Миша и его приключения: Рыбалка

Глава 1

Миша проснулся не от будильника, собачьего лая или даже крика петуха: было еще слишком рано и для первого, и для второго, и даже для третьего. Тем более, что кур бабушка с дедушкой не держали. И в этот раз он пробудился не от кошмара, в котором за ним гонится страшный безликий призрак в черном одеянии. Нет! Мишу поднял аромат, идущий с кухни, щекочущий ноздри и тихо, но настойчиво шепчущий: «проснись». Мальчик улыбнулся сам себе, откинул простынку, которой укрывался, не потому что было холодно, а чтобы комары не кусали, и полусонный побрел на кухню.

— Родной! - радостным возгласом встретила его бабушка. — А я решила побаловать тебя.

Она указала на тарелку полную блинов, похожую на высокую волшебную башню, в которой сидитРапунцель, в ожидании своего принца. Миша обожал бабушкины блины. Он знал, что каждый слой этой башни был смазан вкуснейшим сливочным маслом и посыпан сахарком, который хрустел на зубах и делал лакомство просто невероятным.

Мальчик подошёл и обнял бабушку, а та поцеловала его в лобик.

— Бабуль, а дедушка где?

— В будашке уже, - она бросила взгляд на настенные часы-ходики с гирьками, раскрашенными под березовое полено, и добавила, - ни свет, ни заря. Не терпится ему, в хламе в своем ковыряется.

Бабушка называла «хламом» любые дедушкины приспособления будь то рыболовные снасти, сапожные инструменты или просто болтики, гаечки и винтики, которые хранились у деда в будашке в большом количестве.

Миша согласно кивнул и уселся за стол: на свой стул, который отличался от других тем, что на нём стояла специальный деревянный ящичек-подставка. Небольшой трон, на котором было удобно сидеть, болтать босыми ногами и быть при этом выше остальных. Потянулся к блинчику и увидел, что на второй сковороде жарятся оладушки. Бабушка усмехнулась, поймав его взгляд, и погладила внука по голове:

— Голодными не останетесь. Кушай дружочек, сейчас чаю с медом налью.

— Спасибо, бабуль, - уже с набитым ртом промычал мальчик и уставился на часы на стене. На прямоугольном полотне была изображена березка, на ветвях которой сидели какие-то птички. И всё это на фоне огромной луны. Или солнца. Художник, рисовавший картинку, видимо так и не определился, какое небесное светило должно быть на ней изображено.

Часы монотонно тикали и через определённый момент гирька опускалась все ниже. Миша иногда специально стоял рядом и отсчитывал секунды, чтобы узнать, сколько должно пройти, чтобы она соскользнула вниз. Но ему не хватало терпения: гирька меняла свое положение только тогда, когда он уставал от счета. А еще ему нравилось тянуть за цепочку, чтобы вернуть гирьку в изначальное положение, если она опускалась в самый низ. И часто делал это, когда бабуля не видела: та запрещала, справедливо опасаясь, что мальчик, дергая за цепочку, сорвёт часы со стены.

В сенях зашелестело, загремело, заворчало, запыхтело, и дверь в кухню отворилась. Вошел дедушка и подмигнул мальчику:

— Ну что, пермяк, солены уши, готов ехать на рыбалку?

Мальчик не знал, что означает это обращение и почему у него соленые уши. На всякий случай потрогал их рукой и лизнул пальцы, но соли не обнаружил. Дедушка залился смехом, заметив его жест. Потрепал внука по голове и промолвил:

— Доедай и собирайся. Сегодня нас ждут великие дела!

Бабушка фыркнула себе под нос и тихо проговорила:

— Начало пятого, не торопись, внучек. Ваша электричка только в 5:30. А идти здесь всего ничего.

Перевела взгляд на дедушку, покачала головой и пробормотала:

— Ишь ты, великие дела у него. Попробуй вернуться только с одними ершами размером с мизинец, и я тебе покажу великие дела. Вместе со мной их будешь чистить.

Дедушка ничего не ответил, только ухмыльнулся. Схватил блин с вершины башни и поспешно ретировался на улицу.

Мальчик послушно дожевал еду, отпил ароматного душистого чаю и побрел в спальню, которая одновременно служила и гостиной. Бабушка с дедушкой жили в «квартире» в старом бараке на четыре семьи. И каждая такая «квартирка» состояла из сеней, кухни и спальни. Крохотное жилье, не самое лучшее: зимой здесь было очень холодно, летом слишком жарко, но мальчику оно казалось очень уютным и очень родным. А другим он дедушкин дом себе и не представлял.

В спальне включил свет, снял со спинки стула с вечера приготовленные вещи и начал одеваться. И хотя май подходил к концу, Миша кутался так, словно была глубокая осень: шерстяная кофта, теплые штаны, толстые носки. Вернулся на кухню, где слева от входа находилась вешалка. Снял с неё ветровку, сунул ноги в резиновые сапоги, которые принёс дед откуда-то из кладовки в сенях, нахлобучил на голову старенькую кепку и выжидающе посмотрел на бабушку. Та, раскладывала блины и оладьи по прозрачным целлофановым пакетикам. Потом из металлического закопченного чайника начала наливать чай в 1,5 литровую бутылку, которую дедушка почему-то упрямо называл «баклажкой». Добавила туда пару-тройку ложек тягучего меда янтарного цвета и, закончив все приготовления, обратила внимание на внука.

— Настоящий маленький мужичок, - улыбнулась она ему, складывая еду в черный пакет с полосками, - сейчас положим сюда немножко конфет, плавленый сырок, сосисок, хлеба и тормозок готов. Иди сюда внучек, дай я тебя поцелую. Будь осторожен, слушайся дедушку и далеко от него не убегай.

С этими словами бабушка передала Мише пакет со снедью и выпроводила его за дверь. Пройдя через темные сени, мальчик оказался во дворе. Дедушка уже ждал его, сидя на скамейке, стоящей прямо напротив входа. Он был одет, как и его внук: плотно и тепло. Рядом с ним на лавочке лежал темно-зеленый рюкзак, набитый всякой всячиной. Чуть поодаль в чехле стояла дедушкина гордость — телескопическая удочка, прислоненная к забору.

— Готов, сынок? – дедушка никогда не называл Мишу внуком, - значит, не спеша пойдем.

Он принял протянутый ему пакет с едой и уложил в свободное отделение рюкзака. Затем встал, надел его и, взяв удочку как посох, пошел вперед. Мальчик потрусил следом. Выход со двора лежал через узкий переулочек, мимо высокой черемухи и соседского дома. Было еще слишком рано, и в окнах не светилось ни единого огонька. Только соседская лайка по кличке Амур, неохотно вышла из будки, лениво, ради проформы, тявкнула пару раз и также лениво вернулась на место.

***

Выйдя на широкую улицу, по обеим сторонам которой мирно спали деревенские домики, и, следуя за старшим, Миша, задрав голову, любовался звёздами, иногда спотыкаясь о камни и неровности дороги. Но оторвать взгляда от черно-синего неба он не мог. Сотни и тысячи небесных глаз смотрели на него сверху. Одни пристально и даже как-то печально, другие — наоборот весело подмигивали Мише, переливаясь, синим, красным и желтым светом. Может быть, с этих далеких звёзд на меня тоже смотрит какой-нибудь мальчик. И даже если у него три руки, зеленая кожа или четыре глаза, он также идёт со своим дедушкой ловить рыбу, только неземную. Наверное, это очень интересно ловить необычную рыбу на другой планете. Вот бы там оказаться: увидеть изумрудные водопады, серебряные реки и странных четырехкрылых рыбок, выпрыгивающих из воды и парящих над её поверхностью.

Размышления мальчика были прерваны словами деда, который остановился и, ткнув пальцем в определенное место на небосводе, произнес:

— Смотри, сынок.

Миша посмотрел и увидел яркую мерцающую точку, медленно плывущую среди других звёзд.

— Дедушка, что это? Метеорит? Инопланетный корабль? – удивился мальчик.

— Это орбитальная станция «Мир», - услышал он ответ. — Иногда она пролетает над нами и в безоблачную погоду ночью, ее можно увидеть.

— Там живут инопланетяне?

— Нет, такие же люди, как и мы. Изучают космос и осуществляют давнишнюю мечту всего человечества, - гордо произнес дедушка. — И путь к этой мечте проложил наш соотечественник, советский космонавт Юрий Гагарин. Эх, Юра, Юра… – у дедушки внезапно сменилось настроение. — Ладно, посмотрели и хватит. Идём дальше.

Но Миша еще долго не мог отвести взора от сверкающей точки на небосводе. Он то и дело спотыкался. Неровная дорожка вела в горку: с возвышенности открывался вид на обе части поселка. Та, что лежала по правую руку была больше, но видна была хуже. С левой же — под горой (хотя горой это назвать было сложно) расположились ровные ряды домишек с огородами, примыкающими прямиком к основанию холма. В паре домиков светились окошки, а над трубами струился дымок. Это хозяйки, не имеющие летних кухонь, топили печи, заранее готовя еду, чтобы не страдать от духоты днём.

Рыбаки двинулись в путь по узкой тропинке. Вскоре они добрались до заросшего травой и бурьяном поля. Чуть дальше за полем высилась одинокая коробка заброшенного здания. Асфальт перед ним давно растрескался, кое-где проступала трава — природа брала своё. Дедушка рассказывал, что там, в советское время находилась пекарня, и поселок всегда был обеспечен свежим ароматным хлебушком с хрустящей корочкой. А сейчас изрезанный трещинами асфальт, сквозь который к небу пробивались подорожник, одуванчик и другие луговые травы, был щедро украшен битым стеклом и прочим мусором. А за заброшкой находился пустырь, огороженный массивными плитами.

Но сейчас Мишу это мало интересовало: впереди уже показался железнодорожный мост, состоящий из двух длинных пролётов, соединенных между собой небольшой лестницей. Мост представлялся мальчику кем-то вроде древнего динозавра, опирающегося на множество толстых бетонных ног. Однажды он просто устал и стоя уснул. И окаменел. И так до сих пор и стоит. Но когда-нибудь он проснётся и продолжит свой путь. Наверное, пойдет искать других своих сородичей, заблудившихся в нашем мире, фантазировал Миша.

И хотя мальчик любил вышагивать по мосту, свысока взирая на тех людей, что иногда переходили железнодорожные пути под ним, но он все равно побаивался. А вдруг «динозавр» в этот момент очнется и пойдет вперед. Мальчику такое однажды приснилось, и теперь он забирался по многочисленным ступенькам наверх с некоей опаской.

А ступенек было много: 70 штук. Миша давно узнал это. Он часто считал их заново, когда поднимался, но в последнее время сбивался со счета: такое развлечение ему уж поднадоело. Оказавшись наверху мальчонка, продолжил любоваться звёздами. Теперь они стали немного ближе. И немного ярче и веселее подмигивали ему с небес.

Дедушка остановился на минутку, чтобы отдышаться. Мальчик воспользовался перерывом и в очередной раз оглядел ночной посёлок. Обычно Миша видел его с высоты только при дневном свете. А ночью — крайне редко. Именно в это время поселок приобретал какую-то необъяснимую таинственность и очарование.

Отсюда очертания старой пекарни были едва видны. Дом дедушки нельзя было разглядеть даже днем: он находился очень низко у подножия холма и его заслоняли деревья, которые сейчас в темноте также не были видны. Внизу справа при желании можно было разглядеть близлежащие дома: кое-где горели уличные фонари, озаряя все вокруг себя тусклым желтым светом. А чуть поодаль, мальчик знал это, текла грязная и узкая речушка. Деревья, растущие по берегам, скрывали её быстрые и мутные воды от взора людей.

Дедушка продолжил путь, окликнув внука. Миша послушно поспешил следом. И вскоре, миновав первую половину «динозавра», они оказались у второй его части, которая была выше первой на 20 ступенек. Эти ступеньки были «шеей», а вторая половина — «головой» монстра. По крайней мере, так казалось мальчику.

И если под туловищем пролегало всего несколько железнодорожных путей, по которым изредка проезжали составы, груженные «черным золотом», то под головой «динозавра» располагалось всё остальное. Множество металлических «тропинок», ярких фонарей —красных, фиолетовых и белых точек, лязгающих вагонов, цистерн, платформ, думпкаров, дрезин и прочего транспорта, названия которого мальчик даже не знал. А дальше — там, где у «динозавра» должен быть «нос», находился властитель всего этого великолепия — железнодорожный вокзал.

Он располагался справа от «головы» и к нему вели два спуска. Один выходил на площадь, которую обычно, словно пчелы улей, облепляли многочисленные машины таксистов, ждущих прибытия очередного поезда. Но в такую рань их почти не было. Здесь же находился главный вход. Второй спуск выводил непосредственно на посадочные платформы, к которым можно было попасть через «черный ход» здания вокзала.

Путники спустились вниз на железнодорожную платформу №2, перешли по деревянному настилу на первую платформу и оказались у самого входа.

— Подожди на скамейке, покарауль вещи, я быстро вернусь, - сказал дедушка и, оставив рюкзак и удочку, направился внутрь.

У дедушки было удостоверение ветерана труда, «ветеранский билет» как он сам гордо говорил. По нему проезд в электричке был бесплатным. А Мише он покупал только обратный билет: экономил деньги. На утренней первой электричке, идущей в 05:30 контроллеров не было. По словам деда, они садились на неё только в Артыште-2. Мальчик никогда не бывал в этой самой Артыште-2: рыбаки выходили раньше. Но эта таинственная и неведомая станция казалась ему очень важной. Ведь именно там контроллеры начинали свою работу. А это что-нибудь да значило.

Дедушка вскоре вернулся и молча сел рядом. Посмотрел на гигантское табло электронных часов, висящих над входом — 05:20.

— Скоро заговорит, - произнёс он и не успел закончить, как сонный женский голос по громкоговорителю объявил:

— На первый путь прибывает электропоезд №621 сообщением Новокузнецк-Артышта 2.

Голос еще раз повторил сказанное и умолк. Мише он был очень даже знаком: диспетчером на вокзале работала его соседка теть Лариса. Но мальчик никогда не видел ее рабочего места (оно было закрыто от глаз и для доступа посторонних), но ему было очень интересно. Как диспетчер узнает, когда объявлять поезда? Кто ему подсказывает?

Дедушка подождал еще несколько минут, затем поднялся, надел рюкзак, взял в руки удочку и приготовился встречать пригородный поезд.

— Смотри, - указал он куда-то вдаль под мост. Там в темноте появились огоньки, медленно ползущей электрички. Миша представил, что это волшебная змея с горящими глазами, которая неспешно подкрадывается к людям, чтобы проглотить их. И те, кого она съедает, становятся огоньками, что освещают её туловище изнутри.

«Змея» издала протяжный свист, предупреждая о своём приближении. Мальчик не понимал двух вещей: зачем она распугивает тех, за кем охотится, и кто научил её так свистеть.

Дедушка взял внука за руку и не отпускал до тех пор, пока электропоезд неторопливо протянувшись вперед, не остановился. Автоматические двери открылись, и рыбаки по стальным ступенькам забрались внутрь. В вагоне никого не было. Тусклый свет лился на деревянные скамейки-сиденья. Они прошли в конец вагона и уселись на вторую скамью слева от входа.

***

Дедушка расположился с максимальным комфортом: положил под голову рюкзак, убрал удочку в сторонку и, почти сразу задремал. Мальчик же смотрел в окошко на ярко освещенный вокзал, дожидаясь, когда электричка тронется. Наконец, получив «добро» на отправление от заспанного диспетчера, обитающего где-то в недрах вокзала, «змея» сдвинулась с места.

Сначала медленно, словно набирая разгон перед прыжком, а потом все быстрее и быстрее. Перед глазами замелькали огоньки фонарей и редкие светлячки окон многоэтажных домов. Город нехотя готовился к пробуждению.

Много вагонный удав уносил Мишу все дальше и дальше. Мимо пролетали железнодорожные переезды, на которых немногочисленные автомобили перемигивались фарами и фыркали клаксонами, нетерпеливо ожидая, когда с их пути уберут это назойливо гудящее безразмерное препятствие. Вскоре позади остались и они, и электропоезд понесся среди полей, утопающих во мгле и предрассветном тумане. Исчезли огни, всё вокруг погрузилось в темноту. Остался только тусклый свет в вагоне, мерное похрапывание дедушки и монотонный стук колес. «Тудух-тудух, тудух-тудух», говорили они и везли мальчика в таинственное неизведанное место. С очень странным названием «триста пятый».

Что это значило, Миша не знал. А когда спрашивал у дедушки, то тот в ответ загадочно улыбался и подмигивал. Сам увидишь, приговаривал он. Дедушка часто ездил на этот «триста пятый», то на рыбалку, то по грибы. И вот, наконец, сбылась мечта мальчика собственными глазами увидеть это невероятное место.

Однако пока ничего волшебного не происходило. Через некоторое время «змея» начала замедляться: из хрипящего динамика раздался громкий голос, невнятно объявляющий какую-то станцию. Миша не смог разобрать ее название. В окне стало чуть светлее. Издав предупреждающий свист, электричка остановилась. Остановка продлилась недолго. Хлопнула дверь: бородатый мужчина бросил взгляд на рыбаков, прошел в середину вагона, сел и уставился в окно. Но как только электричка тронулась, по примеру дедушки, вытянул ноги в проход, и кое-как пристроившись на скамейке, задремал.

Мальчику было непонятно, как можно спать, когда так интересно наблюдать за тем, что происходит снаружи. Начало светать, и уже можно было разобрать очертания перелесков, одиноко стоящих деревьев и поселков, проносящихся мимо. Поля сменялись лесочками, лесочки, превращаясь в настоящую густую тайгу, внезапно редели, уступая новым зеленым полям. Словно кто-то строго по линейке разделил землю на ровные кусочки: одни засеял травой, другие — деревьями, а потом аккуратно собрал всё это великолепие единый паззл. Иногда электричка пересекала мосты, под которыми несли воды неизвестные речки и ручьи, быстро превращающиеся в синие ниточки и так же быстро пропадающие из виду. Миша, не теряя интереса, какое-то время наблюдал за этими красотами, сменяющими друг друга как картинки в калейдоскопе.

Однако монотонный стук колес и слишком ранний подъем сделали свое дело: мальчик задремал. И проснулся только тогда, когда почувствовал на своем плече чью-то руку. Дедушка осторожно растормошил внука.

— Подъезжаем, - негромко произнес он. – Пора вставать.

Миша протер глаза кулаками, потянулся как кот, зевнул и выглянул в окно: всё те же перелески и поля.

— Где мы?

И словно в ответ на его вопрос, динамик в вагоне абсолютно чётко и без хрипов отрапортовал:

— Остановка «Триста пятый километр».

Хлопнули, открывшись, деревянные двери-купе, и шум из тамбура заполонил вагон. Мальчик присмотрелся: там стояли неизвестно откуда, взявшиеся люди. Несколько мужчин с рюкзаками и пластиковыми ведрами, пара женщин с платками на головах и тканевыми авоськами в руках.

Электропоезд начал замедляться все сильнее и дедушка, взяв внука за руку, повел его к выходу. Двери хлопали и то съезжались, то разъезжались, не желая закрываться. Наконец электричка остановилась. Мальчик закрыл на мгновение глаза и затаил дыхание: сейчас он увидит этот волшебный «триста пятый». Миша представлял себе нечто невероятное, нечто сказочное, образ который так легко рисуется в воображении, но так тяжело передать словами.

Но когда входные двери распахнулись, и пассажиры вышли, перед ним предстала следующая картина. Коротенький перрон, покрытый растрескавшимся от жары асфальтом, несколько стареньких скамеек и лесополоса, идущая сплошной стеной, в какую сторону ни посмотри. Мальчик был разочарован. В своих мечтах он представлял…представлял… он сам не мог себе объяснить, что он себе представлял, но, кажется, что-то другое.

Железный «питон», резко свистнув, продолжил свой путь. И когда его хвост покинул крайнюю границу перрона, Миша увидел, чего ждали вышедшие вместе с ним из вагона люди. Они поспешили перейти железнодорожный путь и устремились к маленьким домикам на другой стороне. Те утопали в траве, среди которой то тут, то там проступали ровные ряды черных огородных грядок, еще не успевших обзавестись зеленой шевелюрой.

— Мичуринцы, - кивнул в их сторону дедушка, - приезжают сюда каждую весну и лето. Отдыхают на своих огородах от шума города. Ну, хватит глазеть, нам в другую сторону.

Он махнул рукой и направился к небольшой едва заметной тропинке, которая пропадала в лесополосе. Пройдя по ней, рыбаки оказались на дорожке, которая тянулась вдоль всей ленты деревьев, теряясь далеко на горизонте. На дороге были заметны свежие тракторные следы. Но путники не пошли по ней, а просто пересекли, пройдя еще через одну лесополосу. Через листья берез, осин и тополей просвечивало бескрайние просторы.

Когда дедушка вывел к нему Мишу, он остановился, показал на зеленеющие поля и с гордостью произнес:

— Наша земля, наш хлеб. Это озимая пшеница. Тут кругом деревни, сынок. Они и выращивают для нас все это чудо. Полюбуйся им и пойдем. Дорога не близкая. До реки еще идти и идти.

***

С этими словами дедушка бодро затопал по дорожке, тянущейся вдоль аж до самого горизонта. И опять мальчик заметил на ней следы трактора: интересно, где же он сам, подумал Миша. Прячется, небось, в кустах в каком-нибудь лесочке. Мог бы, и показаться на минутку. А еще лучше довёз бы нас до речки, о которой упоминал дедушка. Но трактору было лень или попросту он был где-то далеко и занимался какими-то своими делами.

На дороге показалась громадная лужа, путники обошли её по траве, мокрой от росы.

— Дождик был ночью, - заметил дедушка, - вот яма и наполнилась. Но нам это не страшно, мы в сапогах, а для зерна только на пользу, пусть пьет воду и солнце.

Мальчик удивился, ведь у бабушки во дворе ночью было сухо. О каком таком дождике говорит дедушка? Но промолчал и побрёл дальше. Трава становилась все выше: повсюду сверкали и переливались алмазы-росинки, повисшие на стеблях. Солнышко неспешно поднималось, и мир оживал всё сильнее. Осторожно, словно опасаясь, что нужное время еще не наступило, застрекотали кузнечики, где-то среди деревьев защебетала, распеваясь, невидимая пташка и вскоре мир вокруг наполнился мелодиями раннего утра.

Через некоторое время рыбаки добрались до распутья. Следы сельскохозяйственной техники по-прежнему вели вперед, но с этого места вырастала еще одна тропинка, идущая прямиком в поле.

— Теперь на север, - сказал дедушка и повернул налево. — Не устал, сынок? Мы еще и половины не прошли.

Миша отрицательно покачал головой и продолжил путь. Солнце уже полностью выкатилось из-за горизонта и дарило свое тепло не только земле, пшенице и деревьям, но и плотно одетому мальчику. Жара набирала силу, выдерживать прежний темп становилось всё тяжелее. Но мальчику не хотелось отставать от дедушки и тем более признаваться в усталости.

А тропинка меж полей и не думала заканчиваться. Она вела все дальше и дальше: и вскоре перед глазами Миши возникли изумрудные луга, которые своим цветом разительно отличались от пшеничных полей. Вдали то тут, то там замаячили лесочки и перелески. Тропинка сузилась, и мальчик вдруг увидел, что далеко впереди ярко-оранжевые полосы будто бы провели границу между ней и океаном трав.

— Дедушка, что это там?

— Скоро сам всё увидишь, - усмехнулся тот, и подмигнул внуку.

Мальчик прищурился, но так и не смог ничего разобрать. Осталось лишь последовать дедушкиному совету. И лишь спустя четверть часа он увидел: оранжевым пламенем пылали сотни, а то и тысячи прекрасных цветов.

Приблизившись, дедушка сорвал один из них и протянул мальчику:

— Держи, только не обожгись, ведь это «живой огонь», сибирская роза, - добавил он.

Мальчик с опаской протянул руку, не понимая, шутит дедушка или нет: вдруг цветок и правда горячий.

Покрутил его в руке, приблизил к лицу и вдохнул аромат: очень слабый и как будто знакомый, и в тоже время неуловимый.

— Нигде в мире нет такой красоты, как у нас, - задумчиво протянул дедушка. — Наша земля, наши леса, реки, поля и озера — нет больше на земле такого. Гордись ею сынок, и люби ее как родную мать. На-ка попей, - дедушка протянул внуку баклажку с водой. Миша даже не успел заметить, как он сумел достать ее, не снимая рюкзака со спины, - и пойдем дальше. Здесь сыро, огоньки это любят. Эти цветы подсказывают знающему человеку, что близко вода. Они тянутся почти до горизонта, еще успеешь наглядеться. И кстати, большая часть пути уже пройдена.

И совсем скоро мальчик понял, что означали дедушкины слова. Дорожка, обрамленная огоньками, уводила в овражек. Под ногами зачавкала влажная глина, а встречающиеся лужи становились все шире и глубже. Одна была настолько огромной, что обойти ее не представлялось возможной. Целое море, подумал мальчик.

Дедушка дал знак следовать за ним и, осторожно ступая, начал переходить это крохотное озерцо, стараясь не зачерпнуть воду сапогами. Мальчику провернуть такой фокус не удалось: все-таки голенища его сапожек были куда ниже. Но он стойко переносил все неудобства, и лишь оказавшись на другом берегу, сел на траву, снял обувь и вылил из нее, как ему показалось, пару ведер воды.

Дедушка терпеливо ожидал его чуть поодаль, опершись на свою удочку как на дорожный посох.

— Ничего страшного, скоро высохнешь, - промолвил он, - это всего лишь лужа. Главное в реку не вздумай заходить. В этих местах у Чумыша обрывистые борта и глубина несколько метров, так что, когда будем на берегу, соблюдай осторожность, сынок.

Путники отправились дальше, и овраг вывел их к лугу, сияющему россыпью тысяч маленьких бриллиантов. Солнце уже высоко стояло над землей и сотни лучей падали с небес на капельки воды, тысячекратно преломляясь и заливая округу сказочным светом. Миша зажмурился от яркости этого зрелища, а когда открыл глаза, понял, что луг тоже залит водой. Лужицы были повсюду: на дороге и в траве. А когда мальчик отошел от первых восторгов, он увидел кое-что еще. Дедушка в очередной раз, подмигнув ему, указал рукой на белый шевелящийся «ковер», которым впереди была покрыта дорога.

Мальчик рванул вперед, замахал руками, и «ковер» с шелестом поднялся в воздух. Тысячи бабочек-капустниц завальсировали вокруг: Миша, словно бы, очутился зимой посреди снегопада. Только снегопад этот был теплый и шуршащий. Звонкий смех мальчугана разнесся над лугом. Дедушка с довольной улыбкой на лице наблюдал за внуком, дожидаясь, когда тот поднимет с земли всех белянок.

Когда тысячекрылый ураган умчался прочь, дедушка пошел вперед по краю дороги по траве, стараясь обходить чавкающую грязь стороной. Мишу грязь не пугала: в погоне за бабочками он уже уделал свои сапоги. Мальчик на мгновение застыл, провожая взглядом капустниц, порхающих над луговыми травами.

— Идём, сынок. На реке их полно, и мы уже почти пришли. Эти лужищи здесь не от дождя, это Чумыш разливался и оставил после себя следы. Идём!

***

Дедушка как всегда оказался прав: низина вскоре переросла в еще один овраг. Только это был совсем не овраг, а русло реки, что вгрызалась в землю и размывала берега, образуя извилистую полосу желтовато-зеленой воды. Издалека эту полосу видно не было: нужно было подойти ближе и заглянуть вниз. И здесь мальчик опять увидел тысячи бабочек, облепивших глинистые борта, которые во время разлива реки были погружены в воду, а сейчас неспешно подсыхали под палящими лучами солнца.

— Нужно найти пологий спуск и удобное местечко, где сухо и нет грязи. Немножко пройдемся вдоль берега, осмотримся и расположимся.

Далеко идти не пришлось: за следующим поворотом реки спуск нашёлся. Высокая трава, которую дедушка примял сапогами, позволила усесться, не боясь испачкаться в сырой глине, которой и здесь было с избытком.

Дедушка снял рюкзак, и, положив на него голову, вытянулся во весь рост.

— Мы проделали долгий путь, сынок, - ответил он, заметив недоумевающий взгляд внука. — Нужно отдохнуть, перед тем как начнем. А рыба никуда не денется. Ложись рядышком.

Но Миша, увидев реку, уже позабыл об усталости. Он пристально вглядывался в воду, ожидая, что вот-вот из неё покажется рыбка или еще что-нибудь интересное. Но река неспешно несла свои мутные воды и, кажется, не собиралась ни с кем делиться своими секретами.

Мальчику жутко хотелось увидеть их и раскрыть все до единого. Но ослушаться дедушку тоже не желал. Поэтому он терпеливо сидел и ждал, пока тот отдохнёт. Сам же, чтобы развлечься, срывал травинки и кидал вниз, стараясь добросить их до воды. Травинки кружились в воздухе, но долетать до реки никак не желали.

Солнышко поднялось еще выше, залив всё вокруг ярким желтым светом. Коричневая глина с обрывистых берегов, вода над рекой и мокрая трава начали парить. Мимо пролетела муха, немного пожужжала и решила сесть на нос рыбака. Тот самостоятельно, без прямого дедушкиного участия, фыркнул и прогнал её. Дедушка вздохнув, поднялся на ноги, осмотрел округу и улыбнулся Мише.

— Что ж, пора ловить рыбку, сынок. Смотри внимательно, учись и постарайся мне не мешать. Или вечером мы привезем домой вот такой рюкзак, - дедушка широко развел руками, - рыбы. Или мне несдобровать.

Он достал из рюкзака жестяную банку с крышкой, усеянной мелкими отверстиями. Открыл её. Там в жирной черной земле копошились дождевые черви, которых он заранее припас для рыбалки. Иногда дедушка добывал их прям у себя в огороде: поднимал длинный и толстый кусок резины, лежащий возле погреба в тени, и вытаскивал из-под него наживку. А иногда уходил из дома на много часов и где-то бродил. А когда возвращался, то приносил свою баночку битком набитую червяками. Смотри, какие жирные и длинные, говаривал он и Миша смотрел. Хотя, если честно, такие вещи ему не нравились.

Дедушка расчехлил телескопическую удочку, выдвинул её до нужной длины. Насадил на крючок червяка: тот отчаянно извивался, и мальчику стало его очень жалко. Дедушку это ничуть не смущало. Непонятно зачем, поплевав на червяка, он ловко зашвырнул крючок с грузилом на середину реки. Красный поплавок, немного подергавшись, неподвижно застыл.

— Теперь наблюдай, сынок. Как только поплавок начнет «танцевать», значит, рыбка клюнула. Если он уйдёт под воду, а я вдруг не замечу, кричи: это значит, пора рыбку доставать. Внук послушно замотал головой. Ему уже захотелось увидеть, как поплавок будет «танцевать». Будет ли это выглядеть как танец, который однажды мальчик увидел по телевизору, в котором тетеньки в белых платьях кружили на сцене или это будет нечто иное?

Дедушка положил удочку на землю, часть её погрузилась в воду. Сам же достал из рюкзака пакет, в котором лежал сложенный садок. Расправил его и бросил на траву. Достал небольшой деревянный колышек и сапогом вбил его в землю. Толстой медной проволокой привязал садок к колышку и опустил его в воду.

— Сейчас доверху набьем его рыбкой, - подмигнул он внуку.

Внук, который уставился на излучину реки, пытаясь что-то там разглядеть, упустил момент, когда поплавок, резко дернувшись, умчался в глубину. Дедушка, склонившийся над рюкзаком, оглянулся, не увидел поплавка и радостно закричал:

— Клюёт!

Схватил телескопичку и потянул её на себя. Из воды показался сначала поплавок, а за ним — серо-зеленая рыбка с оттопыренным гребнем, которая отчаянно затрепыхалась, оказавшись в воздухе. Дедушка поймал леску, затем руками схватил рыбу.

— С почином! – воскликнул он. – Сегодня мы с тобой поймали ерша. Сейчас выну крючок, и пусть отправляется в садок, - радостно сообщил он мальчику.

Миша с удивлением и любопытством наблюдал за тем, как ершик, получивший временную свободу, плавает кругами по садку: то погружаясь на дно и пропадая в мутной воде, то всплывая на поверхность. Дедушка, для которого эта картина была не в новинку, времени не терял: поплавок снова покачивался на водной глади.

Однако поклевки не последовало, и мальчик быстро заскучал: смотреть на неподвижный красный «хвостик» удовольствия было мало. Дедушка расстелил клеенку на траве, достал бутылку с чаем, мешочек с блинами, плавленый сырок в блестящей фольге, несколько сосисок и начал нарезать всё это крохотным перочинным ножичком.

— Садись, покушай, - обратился он к внуку.

— Я не проголодался, - ответил Миша.

— До обеда может испортиться, - кивнул тот на нехитрую снедь, - жарко будет. Блины-то дотерпят, а вот всё остальное…

— Я, правда, не хочу. Дедушка, можно я туда схожу? - мальчик указал пальцем на излучину реки.

— Сходи. Только будь осторожен, трава скользкая, глина мокрая, не упади в реку. Где будет слишком круто, поднимись выше и пройди по лугу.

— Хорошо.

***

Миша упорхнул как птичка и пошел по узкой тропинке вдоль самой воды. И хотя плавать он не умел, упасть он не боялся. Река и всё, что её окружало, было слишком интересным, чтобы испытывать страх. Вот над водой нависла старая раскидистая ива. Опустив в воду часть ветвей, она медленно шевелит листьями. Наверное, тоже рыбачит, как и дедушка, подумал мальчик. Порыв ветерка тронул крону дерева, и мальчику представилось, что оно сейчас откинется назад и вытащит ветви из реки. А на них будут висеть разные рыбки: ерши, пескари, окуни и, быть может, даже какие-то красноперки, о которых когда-то упоминал дедушка.

Но этого не случилось. Миша еще минуту постоял на берегу, внимательно рассматривая иву. Затем вздохнул и побрел дальше. Поглядывая на воду, в надежде увидеть там рыбок, он дошёл до самой излучины. Завернул за поворот и обомлел: в этом месте река расширялась, и водная гладь с обоих берегов была покрыта широкими зелёными листьями, напоминающими сердечки. А над «сердечками» возвышались яркие жёлтые цветы, похожие на праздничные чашки для чая, которые кто-то расставил на зеленых блюдцах. Вдоволь налюбовавшись этим желто-зеленым водным «сервизом», мальчик захотел сорвать цветок, чтобы показать его дедушке.

Один из них как раз рос совсем близко. Миша опустился к воде, протянул руку и остановился: на жёлтую «чашку» опустилась стрекоза. Переливчатые крылья на мгновение застыли, огромные синие глаза уставились на мальчика. Еще секунда и насекомое улетело. Мальчуган проводил стрекозу взглядом. Ему почему-то расхотелось срывать цветок. Но он всё же протянул к нему руку, потянул за толстый зеленый стебель, немного покачал его и полностью утвердился в своем решении, оставить его нетронутым.

Улёгся на траву, которая уже успела высохнуть от росы. Подложил руки под голову и начал следить за облаками. Белые барашки неспешно ползли по небу, меняя свои формы и очертания. То становились сказочным дворцом с высокими башнями, то вытягивались в крокодилью морду или в слоновий хобот. Иногда в вышине проносились юркие птички: быстро мелькали черными точками на синем полотне и также быстро исчезали. Река продолжала неспешно нести свои воды. В ней что-то побулькивало, иногда раздавались всплески. Солнышко припекало. Незаметно для себя мальчик задремал.

Проснулся он от того, что кто-то дотронулся до его руки. Приоткрыл глаз и увидел на своей ладони стрекозу с синими глазами. Наверное, мы подружились, подумал он. Пошевелился и стрекоза исчезла. Протер глаза кулаками: может мне всё это привиделось? Поднялся с травы и пошёл назад. Дедушка, скорее всего, меня уже потерял.

Поднял голову ввысь: солнце уже изменило свое положение. Светило стояло высоко-высоко в небе и жарило еще сильнее. Мальчик двинулся в обратный путь. Добрался до поворота реки, прошёл мимо уже знакомой ивы, помахал ей рукой, прищурился, пытаясь разглядеть дедушку, но на прежнем месте его не увидел. То ли мешала трава, то ли тот перебрался куда-то ещё.

Пошёл вперед в поисках деда, но окликнуть его не решился, потому что помнил: громкий звук может спугнуть рыбу. Нашел место, у которого они изначально расположились: трава была смята, а следы от сапог не оставлял сомнений, что здесь были люди. Покрутил головой и двинулся дальше. Шел очень медленно. Трава хоть и подсохла, но берег местами был крутоват, а свалиться в воду ему не хотелось. Тогда уж точно вся рыба разбежится куда подальше, и дедушка будет недоволен, думал он.

Дойдя до противоположной излучины среди стрекота кузнечиков, шелеста трав на ветру и пения полевых птичек услышал тихое рычание. Оно доносилось из высокой травы. Миша замер: от испуга ноги превратились в вату, которая сама по себе оседала под тяжестью его тела. Он тихо опустился в траву и притаился: в голове всплыли дедушкины рассказы о медведях, которые приходят к реке, чтобы полакомиться свежей рыбкой. И кто знает, может быть, маленькие мальчики для них куда вкуснее и аппетитнее, чем склизкая рыба, покрытая чешуей и к тому же дурно пахнущая тиной?

Сердце бешено заколотилось, пытаясь выпрыгнуть из груди и плоским камушком умчаться по водной глади туда, где медведи не водятся. Но поддаваться страху нельзя, решил мальчик. Нужно собраться, найти силы и посмотреть, кто там так страшно рычит. В конце концов, дедушка мог попасть в беду и нужно найти его и помочь. Но что я могу сделать с медведем? Перебирая в голове варианты, вспомнил сказку, которую когда-то прочитал. Если медведь нападёт, нужно притвориться мертвым: он всего лишь обнюхает лежащего человека и тогда уйдет назад в лес. Кушать малину или мёд.

Приподнялся на цыпочках, повертел головой по сторонам. Кроме речных берегов отсюда ничего видно не было, однако по дороге сюда Миша, кажется, никаких лесов не видел. Только редкие рощицы, да перелески вдали. Посмотрел под ноги: ни палки, ни камня. Одна трава, да куски глины. Вздохнул и сквозь особо громкое рычание услышал не то всхлип, не то стон.

— А ну пошел прочь, от дедушки! – завопил мальчик и, позабыв обо всех своих страхах, с голыми руками кинулся на медведя. Мигом преодолел расстояние до неведомого рычащего создания, споткнулся о спящего дедушку, лицо которого было прикрыто кепкой, и повалился в траву рядом.

— А? Что? Клюёт? – дедушка вскочил, недоуменно озираясь по сторонам и хлопая глазами. Пришел в себя и разглядел внука. — Я, кажется, на минутку прикрыл глаза, а тут какой-то шум, - развёл он плечами.

Мальчик, поняв свою ошибку, поднялся на ноги, звонко рассмеялся и бросился деду на шею.

— Я думал, на тебя напал медведь, - сквозь слёзы смеха бормотал он, - а это был ты дедушка.

— Откуда ж тут ему взяться, медведю-то? Мы же не в тайге. Здесь, - дедушка обвел руками вокруг себя, - никого не встретишь крупнее барсука да бобра. Ээх, всё проспал, - горестно протянул он, вытянув удочку из воды. В воздухе поблескивал голый крючок, - видишь, всё пообглодали. А ты говоришь, медведь.

Дедушка достал из кармана хлебный мякиш, оторвал крохотный кусочек, плюнул на него, указательным и большим пальцами скатал в шарик. Ловко насадил его на крючок и забросил на середину реки. Достал из рюкзака пластиковую бутылку с уже остывшим сладким чаем, вдоволь напился и протянул её Мише. Тот с удовольствием припал к горлышку: бабушкин чай на травах с чабрецом, мятой и мёдом показался ему самым вкусным напитком на земле.

Дедушка, отведя взгляд от поплавка, посмотрел на небо, потом на наручные командирские часы — подарок от коллектива по случаю выхода на пенсию. Дедушка раньше работал слесарем в железнодорожном депо, правда, о работе своей никогда и ничего внуку не рассказывал. Но своими часами (про них Мише рассказала бабушка) очень гордился. Сверившись с ними, произнес:

— Еще пару часиков посидим и пойдем назад на станцию. Обратная электричка через три часа. Опоздать, конечно, можно, потому будет еще одна, последняя. Но нежелательно, - добавил он, подняв указательный палец к небу.

***

Пыльное облачко над черным полем удалялось всё дальше и дальше, норовя приблизиться к линии горизонта и нырнуть за неё. Иногда оно останавливалось, и сквозь его очертания можно было разглядеть что-то синее. Можно было бы, если бы смотрящий обладал орлиным зрением, но ни Миша, ни дедушка таким качеством похвастать не могли. Но мужчина, опирающийся на подобранную где-то в перелеске палку, и так знал что это.

— Трактор, сынок, - произнёс он. – Горох сеет. Весь этот чернозём через неделю зазеленеет, а через месяц тут будут настоящие гороховые джунгли. Земля наша, - дедушка склонился и набрал в руку горсть черного грунта, - плодородна и благодарна, если относиться к ней с любовью.

Вдохнул запах чернозема и бросил его назад на поле. Спугнув тем самым стайку грачей величаво расхаживающих то тут, то там.

— Дедушка, а откуда ты знаешь, что здесь будет именно горох?

Тот хитро прищурил глаз, склонил голову набок и улыбнулся, став похожим на одного из местных грачей.

— А ты понаблюдай за ними, - предложил он, кивнув в сторону птиц, - может чего и заметишь.

Мальчик остановился и пригляделся: земля потревоженная трактором выглядела как волосы, по которым только что прошлись расческой. Полоса выше, полоса ниже. И по этим полоскам вышагивали птицы в черных «фраках», старательно выискивая дождевых червей, жучков и прочую живность. По примеру дедушки Миша склонился над землей и среди комьев разглядел сухую горошину. Поднял и поднёс к глазам.

— Сегодня-завтра случится дождь, зерно напитается водой и прорастёт, - пояснил дедушка. — И здесь возникнет гороховое поле. Только если эти стервятники всё здесь не расклюют! - прикрикнул он на грачей, взмахнув в их сторону своим посохом. Те флегматично повернули к нему головы, на секунду замерли, а потом вновь продолжили свой приятный труд.

— Передохнули, идём дальше, - скомандовал дедушка и бодро зашагал вперёд. — Еще полчаса марша и сделаем привал в одном волшебном местечке. Хм, а что это там?

Дедушка указал на какой-то коричневый предмет, лежащий посреди поля. Внук понял без слов и рванул к нему. Подбежав ближе, понял, что это сумка. Старая, кожаная, похожая на те, в которых почтальоны разносят письма и прочие бумаги.

— Дедушка, тут чья-то сумка, - закричал он.

— Сейчас, сейчас,- откликнулся он, - за тобой не угонишься, варнак.

Дедушка приблизился, сел прямо на землю, вытянув ноги, а затем расстегнул металлическую защелку на сумке и заглянул внутрь.

— Кажется, нам повезло, - подмигнул он внуку, - ужин будет, что надо.

Он сунул руку в сумку и вытащил на свет стеклянную бутыль с молоком и буханку белого хлеба.

— Настоящий клад, - воскликнул он, - оторвал ломоть и сунул внуку. — Пожуй по дороге. Свежий, видать испекли совсем недавно, еще тёплый.

Дедушка переложил найденное в свой рюкзак. Затем воткнул палку в землю, повесил на один из ее сучков сумку. И продолжил свой путь.

Жуя вкуснейший мягкий хлебушек, Миша с набитым ртом приступил к расспросам:

— Откуда здесь сумка с едой? И зачем ты повесил её на палку, дедушка?

— Грачи уронили, пока горох клевали, - улыбнулся тот, помолчал немного и продолжил. — Это ужин тракториста, - указал он на пыльное облачко, которое почти исчезло из виду. В кабине жарко и чтобы молоко не скисло, он повесил её снаружи и та на какой-то кочке соскочила. А тракторист не заметил, работает, некогда ему за такими мелочами следить. Вернуться за ней он уже не вернется, поэтому мы с чистой совестью всё это съедим. Не пропадать же добру. А висящую сумку ему будет проще отыскать, когда мимо проезжать будет. Или кто из его односельчан найдет. Там село за пригорком, - махнул он рукой в правую сторону от едущего вдалеке трактора.

— Поднажмем, - скомандовал он спустя некоторое время, - скоро увидим дуб, там и остановимся.

***

Оставив за спиной поле, путники свернули налево на дорожку, поросшую луговыми травами. Вряд ли по ней часто ходят люди, подумал Миша. Слегка примятая тракторными колесами трава красноречиво свидетельствовали о том, кто её проложил.

— Ездит по ней иногда, - пояснил дедушка, - в обход поля, чтобы не «топтать» свои посадки. И останавливается там же, куда мы направляемся. Вооон, дерево, — ткнул он пальцем вперед, еще 20 минут, и поужинаем, чем Бог послал.

Солнце, устав озарять благодарную землю, которая в ответ на тёплые ласковые прикосновения неистово дышала жизнью, шажочек за шажочком клонилось к горизонту. Приближение вечера чувствовали все: рыбаки, замедлившие свой темп, луговые птицы, всё ленивее и тише распевающие свои песни, и даже кузнечики, как будто стали стрекотать реже. Легкие порывы ветра тревожили разнотравье: василек покачивал головой им в такт, цветы девясила вторили ему. Клевер, одуванчики и ромашки, не дотягивающиеся до своих высоких собратьев, шумели по-своему: более тихо и нежно. В воздухе как будто повисли голоса цветов, соцветий, колосков вперемешку с медовыми запахами быстро приближающегося лета.

Очарованный этим волшебством, мальчик и не заметил, как они добрались до дуба, раскинувшего свои широкие плечи над миром. Дедушка подошел к нему вплотную, положил руку на толстую морщинистую кору:

— Здравствуй, друг, - произнёс он. – Давно не виделись, кажется, целый год прошел. Всё еще растешь? Стареешь, как и я?

Дуб ответил согласием, покачав кроной и пошелестев листьями, словно приглашая путников, остановиться на отдых у его подножия.

— Благодарствуем за приглашение, - ответил дедушка. – Немножко посидим с тобой, лишним не потревожим.

С этими словами, он, поманил внука к себе.

— Туда, - указал он рукой на крохотную полянку, на которой трава была особенно пышной.

Мальчик понял, почему дедушка выбрал именно это место. Миша услышал журчание воды. В траве скрывался родник, неспешно бьющий из-под земли. Тонким звонким ручьем, он продолжал свой путь по лугу, теряясь в букете душистых трав и цветов.

— Мой отец говорил, что здесь раньше была ветряная мельница, - стягивая с себя сапоги и давая отдых уставшим ногам, сказал дедушка. — И дуб тогда был совсем маленький, а вона смотри, какой вымахал. Не знаю, правда ли это, но точно знаю, что вода здесь волшебная. Давай перекусим, а потом наберем её. Она вкуснее, той, что течет дома из крана. И хранится дольше.

Доев буханку мягкого, пахнущего теплом и солнцем, хлеба, и запив её жирным молоком, дедушка посмотрел на часы, а затем положил рюкзак под голову и растянулся на траве.

— После еды, всегда нужно полежать, чтобы жирок завязался, - пошутил он. – У нас есть время в запасе, да и идти осталось недолго. Отсюда до станции рукой подать. С вершины дуба видны, проезжающие мимо поезда, - добавил он и повернулся набок, чтобы скрыть улыбку от внука.

Мальчик посмотрел наверх, почесал затылок, но все-таки не решился лезть на дерево — слишком уж устал. Вместо этого он переключил внимание на песчаное дно родника. Кристально чистая, прозрачная вода открывала ему интересную картину. Она тонкой упрямой стрункой пробивала дно в самом центре водоема, теряла силу, пытаясь достичь поверхности, и превращалась в вереницу кругов, расходящихся во все стороны.

Миша пригляделся и вдруг обнаружил, что на дне кипит жизнь: улитка со смешными рожками флегматично ползла по длинному зеленому стебельку; толстый черный жук куда-то спешил по своим делам, пробираясь между небольших камушков; какие-то странные плоские темно-коричневые червяки, присосавшись к песчинкам, мерно раскачивались из стороны в сторону.

— Интересно? – спросил дедушка, потянувшись и зевнув. Не дождавшись ответа, продолжил, - сейчас потревожим это водное царство.

Поднялся на ноги, приблизился к роднику. Зашуршал пустой полуторалитровой бутылкой, которую захватил именно для этой цели. Погрузил ее в воду: крупные пузыри, вырываясь из горлышка, на секунду застывали на поверхности, а потом беззвучно лопались.

— Дедушка, но там же червячки, - воскликнул Миша, - как мы будем пить такую воду?

— Какую такую? – пришел черед удивляться дедушке.

— Ну, грязную.

— Это же родниковая вода, сынок. Вкуснее и чище её на всем белом свете не сыщешь. А эта живность там, на дне, будь вода грязной, её бы и не было.

Он поднес бутылку к губам и с огромным удовольствием отпил. Крякнул, перевел дух и сделал еще несколько глотков.

— Не вода, а настоящая амброзия, - произнес он, - попробуй сам.

Дедушка протянул бутылку внуку. Тот не знал, что такое амброзия, но попробовать очень хотел. Жгуче-ледяная вода подарила мальчику ощущение свежего зимнего утра. Словно с каждым глотком, накатывала снежная волна, а затем отступала. Оставляя на макушке и щеках ледяные узоры: наподобие тех, что бывают на окнах в январе.

— Хватит, а то горло застудишь, - добродушно усмехнулся дедушка. — Говорил же волшебная, а ты «червячки, червячки». Ну как?

— Вкусная.

— Пожалуй, наполним еще одну. А то выхлебаешь все, прежде чем мы доберемся до дома.

Дедушка допил остатки чая из второй бутылки. Набрал немножко родниковой воды и хорошенько потряс, чтобы очистить ее от налипших чаинок. Вылил всё это в траву, а затем наполнил бутылку и крепко закрутил крышку.

— Пойдем, сынок. Солнышко скоро отправится на покой. Тут рядом, но все-таки поспешим.

Перед тем как покинуть этот чудесный оазис, дедушка снова положил руку на дерево:

— До скорых встреч, старый друг. Даст Бог, свидимся еще этим летом.

Миша был поражен тем, что дедушка разговаривает с дубом как с живым человеком. На всякий случай тоже прикоснулся к коре и мысленно сказал «до свидания», чтобы показать свою воспитанность. А затем последовал за дедом, который бодро вышагивал впереди.

Лесополоса, тянущаяся от одного края горизонта до другого, приближалась и становилась всё пышнее. Мальчик уже узнавал деревья: тополя и березки, а между ними изредка пробивались другие, не то клёны, не то осины. Деревья приветливо махали мальчику своими листьями и издавали слабый приглушенный шум. Наверное, тоже устали от дневной жары, подумал мальчуган.

— Далеко нам до станции? - спросил Миша. После непродолжительного отдыха ему никуда идти не хотелось. Сказывалась усталость, которая незаметно накопилась за весь день и в один момент, под сенью старого дуба, чугунной гирей опустилась на его плечи.

— А ты как думаешь? – вопросом на вопрос ответил дедушка и тут же продолжил, - эта полоса, ничего тебе не напоминает?

Мальчик наморщил лоб:

— Кажется, утром, еще на рассвете мы проходили через такую же.

— Верно, - согласился дедушка. — Это она и есть. Тянется на десятки километров вдоль железной дороги. Просто мы вышли к ней с другой стороны и придется немного пройтись, чтобы найти нужную тропинку, ведущую к станции.

Дедушка бросил взгляд на часы:

— К семи будем на месте, а там и до электрички недолго. Выше нос, - подбодрил он внука, - усталость ерунда по сравнению с впечатлениями, которые ты сегодня привезешь домой.

Некоторое время шли в полном молчании, которое прервал гудок, доносящийся откуда-то из-за деревьев. А спустя минуту мальчик услышал знакомый стук колес.

«Туту-тутух, туту-тутух» - успокаивающе и усыпляюще звучала бессменная мелодия железной дороги.

— Это не наша? – встревоженно спросил мальчик, - мы не останемся здесь?

— Нет, конечно, - ответил дедушка, - тут много разных поездов проходит. И все чётко по расписанию. И даже, если бы мы опоздали, то уехали бы на девятичасовой электричке. Не переживай. Вон тропинка, нам туда.

Путники свернули на узкую дорожку, уходящую прямо вглубь перелеска. Кажется, по ней давно никто не проходил: тропа почти полностью заросла и кустарники, жмущиеся к стволам деревьев, пытались схватить мальчика за руку и исцарапать. Однако это испытание длилось недолго. Вскоре рыбаки вышли на прогалину. И мальчик сразу понял, кто её проложил: рубчатые следы на земле свидетельствовали о том, что трактор успел побывать и здесь. Причем тот же самый. По крайней мере, Мише так и казалось.

Несмотря на усталость, он начал перепрыгивать полосы, оставленные протектором колес, стараясь на них не наступать. Дедушка вздохнул и покачал головой. Сколько энергии и сил у детей, подумал он.

— Эх, - произнёс он, - как быстро время пролетело, куда же мои собственные годки умчались.

Миша вздохи деда не слышал. Он как раз остановился после очередного прыжка, заметив новую тропинку, справа от себя.

— Нам туда, - догнал его дедушка, - мы по ней и пришли.

— А я и не узнал, кажется, будто это совсем другое место, - удивился мальчик.

— Лес выглядит по-разному в предрассветной дымке, при свете дня и после захода светила. Он ведь живой и тоже реагирует на солнышко, - подмигнул ему дедушка. — Не сложно перепутать и заблудиться. Я же эти места знаю давно, меня он не проведёт. Ну, идём, чего же ты встал.

***

Еще пяток минут, и Миша увидел знакомый перрон: сейчас он показался ему куда более длинным, чем утром. Посмотрел вправо, в надежде увидеть уползающий змеиный хвост электропоезда, но там были видны только рельсы, упирающиеся в самый горизонт, так, словно по ним можно было уехать прямиком на небо.

Дедушка грузно опустился на одинокую деревянную скамью, вытянул ноги, снял рюкзак и поставил рядом. Вздохнул.

— Хорошо.

Мальчик опустился рядом, посмотрел вперед, по другую сторону железнодорожной платформы:

— Домики как будто стали ближе.

— Темновато было утром, вот тебе и привиделось так. Сейчас мичуринцы подтянутся. Приезжают летом, живут здесь. Да и не живут особо, так в огородах поковыряются, отдохнут и снова в город. Кто-то и надолго здесь остается, но таких мало. Сейчас сам увидишь, - дедушка бросил взгляд на часы, - начало седьмого, вот-вот появятся.

— А кто такие мичуринцы?

— Дачники. Раньше все это, - он ткнул пальцем в разноцветные домики, - называлось мичуринскими садами. Вроде как по традиции. Это сейчас стало модно дачами называть.

Дедушка оказался прав: не прошло и десяти минут, как от домиков, словно заранее сговорившись, потянулись люди. Они выходили по одному или парами из калиток и как капельки сливались в единый ручей на небольшой грунтовой дороге. У одних в руках были сумки, у других ведра, кто-то шёл налегке. Вскоре перрон наполнился людьми: разбившись на группки, они о чем-то оживленно болтали.

Миша приблизился к одной из них и услышал, как две женщины обсуждали погоду, семена, рассказывали друг другу, что они посадили на своих участках и какой хороший урожай снимут осенью. Немного послушав, мальчик решил вернуться на скамейку. Но только сделал шаг в её сторону, как был остановлен негромким возгласом:

— Подслушиваешь, мальчик? Как некультурно, ай-яй-яй.

Миша резко обернулся. Голос показался ему уж очень знакомым.

— Марина Семёновна! – радостно воскликнул он.

Он узнал в дачнице свою учительницу математики.

Женщина улыбнулась мальчику, поманила его к себе и потрепала по голове:

— Как ты тут оказался? С кем ты? За грибами, вроде как, рановато. Хотя сморчки уже вроде бы пошли.

—Я с дедушкой, мы за рыбой приехали, - улыбнулся мальчик в ответ.

— Рыбаки, значит. Есть чем похвалиться? Небось, вот такую щуку поймал? – женщина широко-широко развела руки.

— Да нет, такой щуки, кажется, не было, - засмущался мальчик, - чуть поменьше были рыбы. Пескарики, ерши, окуньки.

Женщина звонко рассмеялась:

— Эх ты, неопытный еще. Каждый рыбак такую ловит. Ну, или хотя бы рассказывает, что однажды поймал воооот такееенную рыбину.

Свои слова Марина Семеновна вновь подкрепила жестом. Мальчик засмущался еще больше, его щеки покрылись румянцем.

— Ладно-ладно, беги к дедушке, что-то он на нас подозрительно посматривает. Была рада тебя увидеть, Миша.

— И я рад, Марина Семёновна.

Женщина вернулась к разговору со своей товаркой, а мальчик пошёл назад к скамейке. Увидев вопросительный взгляд дедушки, объяснил:

— Моя учительница.

— Видишь, каким маленьким стал наш мир? Так далеко от города и даже тут знакомые. Солнышко садится уже, и ты присядь. Скоро приедет наш поезд. На вот, пожуй.

Дедушка извлек из кармашка рюкзака пакетик, в котором оказалась пара блинов.

— Припас для тебя. Знал, что к вечеру будешь голодный как волк.

Мальчик кивнул и махом проглотил один блин. Второй постарался проглотить не так быстро: жевал, растягивал удовольствие. Так с блином в руке и встретил электричку, которая громко и весело гудя, издалека объявляла о своем прибытии.

— Доедай скорее, - поторопил его дедушка, - машинист долго стоять не будет. Минута-полторы и тронется.

Сам он уже стоял на ногах в полной боевой готовности: удочка и сумка с рыбой в одной руке, в другой — пакет двумя бутылями родниковой воды, за спиной — рюкзак.

Люди, словно муравьи, спешащие попасть в муравейник до его закрытия, быстро и суетливо запрыгнули в электропоезд. Поблагодарив их за это коротким отрывистым гудком, тот продолжил свой путь.

Внутри выбранного ими вагона почти никого не было: лишь несколько человек, сидящих поодиночке. Мальчик с дедушкой сели справа, через два сидения от входа. Рюкзак рыбак поставил рядом на скамейку, пакеты убрал под ноги.

— Подремлю, пожалуй. Два часа почти ехать. Ты разбуди, сынок, если я сам не проснусь. Наша остановка конечная, в Тьмутаракань нас, конечно, не увезут, но не дело, если нас спящими обнаружит проводник.

Внук послушно кивнул и уставился в окно, задумавшись о том, на какой электричке можно добраться до этой самой Тьмутаракани. Утром, кроме огоньков в нем почти ничего не было видно. А сейчас же он наблюдал нескончаемую вереницу деревьев, которые провожая мальчика, печально качали на прощание своими кронами.

— Скоро закончатся, - приоткрыв один глаз, пробормотал дедушка и снова погрузился в сладкую дремоту.

Миша не знал, сколько прошло времени, и сколько километров преодолела электричка, прежде чем дедушкины слова сбылись. Но перед его взором, наконец-то, открылись другие пейзажи. Бесконечные поля и луга сменялись быстро как картинки в калейдоскопе, мало чем отличаясь друг от друга. Иногда посреди поля появлялись домики, похожие на те, что Миша видел на «триста пятом». Это настоящая деревня или мичуринские сады, хотел он спросить у дедушки, но решил не тревожить старшего. Тот сладко посапывал, убаюканный колыбельной, которую пела железная дорога.

Иногда электропоезд замедлялся, проносясь мимо полустанков: мальчик успевал разглядеть старый, покрытый полуразвалившимся шифером, домик. Но внутри не горел свет, и снаружи никого не было. Да и электричка не останавливалась, а лишь притормаживала, словно отдавая дань уважения, некогда важному, а сейчас позабытому месту.

Солнышко, бросив последние лучи, укатилось за горизонт. И хотя снаружи всё еще было далеко до темноты, как бывает в конце весны, но редкие светлячки-фонари уже разгорались то тут, то там. Те, что на станциях — светили ярко, другие, затерянные в полях – слабо мерцали. Но все они проносились так быстро и появлялись так редко, что мальчик начал клевать носом. И вскоре он уснул.

Проснулся оттого, что кто-то мягко теребил его за плечо:

— Даа, - протянул дедушка, - сторож из тебя никудышный, тебя самого впору охранять. Просыпайся, сынок, мы уже Красный Камень проезжаем.

Мальчик не понял, о каком камне идёт речь: потянулся как кот и зевнул, широко открыв рот. Дедушка уже вовсю готовился: встал, надел рюкзак, пакеты взял в руки, сел и уставился в окно.

— Быстро пролетит, тут недолго осталось ехать.

Мальчик выглянул наружу: светлячков стало куда больше. Магазины, пятиэтажки, фары автомобилей, светофоры — электричка неспешно тянулась через город. Покинув его границы, набрала разгон, и огни исчезли. Но прошло совсем немного времени и они появились вновь.

— Почти дома, - произнёс дедушка.

Вскоре Миша заметил, что железнодорожные пути как ветви старого дуба отделяются от ствола и расползаются в разные стороны. Электричка совсем замедлилась и ползла так тихо, словно из последних сил. Даже стук колёс изменился: его едва было слышно.

— Крадётся, - усмехнулся дедушка. — Но и немудрено, здесь столько поездов движется: и товарных, и пассажирских, да еще и «зайчата» вроде тебя любят перебегать пути, где не положено. Так что машинисту нужно быть осторожным.

Мальчик уже узнавал округу: вот здесь он с друзьями перескакивал через многочисленные рельсы, когда ходил купаться на пруд. Вот там, длинная бетонная канавка, в которой скапливалась вода и жили головастики. А вот показался перрон и здание мимо, которого он всегда проходил, когда шёл из дома к бабушке. И наконец, ярко освещенное желтое здание вокзала. Электропоезд, поприветствовав его гудком и, как показалось Мише, тяжело вздохнув, остановился.

— На третий путь приехали, - произнёс дедушка, оказавшись на железнодорожной платформе, - тем лучше, не надо через рельсы прыгать. Идём, бабушка заждалась уже.

***

Встреченный лаем соседских собак, мальчик свернул в узкий переулочек, ведущий к дедушкиному дому. Прикоснулся рукой к сетке-рабице, которой дорожка была ограждена от соседского огорода, промчался мимо черемухи и чуть не налетел на бабушку. Та, опершись о деревянный забор, уже поджидала родных.

— Вернулся, внучок, - радостно распахнула объятия она. — А я всё гадаю: где же они? Время то подходящее. Ну что, привезли мне рыбки? Много наловили?

— Ой, целый пакет! – восторженно завопил мальчик. — Там и пескари, и окуни, и ерши и даже этот че.. че.. чебык!

Бабушка залилась смехом и махнула рукой деду, который наконец-то догнал внука.

— Вырастили рыбака, он поймал нам чебыка – скороговоркой проговорила она, продолжая смеяться.

— Чебак, сынок, чебак, - поправил его дедушка, а потом обратился к бабушке, - накрывай стол, бабуля, умоемся и ужинать будем. Устали ужасно и голодны как стая волков.

— Да всё готово уже, только-только борщ погрела. Давай уже, добытчик, - бабушка забрала у него пакет с рыбой, - в бочке вода теплая, ступайте, мойтесь.

За забором, по левую сторону от небольшого деревянного тротуара, стояла огромная железная бочка. Она использовалась для полива огорода, а также для мытья, если того требовали обстоятельства. Мальчик подошел ближе, сдвинул деревянный щит, служивший крышкой, и зачерпнул воды. За день она прогрелась, и остыть не успела. Брызнул себе на лицо и как довольный собою кот, начал натирать щеки. Вскоре к Мише присоединился и дедушка. Но если мальчик вымыл только лицо и руки, то дедушка, скинув с себя почти все рыбацкое обмундирование, и оставшись в одной белой рубахе и трусах, вылил на себя ковш воды. А потом еще и еще.

— Эх, сейчас бы целиком туда залезть, и не выходить до утра, – мечтательно произнёс дедушка. — А еще лучше в баню бы, да уже сил нет, топить её. Ты всё? Беги за стол, бабушка ждёт не дождётся, чтобы тебя покормить.

Мальчик стрелой промчался сквозь сени, запнулся о порог и чуть не упал на пол.

— Ого, как проголодался! Чуть лоб не расшиб. Садись за стол.

Над белой тарелкой с рисунком, изображающим поросенка убегающего от волка, клубился дымок. Миша потянул воздух ноздрями и облизнулся: бабушкин борщ — самый вкусный борщ на свете. В красном «море» плавала капуста, свекла и картошка. Мальчик представил, что это водоросли, кораллы и рыбы, живущие во всей этой красоте. А куриное крылышко — это кит, бороздящий просторы Борщевого Океана. И совсем непонятно как «айсберг-сметана» сумел попасть в эти тёплые воды. Миша провел по поверхности «океана» ложкой, разгоняя волну, но на этом его фантазия и закончилась. Он был слишком голоден, чтобы играть.

Рядом лежал холщовый мешочек с сухариками. Мальчик набрал полную горсть и обрушил на Борщевой Океан щедрый сухаричный дождь. А затем как голодная касатка набрасывается на пингвинов, накинулся на еду.

— Фух, устал, - проговорил он, держась обеими руками за живот и откинувшись на спинку своего трона.

— Да, это нелегкая работа, внучок, съесть целую тарелку за полминуты, - пошутила бабушка. — В комнате постелено, ступай спать. Утро вечера мудренее. И щедрее на разные приятности.

Мальчуган не совсем понял, о чем говорила бабушка. Но расспрашивать не хотелось: хотелось упасть на матрас, укрыться одеялом и окунуться в сладкие сны. В которых огромная стрекоза с голубыми глазами несёт его над волнами безбрежного бирюзового океана. А следом за ними несутся летучие рыбки, пытаясь настичь и обогнать мальчика.

Не включая свет, вошел в комнату. Бухнулся на постель и, закрыв глаза, прислушался: дедушка вернулся и о чем-то негромко разговаривал с бабушкой. Последнее, что он услышал, было «рыбный пирог». Пирог — это хорошо, подумал мальчик и погрузился в сон.