Мир ярче с Тобой

Глава 1.Шестое чувство.

Шестое чувство.

После расставания с Ясминой мир не рухнул, но краски его невероятно поблекли. Чтобы оставаться на плаву, Алексей с головой ушел в работу. Гоняя по своему маршруту с утра до позднего вечера, он оставлял время только для быстрых перекусов и ночного сна.

На передние места своей маршрутки Алексей пускал далеко не каждого. Он держал дверь на блокировке и снимал ее, только если за ручку дергала красивая, хорошо одетая девушка. Когда сидящая рядом красавица скидывала с головы капюшон норковой шубы, распространяя по кабине запах косметики и дорого парфюма, Алексею казалось, что Ясмина все еще рядом и пока не все потеряно.

Решив заменить свой старенький микроавтобус на более новый, он больше не стал заморачиваться с «Газелью», а купил хоть и поддержанный, но «Пежо-боксер». И словно «в пику» бывшей жене, оснастил его новейшей аудиосистемой и двухцветной диодной подсветкой, сделав из салона «конфетку». А может не ей, может самому себе ему захотелось доказать, что независимо от того, что она о себе возомнила, он круче всех и Ясмина это тоже скоро поймет…должна понять.

Перед собой он любил ставить труднодостижимые цели и напором блистательно их достигать. Никто не верил, что девушка-модель выйдет за него, но он этого добился.

В модельном бизнесе Ясмина была с детства. Уже в десятилетнем возрасте она познала слепящий свет софитов и запах новой одежды, рекламируемой торговым центром для своих еженедельных акций. Когда девушка окончила школу, то уже твердо знала, чего в жизни хочет, и не тратила время на высшее образование. С родителями она встречалась только на курортах, куда она прилетала на присланные ими с Севера деньги. Когда-нибудь родители собирались вернуться в родной город. Но это только ближе к пенсии. Поэтому ближайшие пятнадцать-двадцать лет Ясмина оставалась единственной хозяйкой родительских апартаментов, где они с Лешей и поселились после свадьбы.

Собственно говоря, самой свадьбы не было. Просто жених купил выбранные невестой платье, кольцо и букет, а также оплатил профессиональную фотосессию. Расписались они без помпезности.

Деньги у молодой семьи улетучивались моментально. Каждый водила знает твердое правило: всякий день, когда выходишь на маршрут – отложи тысячу, а лучше – две, чтобы, когда придет время ремонта или нового авто, голова не болела – где взять необходимую сумму. С Ясминой не всегда удавалось отложить в день и по пятисотке. Зато ее ногти в гель-лаке не знали что такое мытье грязной посуды или приготовление еды. Ее кожа холилась в СПА-салонах, фигура оттачивалась в фитнес-центрах. И выглядела она скорее как жена вратаря хоккейной лиги, нежели женой водителя маршрутного такси.

В карьере у нее прослеживался некий рост. Конечно, с работой то – густо, то – пусто. Но когда она все-таки была, Ясмина уже не разменивалась на рекламу третьесортных магазинов, а позировала в мехах и бриллиантах на фоне дорогих авто. За много лет у нее собралось шикарное портфолио. Оставалось только выполнить давнишнюю мечту – засветиться на обложке чего-то вроде «Космополитена» и попасть в крутое заграничное модельное агентство. Что, впрочем, было вполне реально. По крайней мере, один заезжий известный фотограф прочил ей большое будущее. Он советовал Ясмине не задерживаться особо долго на периферии, а искать счастье в столице.

Развод застал Алексея врасплох. Он пробовал выпытать у жены, какую такую заграничную штуку или СПА-услугу она хочет получить, лишь бы только осталась с ним. А может, ей нужна машина? Разумеется! как он сразу об этом не догадался? Конечно, он собирался приобретать новый микроавтобус, и две машины сразу им не потянуть, но если взять кредит… Потом его стала одолевать ревность к неведомому сопернику. Но жена твердо уверила, что не изменяла и что ничего от него ей больше не надо. Просто она не видит их дальнейшего совместного будущего…

Скрипящие «дворники» автобуса едва успевали сметать с лобового стекла мокрый липкий снег, как тот снова оседал, усложняя водителю и без того плохую видимость. В набитом людьми салоне ссора то возникала, то гасла в звуках музыки, несшейся из акустической системы. Машина, зажатая со всех сторон внутри гигантской пробки, едва продвигалась. Рядом с Алексеем на переднем месте сидела какая-то блондинка в фирменном горнолыжном костюме и что-то слушала в наушниках. Когда она, наконец, вышла, водитель не успел поставить дверь на блокировку, как маршрутка накренилась вправо из-за здоровяка, лезшего на переднее место. Вид его был столь внушителен, что водитель не посмел протестовать. Коренастый дед заполнил собой полкабины. Он оказался настолько широким в плечах, что когда попытался пристегнуться, ему это кое-как удалось, только протянув ремень безопасности сразу через два места. Черная старомодная дубленка обхватывала его гигантскую фигуру. Размокшая от липкого снега, она распространила по кабине резкий овечий запах. Алексей включил вентилятор и внимательно посмотрел на нежданного гостя – не бомж ли к нему подсел? Но хоть лицо пассажира и обрамляла седая борода, на вид она была достаточно благообразна, а глаза старика источали благодушие и вполне располагали к себе.

Осмотрев кабину со всем ее содержимым, дед с улыбкой спросил у водителя

– Алексей человек Божий?

Лешу не удивило, что его назвали по имени. На зеркале обзора у него болтался сувенир из бересты в виде подковы, вдоль которого крупными буквами было вырезано «Лёха». Водитель усмехнулся

– Какой я Божий?

– Я про иконку святого Алексея человека Божия на панели управления.

– А-а-а… это… Мать прицепила.

– Сам-то в церковь часто ходишь? Или только по праздникам?

– Э-э-э… да я вообще-то считаю, что Бога нет.

– В самом деле? Интересно, интересно…, - старичок оживился, - как же ты это определил?

– Его же никто не видел.

– У-у-у, Лёшенька, много из того, что существует – невидимо. Те же радиоволны. Про Бога же сказано «блаженны чистые сердцем», только такие «Бога узрят». Как думаешь, сердце обычного человека достаточно чистое, чтобы лицезреть Бога?

– А с чего ему быть грязным? Ну, конечно, если там какой убийца или маньяк… Если же, скажем, для примера взять меня … Я зла никому не делаю. Кто со мною по-человечески – отвечу тому тем же.

– Уже неплохо. Только для чистоты сердца этого маловато.

– А чего еще-то надо?

– Творить добро.

– Я его и так каждый день делаю. Только недавно мужик вышел не заплатив. Ехать надо – денег нет. Разве это не добро?

– Конечно – это самое настоящее добро. И, слава Богу, что такие люди как ты еще не перевелись. Но одно дело время от времени творить хорошие поступки, другое – всегда выбирать не то, что тебе удобно, а что нужно другим, и самое главное – чего от тебя хочет Бог. В этом великая любовь.

– Если все другим – самому ничего не останется.

– На самом деле, такая жизненная позиция скорее обогащает. Потому что «блаженнее давать, нежели принимать».

Чтобы отделаться от этого назойливого деда, Леша лишь присвистнул на его странное выражение, оставив слова без комментария.

Лавируя между большими автобусами, водитель кое-как воткнул свой «Пежо» в небольшое пространство, освободившееся на остановке. Но только он собрался отъезжать, как его выезд всем корпусом перекрыл какой-то «ПАЗик». Алексей несколько раз длинно просигналил, но тот упорно продолжал стоять. Выругавшись, Леша попытался его объехать. Но едва ему это удалось, «ПАЗ» фыркнул и тоже отъехал от остановки, продолжая перекрывать маршрутке путь. Поддав газу, «Пежо» кое-как вырвался. Несмотря на зимнюю стужу, боковое стекло со стороны деда, поползло вниз, и Леша в ярких образах прокричал туда все, что он думал о другом водителе. Затем стекло вернулось в свое прежнее положение, а «Пежо», наконец, полетел вперед.

– Нервная у тебя работа, ничего не скажешь, – вздохнул дед.

– А то… - подтвердил водитель, довольный тем, что ему хоть кто-то от всего сердца посочувствовал, - вот и я говорю, затопчут тебя, если станешь всем уступать.

– Да… мир сошел с ума. Очевиднейшие вещи люди не понимают. Думают, что расталкивая других локтями, в жизни больше добьются. А вот пропусти он тебя, и ты бы сейчас не психовал, и настроение у всех было бы гораздо лучше. Что там настроение?! Вся жизнь преобразилась бы, если состояла из таких вот уступок. Позабыли люди вкус добра. Даже не ощущают к нему побуждения. Чувство голода знают, похмелье известно, а вот сделать что-то хорошее людей не тянет… А все почему? Потому что личного опыта доброделания маловато. Вот ты удивляешься: «Что за нелепица – «блаженнее давать»?» А попробуешь что-то ценное оторвать от себя и отдать другим…

– …и они тебя кинут, да еще посмеются над лузером.

– Может и так. Зато в чем-то другом добро к тебе обязательно возвратится. Но со временем начинаешь больше ценить даже и не это, а состояние в душе после хорошего поступка. После него так спокойно становится, благостно. Ни за какие сокровища мира подобные ощущения не купишь. А уж когда навыкнешь в доброделании, когда для тебя оно станет естественным, и иного варианта поведения даже не пожелаешь и представить…

– В общем, схема понятна. Творить добро выгодно, - перебил деда водитель.

– Не то, чтобы… хотя и это тоже. Знаешь, законы математики напрямую здесь не действуют. Доброта, скорее, сродни искусству, творчеству. Ты никогда не замечал, как красива доброта? Есть в ней что-то Божественное. Я бы даже сказал более конкретно. Доброта – это и есть отблеск Божественной красоты в нашем мире. Или, если хочешь, вкус добра – это шестое чувство…

– Ну, это вы, папаша, загнули! – Леша даже рассмеялся. – Между прочим, шестое чувство ничего общего с делами милосердия не имеет. Это вообще про мистику, ясновидение там всякое.

– Шестым чувством, Лешенька, можно назвать любое, не входящее в список основных пяти: зрения, слуха, обоняния, вкуса и осязания. Так что это – не обязательно про экстрасенсорику. И чтобы ощутить это самое чувство… В общем, лично я впервые по-настоящему испытал как приятно творить добро, когда последовал совету изкниги о батюшке Серафиме Саровском. Он предлагал хотя бы один день полностью воздерживаться от зла и поступать только правильно.

– Кто ж его знает, что в жизни правильно, а что нет?

– О! Для этого имеются десять заповедей. Но я даже не их имел в виду, а вещи вполне обычные. Позвонить в скорую, а не пройти мимо, когда кому-то стало плохо, поделиться едой с голодным, улыбнуться ребенку, воздержаться от дурных слов, мыслей… Да любой ребенок знает, что правильно и хорошо поступать милостиво, по-доброму. А жизнь на опыте подтверждает, что твое отношение к другим, так или иначе, возвращается обратно.

Дед еще много чего говорил. Алексей не принимал его слова всерьез. Ну, стало скучно старичку, захотелось с кем-то покалякать… бывает. Уже к вечеру этот разговор вытеснили тысячи иных забот, проблем и мыслей. Только месяц спустя, когда на сердце стало особо пакостно, а воспоминания об Ясмине обострились, Леша вспомнил о деде. Он же что-то там бубнил про возвращение добра тем или иным способом. Что если действительно прожить один идеальный день? Поставить себе такую цель? Авось на душе полегчает.

Первое, что он в тот день сделал – это убрал блокировку с передней двери. И сразу же кабину заполнили какие-то странные личности. Но вслух он не возмутился, даже когда в кабину полезли двое работяг в не вполне чистых спецовках. Вскоре какая-то скандальная тетка потребовала выключить динамики его наикрутейшей акустической системы. Мол, голова болит, и вообще, водитель обязан думать о комфорте пассажиров, а не заниматься саморазвлечением.

В течение дня претензии одна за другой сыпались как никогда ранее. Словно где-то прорвало невидимую плотину, некогда сдерживавшую людское негодование, и теперь весь смрад человеческой злобы и недовольства выливался на Алексея как раз в то время, когда он решил вести себя идеально и не поддаваться на всякие провокации.

– Водитель, почему не объявляете остановки?! Я чуть свою не проехала!

– Ой! Как здесь душно. Небось, еще и печка включена?

– Куда мне девать твою мелочь? Ты бы еще по одной копейке сдал!

– На улице холод собачий, а у вас даже печка не включена! Совсем со своей экономией о народе не думаете! Одни рубли перед глазами!

– Остановите, пожалуйста, меня тошнит…

– А нельзя ехать поаккуратнее? Чать, не дрова везешь!

– Меня не калышет, что пробки! Транспорт должен прибывать по расписанию!

– Потерпеть только этот день, - едва сдерживая гнев, мысленно уговаривал себя Алексей.

Раньше бы он давно рявкнул, и все претензии мигомиспарились. Но «чистота эксперимента» не позволяла это сделать сегодня. А значит, стоило постараться выполнять требования капризных пассажиров. Теперь, всякий раз подъезжая к остановке, он как можно четче объявлял ее название. Сдавать сдачу старался только крупными монетами. Ждал, если видел, что кто-то бежит к его маршрутке, даже при сильном отставании от графика. А когда кто-то его «подрезал», ругался не в форточку, а тихо себе под нос.

Через несколько часов такого нервного напряжения и непривычного поведения он вымотался как никогда. И уж, конечно, не испытывал никакой особенной радости в душе.

– Шестое чувство, говоришь? – ворчал он про себя. – Это, наверное, когда голова идет кругом от усталости.

С маршрута Алексей решил уйти гораздо раньше обычного. Он позвонил Вадику, который в тот день был у них «таймером» и следил за графиком всей смены, и сказал ему, что плохо себя чувствует и поехал отсыпаться. Это было сущей правдой, так что даже ложью он не согрешил.

Мелочи собралось как никогда – чуть ли ни двухлитровая банка. Сдавая сдачу только крупными монетами, он понимал, что последствия этого поступка ему придется долго расхлебывать, сдавая всю неделю только мелкими.

До конечной оставалось еще четыре остановки, когда сидевшая в кабине женщина, слегка замявшись, спросила

– Знаете, у меня только пятитысячная купюра. Вы сможете с нее дать сдачу?

Леша напрягся, соображая, набрал ли он за неполный рабочий день такую сумму или нет. И почти понимая, что вез ее даром, ответил

– Не уверен… разве только мелочью сдать? Тогда точно рассчитаю.

– Ой! Мелочь меня не пугает. Я знаю, куда ее девать.

На предпоследней остановке, когда женщине нужно было выходить, а других пассажиров уже не осталось, достаточно долго вместе с водителем они отсчитывали мелочь и выгребли ее почти полностью. Такой «крупняк» к концу смены у Алексея был редкостью.

Вечером, лежа на кровати, он пытался проанализировать свой странный день.

По сути, ничего необычного он не делал. При честном подходе, то, что требовали люди – его прямая обязанность. И если бы не природная лень и мужская гордость, так и следовало бы вести себя всегда. А что же с шестым чувством? С удивлением Леша обнаружил, что за весь день ни разу не вспомнил о Ясмине. И, как ни странно, в душе было что-то новое, что хотелось оберегать, как самое настоящее сокровище, какая-то …чистота, что ли? При этом парень понимал, что она далеко несовершенна и, если постараться, ее можно приумножать, взращивать и укреплять.

– А может…может и завтра попробовать то же самое? – с этой мыслью он сладко уснул.

На следующее утро грянули морозы и Алексей очень долго не мог завести движок микроавтобуса. Попытавшись «прикурить» от соседского джипа, он понял, что проблема не только в аккумуляторе – пора менять свечи. Дома их не оказалось. Пока открылся ближайший магазин, пока то-сё…Он был не единственный, кому в тот день не удалось завестись. Поэтому, начальниктранспортного альянса, к которому он примкнул несколько лет назад, отнесся к ситуации с пониманием. Ближе к обеду, приведя машину в порядок, Алексей покатил собирать со знакомых остановок окоченевших людей. Никакого настроения повторять вчерашние эксперименты у него не осталось и в помине. И он решил перенести духовные подвиги на следующий день, а потом об этом и вовсе не вспомнил. Только в душе остался едва заметный след некоего опыта. Он знал, что можно жить иначе и пожинать благие плоды своего поведения. Но это требовало особых, даже можно сказать, колоссальных усилий. А потому, он вряд ли когда-нибудь еще на них решится. Гораздо проще плыть по течению и жить, как живется…

Майский жук стукнулся о лобовое стекло и камнем отлетел от него в сторону. Леша на всякий случай глянул на место удара. Нет, стекло не повредилось.

Весна набирала обороты. Еще недавно листья на голых ветках деревьев выглядели зеленым пушком, лишь слегка покрывавшим их, от чего городские аллеи казались прозрачно-зеленоватыми. А теперь молодая сочная листва уже шумела на проснувшихся после зимней спячки кронах. За какие-то два-три дня мир преобразился.

Боковое окно рядом с водителем было полностью открыто. Леша высунул левую руку, словно пытаясь поймать за хвост теплый майский ветер, весело летящий ему на встречу. «Свобода! Молодость! Сила!» - были сегодняшним настроением, как ветра, так и парня, сидящего за рулем микроавтобуса. На переносице у него красовались крутые солнцезащитные очки, в которых он ощущал себя, как минимум, агентом 007. Кровь его пульсировала в такт сабвуферов, сотрясающих салон современными ритмами.

– Водитель, как открыть люк? – послышался из салона чей-то недовольный голос.

– Руками! – отрезал Лёша таким тоном, что пассажирам больше не хотелось ничего уточнять.

Рядом с ним в кабине сидела шикарная брюнетка в мини-юбке. Ее тонкие пальцы с идеальным маникюром скользили по экрану белого айфона.

Айфон… разумеется, он в деталях помнил, как еще до женитьбы подарил Ясмине пятую модель. Едва взглянув на заграничную игрушку, девушка тут же ее выбросила прямо в сугроб. Пришлось самому лезть за ним в снег, очищать и продавать как б/у, потеряв на этом пару тысяч. Шестой айфон (на тот момент самый новый) Ясмина от него приняла…

Когда брюнетка вышла, Алексей не успел поставить на блокировку переднюю дверь, потому что маршрутка накренилась, и на два передних места водрузился старый, в буквальном смысле, Лешин знакомый. Только теперь он был в сером широком плаще и шляпе. Водитель ему не обрадовался, но и в этот раз виду не подал.

– А-а-а, Алексей человек Божий! Давненько мы не виделись.

– Угу, – недовольно подтвердил Алеша, наполовину поднимая боковое стекло со своей стороны, чтобы не застудить пожилого пассажира и приглушая звук в динамиках.

– Погодку дал Бог! – начал дед, счастливо озираясь, – посмотри, как всё вокруг радуется!

– Некогда мне по сторонам-то, за дорогой следить надо.

– Прости, сынок! Следи, конечно.

Леша облегченно вздохнул, что на этот раз ему удалось избежать нотации. Но не тут-то было. Уже на следующей остановке дед приступил к расспросам.

– Вот я смотрю, ты такой весь подтянутый. Небось, и хозяйку себе выбрал под стать?

– А то! – отвечая немногословно, водитель еще надеялся отвязаться.

– Удивляюсь я нынешним женщинам. Как им удается и самим выглядеть картинками и хозяйство должным образом содержать?

– А чего там? Нажал на кнопку посудомойки или стиралки и все.

– А поесть приготовить?

– Кафешки работают круглосуточно. Да и доставка не дремлет.

– Это что ли так сейчас молодежь живет?

– Кому достаток позволяет.

– А я-то думал, чего ради внучата со всего города слетаются к моей старухе, когда она пироги затевает? Домашнюю стряпню, чать, никакое кафе не заменит?

– Это точно, – сглотнул водитель, вспомнив мамины голубцы.

– А эта… из твоей машины передо мной выпорхнула… Знатная барышня. Не твоя?

– Не-е-е… моя красивее.

– И что, тоже по кафе?

– Наверно… Я больше года ее не видел.

– Не уж-то разбежались? Беда! – последнее слово дед произнес с таким участием, что Алексею захотелось излить ему душу. Был он в своей «исповеди» немногословен. В ответ на нее в глазах пассажира читались неподдельные интерес и боль, а потому Леша дополнил свой рассказ некоторыми подробностями, потом еще…

– Что ж… твоя действительно красивей, – заключил дедуля, рассматривая в Лешином телефоне свадебную фотографию, на которой Ясмина, стояла в полный рост и держала в руках богатый букет.

Алексею пришлась по сердцу такая похвала. В самом деле, что-что, а в женщинах он знал толк. Это и дед сейчас подтвердил.

– Да, Лёш, не всем красивыми родиться посчастливилось. Ну, оно и ничего, коли душа прекрасна. Это, пожалуй, поважней будет, а? Много ли счастья от внешней красоты?

– А плохо разве, когда у тебя куча поклонников, готовых исполнить любой каприз, когда все тебя боготворят и носят на руках? Надо быть реалистом: увы, в нашем мире у человека с привлекательной внешностью куда больше перспектив. Красота это и деньги, и связи, и власть. Преимущества, по-моему, на лицо. По крайней мере Ясмине сейчас точно лучше, чем мне.

– Ты уверен? А мне почему-то кажется, что если не сейчас, то позже она вынуждена будет признать, что все эти, как ты говоришь, преимущества, голода души не утолят. Ну не может быть счастлив человек, построивший свое счастье на несчастье другого. Завидовать ей, Лёшенька, не стоит. И судить тоже. Молись лучше за неё. Знаешь, может, Бог всё это допустил, и пример её тебе показал для того как раз, чтобы от пути этого тупикового тебя уберечь, и показать как уродлив эгоизм, когда человек живет лишь для себя, и как красива доброта, жертвенная любовь! Так что не горюй! Глядишь, улыбнется тебе ещё счастье! Только иди по дороге добра!

– Это мы уже проходили, - раздраженно подытожил водитель, резко тормозя у остановки и, собирая деньги с выходящих пассажиров.

Когда он поехал дальше, то продолжил.

– На самом деле, я пробовал, старался поступать с людьми по вашему рецепту. Вроде даже получалось, только ничего не изменилось.

– В жизни не поверю!

– Что пробовал?

– Что не изменилось. Наверно, ты без Бога это делал.

– В смысле?

– Ты молился перед тем, как добро делать? Просил Бога о помощи?

– Конечно, нет!

– Так ведь Бог и есть источник всякого добра, Лёш! От Него всё хорошее начало берет. И если человек находит Бога, то и себя он находит тоже. Настоящего себя! Ведь тот потенциал любви, доброты, который есть в каждом из нас, открывается во всей полноте лишь после встречи с Господом! Я, к примеру, вспоминаю сейчас своё безбожное прошлое и удивляюсь. Чем я занимался? В чём удовольствие находил? Какие непотребства творил! Неужели мне такая жизнь по вкусу была?! Тогда казалось, что да. Но я просто другого ничего не знал, понимаешь. На самом же деле зло, эгоизм, грехи вообще – противоестественны нашей природе! Ну, то есть, не для этого мы были созданы. И когда я вкусил как благ Господь, когда познакомился с Ним поближе и пережил на Себе любовь Его, нежность Отцовскую… Вот тут-то и проснулось то, что дремало глубоко внутри. Бог сердце наполнил, и всё переменилось: мысли, чувства, цели, мечты, желания. И радость, Лёша, радость совсем иная, подлинная! Радость от того, что Бог внутри, и мы с Ним вместе добро творим, любовь людям дарим. И так это хорошо, так прекрасно! Вот оно – шестое чувство-то! Впрочем, ясное дело, что и христианам не всё так легко дается. Трудности у всех бывают. Доброделание – это всегда жертва. Однако жертвовать куда радостней, если чувствуешь близость Господа, Его любовь, поддержку, понимание, и то, что Он верит в тебя, даже когда ты и сам в себя уже не веришь.

– Значит весь прикол, или как говорите, шестое чувство, не в делах заключается, а в том, что ты с Богом?

Лицо деда просияло

– Алексей человек Божий! Ты все правильно понял!

Глава 2.Булочка.

Булочка

Варвара Матвеевна была честной женщиной и вела жизнь правильную: работала на фабрике, вышла замуж, родила двух дочерей, воспитали их с мужем, выдали замуж, вышли на пенсию. Теперь уж внуки подросли и иногда звонят бабушке с дедушкой. Только по межгороду долго не поговоришь: «Как дела? – Нормально!» - вот и все новости. Грустно. Разве только телевизор посмотреть, с соседками вечером на скамейке перемолвиться каким словцом, да раз в месяц посетить храм Божий – помолиться за детей, внучат, да и за себя со стариком.

Последнее время муж Николай стал сдавать. Придёт из своей сторожки и ворчит, ворчит. А раньше какой был! Ух! Огонь! И видный, и весёлый. А как песни пел?! У женщин сразу глаза загорались. Сколько Варвара Матвеевна из-за этого пережила. Теперь же муж хлопнет чарку для расширения сосудов и айда на боковую, ну, или тот же футбол смотреть. Тогда Варвара Матвеевна уходила в соседнюю комнату, молилась или дремала. Футбол она не любила, разве что сериалы какие. Да и удобно их смотреть. Хоть неделю пропустишь, а всё понятно что с героями происходило в предыдущих сериях.

В церковь женщина ходила не с пустыми руками. Пока был сад, то свои капуста, огурцы, помидоры, яблоки, варенья, соленья неизменно оказывались на церковном кануне. А когда силы иссякли и сад продали, хоть банку консервов или булку хлеба несла Варвара Матвеевна на помин родителей. Вот и в это воскресенье перед храмом женщина зашла в супермаркет. Она давно уже привыкла к иностранным названиям магазинов, но не понимала, почему в продмаге купить можно всё. Когда-то это был гастроном № 5. Ясно и понятно, что здесь продукты продают. А теперь что? Всё вперемешку: и одежда, и сапоги, и веник, тут же и водка, и мороженное. Разве это правильно? Раньше даже в сельских магазинах старались промтовары от продуктов отделять. Она сама когда-то видела в сельпо плакат, призывающий продавцов на разных санках возить бытовую и пищевую продукцию.

Протиснувшись между прилавков с крупами, Варвара Матвеевна подошла к полкам с хлебом. Такое изобилие её радовало. Не беда, что у них со стариком пенсии маленькие, зато есть выбор на все случаи жизни. Вот ржаной хлеб, его баба Варя не брала. У неё от кислого хлеба появлялась оскомина, а муж утверждал, что еще в детстве напостился на всю жизнь вперёд, а потому ел только пшеничный хлеб и булки. Каких только булок здесь не было! Фигурные, плетёные, длинные и кручёные, с кунжутом, с изюмом, с отрубями, с повидловой начинкой, из муки крупного и мелкого помола. Внимание женщины привлекла «московская плюшка» – булка, завязанная «бантом», обильно посыпанная сверху сахаром, источающая сладкий и приятный аромат ванили. Женщина сглотнула слюну, представив, как намазывает на эту плюшечку масло и запивает чаем с молоком… Рука непроизвольно потянулась к запаянному полиэтиленовому пакету со сдобой.

– Э, Варвара, ты словно дитя малое, – остановила она сама себя, – пришла в магазин и: «Купи, мама». Дома лежит едва начатый батон, а ты тут деньги транжиришь. Возьми хлеб и иди.

Так она и поступила. Положила кирпич пшеничного хлеба в свою тряпичную сумку, где держала кошелёк (магазинные корзинки казались ей слишком тяжёлыми, и она их не брала), и пошла дальше осматривать где, что, почём, хоть и не собиралась больше ничего покупать. Перед тем, как расплатиться, она вновь вернулась к хлебному прилавку, взяла в руки плюшку…

– Мать, не подскажешь где здесь детское питание? – взъерошенный вид мужчины свидетельствовал о бессонной ночи.

– Вон, там, где молоко. Да, да, левей, – баба Варя вздохнула, – бедолага, небось, с ребёнком всю ночь промаялся. Наверное, зубки у маленького режутся. Эх, детки – конфетки, тяжело вы даётесь родителям.

И, вздохнув ещё раз, женщина побрела к кассе…

Летом на воскресной литургии храм выглядел пустынно. Не было ни юрких детей из воскресной школы, обычно шнырявших под ногами во время богослужения, ни шикающих на них родителей. Только старухи и несколько девушек и парей составляли сегодня приход.

– Эх, нарушают заповедь, не чтят день Господень. Разъехались по садам – огородам, - сокрушалась Варвара Матвеевна, выкладывая хлеб на канун и позабыв о собственных недавних садоводческих подвигах.

– Спаси, Господи, и помилуй Святейшего Патриарха, Митрополита нашего, деток моих… – шептали старческие губы, умоляя «Владыку всяческих» даровать всем мир душевный и телесный, чтоб дети знали Бога, чтили родителей. – Внучке моей, Олюшке, помоги расписаться с сожителем, а внучку Максимушке дай разумение и усердие в учёбе. Пусть они помогают родителям и бабушку с дедушкой не забывают, навещают иногда. Почитай, уж пять годков как их не видела. В письме фотокарточки прислали. Да разве заменят эти бумажки живое общение? И Матвейка, названный в честь прадедушки давно не приезжал. Дай, Господи, всем им избегать соблазнов этого мира. А то новости в телевизоре стало страшно смотреть: то колются, то режут друг дружку. Не осталось в мире правды.

Когда священник вышел исповедовать, то, оглядев свою паству строгим взглядом, назидательно произнёс

– На исповедь нужно приходить, только примирившись со всеми, ни на кого не имея обиды. Говорите только о своих грехах, кратко и лаконично. Не стоит перечислять кто чем вас в жизни обидел. И ещё, живущих в незарегистрированном браке, я к Причастию не допускаю, пока не отрегулируете этот вопрос, ибо еще апостол Павел сказал: «Не обманывайтесь: ни блудники, ни прелюбодеи, ни воры - Царства Божия не наследуют».

От последнего заявления Варвара Матвеевна всполошилась, бормоча себе под нос

– Да как же это так?! Да, батюшка милый! Да что же это?

К исповеди она подошла последней, вкладывая в руку священника исчирканную грехами бумажку, нервно переминаясь с ноги на ногу и теребя угол своего платка.

Когда священник накинул на её голову епитрахиль, собираясь прочесть разрешительную молитву, женщина замычала нечто нечленораздельное.

– Что, мать? Хочешь ещё что-то сказать?

– Э-э-э… а-а-а… Мы со стариком нерегистрированными живём, – наконец выдохнула женщина.

– Как это? И в ЗАГСе не расписаны?

– В ЗАГСе-то всё путём. Только венчаться со мной не хочет старый хрыч. Что мне, связанным его в церковь приволочь? Так ведь сил у меня не хватит. Как же мне теперь без Причастия? Ведь помирать скоро! Как я без таинств пред Богом предстану? – плечи женщины затряслись от беззвучного плача.

- Я же сказал, что не допущу к Причастию не невенчанных, а незарегистрированных, то есть живущих не расписавшись, - расстроился священник, ошарашенный такой интерпретацией своих слов. - А брак, отмеченный в паспорте, Церковь признаёт. Так что причащайся, мать, спокойно.

– А у меня внучка живёт и без венца, и без ЗАГСа, - встрепенулась баба Варя.

– В своих грехах нужно исповедоваться. Я же об этом говорил уже.

– Но что же мне с ней теперь делать?

– Молись, мать, молись.

– Да я молюсь, молюсь…

После богослужения женщина шла домой уставшая, но обновлённая.

– Здрасте, тётя Варь! Хотите сделать доброе дело? Пятью рублями не подсобите? – прокричал в ухо бабе Варе Марат, живший с ней на одной лестничной площадке.

Женщина охнула, слегка отскочила и, поняв, что от неё хотят, взявшись за сердце, отрицательно замотала головой.

– Что-то я сомневаюсь, что дело действительно доброе.

– Почему? Мне на дорогу до работы не достаёт.

– Ты же пешком туда ходишь. К тому же, сегодня воскресенье. Какая работа?

– Неужели же вы думаете, что мне на то, что вы думаете?

– Не знаю. Сейчас стреляешь, а потом в пьяном виде детей во дворе распугиваешь. Нет, Марат, не дам денег. На вот лучше конфетку, - и женщина достала ему карамельку, приготовленную ею для нищих.

Марат посмотрел на леденец, как будто никогда его не видел, постоял в раздумье – выкинуть его сейчас или вернуть обратно. Затем, сунул конфету в карман и пошёл дальше искать пять рублей.

– До чего мелочь стали делать тяжёлой, – думала Варвара Матвеевна, поднимаясь по ступенькам на третий этаж, – может и впрямь стоило её отдать Марату, а то нет никаких сил постоянно таскать с собой такие тяжести. В сумке один кошелёк, а весит она как что-то стоящее.

Когда же дойдя до своей квартиры, она решила подробней проинспектировать состояние сумки, то кроме кошелька обнаружила…

– Булка! Как ты сюда попала, милая? А-а-а… видно я тебя торкнула когда молодой папаша отвлёк на себя внимание. Так это что же получается? Я тебя взяла и не заплатила? А в кассе что смотрели? А если бы тебя обнаружили, когда я уже выходила из магазина? Стыд-то какой! Это что же получается, я тебя своровала и с ворованной плюшкой ходила в храм? Свят, свят, свят, грехи мои тяжкие. Да я же за всю жизнь никогда чужого добра не брала. Что теперь с тобой делать-то, а?

Женщина смотрела на виновницу своего невольного греха, и ей виделось, как на том свете перед её носом черти дёргают булку за верёвку. Почему-то при этом она представляла плюшку, привязанную к удочке как наживку, а себя со связанными руками отпихивающуюся от неё. А чего еще теперь ей приходилось ждать? Ведь, она сегодня вполне отчетливо слышала в храме, что воры – Царства Божия не наследуют.

– Как говорит Матрёна: «Рад бы в рай, да грехи не пускают». Матрёна! И как я сразу не догадалась? Вот у кого спросить совет.

Матрёна помнила наизусть несколько псалмов, кондаков и даже знала что такое «катавасия». Короче, слыла среди подруг женщиной сведущей в церковных вопросах. И уж, конечно, могла наставить, как исправить тот или иной грех.

– Исповедоваться надо, – резюмировала Матрёна рассказ Варвары Матвеевны, – а ворованные вещи обычно жертвуют нищим или в храм. Самое лучшее – положить твою плюшку на канун в помин душ умерших родственников обворованных людей. Сами-то они в храме не бывают, а тут как бы вынужденное пожертвование с их стороны получается. И им хорошо, и храму какая – никакая помощь.

– Да я только сегодня из церкви, и когда себе теперь до неё доберусь? Сама знаешь – у меня ноги, – взывала Варвара Матвеевна к милосердию подруги, проглотив обиду относительно «ворованных» вещей.

– Ну, тогда отыщи вблизи кого-нибудь нуждающегося, – снизошла Матрёна к болезненному состоянию ног бабы Вари.

– Кого же я найду? – думала Варвара Матвеевна после телефонного разговора. – Сейчас даже нищие на церковной паперти от пирогов нос воротят, а здесь булка. И что с нами людьми такое творится? Я бы сама эту плюшку сейчас за милую душу… а остальные морщатся.

Баба Варя вспомнила, что с утра ничего не ела. Ещё пришло на память, как она на родительскую субботу испекла пироги и раздала их нищим, а те скормили их голубям… побрезговали.

С этими мыслями женщина подошла к окну и увидела Марата, сидящего на карусели.

– Может и впрямь ему на дорогу не хватает? Пойти что ли расспросить поподробней? Глядишь, и булку удастся пристроить.

Баба Варя сложила обратно в сумку кошелёк, «московскую плюшку» и пошла спускаться по лестнице.

Марат в их доме появился недавно, от силы пять лет назад. Откуда он приехал и на каких условиях поселился у своей тёти, никто не знал. Может, после безвременной смерти двух сыновей ей стало тоскливо, и она позвала к себе племянника, а может, ему жить стало негде, и он попросился к единственной родственнице. В любом случае, оба они остались недовольны этим переселением. Марат был жильцом неспокойным, трусливым, а потому, порой неожиданно агрессивным, часто пьяным. Поэтому ключи от квартиры тётя ему не доверяла, а иногда даже на ночь не пускала. И тогда Марат спал прямо на лестничной площадке, растянувшись на бетонном полу под дверью её квартиры. Время от времени он ходил по соседям, клянча то спички, то мелочь, то воды умыться после работы. Работа у него была эпизодическая, можно сказать – сезонная. Бываю дикие пляжи, а бывают и дикие «бюро трудоустройств» - небольшие пятачки в городе, где встречаются безработные, в надежде прибыльно продать свою рабочую силу и те, кто хочет подешевле отстроить свою дачу или коттедж, в поисках кто бы этим занялся.

Обычно Марат до «пятачка» добирался пешком ранней весной, пропадал из поля зрения жильцов на всё лето, и только в конце октября начинал докучать соседям. То, что летом он в городе, свидетельствовало о сдаче одного объекта и отсутствие другого. Но почему после получки он «стрелял» деньги?

– Может его обманули? Может он голоден? Может ему вынести не только булку, но и что-то более калорийное? – думала Варвара Матвеевна, подходя к карусели. Приглашать же в дом такого буйного гостя она не собиралась.

– Сынок, наверное, ты кушать хочешь? Возьмёшь булочку? – прикоснулась Варвара Матвеевна к плечу Марата и отпряла. Голова мужчины безвольно упала на плечо, из глотки вылетел храп вперемешку с нечленораздельным пьяным рыком. Видно, он всё же нашёл недостающую сумму или снизил свои запросы с бутылки водки до двух пузырьков настойки боярышника, которую местные алкаши покупали в ближайшей аптеке.

– Тьфу! Что за искушения на мою голову? – рассердилась женщина и побрела к дворовой скамейке, не имея сил опять подняться домой.

На скамейке сидела Прокофьевна. Пожилая женщина с наслаждением подставляла своё лицо июньскому солнцу.

– Вот, сил нет домой дойти. И почему раньше в пятиэтажках не ставили лифтов? – ища в лице соседки союзницу, пожаловалась баба Варя.

Прокофьевна открыла глаза и участливо закивала головой.

– Второй раз за сегодня хожу туда – сюда. Умаялась вся, а всё из-за этой противной булки. Пошла в магазин, взяла её, а заплатить забыла. Теперь не знаю, куда и девать.

– А ты снеси обратно, и дело с концом.

– Что ты! Ещё решат, что я её специально своровала, а после передумала. У меня уже однажды была подобная история. Выкладываю я, значит, из сумки товар на кассе. Ещё не всё выложила, замешкалась с кошельком немного, а кассир – хвать за сумку: «Ты де, специально соль скрыла, своровать хотела!» А разве я стану воровать? Это же грех какой! Ни уснуть, ни жить потом спокойно не сможешь.

– Да, неприятно, конечно, когда воровкой называют, – стала втягиваться в беседу Прокофьевна, – у меня ещё в детстве случай был. Копались мы в песочнице с мальчиком одним. После войны, сама знаешь, не только игрушек – хлеба не доставало. А у него были самые настоящие детские ведро и лопатка. Не такие как сейчас пластмассовые, а железные. На боку ведра цветочек был нарисован. Ну и забыл мальчик свои игрушки в песочнице, а я видела это и не сказала. И, разумеется, потом находку домой забрала.

Вечером дома играю в уголочке с ведёрком, а родители увидели и давай вытягивать: «Что такое? Откуда взяла? Кто хозяин?» И когда всё выяснили, отправили отдавать игрушки – сумела присвоить, умей и вернуть. Стыдно, страшно, темнеть начало, я маленькая, а родители ни в какую. Выставили меня за дверь – иди, отдавай. Я реву, несу ведро в соседний двор. Только всё равно сил не хватило признаться. Подошла я к квартире мальчика, поставила ведро с лопаткой перед дверью, постучалась и убежала. На следующий день мальчик опять копался в песочнице с ведром, только я с ним больше не играла. А вот ещё случай был…

– Ох-охонюшки! – вздохнула Варвара Матвеевна, – ладно, я пойду. А то с утра маковой росинки во рту не было.

– Хорошо. Я тебе в следующий раз расскажу, – и Прокофьевна опять вытянула ноги и закрыла глаза.

Вернувшемуся вечером с дежурства мужу баба Варя рассказала о своих злоключениях.

– Я уж думала, днём таджики будут ходить, попрошайничать по квартирам. Но и те сегодня не пришли. Как ты думаешь, может и вправду, завтра сходить в магазин, отдать булку? Ведь не звери же они, авось войдут в моё положение?

– Успокойся, Матвеевна, и съешь свою булку, а не хочешь – так мне дай. Сегодня они её уже списали, а завтра, если её понесёшь, у них перерасход случится, в смысле – излишки.

– Нет!!! Господь с тобой! Чем ворованным питаться, лучше я её голубям искрошу, как нищие на паперти.

– Ну, кроши. Майся дурью. Надо же чем-то развлекаться на пенсии, – и муж после ужина пошёл дремать перед телевизором.

Помыв посуду, Варвара Матвеевна села рядом с плюшкой, пригорюнившись. Потом какая-то решительная мысль осенила её морщинистое лицо. Посмотрев на часы, и по храпу, раздававшемуся из зала, убедившись, что муж спит, она положила в тряпичную сумку булку, кошелёк, и прямо в домашнем халате вышла на улицу.

Вечером солнце уже не пекло, но жара ещё не спала. Стрижи, вереща, нарезали над головой последние круги, прежде чем вернуться на ночь к своим птенцам. До закрытия магазина оставалось двадцать минут, когда Варвара Матвеевна зашла туда. Пройдя внутрь, она подошла к хлебным полкам уже не отличавшимся большим изобилием. С минуту она постояла, а затем направилась к кассе.

Других покупателей не было. Кассир даже не стала прерывать разговор по мобильнику, когда перед ней предстала пожилая женщина, и молча выложила «московскую плюшку». Пробив товар, девушка взяла 12.40 и отдала чек покупательнице. Через несколько минут магазин закрывался, но рабочий день кассира заканчивался ещё не скоро. Впереди ее ждал ежедневный товарный учет.

Глава 3.Ангел.

Ангел

– Ну, Макс, ну, перестань, – насупилась Лена, выкидывая из пакетика на землю шелуху фисташковых орехов.

– А нечего пищевыми отходами засорять окружающую среду, – парировал Максим, вновь пытаясь на лету поймать выбрасываемую Леной скорлупу, и норовя всыпать её обратно в пачку с еще нетронутыми орехами.

– Я тебе! – девушка изобразила на лице сердитость, и в шутку легонько ткнула пакетиком жениха, – чем умничать, лучше скажи, какие у нас с тобой планы на майские праздники? Надеюсь, в саду тебя не запрут?

– Что ты!? Во всех сказках запирают только Елен Прекрасных в этих… как их? В башнях! А настоящие мужчины сражаются за них на турнирах, совершают подвиги в честь своих прекрасных дам. Как тебе такой подвиг? – Максим демонстративно сделал паузу, затем театрально повёл рукой вправо и голосом диктора произнёс, – мадмуазель, жених приглашает Вас провести четыре незабываемых дня… предсвадебного шопинга, – последнюю фразу он произнес на одном дыхании, подхватив смеющуюся и ошеломлённую Лену, и вертя её, что было мочи.

– Кстати, для мужчины это и вправду настоящий подвиг, – уточнил Максим, аккуратно ставя будущую жену на землю, и придерживая, чтобы она не упала от головокружения.

– О, Максим! Неужели мы действительно жених и невеста? Нет, ты, пожалуйста, послушай. Я… именно я… и невеста. Ни Катя Васильева, ни Олеська из девятиэтажки, а я со своими бзыками и странностями, с моей зубной болью, с неумением готовить, с любовью к календарикам. Я до сих пор не могу поверить в свое счастье.

– Ничего, поверишь, когда купим тебе свадебное платье.

– Что значит «купим»? – тоном, не признающим возражения, произнесла девушка, - Платье я пойду выбирать с мамой. Не думаете ли Вы, мистер Нарзанов, что я покажу Вам свадебное платье до церемонии вручения мне обручального кольца?

– О, будущая миссис Нарзанова, в Вашей прекрасной головке таится столько предрассудков! Но ради твоей чудной улыбки, Елена Прекрасная, прощается тебе «сей грех не к смерти». Ладно, на этот раз ограничимся покупкой обручальных колец, костюма для меня и… что ещё нам нужно?

– Так… – Лена слегка наморщила свой хорошенький лоб, силясь вспомнить прочие свадебные аксессуары, – шарики, ленты на машину. Ленты нужно взять розовые и голубые. Эльвира говорила, что они с Робертом потом свадебные ленты использовали, когда забирали Элю из роддома. Как раз пригодились голубые, так как родился мальчик, а если бы девочка, то использовали бы розовые. К чему молодой семье лишние траты?

Лена еще что-то ворковала, а Максим как завороженный умилялся возлюбленной и, честно говоря, уже не слышал ни о желаемой ширине обручальных колец, ни о том, что они должны быть без модных теперь бриллиантов, ни о бутоньерке вместо платка, которую невеста желала увидеть в лацкане его пиджака, ни о Валитовых с их глупыми шутками в кафе на свадьбе брата. Макс смотрел на Ленины губы и ему рисовались: летний вечер, домик на берегу озера, он в домике сидит перед окном и что-то пишет. Наверно, это песня, которую сладостно будет петь любимой под гитару. А вот и она входит в дом, прекрасная и теплая, как этот майский день. Он поднимает на неё взгляд, крепко обнимает и…

– Макс! Ма-а-акс! Алё, ты где? – Лена тормошила жениха за плечи, - Я говорю, что для торжества лучше всего подойдет кафе «Перечница». Это в двух шагах отсюда. Ты меня слышишь? Макс?

– Прости, Ёжик, задумался о медовом месяце. Говоришь в «Перечнице»? «Пусть всё будет так, как ты захочешь», – приятным баритоном пропел парень отрывок из известного шлягера.

– Можно подумать, это только мне одной нужно, – Лена обиженно отвернулась. Все её воодушевление как рукой сняло.

– Не серчай, Ёжик, я исправлюсь, – Максим нежно обнял невесту, стараясь загладить свою случайную бестактность.

«Ёжиком» он звал её по двум причинам. Во-первых, когда они встретились, Лена была подстрижена очень коротко. Собственно говоря, это была не стрижка, а отчаянная попытка парикмахера исправит последствия дизайнерского опыта самой девушки, когда она, стоя перед зеркалом с ножницами в руках, желала сделать на голове что-нибудь «этакое». Во-вторых, когда Максим впервые увидел Елену, она зябко ёжилась, пытаясь победить холод майского утра, обхватывая себя руками и втягивая шею в тонкий свитер. Сердце Макса сжалось от зрелища одетой не по погоде дрожащей на остановке девушки (вечно эти девчонки форсят!), а оставаться в ветровке, когда на нём был ещё и пиджак, просто стало невозможно. Всё это было год назад. Счастливый год. Однако, ласковое прозвище «ёжик» к девушке прилипло окончательно, тем более, что она на прозвище давно уже не обижалась.

Ещё Максим звал Лену Ангелом – Взбултыхателем. Этот образ он почерпнул из Евангелия. Самого названия «взбултыхатель» там нет, просто оно родилось из сюжета.

– Ты у меня внутри всё переворошила, – как-то признался Максим, когда они еще не были женихом и невестой, - как тот Ангел, который время от времени спускался в Иерусалимскую купальню и возмущал воду для исцеления страждущих.

Откуда в их доме взялось Евангелие, Максим уже не помнил, но каждый вечер после семейного ужина мама открывала синюю книжку и читала о событиях двухтысячелетней давности в жаркой Палестине: о том, как великие и знатные, кичась своим положением, совершали страшные поступки; как самые презираемые и ничтожные обретали надежду, и с помощью Божией преображали свою жизнь; о том, что сколько бы раз не восходило солнце и какие бы неприятности не встречались на жизненном пути, они преодолимы, так как Сам Господь пребывает с нами и уже никто никогда не сумеет это изменить.

***

– Если придут мастера из цеха, тогда всё это дело, – закончил начальник Лены своей обычной фразой долгое наставление как проводить проверку на вибрацию опытных образцов.

– Павел Матвеевич, – взмолилась девушка, – давайте их уж после праздников. Сегодня всё равно «протрясти» две установки не успеем.

– Ничего. Сегодня начнёте, завтра закончите. Двух дней вам хватит выше крыши.

– Каких ещё двух дней? Завтра же суббота!

– «Рабочая», милая моя, «рабочая»! Или встреча с женихом в обед напрочь вышибла всю твою память?

О том, что из-за праздников перенесли выходные Лена действительно забыла, а язвительное замечание начальника и вовсе повергло её в уныние. Дело в том, что именно в субботу они с мамой решили искать платье, и уже исходя из его фасона и цвета, выбирать галстук, костюм жениху, ленты, украшения к машине и прочие принадлежности, без которых теперь не обходилась ни одна свадьба. Новый расклад выходных никак не вписывался в её стройные планы. Скажем, в воскресенье искать платье, а в понедельник на рынках всегда выходной. Что ли вторник потратить на всё остальное? Да и удастся ли платье найти за один день? В удручении Лена ходила взад – вперёд по комнате с мыслями о несовершенстве этого мира, о бренности жизни и невыполнимости наших желаний. Ей стало до ужаса жалко саму себя. «Человек должен быть строителем своей судьбы» - вспомнила она недавно прочитанную статью из журнала по психологии, а тут приходится подстраиваться под какие-то обстоятельства. Разумеется, если быть совсем честной, Лена понимала – никакой катастрофы не произойдет, даже при условии, что желанная покупка отложится на неделю или на две. И «строительство судьбы» вовсе не подразумевало, будто все обязательно должно складываться по заранее расписанному сценарию, а никак иначе. Но, тем не менее, она ощущала себя творцом песочного городка так любовно выстроенного, который какие-то злые мальчишки, разметали шутки ради.

В сердцах она пнула швабру, стоявшую в углу с прошлого субботника… Субботника? Да, да! Именно субботника! Мозг Лены лихорадочно работал. На этой неделе тоже проводили уборку, и даже Лену приглашали. Но девушке благополучно удалось отбрыкаться, сославшись на неотложные дела. Она имела в виду покупку платья и прочее. Но если день был рабочий, то всё менялось. По опыту Лена знала, что в рабочие дни субботник заканчивается задолго до обеда, и всё оставшееся время можно было употребить по своему усмотрению. Человек должен быть активным строителем своей судьбы!

Утром следующего дня, прежде чем выйти из подъезда, Лена высунулась из него и тщательно оглядела двор на предмет отсутствия знакомых. Затем, убедившись в безопасности, она бочком протиснулась и прошла прямо под окнами многоэтажки, пряча взгляд, и стараясь быть максимально незаметной. Виной такого поведения был её странный вид. Нужно признаться, что нас с вами вряд ли шокировало её одеяние, но для Елены Прекрасной сам факт облачения в немодные обвислые джинсы и выцветшую мамину куртку казался катастрофой. Девушку спасло то, что на субботник выходить нужно было на час позже, а в это время основная масса рабочего класса уже занималась своими непосредственными обязанностями, и потому, отсутствовала на улице. Пенсионеры и мамаши с колясками в такую рань еще не выходили. Подвыпивший с утра, а может и с вечера еще не протрезвевший бомж, мирно копавшийся в помойке, был не в счет. Поэтому Лена добралась до работы почти никем не замеченная.

– «Классный прикид», как сказала бы моя внучка, – огорошила Лену начальница службы хозяйственного отдела, назначенная на субботнике главной. По виду подвижной и моложавой женщины никак нельзя было сказать, что у неё уже взрослые внуки.

– Красивые джинсики. Так и ходи на работу. А то эта молодёжь вся утянется – перетянется, пупок наружу, ходят обдергайками. Ни вида, ни тепла… Ох, черёмуха – васильки! Неужели я дома телефон забыла?! А, нет. Вот он. Женская сумочка всё одно – чёрная дыра. Если вещь туда попала – не факт, что потом её найдёшь! Помнится, уехала я на дачу, а мне дочь с зятем звонят: «Мама, мы не можем домой попасть. Валера ключи оставил в квартире, а я свои потеряла». Потом через три часа опять звонит, мол, в сумочке нашлась пропажа. А я говорю: «Поздно, я уже в двух кварталах от дома». Ну, конечно, доехала, отругала их обоих по первое число и опять на дачу…

Лена пропускала мимо ушей женскую ворчню, сидя в подсобке и приятно вытянув ноги. В уме у неё рисовались подвенечные платья: прямые и приталенные, трапецеидальные и свободного покроя, розовые, цвета шампань и традиционно белые. В ушах её стоял шелест шифоновых и атласных юбок, хруст корсетов. Ещё зимой, когда Максим только сделал ей предложение, она сразу же потащила его в свадебный магазин, чтобы предстать перед женихом во всей своей красе. А показать ей действительно было что. Примеряя перед женихом наряд за нарядом, она окончательно убедилась в своём женском очаровании. На точёной фигурке девушки любое, даже самое невыигрышное платье, смотрелось великолепно. Вопрос был только в том, на что у них хватит денег и какой именно образ она предпочтет. Захочется ли ей выглядеть принцессой, древнегреческой богиней, а может, стоит выбрать наряд как для дневного коктейля, только длинный? Правда, когда Макс что-то подобное увидел в журнале, то отозвался о нём, как о «ночнушке». Ну, да ей-то он всё простит, даже такую шалость. В этом девушка была уверенна. Что же касалось нарядов под «греческий», то, как оказалось, его из-за отсутствия корсета, предпочитали в основном беременные невесты. Поначалу, всякий раз, когда Лена обращала внимание на греческий покрой, вопрос в магазинах «не беременна ли она?» её шокировал. Максим был человеком верующим, да и Елена время от времени заглядывала в храм, и даже с интересом читала религиозные книжки, которые иногда ей приносил жених. Поэтому вопрос - пожить ли им пробным «гражданским» браком, даже не ставился. К тому же Лену всегда удерживал от добрачных связей случайный разговор с бывшим одноклассником Валентом, который когда-то нравился почти всем девчонкам в школе. Высокий, спортивного телосложения, сын богатых родителей, Валент плюс ко всему хорошо учился. Но не только это заставляло трепетать девичьи сердца, а то, с каким вниманием он смотрел на собеседницу, как вкрадчиво говорил, будто она самый главный и незаменимый человек на свете. Лена ему тоже слегка симпатизировала, но в глубокой тайне, а потому числилась у Валента просто в хороших друзьях. Такое близкое положение, позволило ей услышать признание, которому она сперва не решалась поверить.

– Я женюсь только на девушке, – сказал тогда Валент.

– Подумать только, какое открытие! – съязвила Лена, – а я уж стала подозревать тебя в нетрадиционной ориентации.

– Нет, серьёзно. Прикольно, конечно, с девчонками погулять и всё такое прочее, но первая брачная ночь для моей жены должна стать действительно первой.

От неожиданности Лена чуть не поперхнулась газировкой. Ещё на прошлой неделе Валент хвалился, что им взята ещё одна неприступная крепость в соседнем спальном районе. И эта девушка была не первой, с которой её драгоценный одноклассник дошёл до конца.

– От кого угодно, но не от тебя можно ожидать такие высокие речи.

– А что ты хочешь, Ленюсь? Женщина в доме должна стать надёжным тылом и поддержкой мужчине. А если она свою честь ни во что не ставит, как будет сохранять мою?

– Поэтому ты в таком активном поиске, что ни одну юбку не пропускаешь? – возмущекние и женская солидарность нарастали в ней подобно снежному кому. Вспомнились сияющие от счастья глаза Маринки, и как в этих же глазах спустя всего лишь неделю стояли слёзы обиды и отчаяния. Роза, расставшаяся со своим женихом ради Валента и в результате оставшаяся ни с чем. Хоть недолюбливала Лена Тамару, но даже ей сочувствовала, когда она закрылась от всего мира после «проделок» всеобщего любимца. Истории с Машей, Айгуль, Анфисой и многими другими, чьи имена она уже не помнила, свидетельствовали не в пользу его красивых доводов. Теперь смазливое лицо Валента, его манерные движения скорее раздражали Лену, и она удивлялась, что прежде так долго увлекалась им.

Не заметив, перемены произошедшей в душе собеседницы, Валент продолжал.

– Не кипятись. Ты встань на моё место. Учусь я в Швейцарии, скорее всего, работать буду во Франции. Ты хочешь, чтобы при этом постоянно терялся в догадках: «Что дома творится»? А относительно «юбок», они сами все ко мне лезут.

– Ну, конечно!

– Правда, правда.

– Ага, как у того кота, который не сам спёр сметану, а она насильно заскочила ему в рот. Хоть мне постыдился бы врать! Я тебя с песочницы знаю. Подъедет весь такой крутой на своём красном кабриолете, пригласит покататься и промеж делом: «Ой, какие приятные у тебя духи. Французские? Я сразу понял. Неделю назад был на показе в Доме Шанель, там было что-то подобное, но твои – гораздо лучше! А глаза твои мне напоминают синеву моря у Лазурного берега. Никогда не была во Франции? Ну, какие наши годы? Это дело поправимое. Я скоро возвращаюсь в Швейцарию, вот решил по дороге заехать в Париж, и такая очаровательная попутчица была бы очень кстати». И так «случайно» коснется коленки… Лицемер! – лицо девушки горело от негодования.

– Честно, Лен. Ну, хоть бы одна отказала. Я даже опыт ставил, думал сейчас встанет, залепит пощечину и уйдёт. Так ведь нет! Сидит, хихикает. На что ни решусь – всё можно. Разве для вида покочевряжится денёк – другой.

– Ох, Валент! Влипнешь ты когда-нибудь в историю со своими опытами. Встретишь этакую стерву с расчетливой головой и холодным сердцем, которая откажет в близости, но не из скромности, как ты надеешься, а с целью получить твоё положение и родительский капитал. Отзовутся тогда тебе девичьи слёзки.

Доля правды в его размышлениях, относительно доступности современных девушек, конечно, была, но Лена понимала: реальность не вполне соответствовала той надрывно-романтической истории, которую наплел Валент. Возможно, вначале своих похождений он, действительно, искал с кем создать семейный очаг. Но постепенно, как это часто бывает, средства превратились в цель, и Валент увлекся совсем иными мотивами, продолжая тешиться мыслью, о благородстве своих поступков.

Сейчас Лена уже не помнила, как закончилась их перепалка, но из неё она вынесла два важных урока: семью нужно закладывать в чистых отношениях, и не идти в этом смысле ни на какие компромиссы, ни с совестью, ни с веяниями времени, ни, тем более, с разгорячённым возлюбленным; а ещё для себя она решила, что как бы не сложилась жизнь, она не станет её связывать с красавчиком Валентом. Слишком ужу него завышенные требования к другим и сплошное попустительство к себе. Впрочем, ему она была по-настоящему благодарна. Обиды со временем забылись, а правильные жизненные установки позволили ей оценить скромного и заботливого Максима Нарзанова, которого она любила и себя при этом чувствовала действительно любимой.

Мысли о женихе вновь унесли её в свадебные бутики, а потому она выбирала метлу и перчатки для субботника в полу бредовом состоянии. Только когда её определили участок уборки, Лена встрепенулась. Это был знакомый им с Максимом пятачок. Близость к предприятию, зелень травы, а также скрытость от посторонних глаз, делали его излюбленным местом Лениных обеденных свиданий с женихом (который работал неподалёку), а в остальное время – сотрудникам для перекуров и собирания сплетен. Среди окурков и конфетных бумажек валялась шелуха фисташковых орехов, набросанная Леной накануне. С чувством пойманного вора, девушка пнула шелуху носком кроссовок.

– Как сказал бы Максим: «С ними случается по верной пословице: пес возвращается на свою блевотину». Так, кажется?

Никто ей не ответил. Лишь ветер, пробежав по девичьим волосам, пошевелил травой, уронил пивную банку и, разгоняя пыль, полетел шептаться с черёмухой о Лениной истории. Вздохнув и оглянувшись, не видит ли кто её в затрапезном виде, девушка приступила к работе. Сперва неловко, но с каждым разом всё более приноравливаясь, стала она сметать мусор. Постепенно девушка вошла во вкус, и даже на удивление легко выковыряв близ стены какую-то железную трубу, положила её в общую кучу мусора. По завершении работы, она удовлетворённо осмотрела поле своей деятельности. Кусты шиповника и трава теперь особо радовали своей зеленью, которую после долгой зимы приятно было созерцать. Ничто человеческое не уродовало их первозданной чистоты. Даже пыль от машин еще не успела осесть на недавно распустившиеся листья. Лишь только что проснувшиеся шмели, на всякий случай проверив шиповник на предмет цветов, спешили вслед за ветром к черемухе, стоящей невдалеке от кафе «Перечница», где Лена вскоре собиралась играть свадьбу. Видя, что на её участке работа закончена, и Лена поспешила к кафе, догоняя остальных «субботников», навыкшим взглядом высматривая по дороге окурки и сметая их в кучки у бордюров.

– Хорошенький денёк, – прозвучало у неё над ухом, когда девушка склонилась подобрать пустую пачку от сигарет.

– Да, солнечный. В этом году очень ранняя и теплая весна, – ответила девушка мужчине лет пятидесяти, шедшему от «Перечницы», в одной руке у которого была метла, а в другой – мешок с мусором.

– А у меня всегда тёплая весна, как только услышу от кого доброе слово. Жалко, что чаще бывает наоборот. Знаете ведь этот народ? Для них дворник – не человек. Его можно обругать, можно послать…

Честно говоря, Лена сперва решила, что это один из их сотрудников. Впрочем, против дворников у неё не было предубеждений, а потому захотелось его как-то подбодрить.

– Значит Вы Ангел, коль Вас посылают. В греческом языке слово «ангел» значит «посланный», – вспомнила девушка недавние наставления Максима.

– Гляди-ка, Ангел! Ишь ты! – дворник ухмыльнулся. Из всего было видно, что такое замечание ему понравилось и на душе действительно стало солнечно, - повезло Вашему мужу с такой начитанной женой. Вы ведь замужем?

На минутку девушка заколебалась с ответом. В интонации дворника не слышалось ни приставания, ни флирта, а простой житейский интерес. Но как ей себя сейчас определить? Не замужем, впрочем, и несвободная? «Несвободная» в смысле встречаюсь с парнем. Да ведь она не просто встречается, а уже невеста, даже заявление после праздников подадут. Подготовка к свадьбе в полном разгаре, уже платье, кольца скоро купят.

– Собираюсь замуж, – лаконично и просто ответила она.

– За того парня с гитарой? Ну, с ним, у тебя всё будет хорошо.

– Откуда он знает Макса? Наверное, видел нас вдвоём. А когда? Ах, да! Недели две назад Максим приходил в обед с гитарой. Неужели он это запомнил? Вокруг столько народа ходит… Может… может он и впрямь Ангел? Максим рассказывал, что иногда Ангелы являются в простом человеческом обличии. Надо быть осторожней в словах, - пронеслось в Ленином мозгу. Вслух же она только ответила:

– Угу.

– А давно Вы здесь работаете?

– Пять лет.

– Порядочно. Вон там и вовсе ветеран идёт, – указал дворник на мужчину, который мусор, сметённый в кучи, собирал в мешки. Подойдя к месту, где убиралась Лена, он мелочь подцепил на лопату и определил к прочим отбросам человеческой жизнедеятельности, а металлическую трубу отнёс ближе к стене и бросил в траву. Теперь Лена поняла, почему труба так легко выковырялась. Видно она кочевала туда – сюда уже не первый раз.

– Дядя Миша, ну Вы тут докончите без нас? – на бегу обратилась к «Ангелу» начальница службы хозяйственного отдела, - Лен, нам осталось ещё пройти с той стороны улицы. Подметать не нужно, просто собрать крупный мусор в кучи.

– Дядя Айрат, – энергично махнула она рукой мужчине, перетащившему трубу, – что Вы там копаетесь? Идёмте скорее. На той стороне за девочками тоже нужно будет кучи убирать.

***

Вечером дома Лена перед зеркалом примеряла купленный подвенечный наряд, когда зазвонил мобильный. Это был Максим.

– Здравствуй, Ёжик! У меня плохие новости. Вадик, тот у которого мы собирались взять машину на свадьбу, как раз в июле на ней уезжает к родственникам в Самару. На весь месяц! Представляешь? Не знаю теперь что и делать. Вероятно, придётся брать машину на прокат. Конечно, попробую ещё с дядей поговорить, может у него есть какие-то варианты? Ой, прости! Я тебе рта не даю раскрыть. Как твои дела? Платье купила?

– Да-а-а, – пропела девушка, продолжая кружиться, глядя на своё отражение, – купила. И даже очень замечательное.

– Ой, здорово! Покажешь? О! Я забыл – мадмуазель верит в приметы.

– Знаешь, Макс, насчет платья я просто пошутила. А насчет машины, да и всей нашей дальнейшей жизни – не переживай. Я видела Ангела и он сказал: «Всё будет хорошо».

– Ты слишком долго любовалась на себя в зеркало, Взбултыхатель мой ненаглядный? И решила, что у такого замечательного Ангела не будет проблем?

– Нет же! Самого настоящего Ангела. Зовут его Михаил… – и Лена стала рассказывать Максиму о её сегодняшней встрече таким тоном, чтобы он до конца не понял шутит она или на полном серьёзе верит в явление Небесного Посланника.

– Как замечательно! Теперь я вижу, что воистину Господь послал Ангела Своего тебе для ободрения.

– Ты что, Макс! Действительно веришь, что мне повстречался Ангел? – притворство в её голосе моментально испарилось, – это же обычный дворник дядя Миша, с самой что ни на есть заурядной внешностью, двухдневной щетиной, серой мятой панамкой на голове и в спортивной безрукавке.

– Я всё это прекрасно понимаю. Просто хочу сказать: часто нам важно услышать чьё-то ободрение, узнать, что всё будет хорошо, что наши потуги и труды не напрасны, что мы - образ Божий, а не мусор под чьими-то ногами, и всё в нашей жизни получится. В такие моменты Господь иногда посылает Ангелов, но чаще – обычных людей. Помнишь, я пел тебе древнюю английскую песню: «У Христа на земле нет других рук, кроме наших…»?..

***

Вечером в «Перечнице» гремела музыка. По какому поводу и кто справлял корпоратив, дядя Миша не знал. Он как раз затушил небольшой пожар, разгоревшийся в урне от непотушенного окурка, когда из кафе на свежий воздух вышел едва держащийся на ногах мужчина. Поискав кого-то взглядом, и увидев дядю Мишу, он призывно замахал рукой.

– Эй, ты! Пс! Пс! Дело на миллион. Слышь, мужик, при вашем заведении нет стриптиза. Не подскажешь, как зовется эта забегаловка? Мы вызовем сюда женский десант. Хы – хы! – и пьяный завертел бёдрами, показывая какого рода будет этот «десант».

Дядя Миша внимательно посмотрел на посетителя «Перечницы», укоризненно покачал головой, и даже не предложив ему взглянуть на вывеску, молча стал подбирать пивные бутылки, валявшиеся рядом с затушенной урной.

– Иди, говорю, сюда, сво…! Ик… сволочь! – зарычал пьяный.

– Я не сволочь, я – Ангел! – спокойно произнес дядя Миша, выкинул бутылки, развернулся и медленно пошёл прочь.

– А-а-а! Хы – хы! Я тя понял, мужик… но не сразу, – пьяный как-то резко посерьёзнел, постоял минуту и вернулся в кафе.

Глава 4.Оптимизация.

Оптимизация.

Дверь на их производственном этаже почему-то не открылась. Это стало последней каплей, с которой, наконец, закончилось и Надино терпение. Никто заранее не предупредил, что может сложиться подобная ситуация. И тем более, не объяснил, как из нее выходить. Раздраженно оглядевшись вокруг, женщина заметила на стене маленькое белое устройство размером чуть больше спичечного коробка. Красный индикатор прямо в средине его зловеще смотрел на нее. Не зная как дальше поступить, Надежда на всякий случай приложила свой пропуск к странному приспособлению, как это она делала в проходной. И о, чудо! Раздался тихий писк, «глаз» замигал приятным зеленым цветом, а ручка на двери наконец-то поддалась отчаянным усилиям женщины.

Зайдя в скромную каморку, которую получил «Отдел вычислительной техники» после второго глобального переезда, Надежда раздраженно кинула сумочку на свой стул. С самого утра пропало всякое настроение работать. Чтобы как-то отвлечься, она подошла к окну и открыла его створки. Прохладный утренний ветерок приятно освежил горящее негодованием лицо женщины. Но тут же она перестала замечать его благотворное действие. Прямо перед ней стоял какой-то парень и фотографировал на смартфон заводские окна. Увидев Надежду, в упор смотрящую на него, он стушевался и быстро куда-то ушел.

– Какая прелесть! – с сарказмом прокомментировала женщина его поведение, так громко, чтобы парень наверняка смог ее услышать. – Либо я засекла промышленного шпиона, либо наш новый директорат готовит очередную пакость.

– Где? Где? Дайте-ка посмотреть! – подбежала к окну только что вошедшая в кабинет Регина. – На днях распространился слух, мол, будут ходить по рабочим местам и фотографировать, кто, чем занимается. Только я ждала их через дверь и не думала, что они станут фоткать прямо в окно.

– Сквозь наши старые в подтеках стекла на расстоянии трех метров ничего невозможно разглядеть.

– А может он от арендаторов, и проверял, как долго здание сохраняет тепло после ночи?

– Телефоном-то? У нас пока не настолько развиты технологии. Придумай что-нибудь более правдоподобное.

Началась эта эпопея несколько лет назад. Совету директоров наконец-то удалось «скинуть» генерального, двадцать лет возглавлявшего предприятие и как опытный лоцман, умело ведшего его сквозь голод 90-ых, экономические подъемы и кризисы 2000-ных. Никто из работников так и не понял, зачем потребовалось «резать курицу, несшую золотые яйца», разваливая их родной старенький завод, который, тем не менее, стабильно держался на плаву.

– Да вас просто мягко банкротят, – прокомментировали ситуацию Надины знакомые, когда на их формальный вопрос «как дела?» она попыталась обрисовать обстановку на работе. – Захватят площади. Построят очередной торговый центр, куда можно ходить только как в картинную галерею – на все глазеть и из-за дороговизны ничего не покупать. А вас выкинут на улицу, пополнять ряды безработных.

Но контракт на госзаказ, который успел подписать прежний директор, не позволил поступить с ними столь плачевным образом. И события стали развиваться по несколько иному сценарию.

Известие, что на место генерального совет директоров назначил бывшего МВД-шника, как молния облетело каждый закоулок их ветшающего здания. Никто не знал, как к этому относиться. Все затаились в ожидании, каким образом новичок себя проявит. И, на всякий случай, старались не опаздывать на работу.

После первых же распоряжений стало понятно, что вопрос о дисциплине становится приоритетным.

– Надюша, правда, что на сервере разместили какую-то ерунду про особый дресс-код у нас? Мол, никаких теперь вязанных кофт, а только белые блузки с глубоким вырезом и мини-юбки? Если я так выряжусь, меня внуки на смех подымут, - беспокоилась низкорослая Фируза, любовно поглаживая рукав своего потрепанного болотного цвета свитера, плотно облегавшего ее обширные формы.

– Да вы что все, сговорились? У нас разве бутик по продаже парфюмерии, чтобы наряжаться, как ты болтаешь? Ну, выпустили «Кодекс этики и служебного поведения работников». Там в основном о добросовестном исполнении трудовых обязанностей говорится, а не о юбках.

– Точно не о юбках? – Фируза еще сомневалась, но на ее лице уже видно было некое облегчение.

– Да глянь сама.

И Надежда, свернув файл, где набивала бухгалтерские данные, открыла «кодекс», который уже третий день будоражил умы сотрудников. Женщин больше всего беспокоил упомянутый в самом конце пункт, что внешний вид работника должен соответствовать общепринятому деловому стилю, «который отличают сдержанность, традиционность, аккуратность». Он перетолковывался прекрасным полом самым неожиданным образом.

Мужчин же удивляло множество ссылок на Конституцию. Коррупции и противоправной деятельности вообще уделялось два листа. Эти явления данный документ был призван пресечь в корне. Мужчины строили догадки – откуда на их завалящем заводишке с грошовыми окладами взяться этой самой коррупции, и какую такую секретную информацию они призваны не разглашать? Разве только, что новый директор при недостатке средств на премии и надбавки затеял ремонт в своем кабинете? Или может бывший МВД-шник просто взял документ из силовых структур и, не особо задумываясь, распространил его действие на простых заводчан?

Когда эти бумажки читала Надя, то из всего десятистраничного текста перед ее глазами один абзац стал словно выпуклым: «Воздерживаться от публичных высказываний в СМИ в отношении деятельности Предприятия и его руководителя». Ей показалось, что весь смысл документа заключался именно в этих словах, а остальное – просто шелуха, призванная отвлечь внимание работников. Но по своему обыкновению она об этом никому ничего не сказала.

Надежда находилась в том самом воспетом Бальзаком среднем возрасте, когда при встрече едва знакомые люди уже не кидали залихватское «привет», а обращались более официально и присоединяли к имени отчество.

Золотое обручальное кольцо не левой руке, свидетельствовало о душевной ране, когда-то давно нанесенной ей коротким и сумбурным браком. Тем не менее, она была благодарна бывшему мужу, что в результате всех срывов и терзаний она нашла Бога. Вцепившись в Творца, как в свою единственную опору и надежду, женщина проходила свой жизненный путь тихо и безмятежно. Дом, работа, храм, иногда телевизор, редкие посиделки у подруг… Разве много человеку надо? Душевное равновесие и мир, которые она обрела, женщина не променяла бы ни на загородную виллу, ни на богатого мужа, ни на высокооплачиваемую, но нервную работу.

Характер у Надежды был покладистый и исполнительный, чем начальство нередко пользовалось. Если срочно требовалось доделать то, что не успели в рабочее время, остаться обычно просили именно ее.

Увольнения начались с главного инженера. Просто упразднили его службу, передав всех подчиненных иному руководителю.

– Это только директорат шерстят. Нас не тронут. Иначе, кто для них будет выполнять госзаказ? – успокаивали себя рядовые работники.

Но «тронули» всех. Новый начальник Отдела кадров был не просто человеком с улицы, а «свой» директору, и пришел он с целой командой, включая даже юриста. И зашуршали пожелтевшие от времени личные дела с фотографиями работников, снятых еще в советские времена, когда страной управляли те, чьи имена нынешняя молодежь уже не помнила. То в одном отделе, то в другом после вкрадчивого разговора с кадровиками начались проводы работников на пенсию. В растерянных взглядах уходящих работников явно читались недоумение и обида. Мол, не думали мы, что все так некрасиво и бесславно закончится. Этот процесс кадровики назвали оптимизацией кадров.

Вскоре директорстал поговаривать о переезде. Дескать, народ поувольнялся. В кабинетах осталось по одному-два человека. Неправильно использовать опустевшие производственные площади таким образом. Оптимальнее будет уплотниться, освободив целый этаж, и сдав его в аренду.

Переезду, как и прочим нововведениям, предшествовали разговоры в кулуарах и закутках. Надежда слышала, как шептались мужики возле курилки

– Когда подразделения уплотнят, всякое барахло станет некуда девать. Вот Макарыч привык, что 40 лет у него ящик стоит со всякой всячиной. В нем можно найти все. А попробуй его переставь и у мужика начнется паника. И что?

Переселение началось без оглядки на Макарычей и Захарычей. То из одного, то из другого отделов в коридор стали выставлять шкафы с расслоившимся, после полива комнатных цветов верхом, столы с отвалившимися ножками, расшатанные стулья с разодранной в пух и прах обшивкой и торчащим из дыр свалявшимся паралоном. Более-менее сохранившуюся мебель моментально растаскивали, если на нее никто не додумывался прикрепить записку «не трогать». За мебелью последовал мусор, десятилетиями собираемый несколькими поколениями инженеров и рабочих под лозунгом «а вдруг когда-нибудь пригодится». Полуистлевшие инструкции и альбомы чертежей, пахнущие пылью и старостью, лежали грудами прямо в коридорах. Здесь же были свалены чьи-то тапочки и сломанные зонты, плакаты со звездами экрана 30-летней давности, шнуры питания от каких-то приборов и древние агрегаты, формально давно списанные, но фактически валявшиеся по забытым углам и кладовкам… К этим кучам отовсюду сбегался народ в поисках чего-нибудь «для дома – для семьи» или просто для выкладки в интернет-продажу. Оставшийся хлам дворники вывозили на огромных тележках и сваливали внутри заводского двора, возводя из строительного и прочего мусора Вавилонскую башню, высотой сопоставимую с заводским корпусом.

Общая судьба не миновала и комнатные растения. Если уж люди оказались никому не нужны, то тем более придирчиво отбирались цветы, которым суждено было переселиться на новые урезанные площади. Кадки и горшки с растениями тоже вытаскивали в коридор на всеобщее обозрение. Почему-то эта ситуация напомнила Надежде о невольничьих рынках. Самые красивые и пышные из цветов быстро обретали новых хозяев, а совсем страшненькие и корявенькие стояли неделями в ожидании дня, когда их безжалостно выкинут на помойку.

«Отдел вычислительной техники», где работала Надежда, никто не трогал, но нужно было освободить склад и две коморки, принадлежавшие им, которые располагались на освобождаемом для арендаторов этаже. Так что Надежда, Марианна и их начальник Сомов, как и все, занимались не своими прямыми обязанностями, а переселением.

Все сопряженное с переездом Сомов рассматривал философски: «Если начальство решило дорогостоящим компьютером (грамотными инженерами) забивать гвозди (выполнять неквалифицированную работу) – это его право».

Надежда тоже приняла ситуацию без ропота. Но за день она настолько выматывалась, что придя домой, была способна только выгулять собаку и упасть отсыпаться. Благо, что жила она одна.

Регина же (молодая еще женщина) не стеснялась в выражениях по поводу происшедших реформ. Хоть она совсем недавно устроилась на эту работу и не знала «золотых времен» предприятия, но то, с чем приходилось сталкиваться каждый день, не оставалось без ее едких комментариев. Она же первая и не выдержала нагрузок, уйдя на больничный. Почти сразу после этого за ней последовала Надежда, у которой внезапно обострились многие хронические болезни.

Сидя в коридоре поликлиники и, от нечего делать, рассматривая плакаты с информацией о различных недугах, Надежда оказалась невольным свидетелем разговора, доносившегося из приоткрытого соседнего кабинета. Похоже, разговаривали два медработника.

– …больницы в районах закрывают, а пациентов из пригорода всех приписали к N-ской городской больнице. Это ж насколько увеличится нагрузка?

– Ага. Это они называют оптимизацией. Объемы увеличились, а зарплату срезали.

– Оптимизацией? – пронеслось в голове у Нади. – Надо же, а я думала, что беспорядки с таким красивым названием только у нас творятся. Пожалуй, это похоже уже на всеобщую тенденцию.

Когда Надежда вернулась с больничного, обстановка на предприятии ей еще меньше понравилась. Из территории около проходной выселили всех мелких арендаторов и на их месте поставили какую-то будку «для переговоров» с возможностью общаться только через маленькое оконце. Складывалось впечатление, что ты попал не на предприятие, а в следственный изолятор. Никто так и не понял, зачем нужна эта будка, если с другой стороны проходной (в которой теперь установили тонированные стекла) было обширное пространство, только бортиком, едва доходящим до пояса, отделяющее зону предприятия от внешнего мира. Все, кому нужно было пообщаться, не выходя за проходную, шли именно туда.

– По крайней мере, новый директор не хапуга. Сам не ворует и другим не дает. – Утешала Надежда возмущенную Регину. – МВД-шное происхождение, разумеется, дает о себе знать. Но что с того? Все мы родом из детства, вернее – из былых времен.

– Не знаю, как так можно? Назначили директором человека с совершенно нетехническим складом ума. Он же резистор от транзистора не отличает!

– Но согласись, при всем этом он действительно старается вникнуть в дела производства.

– Фи! А что толку? С таким же успехом на его должность можно было назначить балерину или профессора ботаники.

Надежда улыбнулась, представив, какие требования те стали бы предъявлять к работникам. Иметь прямую осанку? Использовать двор предприятия под диковинный цветник?

Между тем, генеральный просто бредил безопасностью и все старался каким-либо образом ее усилить. Если раньше помещения опечатывались только на длинные новогодние и майские праздники, то теперь каждый кабинет и цеха опечатывались ежедневно. И всякий раз об этом ставилась роспись в особом журнале. Поговаривали, что скоро могут провести учение, перезапечатав кабинеты другими печатями, а с того, кто, придя на работу, не обнаружит подмены, взыскать по всей строгости.

– Идешь на работу как в цирк, – подходя к проходной, комментировали работники сложившуюся ситуацию, - не знаешь, какое представление тебя сегодня ожидает.

– Точно. Только цирк уехал, а клоуны зачем-то остались, – вторили им сослуживцы.

Но добровольно с этого несанкционированного представления не многие спешили уходить. Кредиты, ипотеки, дети-школьники и дети-студенты, а главное – состояние экономики в стране, при котором на одних предприятиях прием новых работников был закрыт, а другие – сами закрывались, не позволял людям среднего возраста пытать счастье в ином месте.

Никого не удивило, что на заводе образовался серьезный дефицит в средствах. Но недовольство было всеобщим, когда в ответ на ситуацию директор не занялся поиском новых инвестиций или партнеров, как это обычно делал его предшественник, а решил экономить на заработной плате работников. Ввели сокращенную рабочую неделю.

– Непроизводственник, он и есть непроизводственник, – возмущалась Регина, – что мы хотели от «славного продолжателя подвигов ГПУ»? Единственное, что у него хорошо получается – это гнобить людей, а не выпускать нужную стране продукцию.

Негодование, кипевшее у всех, Надежде все же удавалось в себе гасить.

– Бог ему судья, – говорила она и старалась переключиться мыслями на иные проблемы.

Шли дни за днями, сменяя друг друга и сливаясь в недели. Недели переходили в месяцы. Если ничего особого не покупать, то вполне сносно можно было существовать. Нет денег, чтобы куда-нибудь вырваться? Надежда полюбила пешие прогулки по городским паркам. Хорошо, хоть в свое время удалось паломницей посетить многие святые места России. Опять-таки, можно сесть на любой транспорт и объехать весь город. Чем не экскурсия? Или взять и наконец-то махнуть в Михайловку, Жуково, Таптыково – пригороды, которые всегда на слуху, но добраться до которых никогда не хватало времени. В иных сферах жизни она тоже пыталась найти бесплатную замену, чтобы поддерживать ликующий настрой, заповеданный апостолом Павлом – «всегда радуйтесь». Не на что сходить в кино? Но в ее власти устроить из вечернего просмотра фильма – киносеанс. Дорогие театры? Иди на «опен эйр» – дармовые концерты под открытым небом. Уже незнай как сильно хочется сладкого? Ну, так и быть. Не грех себе это позволить… раз в месяц. Покупку новой духовной литературы она заменила углубленным изучением Библии по давно купленным толкованиям, которые несколько лет пылились на полке, дожидаясь этого самого часа.

А еще у Надежды появилась мечта. Вот пройдут полгода, в которые они добровольно-принудительно подписались на сокращенную рабочую неделю, и тогда удастся наскрести на велосипед, расширив географию своих прогулок. Наверное, в результате и болезни перестанут ее так одолевать, как это все чаще происходило в последнее время? Но через полгода и один месяц повторно ввели сокращенную неделю, и мечта так и не обрела осязаемые формы.

– Нет, вы слышали про прошлую пятницу? – распалялась Регина. – Отдел кадров вышел в полном составе и в отличие от нас не за отгулы, а за зарплату. Оказывается, они вообще не писали заявления на сокращенку ни в этот, ни в прошлый раз! А про их оклады сами знаете, что они выше наших. Но это только цветочки. Сам генеральный в пятницу ходил по подразделениям и высматривал, кто, чем на рабочем месте занимается. Мол, приходят только развлекаться, да еще отгул за это берут.

– Предыдущий директор никогда не унижался до того, чтобы шпионить за сотрудниками, – задумчиво подытожил Сомов ее слова.

– До этого вообще никто нигде не унижается. – Продолжала негодовать Регина. – Я просто не могу себе представить, чтобы директор комбината, где я раньше работала, ходил по подсобкам и выслеживал в каждом углу сотрудников.

– Он просто хотел для себя уяснить сложившуюся обстановку, - попыталась Надежда очередной раз выгородить руководство.

– Да ну вас! – обиделась Регина. – Вечно вы его оправдываете. Если хотите знать, вот мы сейчас пашем по пятницам типа «за отгулы», потому что денег у предприятия просто нет, а работы навалом. А потом эти отгулы никто не даст.

– В смысле?

– В прямом. Просто аннулируют и все! Уже месяц об этом все поговаривают.

– Это же незаконно.

В ответ Регина выразительно прыснула и еще выразительнее посмотрела…

Надежда набивала цифры аванса и на ее душе, при сравнении своих копеек с зарплатой «эшелона высшего состава», у нее было слякотно. Зашедший по работе метролог, когда решил с вычислителями все свои дела, почему-то сразу не ушел, а сел напротив Надежды и, доверительно спросил

– Надя, как ты относишься к тому, что у нас происходит? – по всему было видно, что метрологу хочется поговорить по душам.

Женщина безнадежно махнула рукой

– День прожила, и ладно. Единственное, что могу по этому поводу сказать – молиться надо крепко.

Как человек, не привыкший говорить вслух о своей вере, Надежда решила, что такого краткого заявления более чем достаточно. Она даже отвернулась от метролога и занялась своими бумажками. Но, похоже, ее собеседник имел иное мнение относительно наглядностии ясности ее исповедания.

– Молиться? Это еще зачем?

С удивлением воззрев на метролога, не понимая, что неясного содержалось в ее словах, женщина пояснила

– Детям естественно искать помощи у отца, у матери. А все люди – дети Божии. – Немного помолчав и поразмыслив, она добавила, – Когда вы были ребенком, ну… совсем-совсем маленьким, вы же рассказывали родителям, если разбивали в кровь коленки?

– Это так давно было… и я не рассказывал… я орал во все горло, так что от моего рева все стекла в округе дрожали.

– И что мать?

– По-всякому. Иногда жалела, прилепляла подорожник. В другой раз сама лупила, чтоб впредь не лез, куда не просят.

– Да-да! Это так похоже на действие молитвы. – Обрадовалась Надя, что разговор развивается в нужном ей русле. – После молитвы Бог тоже может заступиться, кардинально исправить обстоятельства. Но иногда просто говорит: «Не суйся. Хуже будет». Вот я в работе и не лезу дальше своих прямых обязанностей.

– А если не про нашу ситуацию? Если взять шире? Ну, хорошо. Ты помолилась, Бог тебя защитил… или не защитил. Ведь бывает и такое?

– Конечно.

– Вот. Но я сейчас даже не об этом. Просто я никогда не понимал, для чего говорить Богу то, что Ему и без меня известно? Разве Он Сам не знает, когда кому-то плохо? Ты же говорила – мы Его дети.

– А как, по-вашему, зачем вообще нужна молитва?

– Не знаю, я не спец по таким вопросам. Но если подумать… Наверно, молиться – это все равно, что идти с миллиардером в самый крутой магазин, где есть все. И вот ты просишь его купи мне то и это. А он иногда соглашается и что-то тебе покупает, особенно если сильно надоешь. Но чаще мимо ушей пропускает твои вопли.

– Мне кажется, люди неправильно понимают смысл молитвы. Мы относимся к Богу как к автомату по выполнению желаний. Нажали нужные кнопочки, сделали определенные манипуляции, а для большей гарантии какое-то время ведем себя примерно. И, вуаля! Наше желание выполнено.

– Так и есть.

– Но молитва не для того дана, чтобы выжать из Бога как можно больше благ.

– Для чего же еще?

Последний вопрос ввел Надежду в небольшой ступор. Она понимала, что то, как говорит о молитве ее сослуживец – слишком мелко и неверно. Но и готового правильного ответа у нее тоже не оказалось. Поэтому она стала рассуждать вслух.

– Конечно, обычно люди обращаются к Богу, если их всерьез припечет и тогда важно, чтобы решилась именно эта их проблема. Но когда молишься… внутри тебя что-то происходит и часто эта перемена даже важнее. Вы правы, Бог действительно знает все наши нужды. Беда в том, что мы сами их не понимаем. Кто-то их преуменьшает, кто-то преувеличивает, а кто-то вообще видит беды совсем не в том, в чем они кроются на самом деле. Может кто-то хочет выздороветь и надеется через это найти гармонию с окружающим миром. А на самом деле, все, что ему нужно – это покаяться в грехах и начать строить свою жизнь вместе с Богом. И именно во время молитвы возможны подобные метаморфозы. И знаете, что… если достаточно долго молиться, в какой-то момент начинаешь понимать, что общение с Богом ценно само по себе, даже без всего, что можно от Него получить. В молитве встречаются на равных Творец мира и я. Разве это не завораживает? А мы все жалуемся Ему, то зарплата нас не устраивает, то переезжать с насиженного места на другой этаж не хочется…

Что не миновать второго глобального переезда знали все. Если первым переездом пытались залатать финансовые бреши, нещадно трещавшего по всем швам бюджета предприятия, то теперь стремились сократить гигантские расходы на аренду. Каким-то хитро-мудрым способом все активы старого завода были переведены на счета недавно образованного дочернего предприятия. И сейчас уже сами заводчане платили арендную плату своей ненасытной «дочке».

В этот раз со своих мест двинулись почти все. А те немногие, кто еще оставался в прежнем кабинете, ужимались чуть ли не до размера могилы, подселяя к себе других работников. Даже директорат оставил свои отремонтированные кабинеты и спустился на два этажа ближе к земле. Кому теперь нужны были их тщательно подобранный в цвет стен колер занавесок?

Едва «Отдел вычислительной техники» въехал в новое крохотное помещенье, как на каждом этаже появилась дополнительная пропускная система. Никто так и не понял, зачем потребовалось устанавливать столь дорогостоящее оборудование, если на любой этаж можно запросто попасть на лифте, только это требовало чуть больше времени и знания расположения кабинетов и цехов. После инцидента с дверью, когда закончилось и Надино терпение, она тоже отказывалась понимать их руководство. Особенно выводило из себя, что теперь постоянно приходилось при себе иметь пропуск. Ну, ладно мужчинам – в их одежде всегда полно карманов. Но в женских блузках и юбках карманы чаще всего вообще отсутствовали. Если выходишь из кабинета и без того все руки заняты ключами, телефоном, какими-нибудь документами или аппаратурой. Куда девать еще и пропуск?

– Теперь директор в курсе каждого нашего похода в туалет. Пропуска-то именные. – Очередной раз ехидничала Регина. – Не исключено, что в конце месяца кадровики положат ему на стол соответствующие распечатки.

В ответ Надежда только угрюмо промолчала. Она знала, что Регина права и возможно вскоре каждому из них придется доказывать, что они перемещались из кабинета в кабинет, не ради посиделок с подружками и чаепитий (теперь официально запрещенных), а исключительно по делам. Презумпция невиновности на территории их предприятия явно не работала, а потому наверно уже стоило завести дневник, записывая для памяти «алиби» каждого своего прохода через охранную систему, чтобы в случае чего было чем оправдаться.

Кто-то очередной раз отчаянно барабанил в общекоридорную дверь. Похоже, люди по привычке вышли из своих отделов без пропусков и теперь пытались вернуться на рабочие места. Дверь «вычислителей» была ближайшей к выходу, а потому Надежда уже который раз отвлекалась от своих дел и шла вызволять из беды сотрудников. Пять человек стояли за дверью. Они не скрывали своего возмущения

– Между дверью и порогом лежало же пожарное ведро, – озираясь, недоумевала Надя, ища взглядом самовольную «прокладку», кем-то креативно воткнутую, и не позволявшую двери окончательно захлопнуться.

– Да пожарник, наверно, опять повесил его на щит. Сегодня он целый день ходит и водворяет ведро обратно.

Надежда решила по-другому решить проблему с дверями. Учитывая, что пожарник так трясется над своим инвентарем, она не стала брать ведро со щита. Чтобы больше не отвлекаться от работы, и помочь людям свободно выполнять свои прямые обязанности, она вставила в дверной проем бобину из под магнитной ленты. Не прошло и часа, как к ним в кабинет вошел ответственный за противопожарное состояние их предприятия, держа в руках ту самую бобину. На вид пожарнику было чуть больше двадцати. Он так быстро продвинулся по служебной лестнице и занял непомерно ответственный для его возраста пост исключительно потому, что всех стариков поувольняли.

– Кажется, это ваша штучка? – произнес он приветливо.

Мгновенье Надежда колебалась – стоит ли признаваться? как бы чего не вышло? А потом решила: собственно говоря, что такого крамольного она сотворила? И почему она должна «выкручиваться» перед этим, практически пацаном?

– Да. Это наша бобина.

Тут же из благорасположенного, лицо пожарника превратилось в воплощение гнева и угрозы. Наконец-то он нашел того, кто портил, все его утро.

– И кто ее положил в дверной проем? Вы?

Такая неожиданная ярость вызвала ответную реакцию и в Надежде. Обычно тихая, стремящаяся любыми путями избегать конфликтов, она вдруг решила не прятаться от проблемы, а отважно бросилась на нее всем своим немощным и слабым существом, как солдат на амбразуру противника, без оглядки на последствия.

– Да, это была я и что?! – в ее голосе тоже послышались нотки угрозы, словно шум уже приближающейся, но все еще достаточно отдаленной грозы.

От такой откровенной, на его взгляд наглости, пожарник аж подпрыгнул.

– Как вы посмели?! – взвизгнул он. – Это же распоряжение директората!

Отпоследнего слова, произнесенного чуть ли не с благоговением, Надежде едва ли не стало смешно. Кто этот директорат? Сборище дилетантов, не умеющих взглянуть на нужды работников дальше своегособственного кошелька?

– Сколько можно издеваться над людьми? – уже совсем не слушая его, во весь голос кричала она в ответ. – Понаставили препоны на каждом шагу и шпионят за нами из засады в ожидании, когда мы о них споткнется, чтобы уволить как можно больше народа. Был нормальный завод, а сделали из него тренировочную полосу препятствий. Вы вообще представляете, как через эти пучеглазые пикалки проходить с аппаратурой в руках? Сантехники сегодня целый день туда-сюда таскают трехметровые трубы. И вместо того, чтобы заниматься своей работой, мне приходится им придерживать эту паршивую дверь. Вы вообще в курсе, что канализацию прорвало?

– Так. С меня хватит! Разговор продолжим в кабинете директора.

Когда ее кипящую негодованием так предательски бросили сгорать от собственного гнева, все, что она смогла ответить на звук хлопнувшей двери – это прокричать вслед вылетевшему пожарнику: «Сопляк!», и разрыдаться. Сколько унижения и незаслуженной обиды присутствовало в ее слезах! Сейчас ее как последнюю преступницу потащат к начальству, станут воспитывать и продолжать оскорблять только за то, что она отнеслась к людям не как к быдлу. Если же хорошенько разобраться, то не ей, а самим директорам требовалось устроить серьезную взбучку. Это они загубили хорошее предприятие, изломали столько судеб, и заслуженных специалистов, достойных только почета и уважения, которые действительно разбирались в своей работе, как нашкодивших котят вытолкали взашей,заменив их пышущих самомнением юнцами без опыта.

Вошедший Сомов уже был в курсе происшедшего.

– И стоило тебе признаваться про эту бобину? – расстроенным голосом журил он Надежду. – Сказала бы: «Ничего не знаю. За всеми не уследишь». Ладно. Забудь. Хоть пожарник и наябедничал в верхах, я обещал с тобой лично провести профилактическую беседу. А вообще-то мы не подписывались под «извещением о дополнительных мерах безопасности». Так что формально к тебе не могут предъявить никаких претензий.

Остаток дня Надежда провела на нервах. Эмоциональный всплеск опустошил ее. Из-за всякой мелочи она начинала слезить. Когда из подразделений приходили люди, видя Надино состояние, они считали, что та простудилась, так как платок постоянно находился у ее натертого до красноты носа. Тем не менее, ей все же приходилось выполнять свои обязанности. Уже несколько минут Надежда терпеливо объясняла метрологу, как работать в табличном редакторе, пока не выяснилось, что ему срочно нужно ненадолго отлучиться.

В ожидании метролога Надежда решила проверить сообщения в «Одноклассниках». На днях сокурсница написала, что видела их старенького преподавателя, все такого же бодрого, только поседевшего. Его кафедру круто ужали, требуя выкинуть все по максимуму (тоже оптимизация). И начальству было неважно, что это «все» еще год назад хранилось в сейфе под грифом «секретно». Однокурсница обещала и фотку препода скинуть. Может уже выложила?

– Вот, значит, как?! – прямо над ее ухом прогремел голос генерального директора. – Что это у нас? Социальные сети? Прекрасно! – опытный взгляд сыщика сразу определил, что его подчиненные на рабочем месте заняты чем-то не тем.

От неожиданности Надежда подпрыгнула и выронила из рук носовой платок. Кто этого директора знает, что он «забыл» в коморке вычислителей? Был ли это очередной рейд по выявлению тунеядцев? Или его появление связано с утренним инцидентом? В любом случае, его здесь никто не ждал.

– Извините, я только сейчас… – промямлила обомлевшая женщина.

– Не трудитесь объяснять. Теперь у вас будет вдоволь времени делать все, что хотите, только уже в домашних условиях. Отделу кадров я лично сообщу, чтобы они вами занялись.

Он ушел так же мгновенно как и появился, оставив Надежду осознавать – что же сейчас произошло? Неужели ее уволили? Да, нет… Ну, да! Вот так запросто пришли и уволили. Ее! Столько сил и времени положившую на благо родного предприятия. Да что там времени? Практически прожившую здесь жизнь. И за что? За то, что она в коротенький перерыв между работой одним глазком заглянула в Интернет? Быть такого не может! Впрочем, подобная история у них уже не первая. Полгода назад за то же самое уволили их новую секретаршу, принятую на работу исключительно ради ее юридического образования. Но та действительно висела в сети целыми днями, а себя так высоко поставила над всеми сослуживцами, что не было человека, которого она на пустом месте не обтявкала. Короче, все вздохнули с облегчением, когда начальник кадров застал ее в ютубе и потребовал написать «по собственному желанию». Одна догадка, от которой холод пробежал по всему телу, ошеломила Надежду. О, нет! Директор ей не предложил написать об уходе. Формально он вообще может ее уволить по статье!

Известие и обстоятельства Надиного увольнения мгновенно стали достоянием общественности. Это не избавление от очередного пенсионера или лоботряса, а от специалиста хорошего, ответственного, не совсем старого и во всех отношениях ценного. Куда теперь она пойдет? Где станет мыкаться оставшиеся пять лет до пенсии? А что если срок пенсионного возраста действительно поднимут, о чем уже несколько лет пугали СМИ?

Второй раз за день Сомов ходатайствовал о Надежде в верхах. Но то, с чем он оттуда вернулся, до основания потрясло все предприятие. Из случившегося генеральный решил устроить «показательный процесс», и под предлогом «плохой организации дисциплины в подразделениях» увольнял и самого Сомова. Отличный повод избавиться от последнего начальника предшествующего руководства. В воздухе запахло 37-ым годом.

Первым делом после работы женщина поспешила к Тому Единственному, Кто действительно был в состоянии помочь и утешить в любой ситуации. В общем, пошла она в церковь. Вечером в Пасхальную пятницу народу в храме было не очень много. Праздничное церковное убранство Надя не замечала. Одна только нужда сверлила ее мысли.

– Господи, ну, почему? Хотя, конечно, знаю, знаю. Вопрос неправильно ставлю. Господи, зачем? Для чего все это произошло? Ведь Ты же знаешь, я ничего плохого не хотела, да, в принципе, и не сделала. Почему же тогда… ах, да!... «зачем»?

Сквозь бесконечные вопросы в ее сознание иногда прорывались знакомые ирмосы Пасхального канона: «На Божественной страже богоглаголивый Аввакум да станет с нами и покажет…». Но потом опять мольбы и мысленные причитания переносили ее думы в свои проблемы.

Сообщить, что в выходные Надежда молилась усиленно, значило не сказать ничего. Ситуация усугубилась еще и сомнениями, которые неожиданно стали подниматься в ее и без того измученной душе. Ну, молилась она, постилась и все церковные уставы соблюдала почти двадцать лет. А разве принесло ей это хоть раз явное чудо? Разве восстановился ее брак? Или нашла она личное счастье с иным мужчиной? Может быть, мысль, что молитва ценна сама по себе, что общение с Богом важнее решения проблем – это самообольщение? Да и внутренние перемены во времямолитвы – не самообман ли?

Может быть, прав их метролог и нет смысла в молитве, если Бог не даёт просимого?

От подобных мыслей женщине стало как-то особенно пакостно и горько. Было до слез жалко себя и обидно, что жизнь прожита в пустых надеждах и сомнительных упованиях. Ни работы, ни детей, ни семьи. Одна только дворняга Жужа, когда-то подобранная щенком на помойке, теперь сонно посапывала у ее ног, да старенький абажур освещал место над креслом, где она так любила читать Библию и святых отцов.

«На Божественной страже богоглаголивый Аввакум…» как заезженная пластинка вертелся в ее мозгу отрывок Пасхального канона, и, не доведя мысль до конца, начинал крутиться вновь. Но иногда, словно невидимая иголка проигрывателя соскакивала, и уже иная фраза канона повторялась с такой же цикличностью – «…да станет с нами и покажет…»

- Ну что, что может мне показать этот ваш Аввакум? Да кто он вообще такой? Ах, да… как же! Один из «малых» пророков Библии что-то там пророчествующий о Вавилоне. Может, стоило вспомнить, чем таким он знаменит, что попал на страницыВетхого Завета и оттуда перекочевал в ирмос канона? Надя нехотя потянулась к Библии.

Первые же строки Книги пророка Аввакума захватили внимание Надежды не хуже бульварного детектива: «Доколе, Господи, я буду взывать, и Ты не слышишь, буду вопиять к Тебе о насилии, и Ты не спасаешь?...суда правильного нет: так как нечестивый одолевает праведного, то и суд происходит превратный»

О, да! Это про ее ситуацию. Совсем про нее!

– Господи, сколько можно еще терпеть издевательства и поношения этого… недоучки?

Впервые назвав директора этим непривычным для нее словом в присутствии Бога, Надежда почувствовала странное облегчение. Словно честность, с которой она обратилась к Творцу, приоткрыла какой-то невидимый клапан и выпустила немного пара, снизив угрожающий уровень внутреннего душевного давления, и тут ее словно прорвало.

– Господи, Господи, я устала от глупых распоряжений и некомпетентности начальства! Когда работы нет, почему я должна притворяться занятой? Только чтобы меня за ненадобностью не уволили? А потом эти сумасшедшие гонки и авралы в попытке наверстать впустую потраченное время. И эти слежки, Господи, и необоснованные обвинения в самых естественных нуждах. Разве сам директор не пьет чай в рабочее время, не включает Интернет и не заходит на минутку к знакомым, в тот же отдел кадров? Но теперь это уже не важно, ведь меня выгнали...

Надя то причитала, жалуясь Богу на свою злосчастную судьбу, то вновь углублялась в Библию. Ответ Бога пророку Надежду потряс не меньше, чем начало книги: «Вот, душа надменная не успокоится, а праведный своею верою жив будет».

Неправильно ждать, чтобы Бог немедленно разобрался с их злополучным директором. Господь Сам знает времена и сроки когда, куда и в какой мере вмешиваться. От Надежды же в данной ситуации требовалось, просто держаться Божьего пути, как бы дальше не сложились обстоятельства. Она права, тысячу раз права, что считала общение с Богом превыше всех материальных и иных благ. И любой ответ Бога – это наивысшее благословение, даже если ожидал от Него совсем иного.

Может для того все и случилось, чтобы избавить ее от притеснений последних лет, дав доработать до пенсии в более благоприятных условиях? В конце концов, сейчас все же не Великая депрессия и хоть не по специальности можно устроиться. Постепенно буря в душе женщины утихала.

Когда в понедельник Надежда выходила на работу, чтобы навсегда с ней распрощаться, на нескольких сайтах уже размещались ее резюме. Теперь она точно знала месторасположение биржи труда, где собиралась зарегистрироваться сразу после двухнедельной отработки. Для себя женщина решила не проявлять инициативу с заявлением об уходе. Начальник ее в этом только подержал. Он даже прямо-таки настаивал действовать именно в этом ключе. Как ни странно, из отдела кадров их с Сомовым никто не беспокоил. Может и правда, кадровики готовили на них какой-то эксклюзивный приказ, чтобы вытолкать за порог предприятия с особым треском? Начальник вычислителей же был на удивление спокоен. Он и не думал упаковывать скарб, собранный им почти за полвека работы. В один момент Николай Иванович даже стал насвистывать какую-то веселую песенку.

Вторник у Надежды прошел на нервах, но ее опять в отдел кадров не вызвали. А в среду по недавно выкрашенным в серый милицейский цвет коридорам разнеслась ошеломляющая новость – сам генеральный увольняется. Сначала, весть просачивалась в виде нерешительных слухов: «Вы слышали? Это правда?». Но с каждым часом она звучала все уверенней, пока не накрыла все отделы оглушительным цунами. Вскоре новость стала обрастать подробностями, что в выходные «главного» вызывали в совет директоров и там устроили ему грандиозный нагоняй. А еще поговаривали, якобы Сомов каким-то образом ко всему этому был причастен.

Никто так и не понял, что же на самом деле произошло. А Надя все боялась поверить, что на этот раз ее пронесло. Но постепенно ликование наполнило душу женщины. И это чувство происходило даже не от того, что она неожиданно сохранила свою работу. Надя всем своим существом вдруг почувствовала Божью любовь и заботу о ней. Никакая оптимизация не страшна, да и ничего вообще, пока ты с Богом.

Глава 5.Декабрист.

Декабрист

Холодным ранним январским утром кондуктор трамвая Клавдия Тимофеевна дремала на своём рабочем месте. Восемнадцать пассажиров за один круг для утра воскресного дня – это нормальный рабочий план. Сейчас, кроме кондуктора, в салоне было три человека, и все они уже обилечены. А значит, можно расслабиться. Клавдия Тимофеевна опустила голову на грудь и с чувством выполненного долга задышала ровно, иногда просыпаясь от собственного всхрапывания.

– А как мы её назовём? – женский звонкий голос разбудил кондуктора.

В салоне находилась только одна молодая парочка. Клавдия Тимофеевна не помнила, обилечивала их или нет. Но молодой человек, видя, что она проснулась, встал со своего места, пошарил в карманах и заплатил за двоих. Отрывая билеты, женщина краем глаза заметила на его пальце обручальное кольцо. «Молодожены», - заключила она, и без всякого интереса отвернулась к окну.

– Ну, так как назовём? – не унималась девушка.

– Дай подумать, - деловито отозвался парень, – хочется что-то оригинальное.

– Давай – Нюша?

– Почему это? Это из-за «Смешариков» что ли? Ничего себе имечко в честь поросёнка!

– А что? – не уступала девушка, – она такая же розовенькая. К тому же, Нюша в мультике слывёт красавицей.

– Совсем молодёжь голову потеряла, – подумала кондуктор, – называют своих детей из мультиков. Нет, не так поступали во времена нашей молодости.

Своего первенца Клавдия Тимофеевна решила назвать Олегом, в честь комсомольца антифашиста Олега Кошевого из книги «Молодая гвардия». Муж не противился. Правда, она сплоховала: нужно было ей самой выписать метрику сыну. Но женщина, оставаясь дома с ребёнком, отправила в ЗАГС мужа, а тот прихватил с собой друга... И когда двое мужчин добрались до стола регистрации после обильных возлияний в честь новорождённого, ни один из них не мог вспомнить точных наставлений Клавдии. В памяти осталось, что имя носило какой-то патриотический смысл, и было связано ни то с Краснодаром, ни то с Целиной. А потому оба друга сошлись во мнении, что сына нужно назвать Леонидом в честь Брежнева.

– Давай – Бамбино? – молодой человек своим предложением вернул кондуктора к реальности.

– Что-о-о?

– Ну, тогда – Чиполлино. А! Нет, – спохватился он, – она на лук не похожа, к тому же мы хотели оригинально. Даздраперма! По крайней мере, про весну – да здравствует первое мая.

– Тогда уж – Вилена, если коммунистическая символика мила твоему сердцу, в честь В. И. Ленина. По крайней мере – звучит красиво.

– Нет, лучше оставим в покое призраки прошлых лет. И назовём её… назовём… её мы назовём… - парень защелкал пальцем в поисках подходящего слова, – Красява! Нет, тоже не подойдёт. Лу… лу-лу-лу…

– Лючия!

– Нет, подожди. Лу… лу…

– Может, Агния? Агнесса? Есть в этих именах что-то огненное. Она такая яркая.

– Мне не нравится. Лу… Лу-у-у…

– …ша-а-а. Луша – Нюша. Чувствуешь разницу? Я – нет... Ой! Какой миленький! – увидела девушка кутёнка, сидящего около ворот частного дома, – такой хорошенький! Правда, чем-то похож на нашу… э… ну, как мы её назовём?

– Ирунька моя кутёнка заметила, – ласково произнёс парень, потом посмотрел по направлению собаки и перевел удивленный взгляд на попутчицу, – м-да… чем похож-то? Разве только цветом ошейника? Интересно, каким местом думают люди, одевая собаке на шею лиловый бант?

– Ты же мне её тоже с бантом подарил.

– Нашла с чем сравнивать. То – подарок (я ведь знаю, как ты любишь всякие яркост), а то – постоянный ошейник. Ты когда-нибудь видела, чтобы собак выгуливали в бантах? Впрочем, от вас – блондинок, не знаешь чего и ждать.

– Надо же! Оказывается они не ребёнку имя, а щенку кличку выбирают, – Клавдия Тимофеевна уже с большим интересом стала прислушиваться к разговору пассажиров, попутно вспоминая свою жизнь.

Сын Лёня был безразличен к живности. С утра до вечера он гонял на улице с другими мальчишками. А вот дочура Танюша трепетно любила кошек и редкий месяц не притаскивала в дом какое-нибудь мяукающее создание. Всякий раз Клавдия Тимофеевна выдворяла котят за порог. Но однажды, дочь принесла беленькую очаровательную кошечку, и такая это была умилительная картина: готовая расплакаться девочка, держащая за подмышки котёнка, свисавшего всем остальным тельцем почти до земли, что сердце женщины дрогнуло, и кошка осталась в их семье. С кличкой они не заморачивались – назвали Муркой, и отдали на полное попечение и ухаживание Танюше, строго-настрого наказав, чтобы больше никаких животных в доме не появлялось. Мурка год не приносила особых сюрпризов, но почему-то в марте стала метить углы, и оказалась котом. Куда деваться? Назвали его на украинский лад Мурко, так как на другие клички он уже не реагировал.

– Интересно, ему там не холодно? Не обращая внимания на колкость спутника, девушка проводила взглядом кутёнка, оставшегося сидеть за поворотом у своей калитки, – почему он не в доме?

– Может, дети вечером потешились и забыли внутрь забрать? А может, он живёт где-нибудь в конуре рядом с мамой. Она на цепи, а он до выроста в бантах ходит.

Минуту они ехали молча.

– Один год по дороге на работу я видела собачью семью, жившую на стройке, – прервала паузу девушка, – не просто маму с щенками, а именно семью. Собака – папа такой был ответственный: если кто-то из кутят убегал в сторону, он внимательно наблюдал за ним, и при малейшей опасности кидался защищать. Я даже хотела взять одного из щенков, в надежде, что такая заботливость передаётся по наследству. Но побоялась остаться покусанной, да и жалко было собачьих родителей. Месяц спустя они все пропали. Или их хозяин – сторож уволился и перебрался со своими питомцами в другое место, или их выгнали. О том, что собачек забрали на живодёрню, я боюсь даже думать.

– Ты к чему это всё сейчас сказала? Что я плохой семьянин, хуже собаки?

– Нет, не привязывайся к словам. Вспомнила – и сказала. Давай лучше имя подбирать.

– Думаю, раз это декабрист, то и назвать её нужно Декабриной. Тем более, что она у тебя появилась в декабре

– Это же не корова, чтобы называть её Майкой или Мартой по месяцу рождения. Нет, так слишком по-деревенски.

– Ну, тебе не угодишь. Знаешь, называй её как хочешь, это же твой подарок.

– Назову-ка я её… Зюзя.

– Почему Зюзей?

– Не знаю. Хочу Зюзей и всё.

– Зюзя, так Зюзя. Только не забывай её поливать.

Кондуктор нервно заёрзала в своём кресле. Она совершенно потерялась в догадках, о чём идёт речь: ребёнок, собака или…

– Молодые люди, вы меня извините, пожалуйста. Я случайно услышала ваш разговор. Конечно, это не моё дело, но… Зюзя – это кто? Щенок или котёнок?

Парочка удивлённо посмотрела на кондуктора, друг на друга и звонко рассмеялась.

– Зюзя – это цветок декабрист. Знаете, такой с плоскими мясистыми листьями и лиловыми цветами, который расцветает в декабре – отсюда и название. Я его жене на день рождения подарил.

Супруги продвигались к выходу, смеясь и перешептываясь, а Клавдия Тимофеевна никак не могла успокоиться.

– Смотри-ка, до чего дошли – цветам названия давать. Скажем, подарят мне дети на юбилей розы. Я что, каждой из них имена стану придумывать? Потом, почему они всё время твердили «она»? Декабрист – это же «он». Вот пальма – «она», лилия – «она», а репейник – «он», бамбук – «он», то же и декабрист…

Когда молодожены уже выходили из трамвая, Клавдия Тимофеевна не выдержала.

– А почему декабрист – «она», это же - «он».

– Потому, что она жена Кактуванчика, - крикнул молодой мужчина.

Его жена уже ничего не могла говорить от сотрясающего всё тело смеха. А кондуктор, злилась на себя, что выставилась в глупом свете, и при этом ничего не выяснила.

– Кто такой Кактуванчик? – бормотала она себе под нос, – Кактуванчик… звучит как армянское имя. Как растение может быть чьей-то женой?

Откуда ей было знать, что речь шла о кактусе по виду похожем на одуванчик в период его пушистости. Но как кактус образовал семейную пару с декабристом – это отдельная история.

Глава 6.Звезда.

Звезда.

Борис Тупиков стал звездой. Не такой, что собирает «лайки» тысяч фанатов, сверкая с телеэкрана отбеленными зубами. А гораздо меньшего масштаба. Его фотографию разместили в газете о биодобавках на основе пчелопродуктов. Но это еще не все. Там же напечатали и его интервью, в котором он в пятнадцати предложениях всему миру поведал, как замечательно ему эти продукты помогли.

Сидя на кухне, он не мог оторвать взор от крохотного фото. Разглаживая газетную страницу, мужчина счастливо приговаривал

– Какие технологии! Всё четко видно. Цветная. Не то, что раньше. И фамилию не переврали, и город указали точно…

С фотографии размером с ноготь на Борю смотрел насупившийся мужчина старше средних лет в клетчатой кепке. Остальную одежду не было видно, так как изображение заканчивалось худой шеей.

О своей публикации он собрался оповестить всех соседей. Но передумал, когда увидел на подоконнике над почтовыми ящиками уже целую кипу этих рекламных газет, вытащенных жильцами из своих ящиков и тут же брошенных. Никто не желал нести лишний хлам в свои квартиры, а выбросить его в мусоропровод не хотелось марать руки.

Особо возмутило Бориса, что кто-то бросил газету на пол и прошелся по ней. Отпечаток грубого мужского ботинка угодил аккурат над его фотографией. Созерцать столь вопиющий вандализм у Бори не осталось больше сил. В гневе он собрал все до единой газеты, чтобы отнести их в Божий храм. Вот где по настоящему оценят здоровый образ его жизни!

Борис Тупиков приставучим был всегда. По молодости он не пропускал случая всем и каждому сообщить, что глупо упускать возможности, которые тебе предоставляет жизнь. А потому, хочется пить – пей, хочется гулять – гуляй. Лень работать – найди себе нишу и отсидись. Все равно потом минимальную пенсию по возрасту начислят. На замечания окружающих, что на это никакого здоровья не хватит, он только посмеивался в лицо недотепам, не умеющим брать от жизни все. Перекантовывался он в основном у женщин, согласных его содержать, лишь бы хоть какой мужичишка был у них в доме. Так беззаботно протекали дни, недели, годы.

В определенном возрасте Борис с удивлением обнаружил, что здоровье уже не то, лекарства дорогие, работы нет, да и не берут его уже по возрасту никуда, пенсионное законодательство изменилось, а женщин интересуют более молодые и беспроблемные партнеры.

Поиск смысла жизни или отчаяние заставили Борю зайти в храм? Но здесь он быстро сориентировался, что его, по крайней мере, терпят, а некоторые даже выслушивают. Мужчина любил найти среди прочих прихожан совсем «зеленых», или как их еще называли «новоначальных» на фоне которых он, пришедший на полгода раньше, самому себе казался умудренным духовным опытом наставником. Обнаружив такого юного богоискателя, он устраивал ему внушение с таким же знанием дела, с каким раньше проповедовал принцип «бери от жизни все».

– Даром что ты молодой, а нагрешил уже в три короба! По грехам и болезни. Думаешь так просто – прибежал в церковь и здоровье вернется? Нет! Если не будешь вести ЗОЖ, одним покаянием не отделаешься. Что такое ЗОЖ? Темнота! Это здоровый образ жизни. Аббревиатура такая. Да где тебе знать подобные слова?! Вот я. Живу по-христиански, питаюсь по Неумывайкину, обливаюсь по Иванову, сплю по-китайски на циновке и чувствую себя человеком!

Правда, когда ему кто-то растолковал, что учение Иванова – чистейшая ересь, ему пришлось исключить обливания из своих нравоучений. Но он всегда с ностальгией вспоминал дни, когда в одних семейных трусах демонстративно выходил во двор с ведром ледяной воды. И окатив себя перед всеми, фыркая и хлюпая водой в резиновых шлепанцах, вбегал в подъезд, оставляя за собой на полу лужи. Особенно ему нравилось это делать в выходные днем, когда народу во дворе было побольше.

Постоянную работу Борис так и не нашел. С трудом устроившись куда-нибудь сторожем или охранником, первый месяц он в восторге объявлял всякому встречному, что все «они» неудачники. А вот у него работа «не бей лежачего», и деньги при этом лопатой гребет. Второй месяц он проживал молча, все больше мрачнея. Третий месяц начинал разоблачения начальства, лоботрясов-сменщиков и всей этой прогнившей коррумпированной страны. На четвертый месяц обычно он со скандалом увольнялся и начинал долгие поиски новой работы.

Разливать святую воду во время Крещенских праздников он не любил. Но это была такая замечательная возможность просветить «невежд», ничего не смыслящих как нужно обращаться со святыней. Поэтому наливал он воду долго, аккуратно, чтобы ни одной капли мимо не пролить. А тётки рядом с ним…раз-раз, всё, готово! Половина воды – в бутылке, половина – в тазике под ней. Ну и подумаешь, что он одну бутыль набирает, когда те – четыре. Зато у него благоговение, а у них «суета сует» да сплошные грехи небрежения.

Была еще одна причина, по которой в Крещение он шел разливать воду, а не стоял со всеми на богослужении. Староста их храма – женщина «ушлая». Того и гляди могла заставить нести хоругвь или икону во время крестного хода к иордани. И ей было не важно, что хоругвь тяжелая, на реке ветер, а у Бориса – радикулит… был пять лет назад…или уже пятнадцать, или вообще это произошло с соседом по лестничной площадке? Не важно! И потом, пришлось бы на молебне стоять в шапке (он же не хочет «поймать» менингит), а это уже непорядок. И когда бы он точно знал, что нужно идти на речку, то одел бы меховые рукавицы, а не вязанные перчатки. Если потом от холода на пальцах начнется артрит, кто оплатит его инвалидность?

Старосту он невзлюбил с самого первого года своего воцерковления, с того самого момента, когда она оставила его в церкви «за старшего». Как-то, когда он уже достаточно примелькался, но еще его толком не знали, мужчина пришел в храм. С одной работы он как раз уволился, новую пока еще не нашел. А потому, в будний день был свободен.

– Боря, подежурь здесь за меня, – неожиданно попросила его староста Валентина Сергеевна, – записалась я в поликлинику. Вернусь быстро. Наверно через час… ну, два.

– А что делать? – насторожился он.

– Ничего не надо. Просто ты же мужчина, а в храме никого кроме уборщицы не остается. Мало ли… какой-нибудь пьяный завалится, а сторож куда-то запропастился.

Подобного звездного часа он ждал давно. Едва староста скрылась за дверью, как Боря начал командовать уборщицей и почти тут же вернувшимся сторожем.

– Валентина Сергеевна ничего не говорила о перестановках в храме, – робко возразила Фотиния, домывавшая пол в правом приделе.

– Она мне дала вполне определенные инструкции. Как я могу их нарушить? – голосом заправского начальника уверенно заявил Борис.

Когда через два с половиной часа Валентина Сергеевна вернулась, то только всплеснула руками.

Все Богородичные иконы висели слева на «женской» стороне, а святители и преподобные перекочевали на «мужское» право. Посреди храма вместо аналое стояло большое Распятие, принесенное из притвора от кануна. Распростертые руки Христа по замыслу Бориса как бы объединяли обе стороны. Он ходил по храму своей вальяжной походкой и поправлял иконы, по его мнению скособоченные. Сам мужчина от природы был невысоким. Поэтому, чтобы подчеркнуть свою значимость шагал он широко, не спеша, важно поворачивая свое маленькое тело в разные стороны, словно тем самым старался занять как можно больше пространства.

Завидев старосту Борис струхнул. Вся его важность моментально испарилась. Лебезя, он подбежал к удивленной женщине

– Валентина Сергеевна! Уже вернулись? Ну, что? Всех врачей прошли?

– Это что ты здесь такое учудил, а? Это кто тебе позволил все нарушать? – вместо благодарности разразилась староста.

– Да сами же…

– Скройся с моих глаз, охальник! Матушки-святушки! Вот-вот начнется вечерня, а у нас здесь Содом и Гоморра! Василий! А ты что смотрел? – в негодовании обратилась она к сторожу.

– Он сказал – вы велели… – пожал плечами тот.

– Нешто ты не знаешь наших порядков? Ни помин, ни пассия… зачем Распятие-то посреди? Сию же секунду возвратите обратно!

– У меня радикулит… – начал было Борис.

– Я тебе дам «радикулит»! Как сюда-то приволокли?

– Фотиния с Василием двигали.

– А ты, значит, ими руководил? Начальник нашелся! Ну-ка взялся и понес. Или я тебя сейчас самого вперед ногами вынесу!

До вечерней службы успели переставить только Распятие. Кто и когда перевешивал иконы Борис не знал. После этого случая он на год сменил приход и вернулся обратно только когда его и оттуда «попросили». Так и кочевал он без конца от Параскево-Пятничного храма к Воскресенскому и обратно. Жалко, что в их городе было всего две церкви…

Весна становилась затяжной. Давно уже миновали Пасха и майские праздники, а потепление никак не наступало. Только серая мгла на небе и слякоть под ногами никак не могли испортить настроение Борису. Чувствовал он себя именинником. В его сумке лежала целая пачка рекламных газет, собранных им со всех подъездов родной многоэтажки.

Половину реклам он сразу положил в храмовый лоток для раздатки таким образом, чтобы его фотография точно была видна. Правда, реклама собой заслоняла епархиальную газету. Но ничего страшного. Не его вина, что материалы в ней настолько интересны, что ее не могут разобрать уже вторую неделю.

С другой половиной пачки Борис пошел по храму. Первой ему встретилась уборщица.

– Фотиния, здравствуй. Ты зарплату на карточку получаешь или наличкой? На днях я пошел в банк оплачивать счета. Так знаешь, пришлось устроить скандал. Кассирша не дала сдачу двадцать копеек. «У меня типа – нет». А я ей прямо так и рубанул: «У вас банк или что?». Испортил ей настроение, себе… Как в таких условиях сохранить здоровье? Да, кстати, по поводу здоровья. Тут меня кое-где напечатали. Не «Комсомольская правда», но тем не менее… Возьми, почитай.

– Георгий, как сам? А я ведь прославился! Полгода назад взяли интервью, сфотографировали. Все как полагается. На днях открываю почтовый ящик – нате вам, пожалуйста! Собственной персоной во всей своей красе.

– Женя, Женя, подожди. Вот возьми газетку. Я тут давеча занялся литературной деяте…Женя! Да, постой же ты. Эх, молодежь! А еще алтарник…

Исповедь Боря ждал с нетерпением. Не то, чтобы у него скопилось множество грехов. Просто хотелось презентовать свою газету и батюшке.

Священник ему показался немного растерянным. Среди принесенных им на исповедь предметов, он явно что-то не находил. Батюшка перекладывал крест, заглядывал под Евангелие, под поднос для пожертвований…

– А где у него брошюра с перечислением грехов? – удивился Борис, но не особо задержался мыслями на этом факте, так как все его внимание было сосредоточено на другом.

Когда батюшка перед исповедью стал по памяти перечислять какие бывают грехи, Бориса удивляло, почему отец Андрей то и дело поглядывает именно на него.

– Согрешили сварливостью, надменностью, занудством, самоправедностью, – тем временем перечислял священник, – не видели своих грехов, а обращали внимание только на грехи других людей. По гордости и тщеславию представляли перед другими всякие глупости, как нечто великое. Прости нас, милосердный Господи.

Кое-как дотерпев до слов «подходите», Борис первый ринулся к священнику под епитрахиль.

– А меня ведь, отец Андрей, напечатали в газете. Прямо на первой странице!

– В разделе «их разыскивает милиция»? – не сдержался батюшка.

– А вот и не угадали! Как самого порядочного гражданина своей страны!

– Хорошо. Какие еще грехи?

– Какие грехи? Это не грех. Это радость. Вот, пришел поделиться. Как сказано, «радуйтесь с радующимися».

На лице у священника отобразилась мука, как от зубной боли

– Вы общую исповедь слышали?

– Конечно. Вы все правильно сказали. Сколько этих зануд развелось! И бухтят себе под нос об одном и том же, и бухтят…

– Вы в этом каетесь?

– Нет. Это я про других. Я газеткой пришел поделиться.

И вручив рекламу, Боря со счастливым видом выбрался из под епитрахили.

– Следующий, – сказал священник, раздраженно бросая газету на подоконник.

Выйдя из храма Борис не торопился домой. Здорово быть знаменитым! Когда люди прочтут статью, они удивятся, с каким интересным человеком живут бок о бок, даже не подозревая об этом. Всякие встречные начнут узнавать его в лицо, здороваться, брать автографы… Нет. Пожалуй, для автографов одного интервью маловато будет. Похоже, придется еще потолкаться по медицинским ярмаркам. Глядишь, еще интервью возьмут? Или лучше самому написать в местную епархиальную газету о том, как сохранять здоровье. А что, это мысль! Тогда ее точно станут расхватывать. Вообще целую серию статей нужно запустить. Так ее и назвать «Борис Тупиков и его здоровье».

В своих мечтах мужчина чуть не пропустил рейсовый автобус. Пришлось даже немного за ним пробежаться и в последний момент влезть в заднюю дверь. И, вот он счастливый случай! Здесь он увидел того самого алтарника, которому давеча так и не смог вручить газету из-за его спешки. Хорошо, что в сумке остался еще один экземпляр.

Не смотря на то, что Женя был в два раза младше Бориса, последний испытывал перед ним некий трепет и едва ли не зависть. Не смотря на свои двадцать восемь лет, алтарник уже окончил какой-то престижный ВУЗ, имел хорошую работу, красавицу жену и двух детишек. Ничего из вышеперечисленного у Бори не было. Если Женя и алтарничал, то делал это он исключительно по старой памяти (алтарничал он с детства) и глубокой вере, а не для того, чтобы добиться какого-то авторитета в церкви.

Фамильярности с Женей Борис никогда не допускал. И даже немного его побаивался, так как тот всегда умно и метко говорил, а Боря не знал, что и как ему ответить. Но теперь-то после публикации их жизненный статус сравнялся! Поэтому, «ничтоже сумняшеся», мужчина свернул в трубочку печатное издание, которое собрался презентовать. Забравшись за кресло, на котором сидел Евгений, он уже слегка размахнулся, чтобы дружески шлепнуть того газеткой его по плечу, как вдруг из уст алтарника услышал свое имя и осекся.

– Ты видел, что сегодня опять наш Боря учудил? – обратился Евгений к своему другу – молодому прихожанину, сидящему на соседнем кресле, - носился по храму и всем толкал рекламу, мол, в коем-то веке я «засветился». Едва от него отделался.

Друг раскатисто засмеялся. И этот смех в ушах Бориса отразился гулким эхом, усиленным динамиками в сотни децибел. Казалось, что это не человеческий смех, а горы вокруг крошатся и рушатся, погребая под собой Бориса вместе с его злополучной газетой. Ему хотелось убежать от этих парней, скрыться куда-нибудь подальше, вообще выскочить на ближайшей остановке. Но в автобусе без кондуктора выход возможен был только через переднюю дверь. А это означало, что нужно пройти мимо парней, выдав тем самым свое инкогнито. Не зная, как лучше поступить, он сел прямо за Евгением, уставился невидящим взглядом в окно, и превратился в слух.

– Знаешь, если честно, мне его даже жаль, - продолжил Евгений свою речь, – живет неизвестно зачем и идет непонятно куда.

– Может он считает: «Если я сам себя не прославлю, никто меня не оценит»?

– Когда человек находит Бога по-настоящему, это все исцеляется. Человек понимает – есть Господь, Который любит его даже больше, чем он сам себя. Бог оценил людей настолько высоко, что Сына отдал на смерть ради нас – вот цена души человеческой! Исправление таких чудаков, как Боря, зацикленных на себе, подразумевает удовлетворение их потребности в любви. А где её найти?

– В Боге?

– Я бы даже подчеркнул – только в Боге. Жалко, что Боря с Ним не знаком. Недавно я услышал, что дома он вообще не молится. Не чувствует в этом потребности. И теперь скажи, как Богу его преображать, если он свою душу Ему еще никогда не изливал, если перед Ним сердце не обнажал, не видел мерзость своих грехов, не говорил Ему обо всех своих болячках, о страхе, одиночестве?

– А ты пробовал с ним об этом поговорить?

– С Борей-то? Смеешься?! Разве он, кроме себя, кого слышит? Это не человек, а автомат по извращению понятий. Скажешь ему что-то здравое, простое… ну, не знаю… например: «Молитва – это разговор с Богом». Но я боюсь даже представить, как он эту фразу истолкует, и что после этого станет вытворять?

Через две остановки молодые люди вышли. Когда они стали подниматься со своих мест, Боря заметался, запаниковал, как бы его не приметили. В результате просто надвинул кепку на лицо и притворился спящим. Но беспокоился мужчина напрасно. В его сторону парни даже не посмотрели.

Придя домой, первое, что сделал Борис – это для памяти повторил фразу, сказанную Евгением

– «Не молись, а лучше поговори с Богом». Чего тут непонятного? Еще и извращенцем назвал. За что?!

Борис не знал, что больше всего в этой ситуации его ранило. Вдребезги разбитая мечта о писательской карьере? Низкое мнение окружающих о нем? Или что это мнение высказал человек, которого сам Боря уважал. Разумеется, настолько, насколько он вообще был способен кого-то уважать.

Два дня мужчина не выходил из дома, ругаясь на всех и вся. Потом он решил, что нет толку негодовать, если никто об этом не знает, и пошел к соседям за спичками. А заодно собирался рассказать им, как дико его обидели. Но день был рабочий. Никто ему дверь не открыл.

Тогда, Борис очередной раз решил сменить приход. Но чуть погодя у него созрел иной план. Был он гениален и прост. Алтарник сказал, что Боря не молится. Так вот, теперь он специально станет молиться дома. Он вообще ого-го! Всем молитвенникам молитвенник. И когда Женька об этом узнает… у-у-у, как он пожалеет о своих словах: «Борис Палыч, дорогой, как сильно я в тебе ошибался! Ты достойнейший из всех людей!»

Среди домашнего хлама кое-как найдя молитвослов, некогда подаренный ему, Боря встал, раскрыл книгу и медленно с выражением начал читать первый попавшийся канон. Не прошло и минуты, как ему стало скучно, спину заломило, в носу зачесалось. Если бы не воображаемый спор с алтарником, он давно бы забросил книгу обратно и включил по телеку какой-нибудь боевичок. Да и не интересно молиться, если тебя совсем-совсем никто не видит…разве только Бог? Чтобы как-то скрасить эту бесполезную процедуру, мужчина стал представлять, что вот он стоит с книжкой в руках, читает, а Бог со стороны наблюдает за ним из-за какой-то засады и одобрительно кивает. Так показалось куда веселее. Боря даже подтянулся. Негоже стоять перед Богом абы как.

Всю неделю он ежедневно читал по канону, представляя как, словно, между прочим, сообщит об этом Жене. Борису даже полюбилась его новая игра. Кроме канона, он иногда стал прочитывать и правило «На сон грядущим». В молитвах особо ему были интересны прямые обращения к Богу. Получалось, что он действительно словно с Ним говорит.

В следующее воскресение с победоносным видом он вошел в храм и стал ждать алтарника. Но почему-то его в тот день в церкви не оказалось. Бориса такое положение не устраивало. Одно дело кому-то рассказать, как ты всю неделю молился, другое – ждать для этого следующего воскресения. И что же? Неужели теперь придется это делать еще одну дополнительную неделю? Ему, конечно, понравилось, но они так не договаривались!

– Фотиния, ты не в курсе, куда запропастился наш алтарник? – наконец попытался Боря разрешить у уборщицы свои недоумения.

– Да у него же мать заболела. Разве не слышал, как молились о тяжко болящей Елене?

В сложившейся ситуации оставалось совершенно непонятно, как Борису дальше поступать? Стоит ли продолжать дома молиться, если этим алтарнику нос не утрешь? Мужчина понимал, что ни к кому с подобным вопросом он не сможет обратиться. Разве только…

– Бог, ну, здравствуй, что ли опять… Я рассказывать долго не умею. Да Ты и так все знаешь. Что теперь-то? Можешь Ты мне ответить?

Борис и сам не знал, верит ли он на самом деле, что Богу вообще есть дело до его молитв. Но он всё же продолжал стоять в опустевшем храме, глядел на догорающие свечи, и то ли молился, то ли рассуждал сам с собой в полголоса.

– Не молюсь я дома, видишь ли! Им то, небось, легко молиться, – они верят, что их слышат, понимают. А я вот стою здесь и думаю – не сошел ли я с ума, что со свечкой разговор веду. Ну, с какой, скажи мне, стати Тебе мои молитвы слушать?! И потом, нас на земле шесть миллиардов, разве тут упомнишь о каждом?! Нет, Ты, конечно, Бог Всемогущий, Всезнающий – это понятно… И я – не так себе… Но живем мы с Тобой параллельно. Тебе на меня начихать, да и мне, соответственно – тоже. Давай, как на духу. Много ли я значу для Тебя? Вот видишь, Ты молчишь, не отвечаешь. Что и требовалось доказать.

Было ясно, что пора уходить. Мужчина поднял поникшую голову. Прямо перед его глазами висела небольшая икона, изображавшая распятие Христа. Борис предпочитал иконы с прославленными святыми. Оплёванный, опозоренный страдалец Христос его пугал и смущал. Потому и в этот раз, он быстро отвел взгляд в другую сторону. Но в тот же миг обнаружил, что смотрит на другое распятие на соседней колонне храма. Случайно взглянув выше, он и там, на потолочной росписи увидел распростертые руки Божьего Сына, прибитого ко Кресту. Крест был повсюду: на окладах икон, в орнаменте настенных фресок, над алтарём, на обложках духовной литературы в церковной лавке. Голова у Бориса пошла кругом. Как это он раньше не замечал, что всё здесь в храме как будто построено вокруг креста, всё ему кланяется, к нему зовёт. А может… может, это и есть Божий ответ на его вопрос. Ведь и Женя тогда в автобусе, кажется, о том же говорил, что Бог ради нас Сыном Своим пожертвовал, что мы вроде как для Него – дороже некуда.

– Это что же, значит, всё-таки Тебе есть до меня дело? Значит, стоит молиться-то?

Борис выходил из храма с новой мыслью, с невероятной догадкой, настолько потрясающей и приятной, что в неё пока еще было совсем нелегко поверить. Но очень хотелось. По крайней мере, молиться он не бросил.

***

Прошло еще несколько месяцев. Давно осень вступила в свои права. Как заправский художник она расцветила деревья и кустарники разными оттенками, всякий день, примеряя к ним, то один, то другой окрас. Но когда поняла, что полного совершенства ей уже не достичь, просто стряхнула листву и замазала природную палитру холодными проливными дождями.

Заливая кипяток в кружку и, вдыхая аромат настоящего цейлонского чая, Борис предвкушал окончание дежурства. До прихода сменщика оставалось недолго, так что уже следовало поторопиться с утренним обходом. Допив обжигающий напиток и, крякнув для приличия, мужчина вышел в ноябрьский холод.

Темно. Слякотно. Сыро. Это время года он не любил больше всего.

– Лучше бы снег выпал, все веселей, – проворчал Боря и принюхавшись к утреннему холодному воздуху, прибавил, - и кому в такую рань взбрело в голову баню топить? Совсем народ сбрендил… или это не баня?

Мужчина встревожено посмотрел в сторону охраняемых им складов. Нет. Запах гари шел не оттуда, а с частного сектора.

– Может, все же банька? – с надеждой подумал он.

Но когда в небе полыхнуло огненное зарево, Борис понял – беда! Он тут же позвонил пожарникам, кое-как пояснив, куда им следует ехать. И стал нервно ждать их прибытия.

– Что же они так долго не едут? Господи, хоть Ты-то вмешайся! Я же не смогу им помочь. Да и склад на моем попечении, нужно напарнику все по установленной форме сдать. Боже, Ты же всемогущий. Тебе пожар загасить – раз плюнуть. Может акафист «Неопалимой Купине» прочитать? Вот только нет его у меня. Полыхнуло как! Может сбегать? Господи, думаешь, стоит? Почему бы Тебе просто не ответить, вечно приходится упрашивать!

Наконец, мужчина не выдержал и сделал то, на что еще год назад ни за что бы не решился – побежал ближе к происшествию.

Горел домишко на самой окраине. Боря и раньше удивлялся соседству этой древней халупы с добротными двухэтажными коттеджами.

Наверное, из-за очень раннего часа никого на улице не оказалось. Только сухая старуха в одной легкой ночнушке и коротких большого размера валенках бегала около дома и что-то голосила. Жидкая косичка серо-седых волос на ее голове выглядела мышиным хвостом, и казалась совершенно не соответствующей ее возрасту.

Борису странно было видеть в такой холод женщину, одетую по-летнему легко. У него даже мелькнула безумная идея – отдать ей свою куртку-спецовку. Боря интенсивно помотал головой, отгоняя от себя такую несуразицу. Останься он в одной рубашке, и воспаление легких обеспечено. Но уже мгновение спустя, он словно со стороны наблюдал, как резким движением сдергивал с себя куртку с такой силой, что чуть не разодрал замок-молнию. И накидывал ее на плечи женщины, в отчаянии не чувствующей ни пронзительного холода, ни тепла от невесть откуда взявшейся одежды.

– Помогите!! – как за последнюю надежду вцепилась женщина в Бориса. – Правнук! Мишенька!

– Помощь придет! Я уже вызвал пожарников, – испуганно прокричал он обезумевшей от ужаса старухе, судорожно отдирая от себя ее костлявую руку.

Чтобы, в ожидании пожарников, как-то отвлечь ее от душевных терзаний Боря спросил

– Ребенок в какой части дома?

– В задней. Справа, - с призрачной надеждой торопливо отозвалась бабулька.

Вся передняя часть дома, включая сени, уже вовсю пылали, отрезая возможность спасения через дверь. Борис двинулся в указанном женщиной направлении. Он не собирался лезть в полыхающий дом. А надеялся позвать ребенка через окно и, если повезет, вытащить его за шиворот.

Ободренная его действиями старушка, засеменила за ним, не переставая на ходу себя корить

– Вот дура старая! Проснулась в дыму и побежала. Вообще не ума про мальчишку. Только на улице вспомнила, когда все сени занялись. Мать его ушла в ночную. Я выбежала, а он в доме остался. Внучку одна вырастила, а правнука не сберегла! Люди добрые, как мне дальше жить? Что его матери скажу?

На их счастье, нужную часть дома еще не объял огонь. Какой-то старой рухлядью разбив окно, Боря прокричал в поваливший из открывшегося проема дым

– Малыш, ты где? Иди сюда, дядя тебя вытащит.

– Миша! Иди к дяде! – прокричала и бабулька.

Не последовало ни ответа, ни плача. Но, как показалось Борису, что-то промелькнуло у окна. Кашляя, он пошарил в дыму, но никого не нашел. Возможно, ребенок был близко, но не настолько, чтобы его достать рукой. Борис поколебался, но все же решил забраться в дом, прозондировав пространство, не отходя от окна.

Набрав в легкие как можно больше воздуха, он влез в задымленный проем. Со всех сторон его обдало жаром почище всякой парной. Ничего не видя из-за дыма, мужчина стал ощупывать все вокруг себя. Иногда всполохи огня освещали часть дома и его убогую обстановку. Но ребенка заметно не было.

При первом же вздохе, Борис закашлялся и начал задыхаться. Он перепугался и в дыму уже не помнил, куда нужно было идти. Вокруг все трещало и казалось, ходило ходуном.

– Господи, помоги! – вырвалось из его груди.

Для него, на самом деле, эти два слова значили: «Помоги, пожалуйста! Помилуй! Ведь Ты, я знаю, милостивый. Все-то Тебе дороги! Да уж как дороги, я то знаю!»

Пройдя наугад, он споткнулся обо что-то мягкое и упал. Когда же попытался подняться, то нащупал тело ребенка.

– Миша! – донесся истошный крик откуда-то снаружи, перекрывая собой треск и вой, окружавшего их ада.

Борис сгреб тельце и двинулся на голос, по пути спотыкаясь обо все, что ни попадя.

– Миша! – уже совсем близко услышал он спасительный крик и протянул в ту сторону ребенка, которого с радостными возгласами тут же выхватили у него.

Уже почти задохнувшись, из последних сил, он закинул ногу на подоконник. Но голова его закружилась, и он упал не наружу, а вовнутрь дома. В следующее мгновение что-то ударило его по голове…

В воскресение настоятель Параскево-Пятничного храма сообщил прихожанам, что Борис погиб при тушении пожара.

Вот так Борис Тупиков стал звездой. Точнее, в глазах Создателя он ею всегда был. Жаль, что Боря понял это лишь недавно. Впрочем, не слишком поздно.

Глава 7.Джоб.

Джоб[1]

Когда в связи с экономическим кризисом салон по продаже мягкой мебели закрылся, найти новую работу Алексею не представлялось сложным. Он выставил в Интернете свое резюме, обзвонил многих знакомых и стал просматривать сайты трудоустройства. С торговлей он решил больше не связываться – не его это совсем. Не лежала душа молодого мужчины ко всяким сделкам и продажам. Вообще он предпочитал работу творческую, но не отказывался что-нибудь мастерить своими руками.

Хорошо иметь школьных друзей! Достаточно быстро перезвонил одноклассник, объявив, что в одной строительной компании Лешу готовы принять, только вакансия эта откроется через два месяца.

Всякий христианин, относящийся серьезно к делу своего спасения, знает выражение апостола Павла: «Если кто не хочет трудиться, тот и не ешь». Алексей никогда не был дармоедом и сейчас тоже, даже два месяца, не собирался сидеть на шее жены. Тем более, что все подъездные двери, уличные фонари и столбы остановок транспорта пестрели бумажками всех цветов радуги с объявлениями о подработке одно заманчивее другого. Тут тебе и достойная зарплата, и дружный коллектив.

Из многочисленных предложений Леша выбрал вакансию расклейщика объявлений. Провести два летних месяца на свежем воздухе перед тем, как окунуться в офисную жизнь – равнозначно долгосрочному оплачиваемому отпуску с восьмичасовым бесплатным фитнесом в виде хождения по городу.

Позвонив по объявлению и договорившись о встрече, Алексей уверенным шагом пошел на остановку. В рабочее время народу в троллейбусе ехало немного. Какая-то девушка сидела у окна на переднем сиденье, слегка качая головой в такт музыки, льющейся из ее наушников. Несколько пенсионеров рассредоточились по всему салону, не желая соседства рядом с собой. Бабушка с двумя озорными близняшками лет пяти, занимала крайнее сиденье двойного кресла, предоставив место у окна неугомонным братьям.

– …Кошка сдохла, хвост облез. Кто промолвит слово, тот ее и съест! – Протараторила малышня скороговорку и каждый из них закрыл себе рот ладошкой, едва не давясь смехом.

– Максим, Эдик! Сидите смирно, не балуйтесь.

– А-а-а!!! – завопили близняшки, тыча указательными пальчиками в сторону бабушки. – Дохлую кошку съела!

– Осторожно. Двери закрываются, – с расстановкой членораздельно прозвучала запись голосом диктора.

– Я знаю, что дальше скажет, – отвлекся от насмешек над бабушкой один из близнецов, найдя новое развлечение, - «тетя Галя, тетя Галя!».

– Следующая остановка «Округ Галле», – продолжал диктор все также четко объявлять названия остановок.

– Тетя Галя, тетя Галя! – восторженно и громко завопил другой братишка.

– Эдик! Прекрати сейчас же! – рассердилась их бабушка.

– Интересно, - подумал Алексей, - сколько заплатили диктору за его работу? И со скольких попыток он смог записать все остановки?...

Нужный дом он нашел почти сразу. Проходившая женщина с готовностью подсказала.

– 54-ый? Это вон тот кирпичный дом. Вам третий подъезд.

– А откуда знаете, какой подъезд мне нужен? – осведомился мужчина прозорливости собеседницы.

– Все его спрашивают. Вы же работу ищите?

У входа в подъезд, пропуская вперед девушку, Алексей поинтересовался у нее.

– Тоже трудоустраиваться?

– Да. Но, наверно, зря сюда идем. Сестру также обучали, обучали, взяли деньги, а на работу так и не устроили.

Получив на входе анкету, Леша прошел в большое светлое помещение. Народу там было больше, чем он ожидал. Молодые и не очень, заполняли анкеты кто за столом, кто «на коленке». В верхнем правом углу по большому плоскому телевизору крутили «Маша и Медведь», создавая более-менее отвлеченный фон. По стенам висели достаточно большие фотографии, где представители некоей фирмы получали какие-то награды и позировали в обществе знаменитых людей. Все это подчеркивало, что компания, куда пришел устраиваться Алексей, достаточно солидная и имеет вес в определенных кругах.

Еще утром Алексея по телефону предупредили, чтобы он подошел к Лукьяновой. Среди приемщиц анкет он заметил Агнессу. Когда-то вместе с мамой она ходила в их храм. Но потом Леша оказался случайным свидетелем скандала, где мать Агнессы на церковном дворе кричала, что ноги ее больше в церкви не будет и что, в отличии от остальных, она не желает деградировать. Больше их он не видел.

Сейчас Агнесса вытянулась, повзрослела и, похоже, делала какие-то успехи в плане карьеры. По крайней мере, она имела работу, а Алексей ее только искал. Да еще такую неквалифицированную, как расклейщик объявлений.

– Только не к ней, – промелькнуло у него в голове.

С облегчением он вспомнил, что фамилия Агнессы – Кондратьева. Значит, неудобной встречи удастся избежать. Но когда, заполнив анкету, он обходил столики в поисках Лукьяновой, ею оказалась именно Агнесса.

– Замуж что ли уже успела выскочить? – предположил он. Однако, на бейджике значилась не только другая фамилия, но и имя. Почему-то Агнессу теперь звали Ольга.

– Проходите. Садитесь, Алексей…Владимирович, – приятным голосом произнесла «Ольга», справившись в анкете, как зовут подошедшего.

– Мы, кажется, знакомы, – начал было молодой мужчина, усаживаясь в удобное офисное кресло.

Но его реплику никто не услышал. Во всяком случае, пропустили мимо ушей. Затем ему предложили несколько тестов. Образования и опыта Алексея вполне хватило, чтобы понять, что этими тестами просто пускают пыль в глаза. Какая разница расклейщику представляет он себя кругом или квадратом? Наконец, дошли до того, что необходимо купить учебник за 500 рублей. Леша скосил взгляд на брошюрку. Как бывший работник типографии, он быстро оценил ее себестоимость в 20 рублей и рассмеялся.

– А чему мне учиться? Как афиши разворачивать, или как клей намазывать?

– Но вы же должны знать, какую продукцию рекламируете? – возразила Ольга-Агнесса, смотря ему прямо в глаза, но в то же время, как бы сквозь него своим неживым взглядом.

– Чтобы сообщить эту информацию дворовым котам? Ладно. Все понятно. Дайте мне обратно мою анкету.

Девушка ловким движением выдернула из-под его рук исписанный с двух сторон лист и так же проворно засунула его в стол.

– Заполненные анкеты мы никому не возвращаем.

Алексей встал раздосадованный, что целый день потратил на лабуду, что вложил в эту бумажку все свое старание, описывая какой он хороший и исполнительный работник. Одно утешало – домашний адрес и телефон он все же не указал.

Напоследок, вновь обозревая стены помещения с фотографиями, Леша недоумевал: что это? произведение фотошопа или настоящие фотографии, скаченные мошенниками с Интернета, и развешенные для отвода глаз? Хотелось всем и каждому сказать: «Друзья, не занимайтесь ерундой. Никто вам здесь работу не собирается давать. Возьмут денежки типа «за обучение» и айда-энде…

Он вспомнил взгляд Агнессы – страшный, невидящий, технологичный. Вот уж где, действительно «деградация». За что боролись, уйдя их Церкви, то и нашли.

Леша шел по улице, смотря на окружающую обстановку с новой, непривычной для него точки зрения. Вдоль проспекта работники «Зеленхоза», строго по разметке из ниточек, высаживали яркие тюльпаны. Дорожные строители клали дымящийся асфальт. Около остановки женщина средних лет продавала мороженное. Даже бабушки выстроились вдоль подземного перехода, пытаясь сбыть кой-какой товар. Столько народу, и все они чем-то занимались, куда-то спешили, торопясь вовремя выполнить поручения. У всех было какое-то дело, работа, зарплата. И только у Алексея ничего нет и торопиться ему некуда.

Два месяца прошли почти без отрыва от компьютера. Который раз он просматривал сайты трудоустройства, ежедневно проверяя e-mail, не пришел ли какой ответ на его резюме. Он уже почти наизусть знал адреса и телефоны «лохотронов» с разными вакансиями, неизменно отправляющих в несколько конкретных мест, где требовалось заполнить анкету, пройти платное обучение или закупить литературу. Но когда после очередного разговора с одноклассником выяснилось, что открытие желанной вакансии отодвигается еще на пол года, Алексей по-настоящему приуныл.

Жена его не укоряла и пыталась, как могла, поддержать в семье прежний рацион питания. Леша старался есть как можно меньше и отдавать лучшие куски жене. Но чувствовал он себя при этом, как никогда, скверно и неуютно. Наконец, в полном отчаянии мужчина решил сделать то, что зарекался когда-либо повторять – искать вакансию в типографии. Десять лет назад у него была высокооплачиваемая и довольно хорошая работа с которой он ушел «по собственному желанию», и до сих пор не жалел об этом. Впрочем, если быть честным, все-таки жалел. Коллектив был хороший и сама работа ему нравилась. Начав с упаковки, Алексей потом освоил фальцовочный и размоточный аппараты. Неприятности начались, когда он научился «высекать».

Тот заказчик ему сразу не понравился. Вел он себя вычурно-вызывающее и разговаривал с блатными замашками. По всему было видно, что он «отсидел» и сейчас решил заняться бизнесом. В те времена аудиокассеты считались ходовым товаром. Но кассету без обложки не продашь. Вот он и заказывал в типографии вкладыши…Когда Алексей увидел ЧТО выходит из высекательного аппарата, ему стало дурно. Раньше ему казалось, что в его работе самое тяжелое – физическая составляющая. Аппарат высекал из ватманов картинки нужного размера, но не до конца, иначе бы в нем все застревало. Поэтому, приходилось картинки вручную обдирать, причем по 10, 50, а то и по 100 штук сразу. Леша прошел через мозоли и нечеловеческую усталость, пока приспособился. Но теперь ему приходилось «обдирать» изображения обнаженных «барышень». Причем, «блатной» стал их постоянным заказчиком, а потому Алексей целые дни имел перед глазами «этих»…

Обычному парню подобные неожиданные нюансы работы показались бы всласть. Но Алексей как раз только недавно уверовал и сильно страдал от созерцания подобного срама. Однако, еще больше он переживал, что является соучастником греха. Вспоминались слова Иисуса Христа: «невозможно не придти соблазнам, но горе тому, через кого они приходят».

Дальше – больше. Кто-то в их типографии стал заказывать визитки проституток, которые обычно суют под «дворники» машин. Когда он, наконец, стал дизайнером, сотрудничество с подобными типами его тоже не миновало… В какой-то момент терпеть больше не осталось сил. Ну, ладно один-два раза. Но когда понимаешь, что так и дальше будет продолжаться и тебе волей-неволей придется во всем этом вариться…

Решение уволиться далось очень тяжело. Ни родители, ни сотрудники его не поняли. Две последние недели отработки превратились в ад из насмешек с одной стороны и мольбы и уговоров – с другой. Мама даже пошла в церковь, узнать, неужели действительно там так учат, что с работы приходится уходить. Но выяснив, что это исключительно инициатива ее сына, махнула на него рукой: «Делай, как знаешь, раз такой дурень юродивый у меня вымахал».

Прошло много времени. В чем-то он поумнел, а в чем-то остался прежним. Во всяком случае, некоторые вопросы, относящиеся к трудоустройству, он до сих пор не решил для себя. Правильно ли он тогда поступил или были варианты? Алексей не исключал, что универсального выхода из сложившейся ситуации не было и просто нужно поступать по совести, как написано в Святом Писании: «Блажен, кто не осуждает себя в том, что избирает… все, что не по вере, грех». В его случае – это значило увольнение, а кто-то другой, возможно, нашел бы иной, более правильный путь. Только гораздо позже он узнал про пророка Даниила, что тот числился начальником над вавилонскими волхвами, и даже выгораживал их перед царем Навуходоносором. Значит, тот каким-то образом умудрился совместить эту «работу» с верой в истинного Бога. Правда, у пророка была определенная миссия. Была ли она у Алексея? В любом случае, он ее не достиг.

Что удивительно, Господь ведь знает с какими мотивами мы делаем даже не вполне правильные вещи. И Он помог Алексею найти работу еще ближе к дому и даже притом в деньгах не потерять…

Перед компьютером сидел уже не тот уверенный в своих силах мужчина, каким Алексей был еще несколько месяцев назад. В квартире прибрано, обед сварен, из магазина он уже давно вернулся. Скоро нужно идти встречать жену с работы, а душа не на месте. На мониторе высвечивалась одна вакансия – помощник печатника. Рука потянулась к мобильнику, остановилась на мгновение и все же взяла телефон…

Знакомство с типографией началось с урны. Оригинально раскрашенная, она стояла у самого входа. Типография Алексея сразу впечатлила. Красивая массивная лестница с мощными деревянными столбами вела куда-то на второй этаж. Тут же справа от лестницы располагалась секретарша, а слева – дизайнеры. Холодный синий цвет стен, близкий к ультрамарину, сразу бросался в газа. И хотя он создавал ощущение шика, у Леши мурашки побежали по коже. Обычно он предпочитал более теплые тона, а от синего его всегда знобило.

Собеседование проводил сам директор. С первых же слов молодой деловой мужчина располагал к себе и вызывал в собеседнике уважение. Он не спеша, но и не глотая фразы делился планами на будущее своего предприятия.

– Недавно мы заключили новые договора с несколькими журналами и придется работать в две смены. Сейчас принимаем новых работников, какое-то время их обучим и начнем набирать обороты. Вначале, зарплата будет не очень, - и директор озвучил сумму, которая за время безденежья Алексею стала казаться пределом мечтания, - а через месяц-другой ее поднимем.

Сидя на роскошном кожаном диване, Алексей слушал директора, смотрел, как работают дизайнеры, и нотки ностальгии щемили его душу. Казалось, что не было тех десяти лет, а только вчера он также сидел за компом и пытался на одном экране уместить все окна с инструментами и сам макет. А эти ребята молодцы – используют сразу два монитора. Он бы до этого не догадался…

Домой Алексей почти бежал.

– Вот Маша утешится, – думал он и пытался взбодрить себя этой мыслью. Но внутри его все отчетливей что-то саднило. – Может, ультрамариновые стены на меня так подействовали или «крутизна» помещения и оборудования?

Работы он не боялся. Даже ночные смены его не пугали. Хотя здоровье уже было не таким, как раньше, но даже на двенадцатичасовой рабочий день он был готов. Только жалко, что теперь вечернее богослужение придется пропускать. Но работа есть работа.

Услышав о случившемся, Жена повеселела и засуетилась.

– Конечно, обо всем еще нужно помолиться… Когда сказали выходить?

– Уже завтра к девяти.

– А как же мед. комиссия, справки?

– Ничего не нужно, хотя трудоустройство официальное.

Пока Маша копошилась на кухне, Алексей наконец-то понял, что его все это время его беспокоило. С тяжелым сердцем он заглянул на сайт типографии и в ужасе отпрянул от монитора. Полуобнаженные девицы в фривольных позах нагло и призывно глядели на него с рекламных плакатов и журналов, отпечатанных в этой типографии.

Опять! Опять все повторяется! Нет!!! Он не сможет, не сможет работать там! Господи, прости! И ты, Машенька, прости! Простите все меня – недотепу!

Как побитая собака Алеша вышел на кухню. Жена деловито выбирала баночку, куда упаковать на завтра мужу обед, чтобы ему хватило на весь день, и в то же время не пришлось нести еду обратно.

– Ничего, Маш, не получится. Только что посмотрел сайт с их продукцией… Прости, что я у тебя такой… привереда.

Жена сразу сникла, потухла. Исчез блеск из глаз и деловитость в движениях. Но поняв, что мужу сейчас гораздо важнее поддержка, она быстро справилась с нахлынувшим на нее разочарованием, поставив банку на полку, она обняла Алексея.

– Главное, что ты – у меня, а остальное – дело наживное. Я тебя понимаю.

– Вряд ли… - упавшим голосом подытожил Леша и в полном отчаянии воскликнул. – Зачем ты вообще вышла за меня заму? Теперь мучаешься!

– Ты у меня хороший.

– Главное, что я у тебя, – с небольшой надеждой робко произнес муж.

– Ты у меня. И я тебя люблю, – вынесла жена оправдательный вердикт.

Мария действительно понимала Алексея, и тому было несколько причин. Во-первых, она считала, что такое отвращение мужа к порнографии – это замечательное благословение для их семьи. Ради него стоило потерпеть финансовую стесненность какое-то время. Во-вторых, даже если муж в вопросах трудоустройства проявлял излишнюю щепетильность и может где-то «ревность не по разуму», она сама не была свободна от перегибов. Все чеки и билетики где присутствовало слово «спасибо» Маша не могла просто взять и выбросить. Она их собирала и потом мучилась поисками где бы сжечь. Понимая, что вещество не оскверняет, тем не менее, в постные дни никогда не пользовалась ножом, если кто-то до нее резал им колбасу или намазывал сливочное масло. И шоколад в котором могли находиться только «следы молока», Маша однозначно откладывала до конца поста, хотя Леша его ел со спокойной совестью.

– Вечером мама Алексея кричала на него в трубку телефона.

– Снова за свое?! Да?! Ты просто лодырь! Не хочешь трудиться и ищешь всякие благочестивые отмазки. Разве можно смешивать религию и работу? Болтаешься между небом и землей уже третий месяц. Хоть бы жену пожалел! Что Маша говорит?

– Говорит, что понимает меня.

– Ну, вы, ребята, даете! – мама в негодовании бросила трубку.

Они сидели на диване несчастные и униженные, боясь посмотреть друг другу в глаза. Временами в голове Марии рождались какие-то идеи, куда еще можно обратиться ее мужу по вопросу трудоустройства. Но все эти планы разлетались о принципиальность Алексея, который не мог переступить через свою совесть и пойти торговать лотерейными билетами, в которые люди проигрывали семейные бюджеты, ни в винный магазин, где уже неделю требовался продавец. А барменом в стриптиз-клуб, ни при каких обстоятельствах она и сама бы его не пустила.

На литургии Мария молилась из-за всех сил. Трудоустройство мужа занимало все ее помыслы, и она их вплетала не только в прошения ектеньи, но и где непопадя.

– Господи, не оставь! Господи, поддержи! Господи, помоги нам!

Когда пошли с подносом собирать пожертвования, она достала баночку для витаминов, куда собрала всю имеющуюся в доме мелочь по 10 и 50 копеек. Не то чтобы у них не осталось ни гроша. Просто обилие желтых монет сбивало ее с толку, когда требовалось расплатиться за транспорт, и она среди них долго ковырялась.

Вывалив на поднос пол баночки, женщина стала ждать причастие, чтобы запеть вместе со всем храмом «Тело Христово», когда к ней подошел один давнишний прихожанин. Окладистая седая борода обрамляла излучающее доброту лицо. Он мягко улыбался.

– Как у тебя, Машенька с работой?

– Все нормально, – быстро отрапортовала она, удивившись заданному вопросу.

– А у Алексея?

– Леша не работает, – ответила она с надеждой, что, может, это Бог через прихожанина решил заняться ее мужем.

– Тяжело, наверное, приходится? У моей жены есть кой-какие вещи в хорошем состоянии…

– Ой! Спасибо! Вещи у меня у самой есть, - как ошпаренная поспешила отказаться Мария, поняв, что его поведение продиктовано не наличием свободной вакансии, а просто желанием помочь в трудной ситуации, если в семье осталась только мелочь.

Мерно читали запричастный. В храме потрескивали свечи. Кто-то тихонько переговаривался, кто-то молился, а Маша едва-едва сдерживала слезы. Вроде хотели помочь, а в результате разворошили душу, нарушив тот баланс, который она с таким трудом так долго держала. Ропот подступил к ее горлу. Была ли это обида на мужа, что он давно копейки в дом не приносит, а только «кормит» ее своими высокими принципами? Хотелось ли ей обвинить Бога, что стараясь выполнять именно Его повеления, они сейчас терпят серьезную нужду? Раздражала ли ее действительность, что в современном мире порядочный человек не в состоянии устроиться в нормальное место? Скорее всего, ей просто хотелось выплакаться, повыть волчицей на луну, что-то крикнуть в это бездонное высокое небо и…почувствовать на своей голове утешающее, любящее Божие прикосновение, ощутить Его благословение, чтобы и дальше тащить эту жизненную лямку уже без страха и сомнения.

«Домострой» Маша не считала для себя руководством к действию и безоговорочное подчинение жены мнению мужа – единственно правильным решением. Просто, по опыту она знала, как ни дико это было слышать Лешиной маме, что в данной ситуации он прав. Не потому, что всем и всегда нужно выбирать только благочестивые и благородные профессии. А потому, что Алексей искренне искал Божьего водительства, и не успокаивался, пока не находил его. И, видя такую полную посвященность воле Божией, Господь не должен был оставить ее без ответа.

«На безрыбии и рак – рыба», а при безработице вакансия фотографа-дизайнера с испытательным сроком в три месяца и окладом всего десять тысяч – тоже выход.

На третий день работы Леша узнал, что среди прочего у них делают календари со знаками зодиака и тут же сообщил об этом жене.

– Ты можешь посоветовать клиентам выбрать другие типы календарей, сославшись на что-нибудь, – Маша поймала себя на мысли, что уже начинает злиться на такую щепетильность мужа.

– Например, на что? – в словах Алексея тоже чувствовалось легкое раздражение.

– На новые тенденции, модную цветовую гамму. Да мало ли на что еще!

На следующий день он снова звонил жене.

– Знаешь, чем я сейчас занимаюсь? Студент скачал из Инета реферат, а я его оформляю. Вот такие у нас студенты. Достала меня эта работа! Что ни день, то какое-нибудь вранье.

– Но другой нам найти, пока, не удалось, – как можно деликатнее попыталась обрисовать Маша состояние их семьи…

Работа в фотосалоне оказалась нервной. Приходилось фотографировать на документы и восстанавливать старые фотографии. Гораздо сложнее такому закрытому к общению человеку, как Алексей, было контактировать с окружающими людьми. Каждый приходил со своими привычками и странностями, и нельзя было им в ответ ни раздражиться, ни грубо ответить. А еще эта бесконечная музыка из соседнего отдела, под беспрестанной «долбежкой» которой, казалось, вот-вот расколется череп.

Фотосалон ютился в небольшом крытом рынке между секонд хендом и пивным ларьком. Здесь можно было заказать календарь, пазлы или кружку с любым изображением. То и дело подходили люди, чтобы распечатать текст или фотографии. Намаявшись за день. Алексей вечером мгновенно засыпал. Но сон его был неглубокий и тревожный. Ночью ему казалось, что кому-то необходимо прошить дипломный проект или дизайнерски оформить свадебные фото, и он просыпался. Привыкший к церковному благолепию и более размеренной жизни, первый месяц Алексей едва выдержал на новом месте. Столько слов ободрения и утешения, сколько Маша сказала за тот месяц, лишь бы муж удержался на новом месте, ей за всю жизнь не приходилось говорить. Второй месяц они пережили с трудом, но легче. В третий – Алеша освоился и был уже на хорошем счету у собственника, так что зарплата немного подросла. Теперь, когда хозяин пивного ларька материл жену, работавшую там же, Леша не только молча негодовал и молился о них, но иногда по-соседски заглядывал, чтобы разрядить накаленную обстановку какой-нибудь историей из «Патерика» или просто добрым словом.

Как-то утром в Лешину каморку зашел дедушка достаточно солидного вида: кожаное пальто, шарфик, шляпа… Тот хотел скопировать паспорт и всякие другие документы. Не успел еще Алексей включить ксерокс, как посетитель начал описывать свои достижения и регалии. Если честно, первое, что рождалось в присутствии этого клиента – желание осадить или как-то заставить его замолчать. Но наряду с тем, дизайнер-фотограф почувствовал знакомое волнение, которое он испытывал всякий раз, когда Бог обращал на что-нибудь его внимание.

– Наверное, нельзя его просто так отпустить, ничего не рассказав о Христе.

Документы давно лежали отксереные, но Алексей, стараясь быть вежливым, не перебивал. Старик же обрадовался, что его информация другим интересна и продолжал говорить, говорить, не переставая. Так стало известно, что он написал 28 книг, одна из которых получила всемирное признание, что много лет он спал лишь по три часа в сутки и отучил семь тысяч студентов. Под его бубнеш Леша думал.

– Человек на закате. Сердце стукнет и он скончается. И что тогда все эти регалии ему дадут, если он Бога не познал?

Ему и жалко было дедушку, и внутри рождалось какое-то презрение. Неприятно слушать, когда кто-то хвалится. Тем временем посетитель сам устал от болтовни и плавно заключил

– …вот какие люди у вас бывают!

– А я десять лет назад с еще более значительной особой встретился.

– С Путиным, что ли? – после небольшой паузы предположил старичок.

Похоже, в его сознании только глава государства мог быть важнее.

– Берите выше. Он изменил мою жизнь. Его зовут Иисус Христос!

– А где он работает? – в голосе посетителя слышалось недоверие, заинтересованность, …и, похоже, он был несколько глуховат.

– Иисус Христос! – срывающимся от волнения голосом повторил Леша так громко, что в пивном ларьке музыка на мгновение стихла, видно его хозяин решил, что где-то может начаться потасовка.

– А-а-а… Иисус Христос… – протянул дедушка не то удивленно, не то разочарованно. И тут дизайнера накрыла новая волна его разговора, которую невозможно было как-то остановить. Начал дед про религию, продолжил про добрые дела… разумеется, свои.

– Я тоже пришел к выводу, – попытался прорвать Леша словесную блокаду, – что быть добрым, помогать людям – выгоднее нам самим. Но только, это же не подвиг, а норма жизни.

– Да, да… норма.

– Так, – подумал дизайнер, – если он это понимает, почему, тогда, гордится собой? – вслух же произнес. – Христос сказал: «когда исполните все повеленное вам, говорите: мы рабы ничего не стоящие, потому что сделали, что должны были сделать». То, что мы считаем нашими личными добрыми поступками, на самом деле - это способности, которые нам Бог дает. К тому же, по отношению ко греху, добрые дела никак не помогут их изгладить. Это только в народных эпосах и сказания на весах взвешивается добро и зло, и кто кого перетянет. В Библии же говорится: «Возмездие за грех – смерть». Если я до полу смерти побью кого-нибудь, а потом всю оставшуюся жизнь потрачу на борьбу с эпидемиями в Африке, поломанных когда-то ребер моя новая деятельность никак не восстановит и перед Божественным правосудием я навсегда останусь дебоширом. Только сверхъестественным актом мой поступок может быть исправлен. Поэтому Христос умер за наши грехи, чтобы в случае нашего покаяния и исправления нам не быть отлученным от Бога.

Старичок со всем этим согласился, но как-то поверхностно, не пропустив эти слова сквозь ум и сердце, не поняв их сути. Многие люди решение религиозных вопросов оставляют «до пенсии». Но как трудно пожилым людям съезжать с уже накатанной колеи…

Проводив посетителя, Леша думал

– Бог для чего-то дал ему такую длинную жизнь. Что эти 28 книг для вечной участи? Пшик! Значит, есть на него у Бога какие-то более серьезные планы и надежда, что он покается…Может, и он, Алексей, не даром здесь торчит?

Под конец рабочего дня Леше было два звонка. Первый позвонил одноклассник, объявить, что долгожданная вакансия наконец-то открыта и занять ее можно хоть завтра. Но не успел Леша порадовать жену, как позвонил знакомый прихожанин, сообщив, что их частной фирме срочно требуется дизайнер. Коллектив состоит из верующих, фирма расположена рядом с храмом. Так что проблем с посещением богослужений не будет. Какая зарплата? Оказалось, что на уровне помощника печатника.

[1] Job – (англ.) – труд, место работы, внезапный толчок, терпеливый человек

Глава 8.Мешок с деньгами.

Мешок с деньгами

До ближайшей получки нужно было ждать двенадцать дней, а в семейном бюджете молодожёнов Ковшовых, при скрупулёзном подсчёте, насчиталось лишь семьсот рублей. Денег оставалось бы больше, но накануне в пятницу, не то в магазине, не то на улице, Юля потеряла две тысячи, и только субботним утром обнаружила пропажу. Слишком поздно, чтобы куда-то возвращаться, искать и доказывать.

– Хорошо, хоть успели за съём квартиры заплатить, – пыталась как-то успокоить себя молодая женщина, восьмой раз перетряхивая содержимое своей сумочки. – Нужно было на котёл в бойлерную при храме жертвовать не сто рублей, а две тысячи. По крайней мере, сейчас не так было бы обидно. А то найдёт эти деньги какой-нибудь пьянчуга, и уйдёт с радости в многодневный запой. Одно расстройство получится для его семьи.

– А может деньги найдёт многодетная мать и купит всем домочадцам по мороженному, - включился в обсуждение проблемы Олег, которому и в голову не пришло укорить жену в растяпстве.

– Это какая же огроменная должна быть семья, если таких денег хватит лишь на мороженное? Тут можно купить приличный кусок отборной говядины или ещё более внушительный свинины, сготовив пищу на несколько дней.

– В любом случае, что нам считать уже чужие деньги? Давай лучше поразмыслим, как прожить почти две недели. Может, у родителей занять?

– Зачем? Нам разве много надо? Макароны, крупы, консервы в доме есть. Если тратиться только на дорогу, хлеб и молоко, то как-нибудь протянем? – с виноватой ноткой в голосе произнесла Юля, не желая «светиться» своим ратозейством перед родителями.

– А из подаренных на свадьбу денег у нас ничего не осталось?

– Ты же знаешь, что даже месяц назад ничего уже не было. Последнюю пятисотку мы потратили на бельевую корзину. Помнишь?

Олег смутно припоминал, как жена уверяла его, что самое правильное вложение оставшейся части подаренных денег – это потратить их на долгосрочные семейные нужды, а именно – на корзину для белья.

– Ну, что ж… Как бы там ни было, а завтракать всё же хочется.

И пока жена возилась с яичницей, Олег собирался подколотить гвоздь, торчащий у дверного проёма. Из комнаты он возвратился сияющий.

– Юли-разлюли, а ведь мы с тобой – миллионеры. По крайней мере, имеем дополнительные двести пятьдесят рублей в общую копилку.

– Что-то я тебя не очень понимаю. Разве в кармане какую-то забытую заначку нашёл?

– Почти угадала. Помнишь, нам на свадьбу подарили мешок с мелочью? Ну, на нём ещё надпись была зелёной пастой: «Семье Ковшовых от Кирилловых в день свадьбы». Я сейчас полез за молотком и на него наткнулся. Монеты можно обменять в банке и деньги потратить на продукты.

После завтрака молодые принялись рассматривать свой нежданный капитал. Серый тряпичный мешок, размером в две мужские ладони, сверху был запаян толстым пластмассовым обручем из которого торчал зелёный матерчатый ярлычок со штампом, информирующим, что внутри находятся монеты достоинством в десять копеек и что всего их там на двести пятьдесят рублей.

– Тяжеленький, – констатировала Юля, попытавшись прикинуть вес сокровища на одной руке, и быстренько подставив в помощь ей вторую. – Килограммов пять – шесть потянет. В какой банк пойдём?

– Вон, в соседнем квартале отделение «УралСиба». Только интересно, в субботу оно работает?

– Конечно, работает. Мы же с тобой туда заходили, когда искали где положить денежку на Интернет. Вместе мы гуляем только по выходным.

– Тогда, я еще возьму свою старую «УралСибовскую» карточку. На ней когда-то оставалось рублей семьдесят.

Юля удивилась, что у Олега была какая-то кредитная карта. Ей казалось, что за полгода совместной жизни она всё о муже узнала. Но женщина не выдала своего удивления и не стала ничего выяснять.

Сытые, довольные, что проблема как-то решается, а может просто счастливые от близости друг друга, молодожёны вышли в приятную свежесть осеннего дня. Жёлтая листва, ещё вчера облеплявшая ветки лип, теперь почти вся теперь лежала на земле, обнажая чёрные, словно обугленные стволы деревьев. Пунцовым цветом горели листья и гроздья рябины, обилием урожая грозя прибытие особо суровой зимы. Беззаботные или, напротив, вечно озабоченные воробьи, сновали везде, выискивая себе пропитание. Природа угасала, делая последние прекрасные реверансы в виде этого солнечного дня, прежде чем впасть в зимнюю спячку.

– Я люблю осень, – Олег с наслаждением вдохнул свежий воздух, пахнущий вчерашним дождём и сжигаемой листвой. – В зиме, весне, лете есть что-то душевно-плотское, а в осени – духовное. Какая-то грустная мудрость сквозит в увядающей, шуршащей под ногами листве. В прозрачном воздухе, сбросивших листья аллей, чувствуется ностальгия по Небу и призыв к покаянию. Будто Сам Господь, в очередной раз сойдя на землю, пытается пробудить род людской от греховного сна, от мелочных обид, от пустоты нескончаемых телешоу: «Очнитесь, люди! Всё пройдёт, только Любовь вечна».

– Красиво, – резюмировала Юля слова мужа. – Тебе бы поэтом быть, а не о дьяконстве помышлять. Кстати, Владыка к себе ещё не вызывал? Что-нибудь слышно из епархиального отдела?

– Нет. Я же изначально говорил отцу Георгию, что моя кандидатура для рукоположения спорная. В дьякона посвящают если голос хороший или ради последующего священства. И в любом случае, требуется богословское образование. А я – самоучка, да к тому же без слуха и голоса. Надеюсь, если твоего мужа не станут рукополагать, ты его любить меньше не будешь? – Олег испытующе посмотрел на жену, слегка сжав её руку.

– Разумеется – нет! Как ты вообще такое мог подумать?

– Ну, извини. Слушай! А этот мешок с деньгами всё-таки тяжёлый. Когда уже мы дойдём до банка? Хочется поскорей от него избавиться и погулять налегке. Сейчас придём, сунем в окошко мешок и карточку, а кассир скажет: «Совсем вы, ребята, до ручки дошли – копейки меняете, на карте меньше сотни…»

Олег дёрнул за ручку дверь отделения банка, но она не поддалась. Он подёргал ее ещё с тем же результатом, а потом посмотрел на вывеску.

– Разлюли-люли-моя Юлия! В субботу у них написано «выходной». Как так?

– Не может такого быть! – Юля для надёжности надела очки и внимательно прочитала график работы. – Надо же, в самом деле, выходные - суббота и воскресенье. А когда мы сюда заходили с тобой? А! Наверное, в медовый месяц во время нашего отпуска. Давай тогда хотя бы в банкомате с карточки снимем деньги.

После необходимых операций, на терминале банкомата загорелась надпись: «Срок действия Вашей карты истёк», – и агрегат выплюнул никому уже не нужную пластинку, лишив молодожёнов надежды получить заветные семьдесят рублей. Они стояли, глядя растерянно по сторонам, надеясь в окружающей обстановке найти хоть какой-то ответ на извечный русский вопрос: «Что делать?».

– Я не хочу опять таскаться с этим мешком, – просительным тоном пожаловался Олег жене.

– Так. Давай подумаем. До дома и до ближайшего другого банка расстояние – один квартал. Может, мы дойдём до банка с грузом и навсегда отвяжемся от него, а потом налегке – домой?

И они пошли… уже молча, без восхищений красотами осени. Чем ближе они были к банку, тем сильнее багровело лицо Олега. По-видимому, для его слабого здоровья такой вес действительно был тяжёл. Заметив натугу мужа, Юля решила его подбодрить.

– Скоро ты у меня попадёшь в «Книгу рекордов Гиннеса» по перетаскиванию тяжестей на длительных дистанциях.

– Я бы лучше предпочёл в «Книгу рекордов Бога». Мне кажется, в ней собралась бы более достойная команда.

– Например? – не поняла Юля мысли мужа.

– Например, кто в миру считается самым храбрым?

– Ну-у-у, наверное, у кого настолько крепкая нервная система, что он ничего не боится: даже когда его в темноте пугают или когда он скатывается с «Американских горок».

– Ещё, если не боится в пьяном виде переплыть реку или поставить на кон в казино всю зарплату и, проиграв, оставить семью без средств к существованию. И прочие глупости и бахвальства. В «Книге Гиннеса» полно подобных рекордов: сколько пирсинга приходится на сантиметр тела, сколько метров длинна ногтей, и не важно, что при этом всю работу по дому вынуждены выполнять муж и дети. А в «Книге Божьих рекордов» не так. Для Бога самый смелый поступок, когда ты перед Ним признаешь свою вину. Кто храбрей: тот, кто состоит в банде или кто решил с ней завязать?

– Конечно – второй. Его дружки так просто не отпустят.

– Смотря куда соберётся уйти. Если в другую банду, то – да, а если в сторожа при храме, то покрутят у виска и забудут о нём, а может, со временем, и сами за ним потянутся. Только ему сколько же храбрости потребуется, чтобы переломать всю свою гордость и страх быть не как все? Все бандитские «стрелки» перед таким поступком «отдыхают».

Если ещё перевернуть страничку «Книги рекордов Бога», то там мы прочитаем: «Самый большой долгожитель». Это кто?

– Э-э-э… лицо кавказской национальности, в смысле – человек с гор. Или нет. Я слышала, есть одно племя, не помню где, они питаются косточками персика и средняя продолжительность жизни у них за сто лет. Только ведь ты говоришь с подвохом. Имеешь в виду библейский персонаж? Адам жил дольше всех. А! О! Вспомнила! Дольше всех жил Мафусал – 969 лет.

– Самый большой долгожитель – это опять-таки покаявшийся грешник. Ему Бог обещает вечную жизнь. А неверующего человека и живым-то назвать трудно. Это не жизнь, а бессмысленное существование. Когда человек обращается к Господу, может, его обстоятельства не меняются, может болезни не проходят (хотя, часто как раз наблюдаются изменения к лучшему), но его жизнь преображается. Становится яркой, цветной, полноценной.

Незаметно за разговором Ковшовы дошли до банка, и с радостью обнаружили, что он был открыт. Но когда девушке в белой блузке они изложили суть своего дела, она голосом, исключающим любые оттенки эмоций, произнесла

– К сожалению, у нас нет кассы.

О такой стороне банковской жизни молодые люди даже не подозревали. Им казалось, что все, называющие себя «банком» и, имеющие лицензию на эту деятельность, просто обязаны выполнять всё, что обычно связано с деньгами.

– Ну, и куда мы теперь направим свои стопы? Подожди, а это что? – Олег подергал соседнюю дверь, рядом с которой на табличке тоже красовалось слово «банк», но дверь оказалась закрытой, - Можно было даже не пытаться. Где-нибудь ещё есть банки?

– А, вон, гляди. Через дорогу в одном доме – сразу два.

– Хорошо жить в центре города: куда ни глянь, одни банки… бутылки, пачки от сигарет.

Ковшовы вошли в просторный зал. Слева от входа располагалось около восьми кабинок с названием «касса». Ожидая освобождения кабинки, стояла общая очередь человек в пять. Молодые люди пристроились в её хвосте. Олег с облегчением скинул с плеча сумку со злополучным мешком, блаженно потянулся и расправил спину.

– Ой, как жить-то хорошо, когда на тебя ничего не давит! Ну, что, продолжим обсуждение «Книги рекордов Бога»? Что ещё бывает самым – самым? – Олег обвел взглядом зал ожидания. – Самый огромный дом? Самое вместительное жилище?

– Небо! – догадалась Юля. – То есть – рай.

– Небо большое. Там поместятся многие люди со всех времён и народов. Но самый большой дом – наше тело. Это не метафора, не просто символизм. Помнишь, у Апостола Павла в послании к Коринфянам сказано: «Не знаете ли, что тела ваши суть храм живущего в вас Святаго Духа». До тех пор, пока живём во грехах, в нас Бога нет. Он не соседствует с грязью, а ждёт, пока мы скажем грехам: «Всё, до свиданья! Теперь мы – дом Божий». Тогда, Господь входит в сердце, очищает, освящает его. Это кажется невероятным: как так? Бог, Который все галактики сотворил, для Которого и Вселенная не велика, но Он, тем не менее, Святым Духом поселяется в нас. И этим, кстати, Христианство отличается от других религий. Все они предлагают свод правил, перечень каких-либо заповедей: исполняй то и то, и будешь спасён, попадёшь в хорошее место, Бог помилует тебя. Христос же не только даёт заповеди, но, желая возродить в нас совершенно новую жизнь, говорит: «Открой Мне дверь сердца, и я, войдя, наполню его любовью, научу прощать и терпеть». Бог даёт свою мудрость, доброту. Постепенно человек убеждается, что не он живёт, а Христос в нём царствует. Это великая тайна, и это так просто, на самом деле. Наша задача лишь в том, чтобы поддерживать с Ним хорошие, близкие взаимоотношения, любить Его, держаться за Него. И тогда, Он будет нас преображать, нас менять.

– Нет! Всё-таки тебе нужно быть не поэтом, а священником. В семинариях заочно учатся? Потому что у нас духовных учреждений нет, а на очное обучение в другой город я тебя не отпущу. Ну, скоро там наша очередь? – Юля нервно зашевелилась, заерзала, но от этого кассиры не стали быстрее работать. Пришлось ей успокоиться и ждать дальше. – Ладно, какие там ещё достижения в «Книге рекордов»?

– А ты сама подумай и скажи. Теперь твоя очередь.

– Мы так не договаривались.

– Мы вообще никак не договаривались. Но если хочешь продолжения, придётся поработать головой.

– Э-э-э… м-м-м… самое… большое… нет, самое светлое…

– Что?

– Постой - постой! Самое-е-е… плодотворное занятие?

– Молитва. Это просто.

– Так не честно. Как ты так быстро угадал?

– Потому что точно не пожалеешь, если время на молитву потратишь. Может, Бог не всегда явно отвечает на неё, как нам хотелось, но зато – наилучшим образом, меняя обстоятельства и людей вокруг нас.

– Но обычно-то люди по-другому размышляют: «На Бога надейся, а сам не плошай…»

– Ребята, сейчас ваша очередь, - обратилась к Ковшовым женщина, стоявшая в кассу за ними, и они вошли в кабинку.

Для кассира услуга, запрошенная молодой семейной парой, оказалась непривычной. Несколько мгновений она перестраивала своё мышление с десятков и сотен тысяч рублей на копеечный лад, мучительно вспоминая, как же эта операция делается и существует ли вообще в их заведении. Наконец, в голове у неё что-то щёлкнуло и она изрекла

– Да. Мы такой обмен производим, но за эту операцию берётся комиссия.

– В каком объёме? – поинтересовалась Юля.

– Зависит от суммы обмена, и составляет не менее ста рублей.

– Это так везде? – не унималась Юля, пытаясь выжать из кассира максимум информации, раз так долго пришлось ждать очередь.

– По крайней мере – в нашем банке.

– Пошли отсюда, – не дожидаясь решения жены, Олег сгрёб обратно в сумку звенящий мелочью мешок. Юля послушно побрела за ним.

Во втором банке, находящемся в том же здании, опять не оказалось кассы.

– Ну и куда нам девать это «богатство»? – держа в руке сумку, Олег неприязненно встряхнул её. – Может, отдать в магазин? Кинуть мешок на кассе: «Чупа-чупс на все!»

– Может, на почте они нужны?

– Давай их выкинем в ближайшую урну?

– Мешок жалко – там дарственная надпись.

– Ну, Кирилловы!.. Ну, подарочек подарили! Наверное, сами на свадьбу его получили, не смогли разменять и нам сплавили.

– Подарок хороший. Можно даже сказать – замечательный. А главное – мы вовремя про него вспомнили. Представляешь, что произошло бы, подари они бумажных двести пятьдесят рублей? Мы бы их положили с прочими деньгами и уже давно потратили. А так, они у нас «всплыли» в самый подходящий момент. Кирилловы не виноваты, что в банках такая дурацкая система: вроде бы они проводят эти операции, а в натуре ты ими не можешь воспользоваться.

– Я и раньше не любил банки, а теперь и подавно. Знаешь, Юль, мне кажется, сейчас складывается культура обмана. Не какое-то случайное враньё, а именно культура. Связываясь с банками, ты сразу понимаешь, что тебя обведут вокруг пальца и обязан принять правила, потому как иных нет. Все эти комиссии за открытие, ведение и обслуживание счёта, за выдачу и обслуживание кредита; беспроцентный кредит с обязательной страховкой; вставленное в разговор «к сожалению», когда на собеседника, по большому счёту, наплевать – суррогат, вместо живых взаимоотношений.

– Ой, смотри! Ещё какой-то банк!

– «Суббота – выходной». Пойдём, Юля, домой.

– На той стороне ещё один. Давай зайдём, и, если не получится обменять, то возвращаемся. А пока, отгадай загадку из «Рекордов Бога». Самая неприступная крепость. Что это?

– Банк без кассы, – огрызнулся Олег.

– Неправильный ответ. Думай ещё.

– Если пораскинуть мозгами, то – Церковь.

– Опять ты угадал! Я что, такие элементарные вопросы задаю?

– Нет, просто мы мыслим одинаково. Ты спросила, а я сразу вспомнил слова Христа про Церковь, что даже врата ада не одолеют её. Если мы не сами по себе, а собраны вокруг Христа – это действительно сила. Однажды, я буквально это почувствовал, когда отец Георгий, дав мне просительное письмо, сказал: «Олег, нужен шифер, электропровод и ещё много чего в деревенский храм, - (я сейчас даже не помню в какой). Походи по предприятиям, может что удастся раздобыть». И ты понимаешь, встречался я с директорами и зам. директоров заводов, и чувствовал: а ты, брат, не один. Ты – представитель Божия воинства Земного и Небесного. За твоими плечами Сам Господь и иже с Ним: Ангелы, Архангелы, все мученики, святители, преподобные, вся двухтысячелетняя история Христианства. Вот что такое Церковь. Бог создал её, чтобы в ней было безопасно. Потому что по одиночке легко впасть в какие-то ереси или грехи, поддаться унынию или сомнению. Как уголёчек. Знаешь, если он лежит с другими угольками вместе – он долго горячий, красный, красивый. Но стоит только его вытащить из костра, и уголь моментально становится серым, невзрачным и потухает. А положи его обратно в огонь, он опять засияет.

Поднявшись по ступенькам, молодые люди вошли в очередной банк. Белизна блузок банковских работников для них была уже привычна. Опытным взглядом Юля оценила обстановку. Клиентов мало, зато есть касса; её кабинка открыта, значит, в очереди не придётся стоять. Ковшовы прямо с порога ринулись к кассиру.

– Девушка, нам подарили мешочек с десятикопеечными монетами. Можно их здесь поменять на более крупные купюры?

– Сейчас спрошу.

Кассир, несколько ошарашенная натиском супругов, куда-то вышла, а когда вернулась, изрекла только одно слово

– Можно.

– Только нам хотелось бы сохранить мешок. На нём дарственная надпись, - совсем осмелев, крикнул Олег, вслед взявшей мешок и куда-то его понесшей девушке.

Чуть погодя, послышался шелест монет.

– Наверное, это такой аппарат для пересчитывания мелочи, - прокомментировала шум Юля.

– Конечно, не в ручную же им считать.

Спустя пять минут вернулась кассир, молча положила в «корытце», куда обычно кладут деньги и документы, разрезанный мешок и двести пятьдесят рублей, рычажком передвинув их клиентам.

– Спасительница Вы наша! – в восторге воскликнул Олег. – Теперь всем с мешочками будем рекомендовать ваш банк.

Молодожёны вышли на улицу. На плечи и душу уже ничего не давило. Опять они могли чувствовать запах увядающей природы, проглядывающей островками в асфальтно-бетонном городе. Синее небо радовало своей безоблачностью. Солнце как могло, на осенний манер, согревало, выработавшую за лето свой ресурс землю. Все эти банки, валюты, биржи казались чем-то несуществующим и таким далёким. На все эти проблемы Небо смотрело свысока. Ему важно было только спасение людей.

Глава 9.ЗОЛОТАЯ ЦЕПОЧКА ДОБРОТЫ.

ЗОЛОТАЯ ЦЕПОЧКА ДОБРОТЫ

Бегло просмотрев каталог гипермаркета со скидками на неделю, Олеся отложила его в сторону и сладко потянулась. СВЧ, монотонно гудя, быстро разогревала её обед. Книжка блаженного Августина, взятая в церковной библиотеке пару недель назад, была наконец-то прочитана. А это значило, что обеденное время, оставшееся от поедания супчика, можно будет употребить на сон, положив голову на письменный стол. Девушка машинально вновь потянулась к каталогу, хотя ничего из представленных на неделю товаров её не заинтересовало. Разве только соблазнительно дешёвые шоколадки. Но перспектива трястись ради них полчаса в троллейбусе не радовала, к тому же расходы на транспорт… Как говорится: «За рекой тёлушка – полушка, да рубль – перевоз». И вообще, на сегодня у неё иные планы.

А что, если представить, будто появится волшебная палочка или лучше – безлимитная кредитная карта? Или скажут так: «Забирай всё бесплатно, но с условием, что возьмёшь абсолютно каждый товар представленный в каталоге, от банки кофе до пены для бритья». Олеся стала листать глянцевые страницы с куда большим интересом.

Начинался каталог фотографией чемодана на колёсах, переливающегося своими пузатыми пластиковыми боками всем оттенками розового в лучах прожекторов подсветки, имитирующими солнце. С таким имуществом только из подъезда в такси, а из него на шлифованный пол аэропорта. А дальше на курорты Сан-Ремо, Рима или на худой конец, Праги. Олеся представила как чемодан дребезжит по мощёным улочкам Европы, как покрывает свои гламурные бока пылью Арабских Эмиратов… как она его тащит на себе по гравийной насыпи около их дома, которую уже второй месяц всё обещают, но никак не могут собраться покрыть асфальтом. Куда лучше старый добрый туристический рюкзак. Накидал туда вещей, и айда хоть в тайгу, хоть в Испанию, хоть по монастырям матушки – России. Только вот никто в каталог его не поместил. Придётся брать дитя цивилизации на колёсах, раз такие условия, что надо брать всё, коль хочешь бесплатно…

Так, две бутылки подсолнечного масла… А что, нужно брать обе? Ладно. Условимся скупать всё подряд, но только представленное количество. Если цена за кг, то и брать этот кг, а не сколько унесу. Что там у нас ещё? Шашлык «особый», грудка куриная… это мы с удовольствием. Набор для чахохбили… интересно, что такое чахохбили? Как в «Служебном романе»: «…социви, купаты, чебуреки»… только недавно узнала, что «купаты» – это всего-навсего куриные колбаски, что же такое «социви» до сих пор неведомо. Какой-нибудь кусок баранины на кости или чьи-нибудь рёбрышки. Что же такое чахохбили?

Глядя на фото упаковки слоёного теста, Олеся представила, какие горячие хрустящие круасаны с ароматной конфетюрной начинкой можно из него сварганить. В каталоге конфитюр не значился, но не зря же они с мамой в прошлом году наварили яблочного варенья.

Кальмар горячего копчения был встречен девушкой без особого энтузиазма. Это он только на картинке выглядел таким мясистым и подрумяненным. В натуральном же виде – это были маленькие, скорченные коричневые «червячки», которые не то чтобы в рот, в руки страшновато взять. Но на дармовщинку можно попробовать даже кальмара.

Обилие йогуртов на следующей странице её немного напрягло. Их девушка почти не употребляла, считая переполненными консервантами, а потому слишком опасными для здоровья. Но ведь кто-то их специально покупает, тратит деньги. С такими людьми и можно поделиться дармовым приобретением. Скажем, принести завтра Тоне из бухгалтерии. Вот она порадуется. Каково одной ребёнка воспитывать? Кстати, и сыром с ней тоже можно поделиться. Дать ей сыр «Российский», а себе взять подороже – «Балыковый».

Зельц и холодец домашний весь мы с мамой не осилим. Наверное, стоит дать и Полине Егоровне – маминой знакомой. О ней ведь больше некому позаботиться. Да и мы уже давненько у неё не бывали. Докторскую и варёно-копчёную колбасу тоже ей, а сардельки и сосиски она сможет заморозить, если сразу не съест. Нам же можно взять сыро-копчённую колбаску.

Из пива можно напечь блинов, водку пустить на компресс в случае простуды… Сахар, кофе растворимый, торт, конфеты в ярких обёртках и, разумеется, шоколадки, примеченные девушкой ещё при первом просмотре, кошачий корм, бытовая химия, кухонная техника и даже коврик для ванной, всё-всё нашлось куда пристроить. Проблему составили только детские игрушки. Фигурки монстров и трансформеров имели такой страшный вид, что Олеся не нашлась, кому их можно подарить без ущерба для их психики. Игрушки девушка однозначно решила выкинуть, если уж неизбежно приобретать весь ассортимент.

СВЧ, отгудев, давно прозвенела, сообщая о готовности супа, а Олеся всё ещё размышляла как продукты доставить домой и к знакомым.

– Наверное, стоит заказать такси и сразу по пути завести часть к Полине Егоровне. Фасовать, что кому, придётся прямо в магазине, чтобы избежать лишних трат за простой такси.

Олеся поглощала поостывший суп, мыслями вся в магазине, радуясь воображаемым покупкам. Но постепенно внутри начало нарастать непонятное беспокойство, будто она сделала какую-то гадость.

– Как-то неправильно я всё распределила. Что получше – мне, а остальным: «На тебе, убоже, что мне негоже»[1]. А Господь сказал: «…как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне», я же согласна отдать только то, что не влезает в мой холодильник. О, если бы действительно нашёлся такой чудесный спонсор, согласный оплатить всё необходимое, то в первую очередь нужно было бы затоварить Полину Егоровну, и совсем необязательно для этого придерживаться каталога. Живёт она с сыном на одну её пенсию. А сынок, как только устроится на работу, так с первой же получки уходит в запой, а до второй его уже на работе не терпят. Ей бы хоть пряничков да колбаски, пока их вкус совсем не забыла. И крупы мы ей тысячу лет не привозили, те же макароны.

А вот если Тоне из бухгалтерии принести крупы, она обидится, что её за нищенку посчитали, хотя тоже ведь одна поднимает пятилетнего сынишку. Зато, йогурту и молочке наверняка порадуется. Если же ещё присовокупить оливковое масло, сыр и карбонат, то помощь будет выглядеть как гостинец, а не как пожертвование и не заденет её самолюбие.

И Залифе бы подсобить. У неё вообще тяжелый случай – ребёнок инвалид, требующий постоянного ухода, а муж хоть и работает, да львиная доля семейного бюджета уходит на лечение. Всё денег стоит: лекарства, массаж, занятия в реб.центре, процедуры там всякие, поэтому на питание остается мизер. Короче, им нужно всё, всегда и побольше. Пожалуй, Залифе даже скорее Полины Егоровны стоит помогать.

Эх, сколько на земле горя, неустройства и как мало тех, кто хочет и может разделить чужие проблемы. Ну, кто? Кто согласится отдать хотя бы десять тысяч, чтобы облегчить жизнь этим трём семьям?...

«Ты можешь это сделать», - прозвучало в её голове. Мысль эта была столь неожиданной, что Олеся замерла на несколько секунд, так и не донеся ложку супа до рта.

– Что за бред!? Я живу от зарплаты до зарплаты и не могу разбрасываться подобными суммами. Поделиться в обед пирожком или подарить сослуживице шоколадку на день рождения, занести Полине Егоровне кило-другое круп – вот, пожалуй, все, на что я способна.

Пока мама работала, они поддерживали и Полину Егоровну и Залифу, но теперь, после ухода мамы на пенсию, сами находились не в лучшем положении. И всё же мысль, что она сегодня должна выступить в качестве благотворителя, сверлила её мозг. Но как? Олеся перебирала в голове все свои денежные заначки. Две тысячи отложены на квартплату. Сегодня – завтра она пойдёт на почту и денежки тю-тю. Из трёх тысяч на общие расходы осталось уже полторы, а ещё транспортную карту нужно пополнять. Тысяча отложена на подарок ко дню рождения мамы. Но и этого ей на сапоги не хватит. Хорошо хоть день рождения только через месяц и есть время собрать недостающую сумму. Ещё десять тысяч Олеся с трудом собрала на золотую цепочку. Зимой ей подарили золотой крестик, но на ниточку его же не повесишь. Пришлось задуматься и о цепочке. Больше всего ей нравилась закрученная в виде жгута. Золотые звенья, плотно переплетаясь в верёвочку, как тоненький канат обхватывали шею, гарантируя прочность, и при этом цепочка не терла изящества. Можно было купить цепочку подешевле, едва закрученную. Но сколько таких серебряных перервалось у Олеси, не говоря о том, что серебро на ней чернело очень быстро и его постоянно приходилось чистить зубной пастой. На работе сменщица говорила, что организм Олеси таким образом сигнализирует о каких-то внутренних проблемах, и хорошо бы ей пройти обследование. Девушка же просто решила сменить металл и больше не заморачиваться ни вопросами о здоровье, ни чисткой цепочки и креста. Сегодня как раз был тот день, когда она наконец-то собиралась осуществить долгожданную затею.

«Ты можешь это сделать», - не отпускало её неизвестно откуда прилетевшая мысль, побуждая потратить с таким трудом собранные средства не на себя, а на других.

– С какой стати? – негодовала Олеся. – Я что, не имею права раз в жизни купить себе золотое украшение? Деньги у меня не ворованные. Когда могу и чем могу нуждающимся помогаю. Да и вообще, сегодня ни день рождения, ни праздник какой. Даже если предположить, что действительно соберусь потратить деньги не по назначению, как я объясню знакомым, с чего это вдруг решила шикануть и завалиться к ним с баулами, распирающимися от снеди?

Ответа не последовало. Казалось, невидимый собеседник, задав вопрос, просто ждёт пока девушка, перебрав все возможные варианты «нет», наконец-то сдастся и ответит «да».

– Ну почему? Почему я? Почему сегодня? Почему десять тысяч, а не четыре и не пять? Может, ещё скажете, что это нужно Богу, а не моей разыгравшейся фантазии? Да мало ли что кому придёт в голову!

Как ни была разгорячена Олеся возмущением, но всё же почувствовала фальшивость своей тирады. Она не вполне осознанно уходила от поставленного вопроса множеством уклончивых, красивых фраз, словно пытаясь их количеством исключить возможность когда-либо обращаться к ней с подобными просьбами. Конечно, она имела полное право на золотые украшения. Вопрос был в том – действительно ли именно Богу необходимо, чтобы прямо сегодня поступила помощь конкретным людям. А если так, то она была единственной среди людей оглушённых гулом себялюбивых планов и желаний, кто расслышал Его волю.

«Ты можешь это сделать», – бередила сердце простая, но обязывающая фраза. Казалось, очень многое зависит от того, как девушка на неё ответит. И для кого её жертва будет важней, для тех ли, кому она предназначалась или для неё самой?

Чтобы отвлечься от наваждения, Олеся взяла в руки Библию, которую держала на работе, и каждый день в свободное время читала. Девушка надеялась, что сегодняшнее чтение прояснит ситуацию как ей быть, но на самом деле где-то глубоко в душе просто-напросто искала лазейку, чтобы поступить по-своему. Она боялась наткнуться на нечто вроде: «А вы презрели бедного», или «Золото ваше и серебро изоржавело, и ржавчина их будет свидетельством против вас», поэтому целенаправленно не стала открывать послание Апостола Иакова, которое пестрило подобными фразами, а решила почитать что-то ближе к Ветхому Завету.

Книга открылась на двух чистых листах, как раз посредине между двумя Заветами. Словно Бог не хотел ни к чему принуждать даже намёком, оставляя решение данного вопроса исключительно на её волю. Сразу стало стыдно за своё лукавство, но сдаваться всё же Олеся пока не торопилась.

– В крайнем случае, даже если я не решусь, можно будет об этом сказать на исповеди. Наверняка батюшка ругать не станет, а только покачает головой, мол «все мы грешные» или вообще будет наставлять, чтобы не очень доверяла всяким посторонним мыслям и «голосам». Но, если честно, хоть покупать золото и не грех, Богу гораздо было бы приятнее, если собранные деньги израсходовать не на блажь, а на нужды Его детей. Да и принцип святых отцов: «из двух зол выбирать меньшее; из двух добрых дел выбирать большее», советует поступить вполне определённым образом. А если проверить по заповедям? Нет,… ни в десяти заповедях, ни в нагорной проповеди не запрещается благотворить неимущим. Ладно! Будь, что будет. Может, я ошибаюсь, и это не Бог мне проговорил, греха нет в том, что покупка цепочки отложится ещё на полгода. В конце концов, во время визита ближе познакомлюсь с Тоней, и, может, будет с кем потом в церковь ходить.

Как только Олеся утвердилась в своём намерении помочь знакомым, душу наполнили невообразимое спокойствие и радость. Чувства были настолько неповторимо приятными, что она готова была хоть двадцать тысяч потратить, лишь бы эти ощущения её никогда не покидали. Теперь она точно знала, что вся затея с покупками угодна Богу, а не просто её странное и неуместное решение. А как объяснить трём знакомым с чего вдруг с её стороны последовал столь неожиданно щедрый жест, она сообразит по ходу дела. В любом случае, она постарается сделать так, чтобы славу воздали Богу, а не ей. Ведь это была Его идея, как впрочем, и все на свете хорошие идеи…

[1] Именно так изначально звучала пословица, которую со временем стали произносить: «На тебе БОЖЕ, что мне негоже»