотром квалифицированного персонала; тем более случись что, кому-то уже бы давно позвонили. Обратно ее тоже довез Женя. В квартире вновь стало непривычно одиноко. Не было того обыкновения, окруженная которым она порой ложилась спать одна, когда Валерий звонил и предупреждал, что может либо не вернуться вовсе, либо прийти глубокой ночью. А сейчас от него звонка не поступило, но она знает от других, по каким причинам. Взглянув на ночную подсветку дисплея электронных часов, одиноко ляжет и в одиночестве заснет, перед погружением в сновидения какое-то время глядя на пустующее место рядом…

Она молча прошла и опустилась на стул по правую сторону кровати. Почти неслышно поставила сумку на пол позади себя и, оправив на плечах халат для посетителей, осторожно коснулась пальцами его здоровой руки, к которой подсоединен катетер, накрыла ладонью. Если он и почувствовал, то никак не отреагировал.

Теперь она точно убедилась, что конец приходит не всегда и не всему. Вера испуганно подумала, что ей еще неоднократно предстоит вот так, неопределенное количество раз сидеть в больничной палате рядом с Валерием, которого вновь вытащили с того света. Она тут же отогнала эту страшную мысль и попыталась успокоиться, посмотрела ему в лицо.

Накрытый одеялом по пояс Сезонов дышал самостоятельно – в аппарате ИВЛ необходимости не было. Мониторинговые измерители жизненно важных показателей заявляли о функционировании систем организма с незначительными отклонениями в пределах нормы – и это после мощного удара, накрывшего его при детонации устройства. Лицо исполосовано ярко-красными порезами. Поврежденное и зашитое ухо накрыто марлевой салфеткой. На бинтовой повязке вокруг головы проступило небольшое кровавое пятно. Левая рука поверх недавнего свежего гипса обвязана бинтами. На груди и животе между присосками электрокардиографа раны заклеены стерильными дисками.

Она не верила – что смешно: с ее-то именем, – будто с переездом из Екатеринбурга жизнь избавит ее от волнений и тревог за Валерия, и всё же надеялась – что-то изменится, должно измениться в их отношениях, в его службе. К лучшему измениться. Однако, кажется, что всё наоборот. Он опять попадает в неприятности, которые находит почему-то за пределами своего служебного места и совершенно не в рамках своих компетенций. И они оба продолжают молчать о том, о чем следует говорить. А говорить надо о многом.

В пропасть длиной больше десяти лет, не достигая противоположных берегов, на каждом из которых стояли он и она, падало то, чем они перебрасывались, пытаясь вручить друг другу частичку себя. Их чувства. Их хрупкие, обнаженные чувства, в своей кристальной прозрачности кажущиеся призрачными и столь непрочными. Кажется, они роняли их, подбирали осколки, соединяли, склеивали и продолжали оберегать те множественные, сведенные по одному фрагменты, что ранее были прекрасным оригинальным целым. С каждым разбитым чувством будто усиливалось молчание. Будто это нормально, будто так и должно быть: их одновременно объединяет и разделяет некий секрет, который знают оба, и каждый знает, что тайну знает другой. При этом и он, и она делают вид, что ничего ему или ей не известно. Неужели они живут лишь благодаря призрачности и за счет нее? Нет… Она этого не допускает. Пусть Валерий сам представляет форму и обличие невероятного, скрепляющего их и ведущего по жизни рука об руку, что на расстоянии, что рядом – она вряд ли сможет его переубедить в образе того, благодаря чему они вместе. Ей главное самой не уверовать, что их отношения прозрачны, потому что призрачны, нет. Прозрачны – потому что чисты.

Она провела ладонью вдоль его руки. Кончиками пальцев тронула висок.

В этот момент его веки дрогнули. Он чуть повернул голову на подушке.

- Вер, ты? – слабо спросил он, не надеясь на счастье: думал, еще в бреду, далеко от реальности. Он так хотел и так боялся ее присутствия здесь. Так хотел и так боялся ее увидеть.

- Я, Валер.

Сезонов медленно открыл глаза и первое, что увидел, был темно-синий плед в ногах. Он недолго смотрел на него, фокусируя взор, удерживая четкость картинки мира вокруг. Только после, сухо сглотнув, неторопливо развернул лицо к Вере. Оба смотрели друг на друга. Между ними повисло молчание, ни тяжелое, ни понимающее.

Сезонов был не в силах выдержать взор супруги, которым она осуждала его, возмущалась сама, не понимала, как он, ее муж, такое допустил, пренебрегая не то что приказами – элементарным здравым смыслом. И всё без выражения каких-либо эмоций, без огня и пламени в глазах. Полковник вновь закрыл веки, словно сдавался, чтобы не видеть взгляд Веры, ввергающий в виноватую тоску.

- Валер…

Она едва слышно вздохнула. Сезонов не повернул лицо, но вновь открыл глаза, с каким-то печальным и потерянным видом глядя перед собой в стену.

- Вер. Прошу. Не говори ничего, – неразборчиво произнес он, но она распознала слова.

- Хорошо. Не буду. – Вера опустила голову и посмотрела на свои руки.

Оба еще недолго помолчали. Он продолжал смотреть в стену перед собой. Она осматривала его раны.

- Нет, я всё равно скажу. – Вера покачала склоненной головой и подняла на него глаза. – То, что ты поступил правильно. Спас ту семью. Вместе с Юрой, конечно. Вы оба страшно рисковали, но… Но несмотря на то, как мне больно, что с тобой стало, я горжусь тобой, Валер.

Он облизал рассеченные осколками губы.

- Болит? – спросила она.

- Есть такое. – Сезонов поводил сомкнутыми губами и поморщился. – Колет неприятно. По всему телу.

- Набирайся сил, – вздохнула Вера.

Едва она произнесла эти слова, ее будто пронзила молния. Она вспомнила, о чем хотела поговорить с ним еще недавно. Этот разговор нельзя было откладывать, но лучший ли сейчас момент? С одной стороны, совершенно нет: Валерию нужно прийти в себя, восстановиться, не тревожиться и отдыхать. С другой: очевидность ситуации прямо наводит на обсуждение этого вопроса.

Силы. Врачи поставят его на ноги, несомненно. Но они – и уже никто больше – не вернут ему способностей, благодаря которым был крепок его организм. Тех сил, что появились благодаря сывороткам. Она знала: их действие заканчивается, возможности тела сокращаются, он больше не будет чувствовать себя, как прежде, и хотела об этом поговорить, признавшись, что ей стало всё известно.

- Валер, я всё знаю, – как-то измученно произнесла Вера.

- «Всё» – это что?..

Сезонов внутренне напрягся, но внешне не выдал себя. Однако внутри похолодел до состояния арктических льдов. Мозг запаниковал: «Что Вера узнала? Что?!»

- О тебе. Точнее, о сыворотках. Как ты стал сдавать.

Он прикрыл веки, облегченно вздохнул: «Опасность миновала...».

- Когда?..

- Вчера. Звонила твоему врачу, рассказала о тебе, что произошло. Он выслушал, пригласил меня и всё рассказал.

Молчание.

- Я не буду спрашивать, почему ты от меня это скрывал. Я спрошу по-другому:как долго ты думал это скрывать?

- Я… Наверное, хотел… Скоро… – сумбурно выдавил Сезонов.

- Ты сам когда впервые заподозрил или тебе показалось, что организм ведет себя не так, как раньше? – Вера придвинула стул ближе к изголовью.

Он недолго подумал, глядя на плед в ногах, и ответил, еле шевеля губами:

- Наверно, после истории в Омске... с Яго... Обычно держусь после ранения в сознании какое-то сравнительно долгое время. А тогда почти сразу отключился, когда пулю получил. Но зато быстро зажило. Тогда насторожило немного. Но не придал большого значения.

- Сейчас твои показатели не идеальны, как лет десять назад. – Вера подняла глаза на медприборы и посмотрела на их экраны. – Балансируют на границах.

- Ну вот. Еще держусь, значит.

Сезонов, храбрясь, попытался улыбнуться, но вновь поморщился, сведя израненные губы.

- Что говорит твой врач? Каков прогноз действия остатков сыворотки?

- Сложно. Разбег большой. Непредсказуемо. Может быть, еще немного лет. А может, недели. Уже началось понемногу, мне кажется.

- А когда их действие закончится, ты вновь станешь… обычным.

- Да. Не супергероем.

- Для меня ты всегда герой, без приставки «супер». – Вера мягко улыбнулась.

Он дернул менее пострадавшим уголком губ в легком подобии улыбки, но взгляд стал задумчив:

- Начну еще быстрее стареть…

- И догонишь внешностью свой паспортный возраст, – произнесла она, опуская глаза. – Меня твой врач предупредил, что для твоего организма будет большой шок, когда после сыворотки ткани начнут, ну, ускоренно подгонять себя под биологические годы, наступление которых тормозили те препараты.

Сезонов закрыл и опять открыл глаза, будто подтвердив слова.

- Ты с этим справишься?

- Даже не знаю, что предстоит испытать.

- Я буду с тобой, Валер. Я и Женя. Мы будем рядом. Всё будет хорошо.

Она провела рукой по его ладони. Он перехватил ее пальцы и сжал, взглянув на нее, резко изменившись в лице:

- А ты, ты справляешь сейчас? Что говорят твои врачи?

- Как ты?.. – Вера чуть не задохнулась. Она и вспыхнула, и похолодела, и готова была оправдываться, и желала бы молчать.

- Я знаю, ты не хочешь, никогда не хотела посвящать меня в свои проблемы. Но я ведь знаю всё равно, что с тобой. Всё же, Вер. Скажи правду. Только в этом мы друг с другом остались нечестны, закрыты. Ты теперь знаешь обо мне. И я хочу знать о тебе. Что с тобой, что говорят, какие... прогнозы. Всё так же? Не стало хуже? Скажи.

- Мы же оба не сможем друг другу помочь. Только можем полагаться на врачей и лечение. А нам остается рассчитывать на поддержку друг друга, – ответила Вера и совсем не то, что ожидал услышать от нее муж. – Зачем тебе, Валер. Я не хочу, чтобы ты заботился об этом. Я регулярно, по мере рекомендаций посещаю врача, он назначает мне лечение, выписывает препараты. Я всё делаю. И нет повода для беспокойств, поверь мне. Всё стабильно, всё как и раньше. Мне было бы важно другое. Чтобы мы испытывали друг к другу не беспокойство о том, что не мы можем устранить, а переживать элементарные человеческие близкие отношения, чувства проявления поддержки. Поддержки тех, кому ты дорог, кем ты любим. Уход, забота, внимание.

- Я что – огород, чтоб за мной ухаживать? – тихо произнес Сезонов, но услышавшая его слова Вера спокойно и твердо, будто втолковывала недалекому студенту смысл учебного материала, добавила:

- Валер, если так и дальше будешь строить из себя контролёра, мне жаль это говорить, но прямого языка мы с тобой не найдем. Я хотела думать, что всё изменится с переездом.

- А не изменилось?

- Изменилось. Но не так, как я представляла.

- Возможно, да. Я не прав. Столько лет вы жили без меня, а я мог только спросить, что вам надо. Но как только вы с Женей приехали и как только я, когда ты вновь со мной, стал проявлять те самые твои «заботу» и «уход», ты говоришь, что не стоит этого делать.

- Валер, я ценю твою заботу. Мне это важно. Но прошу, пожалуйста. Эта тема так и останется нетронутой. Ты же много не знаешь.

- Так расскажи.

- Это всё долго и сложно, ты запутаешься. И услышав, что можешь сделать? Когда с момента аварии прошло уже больше тридцати лет? Что можешь предложить сейчас, когда прошло столько время? Что ты знаешь, этого достаточно. Я справляюсь. Это касается моего здоровья, только меня.

- Ты считаешь, что ты сильная. Но… но я так не уверен, – произнес Сезонов едва слышно. Но Вера знала: он хотел, что она расслышала эти слова. Она лишь крепче сжала его пальцы, не выпуская ладонь из его руки.

Глава 6

- К тебе следаки уже приходили?

- Какие?

- Ну, наши и не наши, кто-нибудь.

Власов повел плечами и поерзал на стуле, не спуская глаз с полковника. Сезонов полулежал на приподнятой в изголовье кровати, с катетерной трубкой в кисти. Майор не хотел, чтобы его внимание к командиру было расценено последним как беззастенчивое разглядывание повреждений, которые он получил в результате взрыва. Ведь глядя в глаза, ловя взгляд, неизбежно упираешься в лицо вообще – красную, изъеденную ожогом кожу, порвавшую ушную раковину крупную ссадину, будто бритвенные срезы на виске и веке. Сезонов и сам старался не встречаться с Власовым глазами, а смотрел то на его руки, то на фуражку в коленях или видневшиеся из-под небрежно накинутого на плечи халата погоны.

- Врач сообщал, что хотели видеть, – полковник кивнул, – но сказал, чтобы пришли через день или два. То есть либо сегодня, либо завтра. Утром не было никого. Пришли в штатском, он не разобрал, из какого ведомства. А тебя обрабатывали уже?

- Вчера был. – Власов нагнул голову. – Два часа мурыжили. Сначала из кабинета в кабинет водили, от одного к другому. Причем не опрашивали, а бумажки собирали и подпись мою на них. Наконец увели в один кабинет, там и побеседовали, долго так, обстоятельно. Сперва с одним, потом с другим, потом третий пришел. Ой-й...

Майор протяжно вздохнул и провел пятерней по волосам.

- Короче, история вот в чем. – Власов подтянул стул ближе к кровати и чуть склонился к Сезонову, заговорил быстрее и тише:

- Завязка: мужик откинулся. По красивым статьям сидел, все из одной серии: с двести двадцатой второй по двести двадцать третью, с частями и пунктами. Откинулся и ну, мол, надо начинать жизнь заново. Вообще сказать, до решетки законником был, чистым, не счастливчик и баловень судьбы, но вот просто не повезло как-то раз ввязаться в одну схему с оружием и боеприпасами. Вышел, встретил женщину, а она многодетная, без мужчины, в квартире живут съемной, тесной, дом аварийный, скоро расселение, а ей податься после сноса некуда. Местные власти на удивление ее проблему не решают, хоть в СМИ тему поднимай.

- Она не москвичка?

- Из Клина. Мужик наследство получил незадолго как вышел. Не большое, конечно, но на первое время, считал, достаточное. Думал, вот возьму даму в жены, детей своими сделаю, официально на бумагах это оформлю и ипотеку возьмем, квартиру большую или дом частный. Свадьбу сыграли, детей усыновил-удочерил, для оформления договора ездили в центральный офис в Москву, и на первоначальный взнос ушла как раз львиная доля наследства. Женщина на работе зарабатывает немного, дети никто еще не работают, он найти работу не может – не берут отсидевшего по таким статьям, он перебивается чем и как может, любой халтурой, пусть и дохода мало. В общем, живут в основном на ее зарплату и детские пособия. А ведь еще и ежемесячные ипотечные взносы встали в расходную статью! Маткапитал жена пока бережет, он на покупку квартиры не пошел – хочет на учебу младшего истратить.

- Постой, угадаю: в один момент с деньгами становится туго, наследуемое заканчивается, пошли просрочки по ипотеке.

- Именно. Банк присылает уведомления и претензии, они ходят в отделение и пытаются что-то порешать. Но их не устраивает предлагаемое банком, а банк не устраивает предлагаемое ими. Они даже обратили на себя внимание через местные СМИ: мол, народная волна станет на их сторону и под общим давлением, которое еще подогреет СМИ, власти и банк навстречу пойдут – им просто придется, чтобы не замараться в этой истории. Хотели в суд мужик с женой подать, но так и не подали; видимо, для газеты, интернета и телевизора стращали словами, на деле не пошли. А головастые юристы банка составили такие – не подкопаешься – ответы на их заявления и претензии, что по всему выходило, что они, многодетная семья, не правы, а банк прав. Мол, закон на стороне залогодержателя в таких-то и таких статьях. И пошло: банк подал в суд, приставы наложили арест, супругам на счет капают проценты, штрафы, неустойка. У них нет денег даже на юриста, знакомых даже юридически подкованных нет. Но есть ребята из прошлой криминальной жизни, которые еще на свободе. Недолго думая, взбешенный и разъяренный мужик решает кончить дело насилием. Штрафы после этого не перестанут набегать, но он хотя бы физически уничтожит этого, с позволения сказать, мудака – начальника отдела кредитования, который подписывал все претензионные акты и уведомления супругам от имени банка. Который еще и сделку одобрил, подпись свою на ипотечном договоре поставил. Это наш Юрий, удачно не состоявшаяся жертва. Мужик очень быстро, практически с ходу разрабатывает план действий и приводит его в исполнение менее чем через две недели. При пособничестве приятелей он из добытых незаконным путем, конечно, материалов изготавливает взрывное устройство, выясняет место жительство и семейное положение банкира, время и путь его следования до офиса банка и обратно.

- А как наш преступник узнал, что в день взрыва, установки устройства, в машине Юрий будет не один, а с семьей? И в какой момент устройство было размещено?

- Каждый день, с работы и на работу, Юрия пас человек нашего откинувшегося. Парень на моцике: шлем, темный костюм, перчатки – ничем не приметный и сливающийся с остальными мотоциклистами. Машину Юрий оставлял во дворе дома, не на охраняемой парковке. Двор с калиткой и воротами, но чужому, если постараться, даже без больших усилий пройти можно под любым видом и любым способом. Решили устройство установить именно в день, когда всё и случилось. Вернее, ночью. Двое очень ювелирно, никем не замеченные установили взрывчатку и мастерски отключили сигналку, так что она ни разу не сработала. Наутро парень на моцике опять пас Юрия. Ему поручили догнать его через некоторое время после начала пути, привлечь на себя внимание, вручить любым способом записку – которую мы с тобой читали – и умчаться. Записку мотоциклисту пришлось переписать – на листке его почерк, а не оригинальная записка нашего преступника. Потому что в этот день Юрий вышел из дома и сел в машину не один, а с семьей, и поехали они все вместе, естественно, не в банк и другой дорогой. Парень на моцике это видит и понимает, звонит нашему мужику. Тот требует переписать текст записки – добавить зверства относительно детей – и надиктовывает предложения. Парень переписывает и едет вслед за Юрием на расстоянии. Перед мостом на светофоре, при смене сигнальных огней мотоциклист подъезжает к машине Юрия, барабанит ему в стекло, приклеивает на жвачку лист и уносится вперед. Юрий немного задерживает свой ряд, чтобы снять со стекла записку и передает ее жене, Марике, чтобы она прочитала. Она читает.

- Остается вопрос: как Юрий или кто-то из семьи не заметил проводки́?

- На допросе озвучивали. Ответ: они так торопились, что и не заметили. Ну кто будет каждый раз осматривать свой автомобиль, чтобы поехать в магазин, в театр, не знаю, на дачу, ту же работу? Тем более провода были почти под цвет кузова.

- Действительно. С одной стороны, логично не смотреть на машину особо внимательно и въедливо. Но с другой: помнишь, если бы провод порвался, был случайным образом задет, произошло бы непоправимое? Так ведь было написано в записке? Как же дети забирались в кресла – надо думать, шумно, пихая, с ногами и руками во все стороны? И родители стояли близко к кузову, чтобы пристегнуть их?

- Выяснилось при тех же допросах: провода ничего не значили. Так, пугалки, если бы вдруг семья Юрия их заметила. Устройство в действие привел парень на мотоцикле, который наблюдал со стороны.

Тут у Сезонова во взгляде, обращенном к майору, так ясно и четко обрисовался следующий вопрос, и полковник уже хотел раскрыть рот, озвучивая его, как Власов опередил:

- Да, у тебя сейчас будет вопрос: почему он, этот парень, ждал, а не прикончил Юрия, его родных и нас вместе с ними сразу? Мотоциклист был всегда на связи с нашим преступником: и прямой эфир ему снимал, и по телефону переговаривался. Сперва наш мужик хотел семью Юрия помучить, не сразу взрывать. Если бы к машине пошли саперы, сказал наш преступник на допросе, он бы реально дал парню приказ взорвать, чтоб и с саперами, и с детьми.

- Сволочь.

- Точно. Когда появились мы, ему, мужику, стало интересно, что будет. Когда мы стали проворачивать нашу операцию по спасению, мужик не давал приказ взорвать, потому что… ему было интересно наблюдать за всеми телодвижениями: и нашими, и потенциальных жертв! Наша игра, нарушившая его игру. Это очень странное какое-то, дурацкое объяснение, учитывая, что́ он за личность, но не мне судить, пусть следаки разбираются: правда, неправда... Когда освобождали Юрия, была наша заминка с проводами, случилась заминка и у парня. Именно тогда, когда в машине оставался один Юрий, а его жена и дети были спасены, преступник наш принял решение избавиться от одного только банкира, ну, и нас с ним угробить заодно. И тут удаленный пульт управления у парня заглючил. Такое только в фильмах и сказках бывает, да – чтобы у преступников всё пошло не по плану в самый ответственный момент и главные герои спаслись без ущерба здоровью. Но так случилось. Чудо, не иначе. Когда пульт удалось наладить, парень увидел, что мы отбегаем, но предпринял попытку взрыва, надеясь на удачу. На преступную, имею в виду, удачу: что взрыв будет хороший, нас заденет и погубит, ну, или отменно покалечит. Конец.

Власов перевел дух после обстоятельного рассказа. Сезонов твердо кивнул.

- Изобретательно. Сложно, опасно. И при этом всё так скоро и, даже бы сказал, идеально провернули. Ну и тип этот преступник.

- Нашли его очень быстро, поскольку Юрий сразу предположил, кто мог быть инициатором покушения. Сразу, первым указал на этого заемщика-ипотечника. Он из Москвы даже не успел выехать. Изобрел такую губительную схему убийства общественно опасным способом, причем не одного лица, а пути отхода отработал плохо. На последнем и провалился. Но успел дать отмашку всем своим парням, чтоб уносили ноги. Сейчас их ищут: и парня на моцике, и кто взрывчатку устанавливал, и кто с боеприпасами помогал. Всех мужик сдал. Сотрудничает со следствием. Про покаяние говорить сложно. Вину признаёт чисто уголовного характера, формального, законного. Но с точки зрения морали и нравственности до сих пор считает, что Юрий падла и дрянь. И весь банк тоже. И власти тоже.

- Ну понятно. Хорошо, что такая чудовищная история закончилась благополучно: основной преступник найден сразу, семья спаслась, не было жертв. Ну, кроме меня. И автомобиля Юрия.

Офицеры недолго помолчали, думая каждый о своем и не глядя друг на друга.

- У нас там, ну, сам понимаешь, что творится. Что готовится, – произнес Власов негромко.

- По поводу несоответствия? – Сезонов понял, что майор говорит о служебном следствии.

- Да. Я уже походил ото всех к каждому, за обоих понаписал бумажки, наговорил под запись, в общем… – Власов вздохнул. – Дело дрянь, Валер. Дело дрянь. Полное «гэ», глубокое.

- Обойдется.

- Уверен?

- Я удачлив. А ты был со мной. На тебя удача тоже распространяется.

- Ну тебя, Командор!

Глава 7

Встреча с потенциальным кандидатом в отряд была назначена на половину девятого в административном корпусе учебной подмосковной базы, где ряд отдельных тренировок проходили участники российских силовых спецподразделений, в том числе и агенты Г.Р.О.М.

Поскольку Сезонов находился в стационаре – ведь он должен был принять кандидата – обязанность переложили на Власова как на заместителя полковника.

Майор прибыл в «Центр» за две минуты до назначенного времени: поднявшись на этаж, посмотрел на наручные часы, оттянув манжету. Звякнув связкой ключей, Власов поставил музыкальный плеер на паузу, закрыв приложение, и убрал смартфон в карман. Когда он вставил ключ в замочную скважину, дверь на удивление поддалась – кабинет оказался открыт. Озадаченный Власов, начиная строить версии, как и почему дверь, которую он точно запирал с вечера, открыта, вынул ключ и повернул ручку. Войдя в кабинет, замер на пороге. Пару секунд он молчал, переводя взгляд с одного человека на другого.

- А вот это вот вообще уже ни разу не смешно, Валер. Вот совсем, – сдержанным тоном, соблюдать который стоило титанических усилий, произнес Власов, вынимая из уха наушники и не спуская с полковника глаз.

- Я и сам повода не вижу, – честно ответил Сезонов, кивнув, глядя на майора.

Ситуация была очевидной: полковник, как ни странно и глупо звучало, сбежал из госпиталя, чтобы лично собеседовать кандидата. На Сезонова это, мягко говоря, непохоже. Он сидел во главе стола, на своем рабочем месте в застегнутой куртке камуфляжной расцветки. На лице еще не зажили многочисленные ранки и ссадины, кожа вокруг них была ярко-розовой, губы покрыты потемневшей, с трещинами коркой. Перед ним на столе лежала тонкая папка и листы с фото, текстом и таблицами. Кандидат, молодая женщина, с легкой настороженностью смотрела на майора.

- Я звоню в больницу. – Власов, качая головой и не двигаясь с места, действительно вынул из кармана телефон и бегал пальцем по экрану.

- Юр, ну хорош. – Полковник нахмурился. – Кому сейчас нужны твои позывы упечь меня обратно?

- А кому нужен не прошедший полный курс восстановления после ранения командир? – вопросом на вопрос ответил майор и приложил мобильный к уху.

- Вот неугомонный. – С этими словами Сезонов обратился к женщине и даже покачал головой, затем вновь поднял глаза на Власова и указал ему ладонью сесть по другую сторону стола напротив гостьи. – Убери телефон, пожалуйста.

- Вале!..

- Майор Власов.

Напряженный майор, смиряя бушующее внутри себя раздражение, которое испытывал к командиру, отдернул руку от уха, сбрасывая набранный номер, и прошел к столу, шумно сел, погремев ножками стула о пол и повесив рюкзак на спинку.

- Вас не напрягает, – Власов сузил глаза и склонился над столом ближе к гостье, складывая руки перед собой, – что товарищ полковник перед вами, который будет вас опрашивать, не в самой лучшей форме, мягко говоря?

- К настоящей беседе это точно не относится, ни с каких сторон, – произнес Сезонов вперед женщины, глядя на Власова. Тот поймал на себе взгляд полковника и поперхнулся еще не высказанными словами: взгляд холодный, суровый, серьезный, предостерегающий – и при этом ни один лицевой мускул не напряжен, точно откуда-то изнутри, из души он смотрит и привинчивает его, майора, к стулу. Гостья продолжала сидеть молча, переводя взгляд с одного офицера на другого.

- Что ж, раз уж ты должен был принять кандидата вместо меня и ты здесь, не опоздал, так и будет, – легко сказал Сезонов, будто сбрасывал груз с плеч. Взгляд его потеплел. – Продолжим. Представляю тебе Лазареву Раду Васильевну. Кандидат на рассмотрение на предмет включения в отряд, перед этим предполагается стажировка. Ознакомься.

Полковник протянул досье-анкету, лежавшую перед ним, Власову. Майор, принимая документы, взглянул на женщину и, кивнув, негромко поздоровался представившись. Гостья также ответила наклоном головы и приветствием.

Кажется, она не старше тридцати. Высокая, по-спортивному подтянутая. Русые волосы зачесаны назад и собраны на затылке в хвост, падающая на лицо прямая подкрашенная челка убрана за уши. Спокойный взгляд серых глаз, нос с небольшой горбинкой, но черты в общем приятные. Власов опустил лицо, читая анкету.

Хм, ей немного за тридцать, а выглядит на первый взгляд действительно моложе своих лет. Родилась в Казахстане. Мама казашка, отец русский. Последний, уроженец Кубани, работал в Северо-Казахстанской области на месторождениях. Мать – работник торговли. С детства занималась в спортивной гимнастической школе, в составе команды и индивидуально ездила на сборы и выступала на внутренних и международных соревнованиях от Казахстана, имеет награды. Последние школьные годы отучилась в Краснодарском крае в связи с переездом семьи в Россию. Получила российское гражданство и поступать после школы поехала в Ростовскую область. Среди высших академий и средне-специальных училищ выбрала университет, где помимо обычных гражданских специальностей возможно пройти военное обучение при недавно созданном центре, чем девушка и воспользовалась: успешно сдала экзамены и была включена в группу, занимающуюся в том числе на базе военного центра. Своим решением Рада очень удивила родителей, но те не стали ей препятствовать. После окончания университета и учебы в центре девушка продолжает работу в области спорта: по приглашению переехала в Орёл и занимается с юными спортсменами на базе современного городского спорткомплекса. В настоящий момент – в звании «мастер спорта».

- Почему решили попробовать себя в военной сфере и именно сейчас, не раньше? – меньше чем за минуту внимательно пробежав глазами по документам, Власов поднял голову и посмотрел на Лазареву. Сезонов смотрел на майора и слушал Раду.

- Когда мы жили в Казахстане, наш дом был недалеко от военного городка. В микрорайоне проживало много семей военных, сами они часто появлялись на улицах. Меня, тогда еще ребенка, по-детски захватили эти люди, их специальность, их служба. Я, маленькая девочка, знала: они занимают важные и нужные должности – будут охранять и защищать мирное населения во время нападений. Хотелось ближе узнать, какого это: служа государству, быть важным народу, – не робея ответила женщина, а на последних словах чуть улыбнулась. Голос низковатый, приятный, дикция четкая. Не тараторит и не медлит. – Уже во время учебы в военном центре проходила практику в отделах и департаментах военных органов. С бумагами по большему счету работала, с архивами, но к чему уж дали доступ. Также некоторые лекции нам читали в аудиториях военного института. Мы, студенты, специально туда ездили по договоренности с одним подполковником. Он преподавал на два университета, военный и где я училась. Позже, после практики и занятиях в аудиториях военного института, когда там я наблюдала за обучением и службой, про себя отметила, вспомнив детство близ военного городка, что мне было бы интересно попробовать себя...

- У нас, Рада Васильевна, не пробуют. У нас служат. Без оговорок, условий, раздумий и сомнений, – твердо, но беззлобно перебил Власов.

Женщина замолчала, но не изменилась в лице: ни на секунду не мелькнула тень досады, обиды или нечто схожего. Спустя непродолжительное время, когда никто из троих не заговорил, Рада, глядя прямо на майора, внимательнее пробегавшего строки об обучении в военном центре и практиках там, ясно задала вопрос:

- Разрешите продолжить, товарищ майор?

- Продолжайте. – Власов на секунду поднял на нее глаза.

Лазарева кивнула и заговорила вновь:

- После окончания университета вернулась в спорт. Еще работала в Ростовской области, но интересовалась способами попасть на службу именно в спортивную роту.

- Но узнали, что в таких ротах служба по призыву, а командные должности замещены, – предположительно утвердил майор.

- Так точно. Помимо навыков, приобретенных в спорте, хотелось приобрести умения обороны, получить больше знаний в области…

- Зачем? – опять перебил Власов, закрывая папку с документами на Лазареву. – Мастер спорта. Успешная профессиональная гимнастка. Известность на соревнованиях. Как понял, ваша работа хорошо оплачивается. Есть квартира, достаток хороший. Ваш супруг в какой сфере работает?

- Продажа недвижимости, замруководителя.

- Что подтверждает действительную финансовую стабильность вашей семьи. Вы же знаете, военная служба – это всевозможные ограничения; опасности, если ты выездной; ненормированный день и многое прочее. Зачем вам, молодой девушке, у которой спокойная, мирная жизнь, успехи в спорте, переворачивать всё с ног на голову этой службой? Когда вы можете, и даже встретите, множество потрясений, если заключите контракт?

- Это сейчас дискриминация пошла? – едва слышно произнес Сезонов в сторону Власову, чтобы его услышал только майор, но не Рада. Власов быстро взглянул на полковника. Тот приподнял бровь и смотрел майору в глаза. Власов, по спине которого пробежал неприятный холодок от слов командира, вернее, от понимания смысла, что он в них вкладывал, что́ на самом деле хотел сказать, вновь посмотрел на Раду. Женщина не менялась в лице. Устойчивая к негативным оценкам, критике, выпадам – это хорошо: эмоционально сдержанная.

- Затем, – ровно ответила Лазарева, поскольку за прошедшие секунды ни один офицер вновь не заговорил, – чтобы обеспечивать спокойную и мирную, как у меня, жизнь тем, у кого ее отобрали или ограничили.

- Надеюсь, это были не просто слова, – вздохнул полковник и добавил: – Оформляем. С испытательным сроком. С возможностью заключить контракт после успешного его прохождения.

Услышав Сезонова, Власов оторопел. М-да, кажется, контузило его неслабо, раз он так быстро принял решение о допуске кандидата к службе как потенциального нового члена отряда. И кого – женщины! Нет, да, в смысле не то чтобы он, майор, ярый приверженец теории и практики, что оперативно-выездными сотрудниками силовых ведомств были исключительны мужчины. Тем более Конституцией страны запрещена дискриминация, о чем тихо ввернул Сезонов. Но ведь одно дело женщине сидеть в кабинетах военного управления, разнося и развозя бумаги на подписи. Совсем другое, когда она оказывается в группе реагирования по предупреждению и устранению преступных элементов или иной опасности, угрожающей жизни и здоровью граждан и объектов. Да полно, полно в мире случаев, и Россия не исключение, когда в действующей армии числятся женщины и в «поле», на «земле» наравне с мужчинами выполняют поставленные перед ними задачи. Просто до этого случая лично у Власова не было такого опыта, чтобы близко контактирующим сослуживцем, с которым он станет делить опасности оперативного выезда, станет именно женщина. Будет ведь и жалко, и тревожно, и не в меру разовьется чувство защиты и ответственности за нее и перед ней, потому что – что? – женщин надо защищать и оберегать. Просто у него, у Власова, свое видение службы в силовых ведомствах, в управлениях и на выездах. Тут же майор подумал: как бы он вел себя, если Ксюня вдруг стала работать в спецназе? О-о, он бы устроил ей тако-ое, что они бы точно рассорились надолго и даже бы разъехались каждый к своим родителям, при этом сам себя он, майор, виноватым бы не считал.

- Занесешь в кадры с моим предложением.

Обращенный к нему голос Сезонова всколыхнул и разорвал мрачные мысли Власова, возвращая его в реальность. Он посмотрел на Раду. Ее губы тронула легкая приятная улыбка, но зато глаза сияли в разы ярче: она явно невероятно довольна решением полковника. Женщина смотрела на Сезонова, а тот положил ответную бланк-форму, которую заполнит позже, поверх папки с документами Лазаревой, незаметно для Власова подтянув ее к себе по столу.

Глава 8

Когда за Лазаревой закрылась дверь, Власов резко повернулся к полковнику.

- ВалерИгорич. Ты в общем-то знаешь, как я к тебе отношусь.

- Надеюсь, уважительно, – медленно кивнул Сезонов, меняя в кресле позу.

- В том числе. Но! – Майор ткнул указательным пальцем в стол. – Иногда, порой в тебе просыпается что-то такое, от чего я пребываю, мягко говоря, в шоке.

- Каковы сейчас причины твоего шока?

Полковник выдвинул ящик стола и вынул мобильный телефон, зажимая пальцем кнопку включения.

- Ты и телефон выключил! – Майор удивленно охнул, вскинув ладонь. – Валер, ты, ты просто вот, ну!..

Власов стянул губы в тонкую линию, чтобы не взорваться и не спалить своими эмоциями кабинет вместе с половиной этажа: так он сейчас негодовал из-за ребяческого поведения Сезонова.

- Давай, давай, Юр, говори, я слушаю тебя, правда. – Полковник отвлекся от загоревшегося экрана сотового, а через секунду телефон в его руках раз десять быстро завибрировал, оповещая о пропущенных и не принятых вызовах в то время, как мобильник был выключен.

- Вот! Вот доигрался, Валер! – Власов назидательно погрозил в воздухе пальцем. – Ты как днем с огнем! Я не удивлюсь, если это звонили Женя, Вера Николаевна и врачи.

Просмотрев журнал вызовов, Сезонов коротко ответил: «Да».

В следующую секунду полковник подтянул к себе с папки форму для заполнения по Лазаревой, взял ручку и принялся заполнять. Другой рукой он прижал телефон к уху, набрав какой-то контакт.

- Да, Вер, да, я. Вер, я… Вер. Послушай, подожди...

С первых фраз Власов понял, какой разговор ждет Сезонова, и скорее вышел из кабинета, на время оставив полковника со своими личными проблемами. Отойдя в сторону по коридору, майор хотел набрать медикам, но наблюдавший Сезонова врач уже сам вызывал майора – номер его телефона отразился на экране мобильника, заиграла мелодия входящего вызова. Власов скорее ответил и, опередив звонившего, произнес:

- Валерий Сезонов найден: он в нашем военном центре. Я с ним только что разговаривал.

- Немедленно доставьте его обратно!!! – едва ли не прокричал в трубку врач таким тоном, словно его ранее ограбили на крупную сумму и только что найденное следовало возвратить ему как владельцу, изнервничавшемуся по потере.

- Так точно, сейчас сделаю.

- Держите меня в курсе! Если будет сопротивляться, звоните мне, отправим бригаду! Уедет в карете с сиреной!

- Я понял, понял. Уверен, добровольно в машину сядет. Довезу. – Власов покивал невидимому собеседнику и отключил вызов, вернулся к дверям кабинета и приложил ухо, прислушиваясь: разговаривает ли еще полковник. Его ровный голос не на повышенных нотках был слышен, майор не решился зайти и набрал новый контакт, теперь сына Сезонова. Тот ответил после второго вызова.

- Да, Юрий, доброе утро.

- Привет, Жень. Он у нас, в смысле, в кабинете у нас в «Центре».

- В военном центре? – искренне удивился Евгений.

- Да. Чувство командирского долга не позволило ему остаться в стороне.

- То есть? Зачем он сбежал? Он же еще не выздоровел!

- Ну, сам он думает иначе, как видно. – Майор пожал плечами. – Он беседовал с кандидатом в наш отряд. Должен был он, но случилось то, что случилось, и встречу потом повесили на меня, но он покинул госпиталь и оказался здесь.

- Да он дурак! – выпалил Женя. – Совсем уже!..

- Жень, давай не так резко. Ну, такой вот он человек, мы оба об этом знаем, – спокойно произнес Власов. – Он сейчас с Верой Николаевной беседует.

- Вы отвезете его в больницу?

- Конечно, самолично, я уже и врачу это обещал.

- Хорошо, спасибо. Проследите там за ним. А то он еще что-нибудь по дороге придумает, – пробурчал Евгений.

- Всё будет хорошо. Давай, пока.

- Всего доброго.

Опустив руку с мобильником в карман, майор надавил на дверную ручку и заглянул в кабинет. Он увидел полковника, молча смотревшего в экран своего телефона.

- Вот ВалерИгорич, вот скажи! – Власов, сразу взяв высокий тон, всколыхнул воздух кабинета, закрывая за собой дверь.

- Слушай, Юра, ты как человек-оркестр, – оборвав подчиненного, хмыкнул Сезонов, перебирая телефон в руках.

- В каком смысле? Я вроде ни на каком инструменте не играю.

- Зато у тебя очень хорошо получается выдавать все звуковые обертоны, когда… как сейчас, – полковник поднял на Власова глаза. –Звенишь как оркестровая группа. И дирижер тебе не нужен. Сам четко следуешь как по звуку, как по ноте одной.

- По «ля»?

- Равнины, – сухо отшутился Сезонов, откладывая телефон в сторону.

Власов какое-то время молча смотрел на полковника, затем опустил взгляд и про себя вздохнул, в который раз, как обычно бывало, не к месту думая, почему между ним и Сезоновым сложились именно те и именно такие отношения, которые их по настоящий момент и связывали. Не великая, конечно, но ощутимая разница в возрасте. Один опытнее другого и в жизни, и на службе, более того – один командир, второй подчиненный. При этом их дружественный настрой уже с первых дней знакомства однажды плавно и незаметно смешался со служебными отношениями, прилип к кителям, витал в кабинете. Между ними сложилась странная форма субординации: согласно штату один приказывал, второй исполнял, с точки зрения приказаний и исполнения служебный устав соблюдался. Однако когда рядом не было лишних ушей, еще в рабочий день оба могли позволить друг другу высказать приятельские, не обидные колкости. Случайными свидетелями их неуставных отношений наблюдения вышестоящим командирам не докладывались, поскольку тем единственным свидетелем был знаменский отдел, а уж его сотрудники так хорошо относились к Сезонову, что не считали происходящее жестоким нарушением. В общем, все были повязаны – повязаны уважительным отношением к Сезонову на основе его доброты и внимания к подчиненным. Даже в самый последний день пребывания Сезонова и Власова на Знаменке, когда состоялся скромный и максимально незаметный от сторонних глаз прощальный мини-фуршет, никто друг друга перед Леонтьевым не сдал, потому что сам отдел организованно скинулся на это запрещенное мероприятие, еще в лучшем случае грозившее выговором. Еще Фамилин в первые недели работы обновленного отдела, под начало которого встал Сезонов, заподозрил тесное сближение приятельских и служебных границ между подполковником и капитаном, как-то указал на это Сезонову. Теперь уже генералом в отставке Власову даже простилась ситуация, когда, рапортуя Егору Семеновичу, в пылу доказывания у него вырвалось «Командор» вместо «товарищ подполковник». Фамилин сухо, но строго приказал тому следить за языком. Власов тогда подумал, что высшее начальство после его слов ополчится на Сезонова: мол, тот что-то «распустился» и начал панибратствовать с подчиненным младшим составом, по-свойски, как с близкими соседями по лестничной площадке, наладил свои правила контакта, и почувствовал вину. Вину, что сам молча согласился на подобный тон, уступая Сезонову, тогда даже не думая о неподобающем поведении. Как-то, уже после перевода в подмосковный «Центр», Власов спросил у полковника, почему у него такая манера общения.

- Какая? Не нравится?

- Не в этом дело, просто до сих пор не понял.

- Ого. Ну, интересно, сколько же раз ты задавался таким вопросом за всё время нашего знакомства.

- Неоднократно, поверь.

- И почему-то именно сегодня решил: наступил час, когда должен это узнать.

- Вот, вот он, этот тон!

- Да, вот он. По-дружески отвечу. Не как начальник.

- Буду рад.

- Не поверишь, конечно, ответу.

- Почему?

- Ты напоминаешь… Не могу объяснить, как, чем. Будто бы всем. Напоминаешь мне человека, который когда-то был жив. А потом умер. И после смерти я пытаюсь вспомнить его, чтобы им быть.

- О… Кто-то из агентов последнего отряда? Из Г.Р.О.М.? После того... что произошло?

- Да.

- А… кто? Вячеслав? Артур?

- Валерий.

Власов не помнил о нем – не мог вспомнить еще одного Валерия в отряде. Ему понадобилось время, чтобы понять: Сезонов говорил о себе.

- Повестку получал? По уголовному? – Голос полковника прервал размышления Власова.

- А? А, да. – Майор кивнул. – У меня повторный вызов. В четверг на десять.

- Тоже в четверг нагрянут, только в половину одиннадцатого. Меня хотели опросить раньше, но лечащий врач тогда не разрешил. А в военный комитет ты когда?

- Завтра в конце дня.

- Мне про среду говорили.

После случая на мосту оба проходили свидетелями по делу о покушении на семью банковского служащего в попытке убийства, а Сезонов еще и признан пострадавшим. Также из произошедшего прямо вытекало военно-служебное следствие об оценке поведения военнослужащих, вмешавшихся в план проведения операции по обезвреживанию взрывного устройства и спасению пленных. За пару недель на Сезонова и Власова обрушились всевозможные бури со стороны военачальников. Им поминали недостойное ношение офицерского звания из-за глупого и ненужного мальчишества и бездумности, нарушение уставных правил. Одни рассмотрели в их деяниях уголовные преступления и потому требовали произвести ограничения по военной службе, другие – лишить права занимать должность, третьи даже призывали к лишению свободы. Четвертые, однако, апеллировали статьей закона, исключающей ответственность: мол, действия произведены хоть за пределами служебно-подчиненной плоскости, вместе с тем налицо защита личности и прав лиц, охраняемых законом интересов общества и государства от общественно опасного посягательства; крайняя необходимость и обоснованный риск. Конечно, в тот же день, когда произошла трагедия, всё-таки доехавший до войскового центра Власов, последовательно объяснившись, выслушал от директора всевозможные замечания, порицания, критику поведения, указы на служебные упущения. Однако в конце начальственной тирады, когда по косточкам были разобраны все события и предпринятые майором и полковником действия, директор всё же тоном мягче передал через Власова пожелания выздоровления Сезонову. Образовалась дисциплинарная комиссия. Начали расследование. Подключилась военно-следственная бригада. Вскоре дошло до того, что о случившемся доложили кабинету министра обороны и ему лично. Своим решением генерал армии постановил не применять в отношении майора и полковника меры отстранения от службы в период расследования обстоятельств.Это был первый подобный случай на памяти ныне живущих служащих оборонного ведомства: когда министр, заинтересованный в статусе и судьбе засекреченного проекта, а потому и в судьбе каждого его участника, вмешался лично. «В этот раз нарвались не по-детски», – похолодев, подумал Власов, когда узнал обо всех событиях, стремительно развернувшихся всего за пару суток.

Майор со всей чудовищностью осознал: еще одна, даже малая, подобная выходка – и больше с рук им такое с Сезоновым не сойдет. Погонят со службы взашей. Несмотря на то что они, можно сказать, первые лица важного военизированного проекта в истории новой России. События в Ярославле почти пятилетней давности сейчас, на фоне двойного следствия вокруг взрыва на мосту, оказались сущим ничем. Тогда вышел хоть какой-то толк: найден и признан виновным в сокрытии чудовищных (в прямом и переносном смысле) фактов ряд гарнизонных офицеров. Тогда была паутинная, закрытая сеть и ее нужно было порвать любыми средствами и способами, заранее простительными, ведь результат оказался положительным: угроза мирному населению устранена; недобросовестные служащие, скрывающие от граждан опасные вести, сняты с должностей. Сейчас, грубо говоря, человеческое добро обернулось служебным злом: помогая гражданам, поведя себя благородно и мужественно, оказываешься повинным, поскольку вышел за рамки служебного поведения и занимаемой должности. Потому, понял Власов, Сезонов так не любит эти рамки. Будучи выездным агентом Г.Р.О.М., по словам полковника, у каждого прав и возможностей оказания сопротивления и помощи, даже далеко за рамками исполнения конкретного приказания, было больше. Это далось специальным и единственным тогда распоряжением оборонного комитета Советов.

- Я только что говорил с врачом. Когда выходил. – Майор забросил удочку, подготавливая Сезонова к разговору, который тот явно не захочет поддерживать.

- Я понял. Всё. Сейчас по Васильевой подпишу акт, а ты всё это после сам занесешь. – Полковник кивнул Власову на документы перед ними на столе.

- Я тебя сам довезу, ВалерИгорич, даже если будешь против, – спустя пару минут произнес майор, подняв глаза на командира. До этого оба сидели в тишине, слышался только шорох бумажного бланка, на котором писал Сезонов. Сам Власом неподвижно сидел за столом и бесцельно тыкал в телефоне.

- Я не буду против, – отложив ручку, ответил Сезонов и сложил исписанный лист поверх документов на Васильеву. – Пойдем. Через кабинет генерала. Не застал, когда приехал.

Майор четверть часа ожидал Сезонова в машине. Когда полковник, наконец, прихрамывая вышел из центра и сел на соседнее кресло, пристегиваясь, Власов попробовал спросить:

- Как… прошло?

- Догадайся с одного раза. Не ошибешься, – прочистив горло, ответил Сезонов, глядя вперед.

Майор неопределенно пожал плечами и выехал с парковки.