Мир, которого нет
Глава 1
ОЛЕГ ОКА
(НОВЕЛЛЫ О СТРАШНОМ В РЕАЛЬНОСТИ)
НОВЕЛЛА ВТОРАЯ. ПОСЛАНИЕ МЁРТВОМУ ЧЕЛОВЕКУ
1.
О том, что зло придумано человеком, уже вряд-ли кто будет спорить после знакомства с философией абсурда и трансформацией идеи сверхчеловека. И, чтобы расстаться с этой мыслью, я скажу ещё несколько слов. Речь идёт о нелепом случае, происшедшем с двумя подростками в наше время и рядом с нами.
Вполне обычные ребята, брат и сестра тринадцати лет, Мария и Фёдор. После того, как по телевидению прошёл мультсериал "Финес и Ферб", друзья-одноклассники стали называть близнецов по имени героев фильма из-за сходства в характерах. Маша отличалась общительностью и постоянной готовностью выдавать идеи не столь практичные, сколько поражающие фееричностью и красотой новизны, а Ферб-Фёдор, интеллектуал-резонёр, тут-же эти идеи анализировал, открывая их полную неосуществимость на практике. Жили они втроём с матерью-вдовой Анной, жили дружно, не обращая внимания на недостаток средств, и отличались редким позитивизмом, умея находить непривычные, светлые восприятия в любой стороне жизни.
В этот день Фёдор пришёл со школы чуть раньше сестры, задержавшейся поболтать с подругами о женских мелочах, успел поужинать и сидел за кухонным столом с учебниками, когда вошла Маша. Она встала рядом с ним, и, подняв глаза, он удивился её растерянному и бледному виду.
- Что случилось?
Мать приходила домой поздно, к девяти часам, отработав день в универмаге в соседнем крупном поселении, в отделе парфюмерии и косметики, и дома было тихо и одиноко.
- Вот, посмотри, - она положила что-то на стол перед братом. - Лежало на крыльце, прямо перед дверью...
- Когда я пришёл, на крыльце ничего не было, - Фёдор стал рассматривать вещь, и Маша ему сразу-же поверила, раз он сказал, что ничего не было, значит это появилось там в последние пятнадцать минут.
- Это обычное почтовое отправление, бандероль. Видимо, доставленое курьером.
- Ты всегда смотришь внутрь, и не видишь того, что наверху. Прочитай, что там написано.
- "Куда и кому", район, деревня, улица, номер нашего дома, 157. Получатель...
"Человеку, который умер"? Это шутка?
- Вот и я не знаю, что думать. Странная шутка. Не очень смешная. И страшная. У нас кто-то умер?
- Никто, кажется. И мёртвый не может ничего получить... Если он что-то получает, значит, он не мёртвый.
- Зомби может быть получателем.
- У нас в деревне нет зомби. И зомби не человек, всего только пустая оболочка. Конечно, они могут производить какие-то действия, работу, принятие пищи, но делают это не осознано, это действия автомата, а не человека. Получатель-же почтового отправления - юридическое лицо.
- И что?
- Мёртвый не может быть получателем... Ну, если только в ужастике.
- Я открою. Я живая, я могу быть получателем.
- С ума сошла? Где там твоё имя? И вообще... с такими вещами не шутят.
- С какими - такими?
- Вот с такими... вообще...
Но Финес распирало желание действовать, тем более загадка лежала вот тут, перед ней, манила жёлтой обёрточной бумагой и сургучными печатями. И Фёдор понимал сестру. Кто знает, как он сам поступил-бы в этом случае, и только ответственность заставляла его быть здравомыслящим.
- А с чего ты взяла, что это посылка наша?
- А чья? На нашем крыльце, а имена на дверях не написаны...
- Какие имена? Мёртвый человек?
- Здесь нет мёртвых людей, - угрюмо сказала Маша. - Ты хочешь сказать, что это принесли соседу? - и они одновременно посмотрели на дверь рядом с печкой, за которой находилась кухня соседа Андрея Васильевича, холостяка и бывшего учителя на пенсии.
- Не знаю... - Фёдор подошёл к голубой двери и прислушался, сестра подождала минуту, тоже подошла :
- Ну, что там? Слышно что-нибудь?
- Не мешай, по шее получишь... Кажется, ходит...
- Дай, я посмотрю, там в замочную скважину видно...
- Смотри...
Андрей Васильевич жил в доме уже пять лет, и когда умерла хозяйка квартирки, живущая до этого у детей в городе, оказалось, что и детям это жильё не нужно, расходы одни, а продать за хорошую цену ветхую квартирку было невозможно, и они продлили контракт с учителем. Сам он прописан был в Питере, и почему не жил в своей квартире, никто не знал. Может быть просто сдавал её тоже, за хорошие деньги, и имел, таким образом, выгоду. Так делали многие старики в городе - на нищенскую пенсию существовать в большом городе затруднительно, а в деревне какие расходы? Квартплата, газ, дрова, да интернет...
Андрей Васильевич никому жить не мешал, видно его почти не было, что-то помочь по-мужски никогда не отказывался, а наоборот, будто радовался, когда надо было посмотреть включатель, разобраться с розеткой или ламповым патроном. Говорил он всегда спокойно и вежливо, на кота своего, толстое рыжее чудовище, никогда не кричал, и кот вёл себя хозяином. Дверь между кухнями открывалась редко, в основном очень холодными зимами, чтобы тепло равномерно распределялось по дому. Дрова были общие, Андрей Васильевич оплачивал треть, но когда было совсем уже холодно, разжигал у себя в спальне металлическую печурку, на ней и готовил, экономил газ. Впрочем, уродливая печечка дров потребляла совсем ничего...
- Чего молчишь? Что там?
- Отстань, зануда, не разобрать ничего! Ой! Блин, ох, напугал!
- Ну, что там? Живой он?
- Конечно, живой! Какой-же ещё? Он спиной сидел, на стуле, не разобрать было. Сидит у стола, не шевелится...
- Ну, сидит, и сидит, и пусть сидит. Главное, живой!
- Что ты заладил, живой-живой, а почему мёртвый должен быть?... Долго он ещё сидеть собрался? Знаешь, что я думаю? А давай эту посылку ему под дверь, и пусть сам разбирается?
Фёдор заколебался, что-то ему не понравилось в этой затее, что он сам не смог-бы сформулировать...
- Не знаю... Нехорошо это как-то.
- Чего нехорошего? Это-же не бомба, не куча мусора. Ну, принесли и положили, мы здесь при чём?...
- А не похоже это... Ну, как-бы намёк, будто мы его мёртвым считаем? Или смерти ему желаем?
- Ничего не похоже! Он и знать не будет! Откуда он знает, что это мы? Мы почтальоны, что-ли?
- Но и мы ничего знать не будем...
- А интересно, что там?
Фёдор взвесил предмет, попытался согнуть его :
- Похоже на толстую тетрадь... Или тонкая книжка в мягкой обложке.
- Сейчас открою, и всё узнаем!
- Неси! Только смотри, без шуток...
Всё-таки он выглянул на улицу вслед сестре, - женщины! - , свёрток остался лежать под чужой дверью, и Фёдор вздохнул спокойно, нету и нету, и можно забыть...
Скоро с работы пришла мать, быстро расспросила о школьных делах, перекусила на скорую руку, стала готовить еду на завтра.
- Одежда чистая? И уроки готовы?
- Мамочка, я сейчас быстренько, - сделала хитрое лицо Финес. - Нам совсем немножко задали, пол-часа...
- Хорошо, - вздохнула Анна. - Делай...
- Устала? - спросил Фёдор. - Помочь чего?
- Можешь картошки почистить, немного, штук пять. Сварю супчика с курой. Хлеб у нас есть?
2.
Идя со школы домой, они зашли в магазин, купить хлеба, заодно взяли себе по мороженому, мать иногда давала им по сотне, а куда их тратить в деревне?
- Ты заметил? - спросила Маша, облизывая эскимо, когда они уже шли по улице.
- Что я должен был заметить?
- Тётка стояла у рыбного прилавка, очень странно посмотрела на нас. И, похоже, что-то сказать хотела. Она через два дома от нас живёт, к ней сын часто из города приезжает, на синей "Тойоте".
- Нормально смотрела. Что тебе ещё почудится?
- Ничего мне не чудится, а смотрела она как-то испуганно.
Молча дошли они до дома, и здесь Машины слова начали оправдываться. Сначала они увидели в двери засунутую бумажку. Потом Фёдор тронул сестру за рукав и кивком указал на дверь соседа. Дверь была заклеена белой полоской с синими печатями, а в ушки для навесного замка просунут шпагат, и концы его заделаны в пластмассовую штучку с пластилиновыми блямбами, на которых тоже были выдавлены печати.
- Федя, что это?
- Это опечатанная полицией дверь. Так делают, чтобы посторонние не шлялись по месту происшествия.
- Здесь что, место происшествия?
Фёдор вытащил из дверной щели сложенную записку и развернул её.
- А вот сейчас узнаем. "Ваш сосед, Кирилов Андрей Васильевич, отвезён в районную больницу. Просьба позвонить по телефону... Участковый уполномоченный Охабин Г. Е." Поняла?
- Ничего не поняла. Кто-то увёз соседа в больницу. Зачем? Что-то случилось? Может, ему плохо стало?
- Если ему плохо стало, при чём здесь полиция? Ничего я не знаю.
Маша боязливо оглянулась на пустой двор, вздрогнула от чужого движения, но это был кот Рыжик, вспрыгнул на крыльцо, потёрся о её ногу, уселся и стал чесаться.
- Чорт, напугал! И что сейчас делать?
- А что тут надо делать? Пойдём в дом, поужинаем, уроки сделаем...
- Федя, я... я боюсь.
- Ну, чего тут бояться? Мы ничего ещё не знаем, мало-ли что... Старый человек, всякое бывает. А мы ведь к себе в дом идём, не в чужой... Не бойся, всё будет нормально. Скоро ма придёт... - Фёдор улыбнулся, как-то неуверенно, потом подмигнул. - Нечего бояться, вон, Рыжик себя нормально чувствует. Пойдём.
Он широко раскрыл дверь, постоял перед проёмом, будто ожидая, что оттуда, из тени сейчас кто-то выйдет, решительно переступил порог и зашёл в помещение, включил свет в прихожке.
- Заходи. Нет здесь никаких барабашек.
Они прошли на кухню, вымыли руки, достали из холодильника кастрюлю с супом, налили две миски и поставили их разогреваться в микроволновку. На голубую дверь они старались не смотреть. Так-же молча ели суп со сметаной, потом налили чаю. Фёдор намазывал печенье маслом, Финес обмакивала печенюшки в сгущённое молоко. Неожиданно она застыла, глядя на что-то за плечом брата. Заметив это, он удивлённо обернулся, но увидел только мелькнувшее за стеклом большое бледное пятно.
- Ты чего испугалась? Что увидела?
- Там был он. Сосед.
- Перестань идиотничать, он в больнице...
- Значит, уже не в больнице. Пойдём на улицу, и увидишь.
- У тебя уже паранойя.
- Ферб, миленький, пойдём, посмотрим!...
- Ну, пойдём, только без истерик...
На улице уже наступал закат, но фонари на столбах ещё не светили, видимость была хорошей, дорога просматривалась чуть не на километр, почти до магазина. Не было на ней ничего интересного, только пару легковушек, да женщина с ведром брела вдали по обочине.
- Убедилась?
- Я видела его, как тебя. Совершенно спокойно смотрел, без всякого выражения...
- Креститься надо.
Они пошли обратно, и, поднявшись на три ступеньки крыльца, Машка вдруг взвизгнула и ухватила брата за руку, вонзив ногти в кожу очень больно.
- Опять! Ты чего!, - но он и сам увидел - перед их дверью на некрашеных досках лежал знакомый пакет. Фёдор почувствовал полную растерянность, кончики пальцев стало колоть морозными иголками...
- Это он принёс!
- Не говори чепухи. Ты-же видела, на дороге никого нет.
- Значит, он пошёл... в другое место.
Они одновременно посмотрели на окна квартиры соседа, ни в спальне, ни на кухне окна не светились. Полоска бумаги и печати также были на двери.
- И где?
- Он всё-равно где-то здесь! Мы ему подкинули, а теперь он возвратил...
- Пошли домой, ещё уроки надо делать.
Когда Анна зашла в квартиру, они сидели за столом, перед ними лежали учебники и тетради. Послание Фёдор убрал в школьный рюкзак, просто потому, что не знал, что с ним делать, оставить его на крыльце он не решился.
Мать сразу почувствовала, что что-то не в порядке. Подошла к столу, внимательно посмотрела сначала на сына, потом на дочь. Они молчали.
- Говорите. Только понятно.
Фёдор подал ей записку:
- Вот. Было в двери, когда пришли со школы.
Она прочитала, мало что поняла, вышла на крыльцо и посмотрела на дверь соседней квартиры. Вернулась.
- И вы одни, сидите... Не завидую. Сейчас разберёмся...
Достав из сумочки телефон и глядя в записку, она набрала номер, ждала, пока кончатся гудки, растерянно тёрла лоб, с облегчением вздохнула, услышав голос.
- Георгий Евгеньевич? Да, вот звоню по записке, я соседка Кирилова, Андрея Васильевича, пришла с работы, а здесь... вот. Да... Так... Понятно. Вы знаете, он человек в общем мало общительный, мы общались только случайно. Нет, доброжелательно, он настоящий интеллигент, бывший учитель... Не знаю, точно сказать не могу. Вчера в его квартире был свет, я слышала какие-то звуки... Нет, всё спокойно, как обычно, да... - и, отвернувшись от трубки, спросила сына, - Вы вчера видели соседа?... - он отрицательно покачал головой. - Нет, они тоже не видели! Да, он с сестрой дома, они из школы приходят... около шести... Так, понятно... Они весь день были в школе! - вопросительный взгляд на сына, и его утвердительные кивки. - Да, вот он подтверждает... Телефон? Звонок? Сейчас... Где твой телефон?
- Телефон? Мой? - Фёдор был удивлён неожиданным вопросом и не сразу сообразил, что говорить. - Но я его сегодня дома забыл, наверное, он в спальне, на тумбочке.
- Иди посмотри... Телефон он сегодня дома забыл... Как он мог звонить, если был в школе без телефона! Как вы говорите? Понятно, но дверь мы не закрываем, сосед всегда дома, присматривает. Да и у нас есть в доме дверь, между нашими кухнями, ключ у него и у нас... А что случилось? Дети напуганы, да и я тоже... Так... Слушаю... Звонок, вот странно. Мужской голос, не детский? Тринадцать ему, они с сестрой близняшки. Нет. Понятно. И что с ним? Я думаю, я должна знать, что происходит в нашем доме?... Вот оно... - глаза её расширились, с испугом она посмотрела на детей. - Значит... Как-же так... Вопросы, понятно. Завтра подъедете? Но я поздно с работы... Да, в это время, примерно... - и снова к детям вопрос, - Ничего странного не видели? Последние несколько дней? Может, сосед себя как-то вёл... неадекватно?
- Всё нормально, - пожал плечами Фёдор. Мать перевела взгляд на дочь, и та тоже пожала плечами.
- Всё было в порядке, ничего необычного. Дети такие вещи замечают... Значит, он... Простите, это я не подумав. Хорошо, подъезжайте...
Опустив руку с телефоном, Анна села на стул, задумалась. Молчала долго.
- Значит, он приедет, участковый, - наконец спросил Фёдор.
- Что? А, да, завтра, к девяти... - опять надолго замолчала.
- Мам, что всё-таки произошло? - наконец спросил Фёдор.
- Утром, часов в десять, в отделение полиции позвонили. С твоего телфона, они проверили потом номер. Мужской голос сообщил, что по нашему адресу погиб человек. И отключился. Они приехали. Зашли к нам, потом к... нему. Он был... мёртв. Приехала скорая помощь и увезла его. Теперь выясняют, что и как...
- И как?... Как он умер, не сказали?
- Он... повесился, - Анна оглядела детей. - Старый человек. Похоже, одинокий. Всякое бывает... Вам спать не пора?
- Как-же мы теперь будем... жить? - испуганно спросила Маша.
- Так и будем. Всё забывается. Федя, в сарайчике есть фанера, надо будет забить и закрасить эту дверь, не нужна она. А в выходные мы с тобой соорудим забор, отгородим крыльцо от того участка, наверное, его продавать будут. Хотя, теперь продать будет трудновато... А мы постараемся забыть... Идите спать, я позже...
В спальне Маша подождала, пока брат ляжет на свою кровать, чтобы потом переодеться в темноте.
- Ложись, чего ты? Боишься? Не надо...
- Знаешь, что? Он утром повесился, а потом, недавно, принёс нам пакет.
- Машка, перестань. Он сейчас в морге... Мы здесь ни при чём.
- Пакет принесли нам, а мы подкинули его... Мы подкинули ему его смерть... И он возвратил...
- Ты с ума сошла.
- Ты сам так думаешь.
- Ничего я не думаю. Я думать буду дня через три.
...
Утром, по дороге в школу, Фёдор свернул к закрытому ещё магазину и, оглянувшись, бросил на бетонные ступеньки пакет. Вернулся к сестре, и они молча пошли дальше.
...
Через шесть лет Маша и Фёдор уехали жить в город, где поженились гражданским браком. Анна так никогда и не узнала об этом. Детей у них не было.
Олег Ока Новелла четвёртая.Трое холодной осенью.
"Даже самой звёздной ночью, если не светит луна, в лесу темно."
- "Мы оказались в сумрачном лесу", и лес этот состоял из недомолвок, ошибок, заблуждений и конфликтов, из непонимания и недоверия. Однако, оглядевшись, я понял, что мы просто сидим на холодной скамейке в сквере у Балтийского вокзала, спиной к набережной Обводного канала... Рядом сидел Опр, как всегда вальяжный, ироничный и настроенный критически. - И как тебе это? - поинтересовался он, поведя рукой в направлении вокзала. Громадное здание, будто колышущееся в пластах надвигающихся сумерек, тонуло в сумраке и безмолвии. Не видно было ни одного человека, ни лучика, ни отблеска света. Тяжёлые деревянные двери, закрывающие вход в вестибюль метро, не шевелились. - Не знаю. Наверное, нам это предуготовано, и тогда обсуждать здесь нечего, надо принять, больше ничего. А ты доволен? - Чувство удовлетворения обманчиво, временно, и анализу не поддаётся, слишком много факторов, формирующих его. Но я доволен тем, что могло быть гораздо хуже. А этот вариант подаёт какие-то надежды на перспективы. Может быть, даже заманчивые... Хотя, это пустые измышления, больше ничего. - Ты всегда выискивал перспетивы. Ты всегда старался быть на гребне волны. Но встаёт вопрос - это дало тебе что-нибудь? - Материально? Ты знаешь, что я не коплю, я всё трачу. - Это я знаю. Удовлетворение твоих потребностей стоит слишком дорого, а увеличить капитал тебе не позволяет недостаток образования и отсутствие серьёзных связей. - Но я жил полной жизнью, без страха смотрел в завтрашний день. - Значит, ты вполне удовлетворён своей жизнью. - Это не был вопрос.
***
Мы шли по набережной Обводного канала, несмотря на пронзительный холодный ветер, дующий от залива, вода канала была неподвижной, свинцово-ледяной, и я поднял воротник. Опр насмешливо глянул на меня, спрятал саркастичную улыбку. - Что? - Экзистенциализм всегда был твоей слабой стороной. - ? - Ты поднял воротник. Зачем? Ты следуешь жизненному опыту и не хочешь признавать, что он уже бесполезен. Но ты подчиняешься ему, потому что об этом говорит и опыт всего человечества. - Не вижу ничего смешного. Мы, это наши привычки. - И опять ты цитируешь, но это цитата давно не существующего человека. К тому-же перевранная. Положиться на действительные ощущения слишком субъективно... Он затравленно оглянулся на геометрические плоскости домов, образующие стороны каньона, по дну которого протекал канал. - Мы - одни? - Ты спрашиваешь про... Нима? Разве твои чувства ничего не говорят тебе? - Я так упорно гнал эти чувства... понимаешь, единство, оно заставляет подчиняться, лишает оригинальной индивидуальности, подавляет. Боюсь, никаких чувств уже давно не осталось. - Конечно, они мешали тебе делать твою жизнь. Для тебя ведь это единственная ценность. А о его чувствах ты когда-нибудь думал? - Перестань. Он давно загнал себя в щель условностей, сам построил свою систему ценностей. Они меня никак не касались, не интересовали. - Как и ценности общества. - Просто условности, - отмахнулся Опр. - Его путь упирался в никуда, не имея реально определённой цели. Что его ждало в результате? Общее почитание? Деньги? Ты прекрасно понимаешь, что этого достигали только избранные, его-же ждал только серый труд, далёкий от творческого. В конце концов он пришёл-бы к осознанию бессмысленности всего, бесполезности и ненужности того, что по молодости он идеализировал, чему поклонялся. Это был-бы страшный крах его идеалов и всего смысла жизни. - И ты убил его. Опр долго молчал, глядя под ноги, на брусчатку тротуара. Я не надеялся, что открыл ему страшную истину, но может быть какие-то эмоции, чувства? - Интересно, - вдруг задумчиво сказал он. - Надолго нам хватит обуви? Вряд-ли здесь действуют обувные магазины... - В самом деле, - пробормотал я, поражённый неожиданным выбором нового предмета, занявшего его разум. - Но кто тебе помешает войти в любой магазин и взять всё, что тебе нужно? Вот только сомневаюсь, что тебе что-либо понадобится. - Ты прав, - заметил он, остановившись, похоже, что мои слова обратили его внимание на аспект, о котором он не задумывался, и на который только что сам открыл мне глаза. После этого я заметил, что он несколько раз останавливал взгляд на тёмных витринах, мимо которых мы проходили, и что-то пытался понять. - Но кто и зачем создал всё это великолепие, совершенно не функциональное? Чья извращённая фантазия поместила здесь всё это изобилие? - Может быть, столь уважаемый тобой экзистенциолизм? - Думаешь, мы и есть авторы всего этого? - А ты сомневаешься? Я считаю, что это есть представление нашего подсознания о необходимости привычного бытия, хотя-бы его видимости. - Видимость, - с сомнением проговорил он. - Что толку в видимости? Если только тяга к комфорту. Но погода стоит мерзкая, можно было вообразить что-то более привлекательное... - Пляжей Акапулько нам, видимо, ожидать не приходится, - с ехидным сочувствием констатировал я. И он заметил мой сарказм. - Конечно, природа иногда не хочет подстраиваться под наши представления! Недоработка Бога.
***
- Это не совсем то, что я себе представлял. Конечно, я не ожидал райских кущей, но - ничего? - Каждый имеет то, что он заслужил своей жизнью. Ним тоже думал об этом в другом ракурсе. - При чём здесь этот идеалист! - раздражённо отозвался Опр. - Уж он-то вряд-ли вообще смотрел на это рационалистически, вероятно, представлял ряды формул, описывающих квантовые флюктуации. Но в реальности это оказалось... слишком иррационально. Он никогда не был реалистом! Вот парадокс нашей жизни, недосягаемое возводится в ранг истины и становится основой мировоззрения... Научного мировоззрения! А сами истины вызывают скрытый страх, и старательно обходятся стороной, стыдливо не замечаемые. Мне всегда было странно это лицемерие. Только потому, что истины не могут быть описаны нашей наукой, их сделали религией и исключили из катехизиса природы! Как странно было наблюдать потуги Нима втиснуть мир в колбы физики и математики... - И поэтому он заслужил смерти? - К чему теперь рассуждать об этом? Ведь его нет? - он странно посмотрел в мою сторону. - Иногда мне кажется, что ты что-то скрываешь, какое-то знание, о котором я могу только догадываться. - Но ты хотя-бы можешь понять и принять, что ты и есть причина смерти Нима, и причина моего отказа от жизни? От твоей жизни, которая и сделала меня тем, чем я стал, и чем стал ты. - К чему теперь эти разговоры? Меня всегда бесил этот кастрат. Кстати, а где ты сам был и что делал в те времена? Почему ты отстранился и не поддержал его в трудные времена, если тебе так дороги его принципы? - Опр перешёл в наступление, он стоял, расставив ноги, и в упор смотрел на меня. - Ты помнишь его крах в личной жизни? Эта простушка Бека просто в ужасе бежала, узнав о его отказе от борьбы за королевскую стипендию. Что ты тогда думал? - Я думал, почему ты всё это устроил. Ведь ты виноват в этом, признайся. Это ты устроил эскападу в деканате и оскорбил всю профессуру?... А "простушка Бека", если ты помнишь, окончила жизнь в воде залива. - А что? - развязно спросил Орп. - Было-бы забавно, если-бы мы встретили её... В действительности я просто пытался показать Ниму некоторые привлекательные стороны другой жизни, о которой он не хотел знать... - И устроил ночной загул по пляжам... - Это был восхитительно! Сам Ним вспоминал потом об этом со смаком! - Когда становился тобой? Незадолго до смерти... он вспоминал Беку, и следы веревки на её шее во время опознания в морге, ведь родных у неё не было.
***
- А ведь так было не всегда. И ты порой исчезал неизвестно куда, и Ним вдруг оживал, осознав это, ты просто не имел значения и не имел влияния. Тогда было весело, исчезали проблемы, обозначался круг настоящих друзей, появлялись темы и надежды, вырисовывались перспективы и надежды. Жизнь крутилась и имела смысл. Настоящий смысл! А потом снова появлялся ты, - мы стояли на Измайловском мосту, не решаясь выбрать направление, они все были равноценны, и все не имели цели. - И что было в результате, - настойчиво напомнил Опр. - Что было в результате? Усталость от тупой работы, понимание бесперспективности, крушение надежд, ненужность тем и самой работы. И так было всегда. Уходили друзья, они обрастали семьями. Тускнела любовь... Ты сам знаешь всё это. Девушка вдруг оказывалась тупой и меркантильной, начальники становились бюрократическими ослами, не способными принять ничего нового, потому что это могло разрушить карьеру и требовало риска проявить инициативу. Проза жизни и безденежье. Вот жизнь, не стоящая того, чтобы её прожить. Конечно, Ним всегда был бессеребренником и презирал меркантильность, но нормальной жизни не может быть без денег... Да и душа требовала отдыха, перезагрузки... - И наступало твоё время, ты снова праздновал победу... - Такова правда жизни. А я просто хотел жить, я не абсурдист.
***
- Здесь на углу, перед сквером кофейня. Посидим? Утомляет низкое небо и пустой ветер. Неприкаянность. - Как-же, помню! Уютно, но патриархально. Буколлистические пейзажи по стенам, столешницы под мрамор, металлические плетёные стулья. Что-ж... Застеклённая дверь с металлическими фонарями по сторонам оказалась незапертой, и мы вошли. Звякнул колокольчик, но не вызвал никаких действий. Было пусто и тихо, как и должно было быть. Впрочем, здесь всегда было пусто, посетителей никогда много не было, этот район не считался туристическим, а местные жители предпочитали пить кофе дома. Только в рабочие дни по утрам, перед началом и в конце рабочего дня помещение оживлялось, да в обеденные часы наблюдался наплыв из офиса районной администрации, в их столовой цены для простых служащих были куда выше, а качество блюд ниже, по прейскуранту. Мы уселись за столик у окна, ближе к двери, без всяких причин, мы никого не ждали, и знали, что по тротуару мимо окна никто не пройдёт. - Предсказуемость, вот главная беда общества. Всё было за долгую историю, менялись только декорации. Но и в рутинности бытия появлялись безумцы, пытавшиеся что-то потрясти и сдвинуть. Здесь этого ждать не приходится, вечность незыблема, - Опр потёр руки и оглянулся на стойку, будто ожидая обслуживания. - Это хорошая почва для переосмысления. - Я предпочёл-бы одиночную камеру. - Вот где точно нет основ для новостей. - Зато там есть надежда. На революцию, на землетрясение, на метеорит... - Смена декораций. - Но и здесь мы существуем в декорациях, только они стали нашим миром. Кстати, о декорациях, мы постоянно создаём их, и уже они делают нас. Это не "бытие определяет сознание", ибо здесь происходит взаимовлияние. Ничего не вспоминается? - Я как раз хотел спросить об этом. Уничтожение Нима, оно случилось спонтанно, или это было осмысленное действо? - Это была жизнь. Мы просто живём, соответственно своему образу, и жизнь строим по своему подобию. Только иногда мы строим себя по чужому подобию. Я делал себя сам, ты это знаешь, и тебе это не нравилось. Ним об этом вообще не думал, он плыл по течению своей реки. Но реки меняются и заставляют нас приспосабливаться к своему характеру. Его река была вся в порогах, то постоянно менялась, то текла по равнине, и тогда наступало успокоение, стабильность. Но потом течение срывалось в пропасть. Может быть ему это надоело? Тебе никогда не нравилась моя сущность, я тебя не осуждаю, каждому своё. Но я жил стабильно, иногда делая остановки, иногда ускоряясь, но никогда не менял течения, только скорость. Может быть Ним в конце концов понял, что ему нужно, и сделал выбор. В сущности, он мне мешал, пытаясь подчинить, но этим он мешал и себе, да и тебе тоже. И он вошёл в другую реку. Был-ли это акт отчаяния? Он устал? Разуверился? Я об этом не думал, мне был важен только результат. Вообще, это не мой стиль - задумываться и сомневаться. - Да, я это понял. Ты победил. Но заодно ты уничтожил и Нима и меня. - Ты главный администратор, и это было твоё решение, твой выбор. - Да, выбор... Но я стоял перед необходимостью. Я не мог жить тобой, твоей жизнью, не отказавшись от себя. - Необходимость не есть неизбежность. Ты сделал выбор, но мог выбрать альтернативу. - То, что ты называешь альтернативой, это простое предательство. - Кого ты предал-бы? Память Нима? Но его нет, и ему всё-равно. Себя? А ты знаешь себя? И разве я не неотъемлемая часть тебя? И, отказавшись от меня, остался-бы ты собой? Ты отлично понимал это, и незаживающие разрезы на запястье тому свидетельство. Оставаться собой - это стоит дорого.
***
Мы долго шли, не уставая. В общем-то я никогда не уставал бродить по городу, белой ночью напролёт, по островам, по Адмиралтейскому, Васильевскому. Город не надоедал и не утомлял. Как и сейчас. Время у нас было, очень много. Не замечая его, мы дошли до Средней Рогатки и остановились у начала широкого асфальтового русла Пулковского шоссе. Странно, но и здесь было то же свинцовое низкое небо и ледяной поток воздуха, и мы инстинктивно отворачивались от него. - Интересно, будь у нас желание, могли-бы мы покинуть Город? Взять, и просто пойти по Пулковскому туда, где небо становится землёй? - Думаю, это не получится. Выйти за Город - это приключение. А приключение, это неопределённость. Здесь-же всё определено. И границы всех возможностей тоже. Отправившись на юг, в конце концов, думаю, мы попадём куда-нибудь в Девяткино, на северные границы. На круги своя.
***
- Ладно, давай пока передохнём, - холодно улыбнувшись, сказал Опр. - У нас впереди вечность, чтобы испортить её. И где-то в глубине души шевельнулся и горько вздохнул Ним, он перестал существовать уже давно и кое-что знал об этом. Но скоро и Опр оставил меня, отправившись туда-же, где пребывал Ним, в небытие. Потому что всё, что было, перестало иметь значение. Я остался наедине с собой.
"Когда в душе хохочет зверь, Уходишь ты, захлопнув дверь."
Олег Ока
Матрёшка
1. В микроавтобусе не было сиденья рядом с водителем, там было место для собаки, и Волик сел на неуютное сиденьице за водителем, предназначенное для собачьего поводыря, поставив локти на откидной столик. "Фиат", похоже, долго стоял с неработающим мотором, внутри было сыро, и прикасаться к чему-то было неприятно, панели внутренней обшивки были липкими от влаги. Федя первым делом включил отопление, на полную мощность, уже скоро стало тепло и сухо, и Волик расслабился, исподлобья разглядывал команду в синем свете лампочки. Сашка Алексашин, помошник уполномоченного, шевелил пальцем на экране айфона, что-то там увидел в ленте новостей Яндекса, пробежал взглядом, неожиданно хихикнул : - Прикиньте, чел спал восемнадцать лет, вдруг проснулся, всё в порядке, счастливый такой, а через пару дней отдал концы! - И чему ты радуешься, счастливый ты такой? - эксперт Игорь Самохин был настроен мрачно и крутил закрытый зонтик, не зная, куда его девать. - Как-же! Столько дрыхнуть, чтобы снова увидеть солнце, и снова туда, в темень. Стоило просыпаться! - Конечно! Хоть дата смерти известна. Умер-бы во сне, что ставить в заключении? Когда он заснул, или когда не проснулся? - резонно заметил Самохин. Надо было что-то сказать, Волик задумчиво хмыкнул : - Мне нагадали, что я умру во сне. Я не возражаю, но дилемма, как быть - что-ж теперь, каждый раз, отходя ко сну, писать завещание? - Завещание заверять надо. Женись на нотариусе, и нет проблем. - посоветовал практичный Сашка. - Дурак ты, Алексашин, она-же меня после первого вечера в дурку сдаст. И правильно сделает. "Фиат" летел по Московскому, прилежно тормозил перед пешеходными дорожками и ту-же набирал скорость ; Федя переживал за приближающуюся трансляцию футбола и невольно нажимал на газ. Волик морщился, при торможении ему хотелось упереться рукой в напряжённую шею водителя, ему не нравились гонки по тёмному городу. - Подъезжаем, - неуверенно сказал Федя, вглядываясь в дождливый вечер за лобовым стеклом. - Валдайская, 14, где-то здесь... Что за дом, жилой?... Вроде, дождя меньше стало, может, успокоится... - Сашок, ты сам принял вызов? Про дом ничего не сказали? - Нет. - Сашка пожал плечами и выключил айфон. - Петька Раськов, он на дежурстве. А услышал про убийство, сразу трубу мне отдал. Хоть запись включена была. Только слушать уже нечего было, адрес и просьба поторопиться. Странный голос, спокойный такой, будто... безразлично ему всё это, ну, убийство, погода плохая, чего ещё говорить? И отключился сразу. - Действительно, странно. Не зря катаемся, может быть и правда пьяный шутник. Ладно, прокуратура дала добро, если что, шутнику морду начистить. И в обезьянник на пару суток за ложный вызов... - Дом четырнадцать по Валдайской? - вдруг спросил Федя. - Вот он, окружён оградкой, кустики, учреждение, вроде, какое-то, поликлиника? Ага, вот въезд. И что? Там темно. И окна тёмные. - Заезжай уже, - скомандовал Волик.- Там разберёмся. Микроавтобус подскочил на бордюре тротуара, по сторонам, в сумраке за мокрыми стёклами виднелись кусты. - Мать твою! - вдруг выматерился Федя, и "Фиат" резко остановился, вся компания по инерции рванулась к лобовому стеклу, но скорость была небольшая, Федя поосторожничал при въезде на незнакомую территорию, и это себя оправдало. - С ума сошёл? Что за выходки? - осведомился Волик, морщась от боли в рёбрах, которыми прижался к спинке водительского сиденья. - Это они с ума сошли, - ответил водитель, вглядываясь за стекло. - А мы приехали. Дальше дороги нет. Сволочи, хоть-бы знак какой поставили. - Ладно, пойдём, посмотрим. Всё своё берём с собой. Федя, остаёшься, будь на связи, до футбола ещё долго, и машину закрой. Так, на всякий случай. В двадцати сантиметрах перед колёсами "Форда" в асфальте зияла яма. Аккуратно круглая, метра два в диаметре, и такой-же глубины. Волик сразу полез за сигаретами. - А ты в рубашке родился, - восхитился Алексашин, с опаской заглядывая в недра. Федя, тоже из любопытства вышедший, в ответ только выругался. Волик присел рядом с краем ямы, курил, задумчиво смотрел на склоны. Рядом встал Игорь, тоже смотрел в яму : - Интересное сооружение. Что думаешь? - Авария какая-то. Телефон-газ-вода, - сомневаясь, проговорил опер. - А у тебя есть свои соображения? - Есть. Странно. Это не было выкопано. Ни лопата, ни экскаватор так не могут, посмотри на склоны, гладко, чисто. - И? Технологический провал? Помнится, над линией метро между "Выборгской" и "Лесной"... год не помню... тоже земля проваливалась. Здесь, внизу тоже станция метро... - Чушь. Это не провал. А если-бы было, представляешь, что сейчас здесь творилось-бы? На такое сразу реагируют. И репортёры тоже. - Есть гипотезы? - Чушь, - повторил Игорь. - Нонсенс. Знаешь, на что похоже? Вот если-бы здесь под землёй был такой... слив, как в ванной... и кто-то выдернул пробку... И земля стекла туда, в отверстие... - Ну-ну, - безразлично сказал Волик, оглядываясь на тёмное здание. - Сашка, позвони в дежурку, что там насчёт звонка, выяснили - откуда? - А хочешь ещё ассоциацию? Ведь нет здесь никакого выброса, почва из ямы просто исчезла. И яме не больше 10-15 часов. Как будто кто-то воткнул в землю гигантский кинжал, провернул его по кругу, вытащил клин земли и куда-то дел. - Может быть, взрыв газа? - неуверенно предположил Волик, просто чтобы что-то сказать. У него не было никаких предположений, он оттягивал решение, погружаться в рутину следственного мероприятия не хотелось, будто что-то уже обещало действо нудное, неинтересное, бесперспективное. - Не было здесь никакого взрыва. И ремонтники уже были-бы здесь... - Саша, что там? - Уже выяснили, Петька сказал адрес. И тоже что-то несуразное. Вот это здание, это городская гимназия № 326. Бывшая гимназия. Её перенесли на Ленсовета из-за аварийного состояния, и здание ждёт, то-ли ремонта, то-ли сноса. Пустует. А звонок был отсюда, из бывшего кабинета завхоза гимназии, со стационарного телефона... - Здание пустует. Конечно, никакой охраны. А телефон подключен? Ещё одна странность, телефонисты обычно не дремлют, знаешь сколько стоит городской номер? Впрочем, может быть и есть какая-то охрана, а охранники... Может быть, они и звонили... Ладно, разберёмся. А ты себе запиши в блокнотик - узнать, кто в районной администрации отвечает за здание, кто собственник, и почему здесь яма, может, работы какие проводились или что другое? Они по-любому должны быть в курсе. И ответственный за эту яму у нас будет бедным, сволочь. Ведь в темноте туда мог не один человек нырнуть... Игорь, ты-бы хоть фото ямы сделал, порядка ради...
2. Оставив Федю в машине, они пошли в здание. Волик ожидал увидеть входные двери перекрещёнными парой грязных досок на гвоздях, как это у нас принято, но двери были приоткрыты. В здании было тихо, темно, на полах кое-где лежали колеблющиеся освещённые прямоугольники от уличных фонарей. В темноте проступали более чёрные пятна мебели, и это было странно, обычно из зданий, сменивших хозяев вывозится всё. Компания остановилась посреди холла, вслушиваясь в атмосферу здания, всё казалось застывшим, присутствия людей не чувствовалось. - Нет здесь никого, - разочаровано заявил Сашка. - Шутники хреновы. Ложный вызов... - Да, похоже приключений Шерлока Холмса не будет. В любом случае необходим осмотр, для рапорта. И меня интересует телефон, с которого был сделан вызов. Скорее всего это административные помещения. Где-то на стене должен быть информационный стенд с планом этажей, пожарные выходы и прочее... Стоп... Показалось, или в самом деле почудилось присутствие чего-то постороннего? Они замерли. И темнота ответила, слева выделилось более чёрное образование, может быть потому, что оно сдвинулось, стало приближаться, и в область призрачного света вступил человек. Им показалось, что человек светился мерцающим светом, но это, конечно, был эффект отражённого света, он освещал фигуру голубоватым мерцанием, и цвета одежды разобрать было невозможно, только догадываться. Это был полный, не старый человек, со странной современной причёской, помесь оффиса и панка, и он неуверенно оглядывал их, одного за другим, и похоже, что хорошо видел - глаза его уже привыкли к почти полному отсутствию освещения. - Наверное, вы из полиции? - голос его был едва слышен, и в нём отсутствовали эмоции. - Это вы звонили в отделение? Ваше сообщение, надеюсь, не шутка. Человек будто не слышал, на вопросы он не отреагировал. - Он там, в... гардеробе, первая дверь слева. Я его не трогал, я ничего там не трогал, только увидел, что ему уже не поможешь, и вышел, и больше туда не заходил... - Понятно. Игорь, кажется, сейчас твоя роль главная. Пойдём, посмотрим, что там. Саша, останься с... гражданином... Возьми показания, вот тебе папка, там есть бланки... Ручка, хоть, есть? - Найдём, - обиженно ответствовал помощник. - Темно здесь. Может, в машине это сделать? - Делай, - махнул рукой Волик. - Только гражданин нам может понадобиться в любой момент, так что не тяни резину. В уютном сумраке машины звучала тихая музыка, Федя дремал на своём месте, было тепло, и это расслабляло. Алексашин порылся в папке Волика, выудил стопку бланков, приготовил ручку: - Ваше имя, фамилия, отчество. Место проживания, работа, если есть. Незнакомец сидел, сгорбившись, опустив руки, смотрел в пол. - Григорий Мишин, просто Гриша... Никак не соображу... Не пойму, что произошло... - он говорил глухо, неуверенно. - Я... никак не могу понять... - Ладно, Григорий. Давайте так, вы сейчас запишете, что произошло, что вы видели, только кратко и понятно, вот здесь, на бланке, успокоитесь, обдумаете... - Успокоюсь? Вы видели, что там, в другой комнате?... - он взял протянутую ручку, устроил папку на коленях, задумался. Саша с интересом смотрел на его сильно дрожащие руки, понял, что вряд-ли тот сможет что-то понятно написать. - Хорошо, давайте я буду писать... - Мы с Витькой вместе в школе учились... В этой самой, только тогда это не гимназия, простая средняя школа была... Потом в универе, и семь лет уже в одной конторе, понимаете? - Витька - это? - Витька... Виктор Балашов, это он там... А вчера, понимаете, босс расщедрился в честь юбилея, ну, небольшой корпоративчик, здесь недалеко, на Московском... Было весело, музыка, все смеялись, как обычно, анекдоты, романчики...И уже под конец веселья мы решили на школу взглянуть, "альма матер", понимаете, общие воспоминания... Чорт нас дёрнул! - Значит, вы пришли сюда с другом детства и коллегой... Не уточните время? - Время... Знаете, я вот на часы и не смотрел... Но это... минут сорок назад было. Уже темно было... - Здесь нет уличного освещения... Как-же вы в яму не свалились? Григорий на сообщение о яме не отреагировал, тупо смотрел в пол, и вопрос пришлось повторить... - Яму? Вы про какую яму говорите? - А вот ту, мимо которой мы только что прошли. Не заметить было трудно... - Я что-то и внимания не обратил... И сюда пришли, никакой ямы не видел... Летописец растерялся: - М-м-м... Подожди. Значит, вы пришли сюда, обнаружили, что контора закрыта... И? Что вы делали дальше? - Не закрыта. Дверь была открыта. И мы зашли. И вот там уже поняли, что коробочка пуста... - М-да. Что-же произошло дальше? - Я его убил. - Вы делаете признание? Это вы должны будете уже написать сами. Чтобы потом не было претензий в давлении, предвзятости, ну, понимаете? Но что послужило причиной? Поссорились? Знаете, у выпивших часто бывает, что какое-то не осторожное слово вызывает бурю эмоций... - Я... я не знаю. Я так думаю, что я его убил, но я... не помню. - В состоянии аффекта такое бывает. Вы не помните ни причин, ни самого... акта? - Это я помню. Но странно, я видел всё это со стороны. И как это было... Я никогда не подозревал, что вообще способен на такое. То-есть, обычный человек не может такое сделать, будь он даже Шварценеггером... И я... будто не совсем участвовал в этом... - Можно подробнее? Что вы понимаете под "не совсем"? Вы не контролировали свои действия? - Ну... не знаю. Это как в некоторых ужастиках - в тело вселяется демон, и сам человек видит и знает, что вытворяет его тело, но как-бы со стороны. Уже некоторое время слушавший Федя хмыкнул: - Такая самозащита обычно в суде не проходит. И никакому адвокату тут не за что зацепиться. Придумайте что-то другое. Может быть ваш друг подбивал клинья вашей жене? - Федор, прекращай умничать. И вообще, промолчи, это создаст впечатление компетентности. Так, продолжайте. Значит, вы его убили... - Я его повесил. Но он уже был мёртвый. И я этого не помню. - Странно всё это. Хорошо. И потом вы позвонили в отделение. Но почему не с мобильника? Ведь ясно, что в таком здании стационарный телефон должен быть отключен... - Я никуда не звонил... Ошарашенный Алексашин сделал в уме заметку - "отпечатки пальцев с телефона" (рядом с заметкой "яма, проверить, когда сделана") и задумался. Картина получалась нелепая, нелогичная.
3. Через десять минут отчаявшийся Сашка привёл подозреваемого обратно, в здание, где уже горели аварийные фонари, дававшие неприятные чёрно-красные тени в углах. - И что? - спросил Волик, вытиравший руки носовым платком. Платок он брезгливо понюхал и отбросил в тень. - Ерунда какая-то. Это и показаниями назвать нельзя. "Убил, но не помню!" Чушь какая-то! "Почему - не знаю!"... Но я выделил два момента, - Алексашин подошёл к старшему вплотную и заговорил в пол-голоса. - Утверждает, что не звонил. Надо-бы отпечатки с телефона снять. И ещё - ямы не видел. Чуть не грохнулся туда, еле успел его за куртку поймать! То-есть, получается, что когда он с убитым шли сюда, ямы не было? - Какой ямы? - удивился Волик. - А... ты про это. Погоди, не до ямы. Убитого мы сняли, надо его упаковать и увезти на экспертизу. В машине, кажется, есть "чёрный костюм"? Сбегай, принеси. - и, угадав порыв Александра посмотреть на покойника, остановил его. - Не надо тебе на него смотреть. Спокойнее спать будешь. Я такое в чёрных ужастиках видел... Не верится, что это дело рук человеческих... А про телефон, да, надо найти его, ведь кто-то же звонил... Мишин! Вы пока можете присесть вот на тот стул, незачем стоять. Я вам ещё пару вопросов задам. Попробуйте успокоиться... Обиженный Сашок сбегал в машину за толстым, чёрным, пластиковым мешком для трупов, и ещё больше обиделся, когда к упаковке его не допустили, приказав разыскать телефон, по которому звонили в участок. На что он, собственно, обиделся, Сашок и сам не понимал, вся эта суета была отработанной процедурой, без всяких задних мыслей. - Ну и пусть! - неизвестно кому шептал он. Телефон нашёлся быстро, в пустой комнатке за углом холла, на двери которой висела приклеенная скотчем вывеска : "Завхоз". - Нашёл! - гордо объявил он сотоварищам, уже выволокшим упакованный мешок в холл. Игорь тут-же полез в сумку и потребовал показать. Аппарат был опылён пудрой, к которой приложили клейкую плёнку, и Самохин стал рассматривать отпечаток в лупу, подсветив плёнку фонарём. Его реакция выразилась в продолжительном свисте и пожимании плечами. - Что там, сразу сказать можешь? - Ничего. Пальцы есть, узора нет. - Перчатки? - Не похоже. Если только резиновые... Нет, впечатление, будто он был без перчаток, суставные сгибы хорошо просматриваются. А вот узоров нет. Какая-то коллоидная плёнка? Не знаю... Волик тут-же подошёл к понурому Мишину, взял его за кисть и стал рассматривать при свете фонаря. Подошёл и Игорь, тоже осмотрел потную грязную ладонь. - Ерунда, - объявил он авторитетно. - Звонил другой. Рука не та, не такая худая. И с отпечатками здесь полный порядок. Это не он. Что, забираем жмурика и едем? Волик отошёл к грязному стеклу, за которым уже была полная темнота, задумался. Сквозь слой пыли видно было, что дождь успокоился, в тучах образовались разрывы, и их серебрящиеся края говорили, что луна наверху яркая. Волик всматривался в громоздящиеся чёрные кроны, отблескивающие мокрыми листьями, и никак не мог сообразить, что здесь могло случиться. Ведь вот он, убийца, признавшийся в преступлении, вот убитый. Не было в этом никакого смысла. Ссора? Так наши люди не убивают. У нас обычно это просто удар чем-то тяжёлым, с не рассчитанной силой, может быть, серия ударов. А если в кармане или сумке есть нож - значит, несколько беспорядочных колотых ран, потом паническое бегство. И после непродолжительного осознания содеянного - уже появление в участке со слёзным признанием, где чаще всего фигурирует самооборона. Здесь было что-то совсем другое. С неудовольствием Волик почувствовал бессилие и растерянность, вызвавшие злость. Какого чорта он ломает голову? Здесь могло быть всё, что угодно. Ревность, измена, или простое устранение конкурента... Ерунда! Ведь и признание - не признание, и улики - не улики. Улик просто нет, есть только бормотание явного психа, совершенно не способного сотворить такое грамотное и безумное преступление. Тому человеку, бывшему человеку, вскрыли, разодрали всю верхнюю переднюю часть торса. Зачем? Зачем выламывали рёбра, выдирали внутренности, содрали лицо, а потом повесили на его собственном ремне? Какой здесь смысл? Может быть, смысл совсем не в преступлении? А в чём? Чтобы заставить его стоять сейчас перед пыльным стеклом и вглядываться в ночь, с тоской думая о его самого бессмысленном пребывании здесь? Он должен понять это! - Володя! - соскучившийся и встревоженный молчанием друга, Игорь потряс его плечо. - Ты о чём задумался? Ехать надо, поздно уже. Ещё отчёт писать, да и рапорт... - Да, конечно... Игорь, ты помнишь рассказ Роберта Стивенсона "Доктор Джекилл и мистер Хайд"? Два взаимоисключающих человека в одном? Трезвый, рассудительный джентльмен, и полуграмотный наглец и бретёр, я уже давно читал, подзабыл... - Ты это к чему? Странные у тебя повороты мысли, устал, что-ли? - Почему-то само собой в голову пришло. Но ведь так оно и есть, в каждом человеке спрятано множество масок, в каждой ситуации человек играет определённую роль, о которой ему потом и вспомнить стыдно... А ведь все они хранятся в его душе, скрытые до поры-времени. А что там? Это, как матрёшки, одна в другой, только не шесть штук, а множество. И представь, что какая-то сила вмешается в этот внутренний порядок, и маски смешиваются во что-то невообразимое. А ведь там не только добропорядочные граждане, но вся мерзость сущности человеческой... - Устал ты, Володя, - утвердительно сказал Самохин. - Тебе куда-нибудь в деревню на месяц, нервы в порядок привести... - Чепуха, это и там достанет, стоит ему только прикоснуться к человеку, как будто вирус поселяется в душе... - Что - "это"? Ктулху? Ты, похоже, ещё и Лавкрафта начитался. Поехали, а? - Да, тебе этого не понять... Поехали... Нет! Ведь мне ещё по протоколу, следственную процедуру отрабатывать, надо соблюдать... - Ты чего выдумываешь? Нас в участке ждут. (Никто их там не ждал, конечно.) Но он уже решил, и все разговоры стали лишними, ненужными, не имеющими никакого значения. Смысл был только в том, что надо выяснить... прямо сейчас... или потом будет поздно... Что - "поздно"? Потом уже не будет никакого "поздно". Почему не будет? И чего именно не будет? Почему-то воображение упиралось в бесконечную чёрную стену, в которой скрывалось что-то материальное, но не имеющее к реальности никакого отношения. И ему обязательно необходимо было заглянуть в эту черноту, иначе... потом будет поздно... - Хорошо, понесли... Мишин, ты сиди на месте, будут ещё вопросы. Кое-что ты мне всё-же должен будешь объяснить и показать. Мишин, так-же глядя в пол, кивнул. Он издевается? Волик приостановился, внимательно всмотрелся в согбённую фигуру, хотел сказать что-то резкое, но только махнул рукой. Раздражение нелепой ситуацией всё росло и формировалось. Они взяли мешок впереди за углы, Сашок держал его за ноги. Самохин как-то ещё умудрился держать включенный фонарик, и что творится за конусом освещённого пространства, видеть не было никакой возможности. Федя при их приближении включил дальний свет, выскочил, засуетился, открыл заднюю дверь. Общими усилиями мешок был погружен в салон. Они встали, тяжело дыша, закурили. - А где задержанный? - спросил Федя, сообразив, что человека не хватает. - Это тебе оперуполномоченный объяснит. А может быть и нам заодно. Объяснишь? Что происходит? Что это за фантазии? А местного участкового для охраны места преступления ты собираешься вызывать? Волик взял у него фонарик, подошёл к яме и стал светить туда, будто ожидая увидеть там какие-то объяснения. Ничего там не было, кроме иногда осыпающихся комьев земли. - Ладно, поезжайте. Я задержусь немного, потом подъеду. - Володя, - эксперт чуть не выронил сигарету. - Ты знай, что говоришь... Это... Это совсем никуда не годится. Так нельзя. - Поезжайте. Я уже почти знаю, что здесь произошло. Осталось несколько вопросов свидетелю. Он уже и не подозреваемый. Я всё знаю. - Может быть, поделишься? - Всё будет написано в рапорте. Федя, заводись. - Ты собираешься остаться здесь вдвоём с этим человеком? - Каким человеком? Ах, да, с этим несчастным! Ничего страшного. Он здесь ни при чём, абсолютно нейтральная фигура. А брать будем другого, завтра... - Ты что-то нашёл, чего я не видел? Это нарушение... - Уезжайте. Вам ещё надо оформить труп. - Старший приказал, - резонно заметил Федя и полез на своё место. Он рассчитывал успеть к трансляции хотя-бы второго тайма матча наших с Камеруном. - До встречи, - спокойно сказал Волик и, обогнув яму, пошёл обратно в здание. - Едем, что-ли? - нервно позвал водитель, времени было на пределе. Сашок вопросительно посмотрел на колеблющегося Самохина: - Что? - Ничего! Чорт-бы побрал этого придурка, ничего не соображаю. Такого просто не было в моей практике... Ты понимаешь, что мы не имеем права оставлять его на месте преступления наедине с подозреваемым? Если что, наши головы улетят в кусты. Значит, я, как эксперт, еду с трупом в управу, а ты остаёшься со старшим. Попробуем списать это на следственные действия... Хотя, без понятых... Ладно, отвечать всё-равно ему... Поехали, Фёдор, доложим дежурному по городу, а там, как Бог даст. Алексашин, ты ещё здесь?
4. Он задержался на минуту у ямы, просто обширного чёрного пятна под ногами. Ему представилось, как асфальт вспучивается, трескается, будто под ним вспухает нарыв чего-то больного, вредной субстанции, стремящейся вырваться на свободу, распространиться и начать существовать в новом качестве, осуществлять смысл своего существования... Вот куски асфальта вместе с грунтом обваливаются, начинается трансформация, оформляется призрачная материя... Что это могло быть? Газ, жидкость, коллоид? Но это что-то, управляемое волей... Волей, направленной на зло. И оно проникает в здание, где пусто, темно и давно нет людей. Это поправимо, вокруг, в городе много людей, которых можно привлечь неосознанными желаниями, например, снова окунуться в молодость, встретить самого себя... Волик вошёл в холл, остановился у ступеньки, посмотрел в сторону фигуры сидящего, и снова почувствовал раздражение... Этот... Он оказался здесь случайно, но был выбран для совершения определённых действий. Чему-то, что выбралось из-под земли, требовалась энергия, энергия чувств, эмоций, нервов, и оно нашло подходящий объект, слабого человечка, которому можно навязать свою волю. Что могло быть, если-бы этот человек обладал амбициями, своей собственной волей, направленной на воплощение честолюбивых планов, и им двигало-бы не только честолюбие, но и непомерная гордость, убеждение в своих правоте и праве? Его взгляд упёрся в мраморный пол, покрытый слоем пыли... Вот что он упустил с самого начала, следы. Они должны были сохраниться, любое материальное существо оставляет следы... С сомнением посмотрел на сидящего, его безвольные очертания снова вызвали взрыв раздражения, слизняк! Будет сидеть, никуда не денется! В сущности, это уже не человек, только видимость, с изломанным каркасом внутри. И то, что его изменило, оно где-то здесь, может хорониться в чёрных углах, а может быть уже ушло из заброшенного здания, снова ищет источники энергии. Ему надо расти... Подсвечивая пол, Волик прошёл в помещение гардероба, где уже не ощущалось жизни множества поколений, прошедших через эти стены. Вот лужа застывшей крови под ржавым крюком, вделанным в серый потолок. Там ещё висел обрезок ремня. ... Только сейчас Волик понял, что в помещении нет ничего подходящего, с чего можно было достать до этого крюка. Наверное, этого и не требовалось... Вот следы опущенного ими тела, потом они оттащили его в сторону, где в последствии упаковали в мешок. И никаких следов, кроме их собственных, его и эксперта. Что это? Ему что-то послышалось? Или в самом деле в углах было явное шевеление, движение чего-то, прячущегося, ожидающего его ошибки, проявления слабости... Или крысы... Какие-то сгустки материи, но не твёрдой, только ощущаемой чувствами на грани реальности. И оттуда, из этих сгустков нематериальности тянулись к нему бесформенные выросты, шевелящиеся образования, как щупальца подводных тварей, обитающих за гранью света и понимания. Они приближались, покачиваясь, будто осматривая и выискивая его слабые места, скрывались за спиной, оплетали ноги и поднимались к голове. Волик чувствовал, как они проникают в голову, бродя там, как по огромным пустым залам, осматривая утварь и мебель, укрытые серыми чехлами и пытаясь угадать, что там скрыто. Сначала ему было неприятно и зябко ощущать чужое присутствие в своих сокровенных мыслях, но он с интересом следил за этим вторжением, и даже получал удовольствие от этих прикосновений и попыток понять то, что он и сам не мог определить, и только подозревал о наличии этих качеств и стремлений. Было какое-то извращённое удовольствие в общении с чужим интересом, он сочувствовал ему и шёл навстречу, как-бы облегчая его усилия узнать то, что было важно и ему самому... И это длилось долго, он не следил за тем, что делал в это время, тело жило самостоятельно, оставленное без контроля, без ощущений, без управления... Волик вышел в коридор, посветил фонариком, и ему показалось, что от луча света в стороны отпрянули объёмные тени. - Мишин! Слышишь? - он живой-ли ещё? Но сидящий пошевелился, повернул голову. - Иди сюда, твоё объяснение нужно. Мне вот здесь совершенно не понятна одна вещь... Он вернулся в помещение, машинально полез в карман, достал пачку сигарет. Что-то там лежало ещё, вместе с пачкой, что-то, чего он не мог вспомнить, и что удивило его. Он прикурил сигарету и потом, спрятав пачку, достал то, что там лежало в кармане... Нож. Откуда? Большой складной рыбацкий нож. Он подобрал его где-то здесь? Это недостающая улика? Но почему не в целлофановом пакете? И записал-ли он его в протокол осмотра? Это не имело никакого значения. - Почему ты не сказал вот об этом? - Волик повернулся к подошедшему человеку. - Не ожидал, что найдём в темноте? Мишин наклонился к его руке, с ужасом смотрел на нож, видимо, не понимая, о чём его спрашивают, только его руки непроизвольно шевелились, выражая жалкое недоумение. - Ты специально привёл сюда своего товарища. У тебя всё было продумано заранее. Может быть, ты и подпоил его на вечеринке, чтобы был послушнее? Молчишь? А что ты можешь сказать? Ты понимаешь, что такие, как ты, не имеют права ходить среди людей и дышать тем-же воздухом? У тебя вообще нет права на существование. Но ты существуешь, потому что даже такая тварь, как ты, может принести пользу...
5. Внутри было так-же сумрачно, и свет дежурного освещения, кажется, ослабел, наверное, разрядились аккумуляторы. Сашок замер, нервно глотая набежавшую слюну, вглядываясь в углы. На стуле никого не было. Не видно было и Волика. Этот сбежал? И теперь Волик ищет его? Но было абсолютно тихо, как будто в здании не было ни единой живой души. - Володя! Владимир Павлович! Где ты? Тишина. Или, ему показалось, где-то далеко будто отзвук бегущих ног, да, наверное снаружи, с улицы еле слышный смех... В старых зданиях постоянно живут непонятные звуки... Всякое может показаться. Сашок медленно поднялся перешагнул через мраморную ступеньку, неуверенно посмотрел направо, где за углом чернеющего входа в коридор располагался кабинет с телефоном. Потом свернул налево, остановился у двери в бывший гардероб, где нашли повешенного. Снова прислушался. По прежнему - ничего... За приоткрытой дверью он увидел на полу скошенный прямоугольник лунного света, падающего в окно. И ещё ему почудилось какое-то движение... Может быть, это ветер двигал ветвями за окном, может быть, облака надвинулись на луну. Но это было что-то незнакомое, приковывающее внимание... Что-то, качающееся в свете, вытянутое и неопределённой формы... Осторожно, почему-то боясь шевельнуть створку двери, Сашок боком вошёл в помещение, поморгал, давая глазам привыкнуть к темноте, и увидел висящего на ремне Григория Мишина, их подозреваемого в убийстве. Он висел на ремне, привязанном к крюку для светильника, и внизу, на полу под ним, темнела лужа чёрной жидкости. Сашок подошёл и застыл, задрав голову и ни о чём не думая, только сжимал в карманах дрожащие руки. Потом сзади неожиданно его голову обхватила сильная рука, и знакомый голос прошептал : - Эх, Сашок, зачем ты вернулся. Не надо было этого делать... И он почувствовал, как острое лезвие перерезает его горло.
***
Минут через десять в отделении полиции на Варшавской раздался телефонный звонок, и неназвавшийся гражданин сообщил об убийстве в доме 14 по Валдайской улице.
Глава 2
Олег Ока
СНЕГ ИДЁТ
(фантастический рассказ)
***
Снег пошёл ночью, между полуночью и пятью часами, потому что первые
прохожие увидели только свежие следы трамваев, а трамваи начинают
работу в пять часов. В данном объёме пространства обычное дело, если
не вмешается нежданная сингулярность. Или время не сделает петлю,
встретившись с неуправляемой чёрной дырой, а такое случается, согласно
теории компенсации движения, каждые шесть периодов.
Снежные хлопья медленно колебались, подчиняясь потокам тёплого воздуха,
поднимающимся над фрустракционными фильтрами города, поляризированный
свет ионных факелов переливался на гранях снежинок, и прохожие замирали,
в надежде уловить момент критической энергонасыщенности. Казалось, все
ценности мира отступают перед этим иррациональным хороводом ледяных
кристаллов, и их следы внезапно обрывались на пушистой глади искрящегося
покрова, исчезая в икс-мерных струнных преобразователях.
***
Леш не смотрел вокруг, завороженный игрой сполохов света в струях
медленной метели. Ему хотелось притти на занятия и погрузиться в формулы
преобразований моментов движения в энергию этого волшебства, которое,
казалось, завладело всем объёмом пространства, но он понимал, что на
данном этапе эволюции это недоступно его программам. И от этого на душе
становилось неопределённо печально, что ему в общем нравилось, поскольку
обогащало новым опытом и давало повод лишний раз обратиться к
разработчикам, что обещало переход на новый уровень сознания.
Этим также хотелось поделиться с другом, что тоже было плюсом, а за
интересную информацию присуждались бонусные баллы. Он вдруг сообразил,
что явление снега давало такой шанс слишком многим, и не факт, что его
информация не окажется дублированной.
Он автоматически воспроизвёл в сознании расчёты вероятностей и убедился,
что такое предположение верно для подобных случайностей на 90%. Это был
хороший шанс, и лёгкая печаль сменилась удовлетворением.
Леш ускорил шаг в сторону корпусов университета, рассчитав, чтобы до
начала занятий у него было немного свободного времени для медитирования
по методу сканирования параллельных энергопотоков, но присутствие в
ближайшем окружении масс чьего -то знакомого поля заставило его изменить
вектор и ускорить движение - это была его симпатия Рена, и двигалась
она замедленно, явно переживая снегопад. Это был счастливый случай,
совместное исследование могло совершенно изменить его статус, и в
иерархии слушателей у него появилась бы своя собственная аудитория...
Его сенсоры обратились в сторону подруги, и он сделал шаг...
***
Жёсткие пальцы оттянули веко лежащего, зрачок предсмертно сократился
под действием луча света фонарика, и за миллиарды световых лет до Леша
донёсся сожалеющий мужской голос - " Готов. Сердце остановилось. Чорт
его понёс под трамвай...Всё наушники, не могут они без музыки...Да и
музыка была бы... " -
На остывающее тело медленно падал первый в этом году снег.
08.11.2016
Всем спать! (2026-й год)
- Я хочу спать! - заявил мальчик, глядя на родителей. Отец в удивлении оторвался от экрана телевизора, где тоскливо демонстрировался очередной бесконечный сериал об идиотизме нашей жизни: - Что такое? Мать, накрывающая на стол, озабоченно пожала плечами: - Странные дела. Раньше такого не было. Ты не заболел, случайно? Ведь сейчас каждый день какая-нибудь гадость на людей валится, кто только их придумывает? И по ТВ, и интернет завалили, пророчат быструю и страшную смерть всему человечеству, делать им больше нечего? - Я хочу спать, - с вызовом повторил мальчик. - Без ужина. - Точно, какой-то вирус подхватил, - утвердилась в своём мнении мать. - Чего спокойно не живётся? Что за фокусы? Она встала перед сыном, лежавшем в кресле, положив ноги на столик: - Лучше признайся. Ведь всё-равно узнаем. - Чего пристали? В сети это сейчас мем такой. Кто спит, тот не умрёт. - Очередная глупость, - отметил отец. - Может быть, объяснишь, в чём фишка? - Что не понятного? Посмотри за окно, постоянно трупы собирают, полные грузовики, каждое утро. Это реальность. А во сне безопасно и смешно. Там виртуальность. - Фредди Крюгера смотрел? - Это городская легенда, не факт. На самом деле всё в голове, ты сам управляешь и выстраиваешь сценарий. Как захотелось, так и повернулось. - Да, в твоей голове никакой Фредди не выживет. Значит, теперь в моде круглые сутки спать? Как хомяки? - Деревянные вы, пока дойдёт до крыши! Это реальность, - повторил сын. - Хочешь жить, будь, как все. - Это конформизм. - Нет, это адаптация. Я пошёл. Шаркая кроссовками, мальчик поднялся по лестнице, они услышали, как захлопнулась дверь. - Нам спокойнее, - сказала мать, убирая со стола лишний прибор. - Но что-то здесь не так, - задумчиво протянул отец. - Что-то это подозрительно. Ведь возраст у него такой, им экстрим нужен, а не стариковский сон. - Но в одном он прав, на улицу по ночам лучше не выходить.
***
Перед сном, улёгшись рядом с женой, мужчина вслушался в ночь за окном, поморщился, услышав далёкий, захлёбывающийся крик: - Я глянул в сети, в самом деле, там гуляет такая тема - "спи, чтобы жить". Очередная глупость. Хорошо хоть, ни наркотиков, ни антидепрессантов, никакой химии, никакого насилия. - Что дальше будет, Влад? Ведь в самом деле страшно. Как жить будем? - Привыкнем как-нибудь, не в первый раз, выживем. - К смерти разве привыкнешь? - К ней привыкаешь, когда она на экране... Или за окном. Когда она не к тебе пришла. А потом уже всё-равно... Мужчина протянул руку к полке, взял пульт и включил телевизор: - Может быть, там скажут что-нибудь утешительное. "Вечерние новости" показывали хронику событий прошедшего дня: - Западный мир осознаёт, что их путь, путь показной демократии, полностью обанкротился в условиях развивающегося кризиса. Падение акций энергоносителей на биржах мира привело к банкротству ведущих производителей бензина, переживают спад производства автомобилестроение, некоторые предприятия энергетики не могут справиться с обеспечением предприятий промышленности, производства лекарств, сельскохозяйственной продукции. Это привело к возникновению вирусных пандемий, распространяющихся из стран юго-восточной Азии... Выдающиеся экономисты предсказывают финансовую экспансию из стран Востока и крах экономики Ближнего Востока. Наше правительство прилагает усилия к отграничению нашего пространства от губительных тенденций Запада. На работу правоохранительных органов, органов защиты населения, работы медицинских учреждений выделено дополнительно триллион... - Посмотри, что творится у них, полный бардак и беспредел! Наша жизнь не так уж и плоха. Конечно, в парламенте сидят профаны, но ведь и многое делается! Говорят, в Европу ещё три самолёта с медицинской помощью отправили, значит, в стране порядок. Увидишь, всё будет хорошо.
***
- Как спалось? - поинтересовалась мать утром, довольная сыном, выглядевшим бодро и свежо. - Многих пережил? - не без ехидства поинтересовался отец. - Многих. Больше ста человек. - То-есть? - Ночью были убиты больше ста человек, что не понятно? - Уже "новости" успел посмотреть? - Зачем? Да, и в "новостях" этого не сообщают. Что на завтрак? - Панвирус. Будто не знаешь. - Знаю, резиновые сосиски и овёс, - сын явно был не доволен. - А что-нибудь новенького, посъедобнее? - Не капризничай, во всём мире кризис. - Во всём мире бензин дешевеет, а у нас наоборот. - Значит, богато живём! - подмигнул отец. - И всё-таки, откуда статистика? Или это средние цифры? - Так, во сне увидел. - Это, в котором всё не настоящее, и где безопасность? - Безопасность для меня, для всех других - нет. - Думаю, в школу идти сегодня смысла нет, нам пришли уведомления, что вся работа останавливается, всем десятидневный отпуск, в связи с эпидемией, - сказала мать. - Займись чем-нибудь. - А нас кормить будут эти десять дней? - Не умничай, это вынужденная мера. - Значит, и выходить из дома нельзя? В связи с эпидемией. - Не всё так мрачно, думаю, до вечера можешь гулять. Только... - Что - "только"? Есть и какой-то кусок сыра? - Намордник... Маска. Все рекомендуют... - Мама! Ты меня за собаку уже держишь? Ведь знаешь, что сказка о новом вирусе... Каждый год выдумывают новый вирус, и всё из джунглей. Откуда в джунглях может появиться новый вирус? Вся эта пропаганда дурацкого вируса, отвлекающий маневр, это мулета для глупых быков. - Слушай, Алекс, - спросил отец, когда сын уже подошёл к двери, - Всё-таки, разъясни мне эту шутку про смерти во сне. - Па, ну что тут разъяснять, это вроде игры, симулякр такой, если хочешь выжить, надо прикончить определённое количество врагов. Сам выбираешь, кому умереть, а там уже закон джунглей. Сам ведь не убиваешь, это программа. Ведь это всё во сне, не в натуре... - Ночью убили соседа, Ивана Седого, - задумчиво проговорил муж, когда сын ушёл. - Это ты к чему? Многих убивают, пора принять это.
***
Вечером Алекс был хмур и не разговорчив. Ужин прошёл молча, и только потом отец придержал сына, собирающегося идти в свою комнату: - Мальчик, скажи мне одну вещь, вот эта игра, во сне, кто её придумал, организовал? Кто стоит за всем этим? - Какая разница, па? Это ведь вроде стимула. И можно душу отвести на каком-нибудь паразите. Вот патрульный на углу Варшавской и Дачного постоянно торчит, худой такой, как скелет, знаешь, прапор Вован, он ведь нас сегодня в участок потащил. Закон такой вышел, больше пяти не собираться, мол, это способствует распространению вируса! Вот нашли террористов! - Что за этим последует? - Не знаю, в школу сообщат, какая разница! - А... Вот в игре этой вашей, можно любого выбрать врагом? - Да кого хочешь! Хоть Папу Римского. - Но всё-таки, я не понимаю механизма... Как это делается? - Если-бы я знал, думаешь, сказал-бы? Я жить хочу... - Как-же они в мозг спящего пробираются? Какой-то пароль надо? - Ничего не надо. Перед сном загадай желание, и все дела. Типа "Хочу жить...", этого достаточно. Технологии развиваются! Могу догадку высказать, но это между нами, хорошо? Я думаю, что есть не одна игра. Кто-то просто хочет жить спокойно, а кому-то нужны приключения, охота, погони, нервы пощекотать. Понимаешь? Сын ушёл к себе, а отец некоторое время сидел, размышляя над загадкой. Если эта... игра, она есть, и она работает, почему живы наши правители? И не только они. - Ты куда, дорогой? Рано ещё в спальную... - Что-то меня в сон клонит, весь день дома сидим, надо будет завтра за город выбраться...
26.03.2020
Гордость
Просыпайтесь, люди, новый день пришёл ! Погода шепчет... А что там она шепчет ? Взгляд за окно... Конечно, что она может шептать, если дождь льёт. А чего ты хотел ? Конечно, солнца... Тем более, пишут в "новостях науки" - учёные сделали открытие (!), что самый полезный витамин D прячется в солнечных лучах...М-да, а витаминчика неплохо-бы. Пусть не в Майами... Свет Солнца... Поток фотонов. Это частицы такие нестабильные, существуют только при скорости света... С нулевой массой покоя. Как -же там с витаминами ? Как они к этим фотонам цепляются ? Чорт с ними, с витаминами ! А дождь - нормальная питерская погода. За сорок лет пора бы и привыкнуть. Человек, он самое приспособляемое животное. Какую только гадость на нём уже ни испытывали, от инквизиции, до нового экономического курса ( каждые три года новый экономический курс) , и ничего. Живёт, и даже детей рожает. Скотина. Никак наше правительство не изобретёт способа уничтожать своих подданых демократически, чтоб всё по Декларации прав. Тоже придумали сказку. Права человека ! Нет у человека никаких прав, кроме права родиться, а потом умереть. А что между этими двумя интересными моментами - это уже от него никак не зависит, но обусловлено законами развития общества. Некоторые думают, что всё в руках человека, другие думают, что жизнью управляют сильные мира сего. На самом деле человек ничем не управляет, он просто использует то, что ему дано обстоятельствами. Но два главных момента уравнивают всех и отличаются только оформлением, каковое самому объекту уже по барабану. Поэтому лучший выход из существующего положения - пить кофе, который... ещё есть. И даже до зарплаты должно хватить. А потом валить на работу, которая есть худшее из изобретённого человечеством за всю долгую и славную его биографию. Кто только придумал этот способ сделать из жизни ад, которым она и так является на самом деле, несмотря на Гавайи, Майями, Лазурный берег, и прочие ананасы с заманчивыми островами Тихого океана, где нам ни разу всё-равно не побывать. Остаётся только показывать язык миллионерам с Уолл-стрит, которые никогда не насладятся разбитой дорогой деревни Гадюкино, что в Костромской губернии, хотя вполне имеют такую возможность. Если-бы они только подозревали, чего они себя лишают ! Тогда -бы они в полной мере ощутили всю иллюзорность своего обделённого бытия ! Впрочем, нас ждёт прелесть забитого под завязку вагона лучшего в мире метрополитена. В самом деле, где ещё в мире человек так ощущает свою принадлежность сообществу себе подобных, чтоб они все... ......................................................................... Жил-был Хищник. Он был инопланетянином. Хороший режиссёр Мак Тирнан поместил его в джунгли Центральной Америки, где он ( Хищник, а не Мак Тирнан ) охотился на людей, потому что коллекционировал их черепа. Не все, а чем-то выделяющиеся среди других. Образцом ему служил, видимо, знаменитый хрустальный череп, найденный археологами там-же, в Центральной Америке. Потом пришёл хороший парень Арнольд Шварценеггер и довёл Хищника до самоубийства посредством атомного взрыва. На хороших парней атомный взрыв не действует, но дело не в этом. Наши киношные учёные сделали открытие ( а чем-же им ещё заниматься ?), что Хищники вообще стояли у истоков всей нашей цивилизации. Наверное им нужен был заказник для удовлетворения их страсти к коллекционированию. И они создали людей. Вот эта теория мне нравится больше, чем выдумка Захарии Ситчина о происхождении людей из биороботов, которых сварганили обитатели секретной планеты Нибиру для добывания им золота. Правда, потом родилась Елена Петровна Блаватская и открыла, что люди взялись неизвестно откуда на материке Му. И были они в виде 70-ти метровых сгустков чистой энергии. Потом они измельчали, у них выросли волосы, ногти и прочая шерсть. В общем, они перестали отличаться от нас по всем параметрам. Даже придумали математику, философию и эзотерику, в которой и подвизалась Елена Петровна. Нет, эзотерику придумала сама Елена Петровна, а потом обнаружила, что древние египтяне тоже любили ею баловаться. Я думал обо всех этих интересных вещах, трясясь в вагоне метро и разглядывая потолок, потому что стен, разрисованных смешной рекламой из-за толпы видно не было. Приятный мужской голос объявлял станции, в Москве это делает женский приятный голосок, люди продвигались к выходу, иногда сдержанно матерились, и было понятно, что поездка не доставляет им ожидаемого удовольствия. Наверху продолжался дождь, потому что люди втискивались в вагон с мокрыми зонтиками и здесь начинали их встряхивать и закрывать, наверное, на станции это запрещалось. Люди вообще интересные существа, и я каждое утро удивляюсь этому, разглядывая себя в зеркале. Например, им нравится стремглав нестись по насмерть убитой областной дороге - узкой дороге ! - невзирая на смертельные ловушки в виде таких же придурков. Мне всегда интересно, чем это закончится, и стоит-ли оно того ? Успеют они на свой последний самолёт, или навсегда останутся на этой бренной земле ? Иногда я даже заключаю пари с самим собой, и бываю очень доволен, если выигрываю рубль-другой. Бывают забавные случаи. Я не люблю по утрам думать о погребальных вещах, только ведь они всё-равно случаются, не правда ли ? Человек существо странное. Он всегда ставит себя в начале всех и любых координат, как точку отсчёта, забывая, что абсолютных вещей в этом мире нет. Помните Теорию относительности ? В каждой системе координат, независимо от положения наблюдателя, законы природы остаются постоянными. Будь ты в мерседесе, или на обочине. Сейчас ты обдал меня грязью, а через пару километров уже тебя мешает с грязью заблудившийся КАМАЗ. Такая се ля ви. И всё это проклятое метро ! К счастью, ничего бесконечного в нашей вселенной тоже нету. Всё кончается, даже Стивен Хокинг. И приятный мужской голос сообщает гадостную новость - всё ! конечная ! ..............................................................
В сырой холодной электричке тётка с восхищением смотрела на грязное стекло и жарко, с убеждением втолковывала окружающим - вот, мол, дождь, какая это благодать. Вот май был жаркий - она прямо и не помнит такого, как в Сирии (Сирии она тоже не помнила, если только по прошлой жизни), и теперь грибы пойдут, ягоды, какое это подспорье людям ! Это прямо раздолье будет. Я с отвращением смотрел на потоки хлябей небесных, и думал, что грибы, ягоды, шишки и крольчатину горожанину сподручней собирать в соседнем гастрономе, для того они изначально и предназначены. Только теперь гастрономы нужны, чтобы люди не забывали, какая бывает еда. Это нам и по телевизору постоянно демонстрируют. И слова какие при этом употребляют. Фейхойа, маракуйя, корнишоны, ругаются, что-ли ? Не понять. В газетке рубрика появилась "на злобу дня" . Там разные дизайнеры, провайдеры, менеджеры среднего звена, логисты и авантюристы с инженерами- проектировщиками рассказывают, как им удаётся выжить в кризис. "На работу хожу пешком..." , " ...продукты лучше покупать по акции, а ещё лучше оптом. Килограмм соли, если брать сразу тонну, выйдет на два рубля дешевле..." , "...нужно присмотреть кусок мяса попривлекательней и выждать, когда у него кончится срок хранения. Лучше делать это в круглосуточных маркетах, там можно дежурить семьёй по-очереди. И сразу после полуночи хватать кусок и бежать с ним к администрации, ругаться. Да они вам ещё пару кило отвалят !" Слушать разговоры в электричках очень полезно и познавательно. Может быть и выживете в кризис. Они у нас затяжные, во всём мире уже следующий ждут, а у нас барин по-прежнему кричит - Зарплата по случаю кризиса переносится на следующий месяц ! - Помню, в скучные безкризисные времена в журнале "Наука и жизнь" (кажется) или "Работница" рассказывалось, как из собранных металлических крышечек от бутылок можно сделать придверный коврик, очищающий говнодавы от уличной грязи. Из этого-же самого также можно было смастерить чистилку для рыбы ( рыбу тогда можно было купить). А из обложки журнала "Огонёк" умелец легко получал стильный плафон для бра. Ну и так далее... Эх, нищета... Показав пропуск солдату на проходной, я проник на территорию предприятия, где добывал средства на кусок хлеба. На что-же ещё ? .............................................................
Предприятие называлось ИПХ № 3. Это означало Институт Прикладной Химии. Что в свою очередь означало, что здесь разрабатываются новые виды ракетного топлива, а также ядовитые газы (химическое оружие, давно запрещённое всеми мыслимыми конвенциями). Всё это когда-то было очень государственным секретом, сейчас не знаю. В любом случае подписка о неразглашении истёкла очень давно, можно болтать. Солдаты остались, как и патрули с овчарками, шляющиеся по территории. А куда их девать ? В бетонных корпусах разные учёные люди проводили эксперименты с промышленными лазерами, что-то изучали, отрабатывали технологии и пили медицинский спирт. Спирта было много. Лазеры часто ломались. Или требовали переделки в соответствии с новыми параметрами исследований. Этим занимались мы. Учёные ребята объясняли, что именно надо изменить, или добавить, или убрать, и мы это делали. Это было интересно, но непонятно, а к технологической документации допуска у нас не было. Как и образования. Конечно, кое-что до сознания доходило, но сам процесс представлялся алхимической белибердой, навроде заклинаний Мулдашева о таинственной и непознаваемой Шамбале. А потом двое ребят полезли в очищенную ёмкость без противогазов ( Это было в 30-ти градусную жару и в противогазах работать не было никакой возможности.). Один умер в Военно-медицинской академии через сутки, второй схватил инвалидность на всю небольшую оставшуюся жизнь. Без лёгких долго не проживёшь, и мы стали надевать противогазы даже в 30-ти градусный мороз. Всё было нормально. Кстати, самые большие крабовые лапы я увидел в магазине Ленинска, это такой жилой и административный центр Байконура. До ближайшего моря было 50 километров, "море" называлось Аралом, а до Родины крабов было семь тысяч километров, и их даже в Питере найти было нельзя ( в общественных местах). Это только доказывает, что к космосу у нас всегда относились с уважением. Циолковский, там, Беляев, Аэлита... Впрочем, разработанное у нас ракетное топливо к космосу отношения не имело, как и другая химическая продукция. Испытывали его на полигоне здесь -же, на Карельском перешейке, но туда попасть мне не довелось, так, по рассказам ребят знаю, что там спирта было ещё больше. Предприятие было окружено высокими бетонными плитами. С фасада плиты смотрели на платформу электрички. Что было с изнанки, мы не ведали. Из задних ворот на территорию выходили патрули, вооружённые собаками, и иногда туда заезжали мощные "Чайки" и "Зилы", сверкающие чёрным лаком, а также "Уралы", упакованные в брезент. Вот и вся работа. Тоска. Но зарплата по тем меркам была в три раза больше, чем в среднем по Питеру. ...............................................................
На платформе Кавголово лежала собака. Она лежала под дождём, не обращая внимания на спешащих мимо людей, только иногда, видимо, улавливая доносящийся от кого-то из пробегающих запах гадкого гамбургера, приподнимала голову и провожала запах мокрыми глазами. Это не имело к ней отношения, как и ничто другое в этом мире. Она просто ждала конца. Почему животных жалко ? Жалко до слёз, и стараешься пробежать мимо, отворачиваясь в сторону и прогоняя воображение. О нищих, выстаивающих возле подземных переходов просто не думаешь, это уже привычный интерьер, и иногда опускаешь руку в карман, нащупываешь мелочь, рублей двадцать, и опускаешь в кружку. Будто платишь подоходный налог. Люди - сами по себе. Они отвечают за себя, и обстоятельства распоряжаются ими. Собаки помещены в общество людей против воли, они вынуждены жить по непонятным человеческим правилам, и они не знают, что такое жестокость. Они просто не понимают, что им делать в этом мире, и надеются на людей. Они знают, что люди бывают хорошие, бывают не похожие на людей, и от этих надо держаться подальше. Хорошие иногда дают что-то съедобное, мало и редко, но это потому, что сами хотят есть. А некоторые даже имеют друзей- собак, и собаки эти пахнут чем-то вкусным. Бывает и такое. А просто собаки - у них нет ничего. Они как-то живут, болеют. У них есть какие-то свои дела и секреты. Бывают и радости, когда удаётся найти брошенный людьми кусок еды. Это бывает редко, и рассчитывать на такое не стоит... А потом собака умирает, потому что пришло её время, и она смотрит на уходящий мир непонимающим взглядом. Она думает, что так и должно быть, что таков мир, приютивший её на какое-то время. Другого она не знает, и в этом её счастье. Так воины тихоокеанских племён, попавшие в плен врагу знали, что их съедят, и это было нормально, потому что они сами поступили бы так же. А собаки обходились бы с людьми так-же, как и люди с ними, поменяйся мы местами ? Пёс на платформе проехал мимо окна, назад, в дождь. Стало стыдно. Но что я могу ? Ничего! Будь оно всё проклято. Меня ждёт моя жизнь, в которой нет места собакам. Мне самому, кажется, нет в ней места. ..............................................................
В вагоне электрички девчонка напротив читала книжку. Все остальные ковырялись в телефонах и планшетах, видимо, решали какие-то срочные неотложные дела, или разгадывали тайну бозона Хиггза, а может быть сочиняли диссертацию на какую-то жизненно важную тему. А девчонка вызывающе отдыхала. Видно было, что проблемы жизни обтекают её, не затрагивая. А вот - я пригляделся - проблемы капитана Ахава для неё на первом месте. Это почему-то рождало странное чувство гордости. Хотя, какое мне дело до белого кита и его подлых происков ? Мне бы что-то соорудить на ужин. К счастью, завтра обещала быть суббота. Дождливая суббота, но она не исключала короткую прогулку в парк Екатерингоф, благо расстояние в сто метров не предполагало корзинки для сэндвичей. Для чего люди вообще пишут книжки ? Вопроса вроде бы и нету. Они просто имеют потребность высказать своё мнение по тому или другому интересующему всех вопросу. А чтобы тебя выслушали, самый опробованный путь - стать писателем. Хорошо, классиком. Вроде Диккенса, или Дюма, или Конан Дойля. На худой конец - стать МОДНЫМ писателем. Донцовой. Или Вебером. Или этим, как там его ? Во - Пауло Коэльо ! Звучит. И выслушают, как миленькие. И даже затеют перепалку в "стограмме" по поводу, есть ли у писателя интимные отношения с этой..., или с этим... который не пойми кто, баба или мужик... Кому это надо ? Ведь людям не надо, чтобы их учили, как надо жить. Зачем же они читают книжки ? Это просто любопытство. Побывать в шкуре другого, лучше симпатичного человека, и в ситуациях, каких никогда в жизни у нас не будет. Прожить чужую жизнь, а значит, как будто живёшь дважды, за себя и за того парня. И дела того парня, Раскольников его имя, или Гамлет, или Мастер, часто тебя больше занимают, чем своя затраханная жизнь. Может быть потому, что твоя собственная жизнь бессмысленна, бесцельна и скоро кончится, никого не затронув и счастливо канув в ничто. А Грэхем, Крис Кельвин, Д,Артаньян и инженер Гарин будут жить и творить чудеса ещё долго после тебя. А может быть с ними будет жить и частица твоей души ? Ведь жить чужой жизнью, значит, становиться этим человеком ? Сколько раз я смачно протыкал прячущегося за портьерой Полония ! Бедняга, он был убит миллионы раз, и только единожды принцем Датским... Это жизнь... А я ? Что я мог бы сказать всем этим людям, умей я писать ? Как НЕ НАДО жить ? О чём я мыслю, глядя на идиотические передачи большинства телеканалов, глядя на самодовольные, НАХАПАВШИЕ рожи наших избранников и слуг, читая об очередном идиотском открытии учёных Непала и Катманду, читая очередную идиотскую фантастическую книжку о поисках сверхзасекреченной страны Шамбалы на нашей Чукотке, или может быть что я думаю об этих идиотках стервах, выставляющих свои лощёные зады на потеху всему миру в "стаграммах", "твиттерах", " вконтактах" и "ютубах" ? Господи, если бы на эти темы дали высказаться КАЖДОМУ нормальному человеку !... Вот это было бы шоу. Только кто слушал бы? Ведь все орали бы... Так не годится... Люди мы, или нету ? В общем, дело тёмное, и тема открытая. А вот тема интереснее. Мы живём и смотрим по сторонам. Мы видим дураков, и не очень, так, придурков. А ведь вся эта весёлая братия : воры- политики, лжепрофессора и академики жульнических академий, чей диплом стоит от 50-ти баксов, и очень популярные деятели бедламного шоу-бизнеса( Бедлам - дурдом в пригороде Лондона, если кто не знает), в общем, ВСЕ общественные личности, сами того не зная, здорово повышают нашу самооценку. Вот смотрю я , к примеру, на очередного кандидата в наши палаты ( а лицо у претендента в народные избранники весит не менее 60-ти килограммов), и ясно вижу, что на лбу у него написано 20 (двадцать) лет строгого режима. Или слушаю очередную сенсационную теорию очередного эйнштейна о происхождении нашей цивилизации из супергосударства Великая Таратария, что три миллиона лет назад держала верх в низовьях Ангары. Или слушаю панегирик новому супертворению режиссёра Царакупы, которое без сомнения потрясёт Голливуд и Канны, и не хватает для этого какой-то сотни миллионов... да, зелёных, конечно. И я параллельно официальной информации соображаю, сколько кандидат в законодатели ЗАПЛАТИЛ за выдвижение своей морды, и кому ВЫГОДЕН бред лжепрофессора с физиономией запойного алкаша, и сколько миллионов положит на свой личный счёт из выклянченой суммы великий режиссёр Царакупа, чей шедевр по причине его полной несмотрибельности объявят "элитным" и забросят на задворки архивов Тамбовфильма. И естественно при этом моя гордость прямо выпирает из штанов, поскольку вот Я вижу полный идиотизм всего концерта, и какой я умный и даже гениальный. И так в это самое время соображает КАЖДЫЙ из скольких -то там миллионов, черпающих из этой-же кладези мудрости. Ну и пусть. Значит, так надо. Кому ? А там знают. В любом случае, изменений в сценарии не предвидится. В это время приятный мужской голос объявил, что я , в задумчивости высунувшись из окна, пролетел свою станцию метро. А я почему-то воображал, будто спокойно еду в электричке. Это к вопросу о второй сигнальной в нашей психике. Все мы немного лошади. .........................................................
Я - человек не гордый. Правда, ленивый. А почему нет ? В конце концов, я могу себе это позволить, у меня нет жены, которую я сводил бы с ума и вообще в могилу, поскольку свои лучшие годы она потратила на этого паразита, а ему даже мусор не вынести, и лучше он будет валяться на диване, пялясь на этих проституток... Это означало бы, что она хочет пристального внимания. Всё-таки, дважды я испытал горячее удовольствие быть мужем. Это того стоит. На недолгое время. А фишка в том, что я искренне любил и ту, и другую... Всё проходит, в конце концов. Дело совсем не в лени. Можно сослаться на нашу грёбанную действительность, и это будет правдой. Можно сказать, что чувствам не прикажешь, и глаза со временем открываются и видят и то, и сё... Это будет идиотством, хотя тоже правда. Никто не знает, в чём там было дело. Мы живем, наверное, так. Человеку постоянно хочется чего-то нового, неизведанного. Так у меня всю жизнь получалось с работой. Первые пол-года обычно я пребывал в эйфории. Потом с годик я просто честно зарабатывал деньги. Был исполнительным, надёжным, грамотным профессионалом. А на третий год я начинал ненавидеть свою работу. За то самое, из-за чего я и пришёл сюда. Но это неинтересно. Потом я обнаружил, что тупо сижу на диване и держу в руке носок. Второй носок имелся на левой ноге. Норма. Что-то я устал немного. Как в обычный рабочий день. Надо бы чего-то поужинать... Но я вспомнил, что завтра суббота, и это вернуло силы. Было скучно. По телевизору, как обычно, ничего не было. И завтра ничего не будет. Как и вчера, и позавчера. И дальше. Совсем ничего. И всё интересное уже прочитано. Осталось только перечитывать... 06.06.16
Первый из золотого миллиона (утопия)
Худоелова везли до Москвы трое суток. Ехал он с комфортом, один в вип-купе, и пожаловаться на обслуживание не смог бы при всём желании. Просто, не было повода. Поезд шёл без остановок, и это было понятно: Худоелов был его единственным пассажиром. Вагон бронированный, полностью автономный, звуконепроницаемый, кажется, даже снабжённый установкой регенерации воздуха. Охрана и обслуга его не тревожили, да ему было и не до того. Он даже не заметил, что и меню подаваемых ему обедов было взято из его собственной кухни. Только то, что он любил... Кроме спиртного. Впрочем, сигареты ему выдавали. "Кэмел" жёлтый. И только на вторые сутки он обратил внимание на полную тишину. Он не знал, чем это вызвано, а стёкла в купе были матовыми. Дело-же было в том, что слава опережала бег поезда, и это при отсутствии какой-либо информации в СМИ. Люди знали о проезде спецпоезда... И платформы всех станций на пути следования были заполнены встречающими. Или провожающими? Худоелову это было всё-равно. И стёкла вагона были матовыми не ради его спокойствия. Перед самой Москвой поезд загнали в один из ангаров железнодорожного депо и тщательно омыли из шлангов - люди, встречавшие его на каждом полустанке, приходили не с пустыми руками. Там же, в ангаре Худоелова вывели из вагона и, не отвечая на вопросы, усадили в военный джип с тонированными стёклами. Конечным пунктом путешествия оказалась одиночная тюремная камера... Дальнейшее шокированный разум Худоелова воспринимать отказывался. Есть такое выражение "как во сне". Это был действительно кошмарный сон, и сознанием он не воспринимался, только однажды Худоелов вдруг удивился, поняв, что всё происходящее снимается на видео. Допросы, документы, улики, и видеоматериалы, и свидетельские показания, очные ставки через интернет, опять документы, банковские счета... А в голове иногда всплывала глупая фраза: - " Допрыгался... всё... недолго музыка играла..." - Распишитесь в ознакомлении, - ему протянули ручку и пододвинули официозную бумагу. - Что это, - безразлично сказал он, щурясь и чиркая по бумаге, - Расписка о неразглашении ? - неужели он пытался шутить? - Новый закон о борьбе с коррупцией, - полковник явно не был настроен на юмор, - Вступил в действие с первого числа сего месяца... - Понятно. И... скоро? Суд? - Скоро. Вас предупредят заранее и доставят. И его доставили. Он ничего не отрицал, и назначенный адвокат смотрел на него с ужасом. Из приговора до него дошло только: -"Признать виновным!"
***
Вход на Красную площадь пытались ограничить, но толпа смяла оцепление, только вокруг восстановленного Лобного места образовался свободный круг, метров пятнадцать в диаметре. Люди словно боялись поверить в происходящее, нарушить невидимую границу предстоящего действа, даже отодвигались от оцепления из полицейских в парадных мундирах. Над головами в нескольких местах торчали стрелы кинематографических подъёмников с операторами на площадках. Что-то неразборчиво, но с патриотическим подъёмом кричали в микрофоны журналисты. Потом сквозь толпу провели Худоелова, двое полицейских поддерживали его под локти, потому что на голове его был надет колпак из серой блестящей материи, закрывающий лицо. Спотыкаясь, неуверенно нащупывая ступени ногами, он поднялся наверх, к установленной на площадке гильотине, и здесь остановился, придерживаемый за локоть. Один из сопровождавших поднял руку, призывая к вниманию. Микрофона у него не было, но сильный голос разнёсся по всей площади, от храма до Исторического музея, и все слышали каждое слово. - Люди ! Вы все знаете, кто этот человек. Это первый из тысячи таких же, которые послужат наглядным примером для себе подобных. Вы видели заседание суда и слышали приговор. Власть страны предоставляет вам право, которое вы заслужили всей вашей жизнью, право привести приговор в исполнение. Любой может подняться сюда, на это историческое место. Любой из вас...
***
Находясь за тысячу километров от места казни, перед телевизором, я смотрел на экран, и по моим щекам текли слёзы бессилия. Если бы не сломанная недавно нога, я был бы там, на площади, среди этих людей. Я не сомневался, что смог бы пробиться к гильотине первым... ...На экране человека поставили на колени, и он послушно вложил голову в отверстие устройства... 31.03.2016
P.S. Как-то в минуты отчаяния, когда я в очередной раз лишился работы и, чтобы прожить и заплатить очередной взнос за кредиты, пошёл за новым кредитом, мне в голову пришла такая фантазия. Утопия, или антиутопия? Не знаю. Пока это только воображариум. Может быть, тогда вышло очередное постановление правительства о борьбе с коррупцией? Не помню. 19.04.2020
Спасибо за чтение
Вернуться к книге