Мир добрых чудес

Мальчик, который хотел стать волшебником

Коттеджный поселок был роскошен: обеспеченные люди здесь не столько вили себе гнездо, сколько мерились богатством, престижем и социальным статусом.

Этой ночью в дальнем уголке одного из участков, куда обычно заглядывал лишь специально нанятый садовник, вился дымок. Мишка Орлов, паренек лет 15, хозяйский сын, явно прячась от родителей и прислуги, разжег тут себе костерок и теперь сидел, задумчиво глядя на огонь. На коленях у него был дорогой планшет. Время от времени мальчик бормотал себе под нос:

- Все не то! «Гарри Поттер», «Доктор Стрендж», «Ученик Мерлина»… Все эти волшебные палочки и спецэффекты – все не то!

Только что он закончил смотреть очередной фильм про волшебство и магию – и теперь испытывал разочарование: волшебство было надуманно-зрелищным. А Мишка, несмотря на свой не такой уж ребяческий возраст, мечтал стать… ВОЛШЕБНИКОМ.

- Глупость, конечно, мальчишество, - продолжал Мишка беседу с самим собой. - А если получится?

Мишка был современным подростком, весьма начитанным, несмотря на эпоху гаджетов. В мистику он не верил. Но в его юную голову недавно закралась сумасшедшая мысль: побеседовать с самим… МИРОЗДАНЬЕМ.

И вот теперь он, в душе смеясь над самим собой, но какой—то потайной частичкой души все же веря, решился-таки опробовать свою идею.

- Мирозданье… или как тебя там? Судьба? Высшая сила? Ты меня слышишь? Я хочу научиться волшебству. Только не такому, как в кино, а настоящему. Чтобы смочь творить чудеса! Хм, - он смутился от сознания нелепости своего поведения.

- Я тебя слушаю, - отозвалось Мирозданье.

- Ой! – вздрогнул Мишка, не веря собственным ушам. Он поднял голову: в небе виднелись звезды, издревле загадочно-манящие для мечтателей всех эпох.

- А зачем тебе волшебство, мой юный друг? – ласковым тоном мудреца спросило Мирозданье.

Мишка, запинаясь от волнения, начал рассказывать. Он учился в весьма престижной (как сейчас говорят, «элитной») школе, в 9 классе. Очень редко, но все же попадали туда дети простых людей, что называется «по месту жительства», хотя администрация и пыталась избавиться от них всеми способами: чтобы не затесалась среди «голубых кровей» всякая там «черная кость». В Мишкином классе училась такая девочка по имени Майя: родители ее давно умерли от пьянства, а опекуном Майи была ее родная тетка – причем слово «родная» лучше было бы опустить: та относилась к девочке не как к родной и даже не как к воспитаннице, а просто как к досадной помехе в ее большой, многодетной семье. На беду, у Майи был врожденный дефект ног – обе ступни были подвернуты внутрь, так что девочка ходила, как ковыляла, чем вызывала насмешки в школе и косые взгляды на улице.

Училась Майя неплохо – и у директора школы не было веского повода, чтобы выпроводить ее в другую школу, попроще. Несколько раз он пытался поговорить об этом с теткой, но та была особа скандальная, чуть что – начинала визжать, мол, напишет жалобу, что притесняют ребенка-сироту. Жалобы директору были ни к чему.

На самом деле, тетка просто не хотела лишних хлопот: идти в новую школу, нести туда документы. На Майю ей было глубоко наплевать: смеются «престижные» одноклассники над калекой – и бог с ним. Всю пенсию, назначенную девочке по потере кормильцев, она тратила на своих родных детей, даже квартиру, оставшуюся Майе от родителей, сдавала – и деньги клала себе в карман. Майя жила на положении подкидыша, приживалки – донашивала вещи тетки и ее старших дочерей, получала от опекунши сполна подзатыльники и упреки, а уж о том, чтобы сделать девочке операцию, даже несколько, как предлагали врачи, с целью выправить ступни – об этом тетка даже думать не хотела.

Мишке Майя нравилась. Они дружили со всей чистотой ранней юности, доверчиво и открыто поверяли друг другу свои душевные тайны, делились радостями и огорчениями. Мишка знал, как несладко живется девочке: зачастую он приходил к ней в гости и видел все своими глазами. Тетка, хоть и зло косилась на него, но впускала, и то лишь потому, что он приносил что-то съестное, а в семье вечно не хватало денег – пятеро детей и всегда пьяный теткин муж, не приносивший в дом ни копейки.

Правда, Мишкины родители не одобряли этой дружбы, отец даже пытался запретить ему встречаться с «этой оборванкой», но Мишка, всегда покладистый и послушный, здесь проявил упрямство и готов был на конфликт с отцом. Вмешалась мать: пусть, мол, дружат, все равно Майя в 10 класс не пойдет, тетка пристроит ее в какой-нибудь плохонький колледж и выпрет жить в общежитие, чтобы сбыть с рук.

Мишка взахлеб поведал это Мирозданью и объяснил, что волшебство нужно ему для того, чтобы вылечить ноги Майе и сделать так, чтобы та смогла поступить в институт, а не в какой-то заштатный колледж.

- Она такая способная! – Мишка от волнения аж прижал руки к груди. – Намного способнее меня, просто мне родители с детства нанимают множество репетиторов – вот и учусь на «отлично». А Майя – ей просто дано!

- Так, пометим в Великой книге судеб, - пробормотало Мирозданье, листая какой-то толстый том. - Запишем: «Скромность – в наличии». А еще запишем... м-м-м… «Интеллект – в наличии». Невозможно учиться на «отлично», мой мальчик, не имея хороших мозгов, - тон у Мирозданья стал несколько менторским. Оно помолчало, размышляя.

- Значит, ты хочешь стать волшебником, чтобы помочь Майе? – теперь его голос казался задумчивым.

- Да, - горячо подтвердил Мишка. – Отец положил на мой счет много денег, целый миллион. Он требует, чтобы я после совершеннолетия начал «свое дело». А потом, когда я закончу институт и наберусь опыта, он сделает меня своим партнером. Я давно отдал бы эти деньги на операцию для Майи, но ведь все заберет эта тетка! И еще, - он понурил голову, - отец постоянно проверяет мой счет: на месте ли деньги. Но когда мне исполнится 18, я смогу тратить их, как захочу – и ничего он мне не сделает. Как думаешь, Мирозданье, этого хватить на операции и на учебу? Боюсь, не хватит, - мальчик вздохнул.

Он уже советовался со своей бывшей няней, а ныне - домработницей в их коттедже. Немолодая, добродушная женщина гладила его по голове, причитала, что это о-о-очень большие деньги, но что сейчас цены таки-и-ие, что, наверное, миллиона не хватит. Она любила Мишку за его золотое сердце, за сострадание ко всем и вся, сравнивала со своим непутевым сыном, 30-летним бездельником, сидевшим на шее у матери, и втайне одобряла дружбу с Майей. «Вот только, - переживала она, - как же ты потратишь отцовские-то деньги?! Он тебе не простит, под горячую руку из дома выгонит – и останешься на улице, нищим и голодным». Она знала крутой, своенравный характер Орлова-старшего и искренне тревожилась за судьбу своего любимца-Мишки.

- А ты сам отца не боишься? – поинтересовалось Мирозданье.

- Боюсь, - признался мальчик. – Его все боятся. Я как-то случайно услышал разговор родителей и понял, - мальчик запнулся и пробормотал совсем тихо, - что отец в 90-е был…ну…э…

- Бандитом, – спокойно подсказало Мирозданье.

Мальчик кивнул - виновато, как будто отвечал за прошлое отца.

- Но я люблю родителей, - торопливо добавил он. – Я надеюсь, что он… исправился, - мальчик начал нервно палочкой ворошить дрова в костре. – Он теперь не бандит, а крупный бизнесмен.

- А как думаешь, мальчик, если бы твой отец стал волшебником, что бы он сделал?

Мишка даже поежился:

- Ой, лучше не надо! Он бы все превратил в деньги – и стал самым богатым человеком на земле. Деньги, только деньги – вот что у него на уме. Знаешь, мне кажется, что он… очень несчастный человек, мне его жалко.

– Так, сделаем пометку в Великой книге судеб: «Доброта и сострадание – в наличии. Бескорыстие – в наличии». Удивительно: в такой семье – такой мальчик. И почему мои помощники до сих пор не доложили о тебе?

- А у тебя есть помощники? – по-детски удивился Мишка. – Кто? Ангелы?

Мирозданье рассмеялось:

- Да кто угодно может быть моим помощником: и люди, и даже животные. У тебя собака или кошка есть?

- Родители не разрешают, - вздохнул Мишка. – Я как-то принес котенка, а мама велела выкинуть, еле уговорил няню: она взяла его себе.

- Любой может стать моим помощником, - продолжало Мирозданье. – Вот, твоя няня когда-то была, пока не затянула ее бытовая суета сует. Думаю все же, что добро у тебя – от нее. А может, ты от природы такой… Впрочем, неважно. Во всей этой генетике и психологии – что там у человека врожденное, что приобретенное – даже ученые разобраться не могут. Темный лес!

- Тетка говорит, что у Майи родовая травма, что мать ее даже рожать пьяная пришла, - мысль Мишки снова перешла на самую важную для него тему. - Родители меня хотят на экономический факультет в МГУ отправить. А я, ты знаешь, хочу стать врачом. Может, я сам смогу когда-нибудь Майю вылечить?!

- Может, и сможешь, - согласилось Мирозданье.

- Только мама кричит, что не переживет, если я пойду в медицинский, - Мишке, видимо, надо было кому-то выговориться. – Она говорит, что все врачи – «нищеброды». И что, если я ослушаюсь отца, тот меня лишит всего. Мама тоже отца боится.

– Так, значит, отца все боятся. И все равно ты готов потратить эти деньги по-своему!

- Да! Вот только знаешь, я переживаю: а вдруг это нечестно?! Все же это – деньги отца. Может, просто вернуть их ему – и пойти самому зарабатывать после 9 класса? Ну, ведь есть же ребята, которые учатся и работают.

- Ага, еще и совесть в наличии. Запишем! Кстати, о помощниках, Мишка. Ты вполне сам можешь стать моим помощником, если захочешь.

- Правда? – оживился Мишка. – А как это?

- Со временем поймешь, ничего хитрого тут нет! Без помощников мне не управиться. Это только люди думают: сидит бог на небесах – и слышит все их молитвы одновременно.

Мальчик кивнул:

- Да, Майя верит в бога, ходит с теткой в церковь. А я вот думаю: если бы бог был, разве был бы на земле голод и войны? Разве были бы газовые камеры Освенцима и разве сгорели бы заживо дети в Кемерово?

Мирозданье тоже, вроде бы, кивнуло:

- Эта давняя проблема, она называется теодицея. Оправдание бога. Люди пытаются понять, как на земле возможно зло, если бог добр и всемогущ.

- Вот-вот, - подтвердил мальчик. – Я вообще материалист! Наши ребята верят во всякую чушь: пытаются вызвать духов, Пиковую даму, Чарли. Некоторые вообще пытаются вызвать Сатану. А я считаю: все это вздор.

- Однако сейчас ты говоришь с Мирозданьем, - с улыбкой напомнил собеседник. – И хочешь стать волшебником.

Мальчик смутился.

- Ничего, Мишка, мир полон противоречий. Итак, что мы имеем? «Скромность, интеллект, добро, сострадание, совесть»,- зачитал его собеседник. Полный комплект для волшебника. Не хватает, правда, кое-чего… Но я тебе это подарю

Мальчик вопросительно вскинул брови.

- Тебе нужна воля, свобода воли. Тогда ты смело сможешь делать свой выбор и идти к своей цели, что бы там ни говорили отец и мать. Пусть это будет мой тебе подарок. Держи!

Пламя в костре вдруг взметнулось вверх, будто кто-то плеснул горючего. Мальчик вздрогнул, отшатнулся - и планшет упал с его коленей на землю.

- Если бы ты знало, Мирозданье, – он вскочил на ноги, - как не нужны мне все эти дорогие игрушки! Мои одноклассники хвастаются друг перед другом гаджетами и шмотками от дорогих фирм. А у Майи нет даже необходимого. Я пытаюсь купить ей из своих карманных денег, но она отказывается. Вот и приходится приносить еду и отдавать тетке, только ведь Майе мало что достается. А когда мы идем по улице, все оглядываются и только что пальцем на нее не показывают. Почему люди такие жестокие?! В классе над ней открыто не издеваются только потому, что я обещал любому морду за нее набить, специально в каратэ для этого пошел: некоторые понимают только силу.

- Да, с волей у тебя все будет в порядке! – удовлетворенно кивнуло Мирозданье. – А теперь слушай! Я дам тебе дар волшебника!

Глаза мальчика блеснули восторгом и сумасшедшей надеждой. И тогда Мирозданье поведало ему такую притчу:

«Жил-был мудрец, которого все уважали и приходили за советом. Говорили, что он знает все. Один юноша решил посрамить мудреца, поймал бабочку и спрятал у себя между ладонями. И говорит мудрецу:

- Ты же все знаешь? Скажи, что у мен в руках – живое или мертвое?

Юноша рассуждал так: если мудрец скажет, что живое, я сожму ладони, бабочка умрет – и мудрец окажется неправ. Если же он скажет, что неживое, я открою ладони, бабочка взлетит – мудрец опять же будет неправ.

- Так скажи же, что в моих руках! – настаивал он.

Мудрец посмотрел на него и ответил:

- Всё в твоих руках!»

- Вот такая притча, мой юный друг, - подвело итог Мирозданье. – Запомни: ВСЕ В ТВОИХ РУКАХ! Так что теперь ты волшебник. Только повторяй почаще себе это заклинание: «Все в моих руках!»

- Все в моих руках! – отозвался эхом мальчик.

……………………..

Прошли годы. Молодой, но уже известный своим мастерством детский хирург Михаил Орлов только что закончил сложную операцию и теперь, после тяжелой смены сидел в пустой ординаторской: сил не было, даже чтобы одеться и пойти домой.

О нем ходили слухи, что он сын олигарха, но от родителей ушел, когда поступил в мединститут, кто-то даже говорил, что он отказался от огромных денег, подаренных отцом, и все годы учебы «пахал» санитаром в больнице. Сам Михаил на эти темы не распространялся. Достоверно было известно, что он живет от зарплаты до зарплаты и принципиально не берет денег у родителей своих маленьких пациентов, хотя от желающих оперироваться у него нет отбоя. «Вот чудак, - удивлялись некоторые коллеги. – Живет в маленькой квартирке у жены, а мог бы уже купить хоромы». Что касается родителей вылеченных им детей, то все были единодушны: доктор Орлов – волшебник.

– Докладывай! – вдруг прозвучал у него над ухом властный голос Мирозданья.

- А! Что? – Михаил начал озираться.

- Не узнал? А ведь ты – мой помощник!

Михаил понял, потер усталый лоб и пожал плечами:

- А что тут докладывать? Вот, детей оперирую. Говорят, неплохо. А у нас с Майей двойняшки, представляешь?! И еще – она теперь нормально ходит.

- Знаю-знаю, - улыбнулось мирозданье. – Еще студентом ты добился, чтобы ее прооперировал хороший врач, и потом сам выхаживал ее. Потом сделал предложение. Все знаю. Даже то, что до брака у Вас ничего не было.

Михаил слегка покраснел и смутился.

- А что ты стесняешься? По-моему, очень даже красиво и романтично. А то, знаешь, брат, надоели уже эти «свободные отношения» на каждом шагу. Я это… того…несколько старомодно и консервативно, - тут пришел черед Мирозданью смущаться. - Так ведь я же очень старо: мой возраст – вечность.

- Майя поступила на бюджет, закончила юридический, - продолжил Михаил. – С красным дипломом. Но карьеру делать не хочет – работает инспектором по делам несовершеннолетних, ей нравится. Занимается «трудными» подростками из таких примерно семей, как ее собственные родители-пьяницы или тетка. Уже не один десяток ребят с ее помощью пошел по верному пути.

Лицо Михаила светилось гордостью за любимую.

- Значит, и она – мой помощник, - подытожило Мирозданье. – Теперь будешь докладывать мне по всей форме: какому ребенку и какая моя помощь нужна. Да, и не забудь обращать внимание на добрых детей – у меня еще вечность впереди, мне всегда нужны помощники.

Аист-волонтер и Катюша

Всем, кто задумывается об усыновлении, посвящается.

Днем и ночь трудятся добрые аисты: разносят младенцев по белу свету. В некоторых домах их встречают со слезами восторга, в других – со сдержанной радостью, а где-то и вовсе не рады их появлению. С ужасом смотрят бедные аисты, как матери отказываются от новорожденных младенцев прямо в роддомах, седеют от горя их черные перышки – и каждый раз, улетая и с горестью оглядываясь на горе-мамашу они от души желают, чтобы младенцу повезло – и он все же обрел однажды семью. Но – вот беда – не всегда их надежды сбываются.

Десятилетняя Катюша, ускользнув из детдомовской спальни, сидела в чуланчике при свете тусклой, засиженной мухами лампы – и с увлечением читала в сборнике сказок «Путешествие Нильса с дикими гусями». Возможно, она уже переросла столь детские книжки, но Катюше нравились сказки, воображение переносило ее в удивительный мир чудес, где добро всегда побеждает. Катюша, несмотря на печальную судьбу сироты, была романтиком.

«Вот бы так сесть на спину дикого гуся, - мечтала она, - и полететь на поиски мамы. Только не той, что отказалась от меня, а другой, НАСТОЯЩЕЙ МАМЫ, которая полюбит меня всем сердцем и уже никогда не бросит». Страстный читатель, девочка даже думала красивым книжным языком. Вот только, увы, понимала она, что шансов у нее никаких. Ведь берут только детей славянской внешности, а Катюша, на свою беду, была чернокожей: когда-то непутевая мать родила ее от случайной встречи с заезжим иностранцем.

Воспитатели, ободрявшие детей надеждой найти семью, глядя на Катю, только вздыхали и горестно отводили глаза: ее африканские черты лица, темная кожа и шапка черных, кучерявых волос на голове говорили сами за себя, Когда в детском доме проводили традиционный «День аиста», где желающие могли посмотреть на деток и выбрать себе сына или дочку, Катюша, умевшая и петь песни, и красиво читать стихи со сцены, замечала, как гости отводят от нее глаза, а потом, по ночам, горько рыдала в подушку.

- Мама, - молилась она про себя неведомо кому, - мама! Найди меня, пожалуйста, я прошу, я умоляю тебя! Я буду так тебя любить!

После прочтения сказочных книжек ей снились прекрасные сны, и каждом сне была она, неведомая мама – молодая и очень красивая. Насмотревшись сериалов, которые воспитатели включали для себя вместо положенных детских мультфильмов, она создала себе образ богатого дома и моложавой дамы с искусно наложенным макияжем, играющей на собственном корте в большой теннис.

Очень редко в детдоме случалось чудо: за кем-то из детей приходили родители. Провожая их глазами, Катюша искренне желала им счастья и каждый раз представляла себе тот самый богатый дом из сериалов и корт для тенниса. А потом снова горько плакала ночью – не из зависти, нет, ее доброе сердце не знало злых чувств, а просто от пронзительного, безысходного одиночества.

В этот раз, дочитав сказку о Нильсе, она на цыпочках шла через холл в спальню, как вдруг в окно постучали – как-то гулко и звонко, как будто большая птица ударяла в стекло клювом. Катюша вздрогнула, осторожно подошла к окну и отодвинула занавеску.

На перилах балкона сидел большой аист. Он приветливо покивал головой и махнул крылом, словно просил впустить ее. Катюша отворила окно.

- Здравствуй! – приветливо сказал аист.

Катюша отпрянула от неожиданности, потом решила, что она спит – и все это ей просто снится.

Аист достал из-под крыла очки, водрузил себе на нос и начал рассматривать Катюшу и книжку у нее подмышкой. Потом почистил клювом несколько седых перышек, спрятал очки и склонил голову набок:

- Полетели! – сказал он. – Правда, ты уже большая, а я староват, силы уже не те. Я, пожалуй, не понесу тебя в клюве, а посажу на спину. Идет?

- А куда мы полетим? – осторожно спросила Катюша.

- Будем искать тебе маму. Видишь ли, нам положено разносить младенцев. Это наша, так сказать, основная работа. Но я волонтер. Аисты-волонтеры могут по желанию прилетать в детские дома. Только, знаешь, - аист вздохнул, - маловато среди нас волонтеров: устаем на работе, да и семья есть у каждого.

Аист производил впечатление степенности и солидности. Да и очки придавали ему очень серьезный вид. Катюша осторожно погладила его длинную шею.

- К нам в детский дом приезжали волонтеры, - сказала девочка. – Они добрые, делали всем девочкам красивые прически ко Дню аиста. Только мне не смогли сделать прическу, - она указала на свои жесткие кудряшки. – Я пела со сцены песенку, которую сочинила для мамы, только… только никто на меня даже не посмотрел.

- Да, все хотят блондинов с голубыми газами, - сказал аист с видом бывалого знатока. – Но мы с тобой поищем. Вся ночь у нас впереди. Самое лучшее время для поиска мамы.

- Почему? – спросила Катюша.

- Ночь – волшебное время, ночью люди доверяют друг другу самые сокровенные мысли, ведут самые задушевные разговоры. Если внимательно слушать ночь, можно многое узнать. Полетели!

Ксюша осторожно села на спину аиста и он, тяжело взмахнув крыльями, взмыл в ночное небо над городом.

- Спой мне свою песенку для мамы, - попросил аист.

И девочка запела тоненьким голоском:

- Мамочка, я тебя люблю!

Мама, ты самая лучшая на свете!

Как я люблю тебя, мама!

Мамочка моя!

Песня была не в рифму, но мелодия оказалась приятной на слух, да и голос у Катющи был неплохой, звонкий, как колокольчик.

Они покружили над красивым трехэтажным коттеджем. Все здесь дышало роскошью – и сам дом, и ухоженный сад с умело подстриженными деревьями, и теннисный корт. Сердце Катюши учащенно забилось. А из окна доносились два голоса – разговаривали женщина и мужчина.

- Ты была сегодня у врача? – спросил мужской голос. – Что он тебе сказал?

- Сказал, что нужно лечиться дальше, - голосом, дрожащим от подступивших слез, отвечала женщина. – Милый, неужели у нас никогда не будет ребенка?

- Ты сама виновата, незачем было делать тот аборт! – резко, почти грубо ответил мужчина.

Послышались рыдания. Аист подлетел к окну и постучал клювом. Женщина подняла к ним заплаканное лицо, потом переглянулась с мужем. Тот жестко сжал губы и резко задернул дорогие портьеры. Аист снова взмыл в небо. У Катюши упало сердце.

- Поищем еще, мы только начали, - утешительно сказал аист. – В прошлом месяце я уже нашел семью для двоих детей – братика и сестренки.

- Они ведь не были чернокожими, - горестно откликнулась Катюша.

Крылья аиста сильными взмахами несли их вперед. Где-то внизу замяукали кошки. Аист спустился вниз, где миловидная женщина средних лет кормила бездомных кошек возле подъезда.

- Кис-кис-кис, - ворковала она ласково, - кушайте на здоровье! Никого у меня нет, кроме вас, мои пушистики. Даже ребеночка для себя не родила.

Аист величественно уселся прямо перед ней. Кошки испуганно зашипели.

- Нет-нет-нет! – замахала руками женщина. – Взять ребенка – это же такая ответственность! Нет, я не готова, - и она поспешно зашла в подъезд, закрыв за собой тяжелую дверь с кодовым замком.

Катюша вжала голову в плечи:

- Я ей не понравилась, потому что негритянка!

Аист покачал головой:

- Да она и разглядеть-то тебя не успела, сразу убежала. Нет, она, и правда, не готова.

Следующим был балкон высотного дома. Там тоже беседовали муж и жена. Женщина с горечью делилась с мужем, что ЭКО опять не дало результатов.

- Может, уде хватит? – участливо спрашивал муж. – Мы сделали столько попыток – и все безуспешно. Может, усыновим ребенка из детского дома?

Аист встрепенулся и начал стучать в окно клювом.

- Да ты что?! – резко вскинулась женщина. – У детдомовцев такая плохая наследственность! Они все вырастают умственно отсталыми, а потом спиваются…

Катя хотела из всех сил закричать, что это неправда, рассказать, как много книжек она прочитала, спеть свою песенку.

Но женщина смотрела сквозь нее и повторяла, как мантру:

- Нет, только не усыновлять. Сделаем еще ЭКО.

- Но у нас нет больше денег, мы все потратила на эти бессмысленные попытки! Подумай, любимая, если мы возьмем сироту, то подарим несчастному ребенку семью!

- Возьмем кредит, - упрямо твердила женщина. – Может быть, следующая попытка будет удачной…

Аист снова поднял Катюшу в воздух. Они видели молодую женщину, которую бросил муж из-за того, что она бесплодна. Женщина смотрела с балкона и от отчаяния думала о том, чтобы спрыгнуть вниз. Но, едва взглянув на Катюшу, она брезгливо поморщилась:негритоска, фу!

Они видели пару, уже собравшую документы на усыновление. Но эти люди желали только младенца. «Мы будем имитировать беременность, - мечтали они. – И никто даже не догадается, что ребенок приемный».

Они долго смотрели на скорбящую, потерявшую единственного сына. Та стояла перед иконами и сквозь слезы молилась. Аист постучал в ее окно. Но она отрицательно покачала головой.

Целую ночь они кружились над городом, заглядывая в окна. Они увидели даже семью, где муж был чернокожим, а жена – белой. На ковре играл чудесный темнокожий мальчик.

- Почему бы нам не усыновить ребенка из детского дома? – вслух размышляла женщина. – Мы обеспечены, вполне сможем воспитать еще одного.

Катюша воспряла духом. Но едва аист коснулся лапками подоконника, как донесся беспрекословный голос мужчины:

- Глупости! Зачем нам чужие дети? Родим своего!

Наконец, аист-волонтер устал и присел на пустой детской площадке перевести дух. Катюша шмыгала носом и утирала слезы:

- Столько людей! - дрожащим голосом говорила она. – Почему никто не хочет даже взглянуть на меня, аист?

Аист ласково положил голову ей на плечо.

- Люди делают выбор, иногда ошибочный, - назидательно произнес он. – И потом часто жалеют о нем. Ну, кому же мне подарить тебя, маленькое кудрявенькое счастье с книжкой подмышкой? – и он заглянул в единственное светящееся окно первого этажа.

------------------------

На кухне сидели двое. Она всю жизнь проработала в детской библиотеке и, несмотря на годы, до сих пор любила детские книжки. Он был художником, увлеченно рисовавшим иллюстрации к сказкам. Они встретились на закате жизни, когда он пришел расписывать стены в ее библиотеке. На бесчисленных книжных полках в их скромной квартире книги громоздились вперемежку с рисунками и набросками. По давней холостяцкой привычке, он держал постоянным фоном включенный телевизор, где по каналу «Культура» показывали старые советские фильмы. Сейчас там шел «Цирк» с Любовью Орловой. Но пожилые супруги смотрели не на экран, а друг на друга.

- Я уже обошла все опеки в нашем городе и даже в области, - недоуменно говорила она. – Везде отвечают: детей нет! Удивительно, куда же они подевались? Но я буду искать – и найду! Я обязательно найду НАШЕГО ребенка!

Художник нежно обнял ее за плечи. Он всю жизнь прожил один и никогда не мечтал о детях, но был тронут горячим желанием своей любимой усыновить сироту. Некоторое время они сидели молча, глядя на экран. Когда оба были молодыми, фильмы с Любовью Орловой показывали часто, и трогательно-наивный «Цирк» был одним из любимых у каждого из них. Маленький негритенок на экране трогательно прижимался к белой маме – и это была история торжества любви над всеми преградами.

- А что, если.., - она в нерешительности замялась, - ну, ты не будешь против… если мы усыновим ребенка не славянской внешности? – спросила она осторожно, почти уверенная в отрицательном ответе.

Художник встрепенулся. Эта скромная мечтательная женщина поражала его чем-то высшим, чего он никогда не встречал прежде, когда в причудливом мире богемы заводил легкомысленные романы с яркими, как ему казалось, дамами.

- Прекрасная идея! – оживленно сказал он. – Как в этом фильме! – он указал головой на экран.

Оба были романтиками. И оба любили – впервые в жизни по-настоящему.

Аист, наблюдавший за ними сквозь окно, сказал Катюше:

- Пой свою песенку!

Катюша нерешительно начала:

- Мамочка, я тебя люблю!

Мама, ты самая лучшая на свете!

Как я люблю тебя, мама!

Мамочка моя!

Женщина встрепенулась и отворила окно. Аист деловито поставил перед ней Катюшу.

- Какая красивая девочка! – воскликнул художник.

- Ты любишь книги, малыш? – женщина увидела сборник сказок в руках у девочки.

- Я люблю читать. Я хорошо учусь. Я очень хочу в семью, - затараторила Катюша все те слова, которые она рвалась, но никак не могла сказать на Дне аиста, поскольку никто из гостей не хотел ее слушать.

Аист водрузил на нос очки и заговорил тоном, которым обычно говорят работники опеки:

- Вижу, ребенок вам понравился. Но готовы ли вы, так сказать, к общественному мнению? Готовы ли вы к тому, что на улице на вас будут оглядываться и смотреть осуждающе? Справитесь ли вы с воспитанием такого большого ребенка? ведь Кате уже 10 лет. А документы у вас в порядке? Покажите!

Библиотекарь кинулась убеждать старого занудного аиста, показывать ему документы и повела осматривать квартиру, чтобы он был уверен: жилплощадь вполне подходит для ребенка. Аист важно кивал головой, поправлял очки и что-то записывал в своем блокноте.

А Катюша тем временем, как завороженная,укё111111111111111111 смотрела на книжные полки:

- Целая библиотека! – восхищенно бормотала она.

- Нравится? Она твоя! – отозвался художник. – А еще я хочу написать с тебя картину.

- Аист! Я хочу остаться здесь! – закричала Катюша, устремляясь за важно шествовавшим по комнатам пернатым волонтером. Я нашла маму и папу!

- Хм, - тот склонил голову набок. – Но ты же мечтала о коттедже, молодой маме в макияже и теннисе! А впрочем, во всем виноваты ваши воспитатели: крутят целыми днями дурацкие сериалы. Лучше бы, читали детям сказки.

- Уважаемый аист, чаю? – суетилась женщина. – Мой муж заваривает необыкновенный чай! Угощайтесь! – она подвинула ему вазочку с печеньем.

Пока аист осторожно погружал в чашку клюв и клевал печенье, Катюша то играла с собакой, вертевшейся под столом, то тискала рыжую флегматично-добродушную кошку - и время от времени глядела сияющими глазами на обретенных маму и папу.

- Пожалуй, контакт с ребенком установлен, - констатировал аист, делая пометку в блокноте. – Я буду наведываться к вам, проверять, что и как.

И он, вежливо попрощавшись, взмыл в темное небо.

Очутившись лицом к лицу с Мирозданьем, аист, устало дыша, отчитался о том, что еще один ребенок нашел дом. Мирозданье прищурилось:

- А ты сказал Катюше, что это ты в свое время принес ее не по адресу и вручил той непутевой девице, что потом отказалась от нее?

- Да как-то к слову не пришлось, - оправдывался аист, понурив длинный клюв. – Но ведь я исправил свою ошибку!

- Ладно, зачтем твой сегодняшний успех в великой Книге Судьбы. Возьми выходной, а потом выходи на работу по расписанию.

-----------

Аисты летят во все концы по белу свету, разнося младенцев. Жаль, мало среди них волонтеров, готовых исправлять свои и чужие ошибки. Да и людей, готовых услышать стук их клюва в окно, тоже не слишком много. Но, если кто-то из Вас все же решится открыть окно пернатому волонтеру, то в великой Книге Судьбы станет одной светлой страницей больше.

Блаженны любящие…

--------------------------

P.S. В рассказе использована песенка для мамы, которую спела мне при знакомстве по телефону Ксюша, вскоре ставшая моей дочерью.

Путь миссионера

Душа Насти, 17-летней девочки-мажора, стояла перед лицом Мирозданья, а ее тело тем временем лежало в морге, на прозекторском столе у судмедэксперта. Час назад Настю пырнули ножом в драке на квартире у ее подружки Ирки, где молодежь изпривилегированных семей собиралась, чтобы «побаловаться» наркотиками. Девушки повздорили из-за смазливого парня, который пришел с Настей, но вскоре перенес внимание на хозяйку дома: будучи уже«под кайфом», соперницы схватились за кухонные ножи, и вскоре Настя в луже крови валялась посреди прихожей . Свидетели - такие же наркоманы-мажоры, советовали Ирке избавиться от тела: расчленить на части и спустить в унитаз, но соседи снизу, к которым сквозь щели в полу протекла кровь, успели вызвать полицию.

Пока судмедэксперт колдовал над трупом, Мирозданье, с сожалением глядя на Настину душу, вздыхало, качало головой и листало Великую книгу судеб.

- Гм-гм, - бормотало оно себе под нос, а Настя, вытянув шею, со страхом ловила каждое слово и ждала приговора. – Такие как ты не обретают Вечность. Это надо же умудриться так бездарно жить и так бессмысленно умереть! Следовало бы просто предоставить тебе сгнить в могиле…

- Отпусти меня, я хочу туда, назад, - заныла Настя, кивая головой в сторону Земли.

- Зачем? – Мирозданье пожало плечами. – Чтобы и дальше влачить столь же ничтожное существование? Тусовки, наркотики, драки, надменный цинизм и пошлые, бренные ценности так называемый «элиты» – ни грамма духа, который приобщает человека к Вечности.

- Я хочу к папе с мамой, - Настя заплакала от страха и безнадежности. – Они у меня влиятельные люди, могут заплатить за меня. Ну, хочешь, они построят церковь или больницу?

Мирозданье горестно вздохнуло:

- Мы не на торгах, голубушка. Здесь все золото мира бессильно. А твои родители, боюсь, сами толкнули тебя на этот путь никчемного существования. Посмотри!

Перед Настей открылись картины прошлого. Вот она, еще маленький ребенок, сидит в богатой комнате среди дорогих игрушек и не знает, чем заняться: мама с папой укатили на отдых за границу, а няня уткнулась в очередной сериал по телевизору. А вот Настя уже подросток – и родители откупаются от нее деньгами, фирменными шмотками и гаджетами последних моделей. Вокруг нее – зависть одноклассников, учеба спустя рукава и вызывающее поведение, угодливое попустительство учителей для дочери столь богатых родителей –ни грамма любви и душевного тепла.

- Боюсь, родители не предоставили тебе выбора, а это уже несправедливо, - вздохнуло Мирозданье и снова с жалостью окинуло ее взглядом с головы до ног. Потом перевело взгляд на Великую книгу судеб. – А впрочем, вот тут сказано, - оно ткнуло пальцем в одну из страниц, - что ты лет в 12-13 мечтала стать миссионером. Хм, очень любопытно. А почему, не помнишь?

Настя сквозь слезы взглянула на величественный лик собеседника и с тоской проговорила:

- Моя няня смотрела какой-то английский фильм, там был проповедник-миссионер. Я тогда спросила об этом, только не у няни - та глупа, как гусыня, а у своей учительницы музыки Жанны Мироновны – она такая чудаковатая старая дева, но очень много читает и интересно рассказывает… Я не очень-то люблю музыку, это мать с отцом меня заставляют заниматься. Так вот, ячасто специально задаю музыкантше вопросы, чтобы она забыла про урок и начала рассказывать. Она объяснила мне, что миссионеры ехали в самые отдаленные уголки Земли и там, рискуя жизнью, проповедовали дикарям христианство. Я тогда даже позавидовала им – у них был смысл в жизни. Потом мечтала, фантазировала, что я проповедую туземцам где-то в Индии или в Африке. Даже наряжалась в мамино черное вечернее платье, воображала, что это ряса. А потом я выросла, и это как-то само собой прошло, забылось.

- Выросла – и забылось, м-да, - Мирозданье задумалось, глядя куда-то вдаль, поверх Настиной головы, где мчались сквозь Вселенную звездные миры, потом заговорило вновь. – Я могу предоставить тебе второй шанс, ты родишься заново и проживешь новую жизнь. Но там не будет богатых мамы с папой, зато будет Жанна Мироновна. И ты получишь, наконец, выбор. Даже, может быть, выберешь путь… а впрочем, не буду тебе подсказывать, решишь сама. Ну, согласна?

Настя растерянно кивнула. Мир вокруг нее закружился в вихре сияющей звездной пыли – и она полетела куда-то в бездонные глубины Вечности.

Жанна Мироновна, одинокая пожилая учительница музыки, с заветной бумагой на право усыновления в потертой сумочке, тщетно пыталась успокоить отчаянно кричавшего у нее на руках младенца в Доме ребенка. Главврач, наблюдавшая за происходящим, покачала головой:

- Похоже, с этим ребенком у Вас нет контакта. А Вы обязательно хотите мальчика? А то к нам недавно поступила из больницы чудесная девочка, такая спокойная, тихая. Вы с ней, думаю, легко справитесь. Да и лучше, я считаю, одинокой женщине воспитывать именно девочку.

Жанна Мироновна растерянно взглянула на нее: она всегда мечтала о сыне. Как вдруг словно само Мирозданье подтолкнуло ее изнутри:

- Я согласна на девочку. Показывайте!

Заведующая вышла и вскоре вернулась с малышкой. Та взглянула на музыкантшу внимательными серыми глазенками. Жанна Мироновна вздрогнула – эти глаза напомнили ей ее ученицу Настю, недавно трагически погибшую.

- А вот и наша Настенька, - заворковала заведующая. Жанна Мироновна почувствовала легкую нервную дрожь: она немало молилась за душу погибшей девочки, и вот сейчас

Настя словно возвращалась к ней. Это было похоже на чудо. Тем временем девочка широко улыбнулась и сама потянулась к ней.

- Беру Настю, - решительно сказала новоиспеченная мать. - Это МОЙ ребенок.

Главврач, много повидавшая на своем веку и хорошо знавшая свое дело, одобрительно кивнула и пошла оформлять бумаги.

Спустя 17 лет сероглазая скромная девушка решительно повернула от ворот музыкального училища, куда настоятельно советовала ей поступить мать, и направила свои стопы в стороны педагогического университета, где подала документы на факультет дефектологии.

- Хотите работать с больными детьми? – спросили ее в приемной комиссии. – Похвально! Но с Вашим пятерочным аттестатом Вы могли бы поступить и на другой факультет, более, так сказать, престижный.

Настя упрямо покачала головой, в волевой складка губ этой неброско одетой девушки чувствовалась решимость идти до конца в своем выборе.

Артема, странного юношу с блуждающим, отрешенным взглядом, она впервые заметила на втором курсе, когда он вернулся из академического отпуска и попал на ее поток. За его спиной студенты хихикали, перешептывались и выразительно крутили пальцем у виска. Настя, видевшая смысл своей жизни в помощи несчастным людям, смело подошла к Артему и предложила помощь и дружбу. Вскоре она уже знала его диагноз – шизофрения. Болезнь медленно, но верно сжирала его одаренный от природы мозг. За одним академотпуском последовал другой, не успев выйти из психиатрической больницы, он снова попадал в нее. Как-то раз, придя по-дружески к нему в гости, она услышала от родителей Темы (так звали его в кругу семьи), что они, устав от его бреда, уже готовы определить сына в ПНИ. Настя сжала зубы: Тема бредил не инопланетянами и не идеями своего величия, а спасением мира от зла. Он полагал, что способен написать такую книгу, что все люди, прочитав ее, сразу станут самоотверженными и человечными, он страдал, слыша в новостях о войнах, жестокости и несправедливости, мнил себя на пороге величайшего открытия, которое приведет человечество прямиком к Светлому будущему. Вот только, увы, дальше общих слов о мире и гуманности дело не шло, Тема так и не сел за рабочий стол и не написал ни одной страницы.

Но как же можно отдать такого доброго мечтателя в ПНИ, где у больных текут слюни изо рта и в голове часто нет ни одной мысли?! Так думала Настя и, ничтоже сумняшеся, сама предложила Теме заключить брак, пообещав взять на себя как заботу о нем, так и воплощение его мечты.

Как ни отговаривала ее мать, Жанна Мироновна, как ни пугали тяжелым диагнозом родители Темы, она была непреклонна и поспешила отвести его в ЗАГС, пока он еще не признан судом невменяемым.

Состояние Артема между тем ухудшалось, но Настя умудрялась заботиться о нем и отлично учиться. Когда Настя с красным дипломом закончила дефак педуниверситета, он, пытаясь спастись от нарастающей слабости и бессилия, стал прикладываться к бутылке (так называемый «вторичный алкоголизм» нередок у шизофреников). В опьянении Артем был ужасен, он скандалил и буйствовал так, что ни его родители, ни Настина мать не могли этого вынести – и Настя купила квартиру в огромную, почти непосильную ипотеку. Работать она пошла в интернат для несовершеннолетних сирот-инвалидов.

Чем больше пил Артем, тем хуже становился его шизофренический бред. Вместо светлой мечты о создании Светлого будущего у него возникли болезненные идеи ревности: он был теперь убежден, что Настя изменяет ему на каждом шагу, хотя на деле она была чиста и идеально верна мужу. Бред ревности, надо Вам сказать - один из самых тяжелых видов бреда, он зачастую приводит к трагическим результатам. Так случилось и на этот раз.

Настя, стремясь отвлечь мужа от безумных, мучивших его идей, сняла на лето дачу и отвезла туда своего Тему. Однако ни свежий воздух, ни красота природы не лечат шизофрению и алкоголизм. Артем пил ежедневно, в любой детали окружающего видел прямые доказательства измены жены: пошла выносить мусор – значит, ушла к любовнику, не спит ночами во время его запоев – значит, думает о других мужчинах и так далее – до абсурдной бесконечности. Теперь он, не стесняясь соседей, слышавших его пьяные вопли, избивал жену, обвиняя во всех смертных грехах. Настя терпела и… чувствовала себя героем-подвижником.

Душа ее болела больше, чем синяки от побоев. Отказав себе в материнстве (нельзя же рожать и воспитывать ребенка в таких условиях), она стала подбирать бездомных животных – кого-то пристраивала в добрые руки, кого-то оставляла себе, и теперь вместе с ней на даче оказался громадный рыжий пес Яшка, явно имевший в предках бельгийскую овчарку, и несколько больных котят, брошенных кем-то в мешке в речушку, протекавшую возле их дома. Настя, выкроившая время посидеть на берегу, пока муж спал пьяный, услышала их отчаянный писк, вбежала в воду, но пес оказался проворнее – он первым доплыл до тонущего мешка, принес его в зубах хозяйке, а потом облизывал слепых котят, бешено виляя лохматым хвостом и словно улыбаясь зубастой разинутой пастью.

Муж наутро кричал на нее, утверждал, что котенка и пса ей подарил «любовник», пытался бить Яшку и гнать его из дома тяжелой кочергой и требовал убрать котят с его глаз долой. Настя в своей нескончаемой жертвенности оправдывала его жестокость болезнью, заслоняла собой Яшку и спрятала котят в сарае.

Бред имеет свойство развиваться. Где-то в середине лета Артему прочно вошла в голову идея, что он «должен покарать неверную жену». Однажды, когда Настя, измученная бессонными ночами, задремала на лавке возле растопленной печки, он закрыл заслонку, пустив в дом угарный газ, и, крайне довольный собой, отправился в магазин за новой бутылкой.

Мирозданье вздрогнуло от отчаянного Яшкиного воя и лая и обратило взор на деревянный домик, быстро заполняющийся смертельным угаром. Потом указующим перстом обратило взгляд Яшки к окну, пес вышиб стекло одним ударом мощного тела, схватил зубами Настю за одежду и, не обращая внимания на свои порезы, поволок обмякшую хозяйку к окну. От потока свежего воздуха она очнулась, сжав зубы, подтолкнула пса за окно и навалилась на подоконник, стараясь отдышаться.

Она вновь стояла перед лицом Мирозданья с гудящей, раскалывающейся головой, гладя Яшку, преданно жмущегося к ее ногам. Мирозданье сердито хмурилось.

- Да что у тебя за характер такой? – вопросило оно сурово. – То гробишь себя наркотиками, то бросаешься в другую крайность – и убиваешь себя излишней жертвенностью.

- Это лучше развратных тусовок наркоманов, - упрямо сжав зубы, заявила Настя. – Самоотверженность – высший уровень духа.

- Что за теория? – Мирозданье с удивлением подняло бровь.

- Я начинала писать книгу о гуманизме, - пояснила его собеседница, нежно поглаживая Яшкину голову. – Мыслители разных времен восхищались альтруизмом и самопожертвованием.

- Написала? Опубликовала?

- Нет, - Настя понурила голову. – Теме нужна была моя забота – и я все бросила. Да и работы много, я ведь работаю в интернате, больным детям нужна моя помощь. Но зарплата маленькая, а мне платить ипотеку. Устроилась там же уборщицей, а еще подрабатываю частными занятиями.

- Хм, подвижник! И что ты оставишь в Вечности? Умственно отсталые дети, безумный муж-убийца…

Мирозданье опустило взгляд на бренную землю, Настя посмотрела туда же: Артем, прикладываясь на ходу к очередной бутылке, дико хохотал, радуясь своей жуткой мести «изменнице»-жене, при этом двигался вброд через ту самую речушку, где Настя спасла котят. Шаги его были неверными, он потерял направление – и пошел не поперек речки, а вдоль, натыкаясь на склоненные над водой стволы ив и путаясь в осоке. Упал на четвереньки, поднялся, потом снова упал лицом вниз и больше не встал.

У Насти зашлось сердце.

- Спаси его! – закричала она Мирозданью и сама рванулась туда, вниз, к реке. Сжав зубы от непосильной тяжести, она выволокла безжизненное тело на берег, но было уже поздно – Артем захлебнулся насмерть.

- За что ты покарало его? – гневно крикнула она, понимая голову и глядя заплаканными глазами прямо в лицо Мирозданью.

То пожало плечами:

Я никого не караю, - просто сказало оно. – Я не Бог, которого люди придумали от страха перед жизнью и смертью. Люди сами корежат СТРУКТУРУ МИРА, глупо прут против ЗАКОНОВ МИРОЗДАНЬЯ. Этот человек просто получило своё.

Настя плакала, стоя на коленях возле тела, Яшка скулил и лизал ей лицо. Мирозданье положило руку на плечо молодой женщины:

- Твоя странная миссия закончена. Постарайся выбрать другой путь, без саморазрушения. У тебя есть ясный ум, доброта и воля, так постарайся найти им лучшее применение.

- Знаю! Я создам семейный детский дом для больных детей. В интернате относятся к ним плохо, а я дам им свою любовь.

- Ну вот, опять и снова! Когда-то ваш классик, Чернышевский – читала, конечно? – придумал теорию РАЗУМНОГО ЭГОИЗМА. Но это явно не для тебя. Ты способна хотя бы на РАЗУМНЫЙ АЛЬТРУИЗМ?! Миру не нужно жертвенное добро, убивающее добрых людей – мне не доставляет удовольствия видеть ваши страдания. Поищи другой ПУТЬ МИССИОНЕРА – путь радостного служения, приносящего счастье! Я прошу, я требую, я умоляю тебя! – Мирозданье, поймав себя на излишней экспрессии, остановилось, подумало. – Знаешь что, прежде, чем браться за очередное доброе дело, сходи к хорошему психологу. Только не говори, что тебя послало Мирозданье – иначе от психолога быстро попадешь к психиатру.

Похоронив мужа, Настя забрала стареющую мать жить к себе и поделилась с ней своими планами создать семейный детский дом. Разговор с Мирозданьем она сочла галлюцинацией от угарного газа. Написала заявление – и отправилась в опеку.

Зав.опекой – пожилой человек в сильных очках с толстыми стеклами – подозрительно посмотрел на нее. Это был разведенный мужчина, с весьма несчастливой судьбой. В молодости он пережил личную драму: у них с женой долго не было детей, а когда она, наконец, каким-то чудом, забеременела, то поступила очень странно: сделала аборт, бросила ошарашенного мужа и отправилась искать счастья на стороне. Николай Семенович (так звали зав.опекой) с тех пор проникся недоверием и ненавистью ко всем женщинам на свете и… вымещал свои чувства на тех, кто приходил к нему с намерением стать приемным родителем.

- Небось нагрешили по молодости, наделали абортов, а теперь надумали грехи замолить, - злился он про себя, отказывая очередной претендентке на усыновление или приемное родительство. Те в слезах уходили, распрощавшись с мечтой. Если же кто-то проявлял настойчивость, как Настя, он нехотя принимал заявление, предупреждая заранее: «Найдем, к чему придраться – и все равно откажем».

Через несколько дней, как положено по закону, он вместе с сотрудницей явился к Насте домой, чтобы составить так называемый акт обследования жилплощади. Пока проверяющие ходили по квартире, ища, к чему бы придраться, у Насти за спиной робко маячила Жанна Мироновна. Нельзя сказать, что она была в восторге от замысла Насти, поэтому в ней сейчас боролись противоречивые чувства: с одной стороны, она самозабвенно любила дочь и не хотела, чтобы та страдала из-за отказа опеки, с другой – втайне надеялась, что отказ все-таки будет и Настя «образумится», найдет нормального мужа и родит собственных детей (ведь ей нет еще и 30 лет).

В какой-то момент она, желая быть радушной хозяйкой и чувствуя вину перед дочерью за свои тайные мысли, предложила Николаю Семеновичу и его коллеге чашку чая с домашней выпечкой. Те начали было вежливо отказываться, но тут словно само Мирозданье нашептало что-то пожилому мужчине - и он неожиданно для себя согласился. Жанна Мироновна, захлопотала вокруг стола, начала расхваливать Настю, между делом сообщив, что никогда не была замужем и просто удочерила ее. Смутное, давно забытое чувство зашевелилось в душе Николая Семеновича – эта женщина была прямым антиподом его бывшей жены. А когда учительница музыки села за фортепиано и стала играть, он почувствовал острое желание вернуться в этот дом снова и стал искать повод продолжить знакомство.

Ночью Настя спала беспокойно, ей снились тревожные сны. А рыжий пес Яшка, уловив состояние хозяйки, вдруг подгреб к себе носом ползающих, едва открывших глаза котят, сел и призывно завыл на луну за окном. Настя что-то пробормотала, но не проснулось. Зато Мирозданье откликнулось на его зов.

- Мы просим за Настю, - сказал на своем собачьем языке Яшка.

- Очень просим! – пропищали котята.

- Что ж, Ваша просьба дорогого стОит, - мудрое Мирозданье кивнуло. – Похоже, что личное счастье своей матери Ваша хозяйка уже устроила. Осталось устроить счастье самой Насти. Но как быть, если она по натуре МИССИОНЕР и всегда выбирает путь наибольшей самоотдачи? Ладно, я подумаю.

И оно ворвалось в Настин тревожный сон. Ей приснился добродушный молодой человек с умными глазами. Он сидел напротив и что-то убедительно рассказывал ей. Чем-то он был похож на Тему, но без безумного выражения глаз, и разговаривал он с ней голосом Мирозданья.

На следующий день Николай Семенович явился после работы с букетом роз для Жанны Мироновны. Краснея, как мальчишка на первом свидании, он робко говорил ей комплименты и с восхищением снова слушал ее игру на фортепиано. Потом попросил о разговоре с Настей наедине.

- Анастасия, я звонил в министерство. Наводил справки. Семейный детский дом не предусмотрен в России законодательством. Возможны лишь такие формы как усыновление, опека и приемная семья. Я верю в Ваши самые добрые намерения, но… возможно, лучше ограничиться помощью больным детям-сиротам на работе? Подумайте хотя бы о своей чудесной матери, если не умеете думать о себе.

Настя нахмурилась. Ей, всегда имевшей обо всем собственное мнение, вдруг впервые в жизни захотелось с кем-то посоветоваться. Она вспомнила сегодняшний сон – и, в полном соответствии со своим принципом «подумано-сделано» открыла на видавшем виде ноутбуке раздел «консультации психолога». На экране возник длинный перечень специалистов, рекламировавших себя на все лады. Кого выбрать?

По роду своей работы дефектолога, Настя нередко встречалась с психологами, подвизающимися в системе образования. Ни один не произвел на нее впечатления профи, в основном, это были люди весьма среднего ума и такой же квалификации. Живя с Артемом, она тоже несколько раз пыталась обратиться за психологической помощью, но, увы, каждый раз выходила из кабинета с одной и той же мыслью – в эту профессию идут люди с проблемами, нахватавшиеся по верхам разного рода западных школ и, что хуже всего, видящие в своем деле лишь ремесло для зарабатывания денег.

Котята запищали, копошась возле ее ног, и она взяла пару себе на колени. Они начали смешно елозить, пытались взгромоздиться на стол, один нечаянно задел лапкой клавиатуру - на экране открылся профиль одного из специалистов. Настя вздрогнула – его лицо было в точь-в точь тем, которое она видела во сне.

Настя имела рациональный ум и не верила ни в какие «знаки свыше» и ни в какую мистику. Она уже была готова закрыть случайно открытую котенком страницу, потом махнула рукой: какая разница, к кому идти, можно и к этому – и записалась на прием.

Незаметно за делами прошла неделя, Настя много работала, нужно было выплачивать ипотеку, но уже не требовалось обеспечивать больного мужа, поэтому она отказалась от работы уборщицей и занялась только своим любимым делом – помощью детям. Она знала, что никто из ее подопечных никогда не достигнет нормального уровня, но гордилась любыми, даже самыми маленькими их успехами, а главное – просто очень любила детей. Мысленно она прикидывала, кого из обитателей интерната она хотела бы взять в свою семью.

Однако что-то не давало ей покоя изнутри. Спасательство было ее стезей, но все же…что-то не сходилось, не складывалось. Люди помогающих профессий иногда лучше других чувствуют некий «ход вещей», неписанные законы Мирозданья. И пусть она считала свои беседы с Мирозданьем лишь иллюзией, но какая-то тревожная кнопка словно была нажата в ее душе – и она, решительный человек, прирожденный подвижник-миссионер, впервые в жизни сомневалась.

Наконец, подошел день приема у психолога. Настя без особой надежды села на диван в кабинете, а за столом напротив приветливо смотрел на нее весьма симпатичный молодой человек лет 30, назвавшийся Вячеславом. На его дружелюбный взгляд она улыбнулась открыто, без тени кокетства, а затем просто и толково рассказала о своей жизни, о матери, об Артеме и о своей мечте стать мамой как можно большему количеству больных детей.

- Я с детства фантазер, - добавила она в завершение своей истории, - и вообразила, что беседую с самим Мирозданьем. Почему-то оно недовольно мной, как будто я совершаю ошибку за ошибкой. Но я же хочу добра! Вы не поможете разобраться?

- Я еще не встречал в своей практике таких людей как Вы, Анастасия, - отозвался Вячеслав. – У Вас очень развиты мета-потребности, что редкость в наши дни циничного прагматизма. Чего Вы хотели бы достичь в жизни, какова Ваша цель?

- Сделать как можно больше добра, - с искренним чувством сказала Настя. – Нам дается всего одна жизнь – и нужно прожить ее достойно!

- Но Вы только что сказали, что живете вторую жизнь, - Вячеслав улыбнулся.

- Так это моя фантазия, - Настя чувствовала себя необыкновенно легко в беседе с этим человеком, он был с ней словно «на одной волне». – А если бы даже и так, то я Вам уже говорила, вторая жизнь дана мне именно для того, чтобы прожить ее по-человечески.

Хороший психолог – не тот, кто сидит с умным видом богоподобного мэтра и изрекает непреложные истины, хороший психолог размышляет вместе с человеком, пришедшим к нему за помощью, и делится, если это уместно, собственным жизненным опытом, даже своими ошибками – лишь бы это помогло человеку сделать правильный выбор. И Вячеслав рассказал Насте о своем пути – когда-то он тоже был легкомысленным мажором и прожигал жизнь, чуть было не покончил с собой, осознав свою никчемность, потом одумался и начал искать более здравый путь «работы над ошибками». Закончил факультет психологии – и стал помогать людям.

- Так что, как видите, Анастасия, я вроде как тоже имел две жизни – первую, бессмысленную, растраченную попусту, и вторую, как Вы выражаетесь, человеческую. Ваша проблема в том, что Вы «спасатель», но это не здравый путь, а так называемый «сценарий»: где есть спасатель, там всегда есть и жертва, которую нужно спасатель, а эта жертва способна превращаться в преследователя, как Ваш Артем. И тогда сам спасатель уже становится жертвой. Замкнутый порочный круг. Вы слышали о «треугольнике Карпмана»?

Настя кивнула, потом озадаченно подняла брови:

- Разве это не лучший в мире путь – быть спасателем?

- Быть хорошим человеком и иметь сценарий спасателя – разные вещи. Скажите, вот Вы намерены взять больных детей, которым плохо живется в системе казенных учреждений. А Вы никогда не задумывались, как плохо в этой системе здоровым детям, которые лишены возможности реализовать себя, развить свои способности, которые, заметьте, в отличие от умственно отсталых, осознают свою беду, свое одиночество?

Настя была ошарашена: во-первых, Вячеслав говорил с ней голосом Мирозданья, а во-вторых, она, действительно, никогда не задумывалась о печальной судьбе здоровых детдомовцев. Затем ей в голову полезли совсем уж странные мысли: «Какой симпатичный и умный молодой человек. А мне казалось, что самый умный на свете – мой Артем».

И словно в ответ на эти ее мысли Вячеслав спросил:

- Вы не задумывались, что, если бы выбрали себе в спутники жизни не шизофреника, а здорового человека, то могли бы быть счастливы – и дать счастье ему?

-----------------------

Так, уважаемые читатели, кто из вас подумал, что у Насти и Вячеслава возникнет роман, тот не знает этики психолога-профи. Личные отношения психолога и клиента категорически запрещены. Да, существует проблема так называемого «переноса», когда клиент начинает бессознательно переносить на психолога образ родителя или возлюбленного, но хороший психолог обязан использовать это во благо человека и тщательно следить, чтобы «психотерапевтический перенос» не зашел далеко. Рассказывают, что, когда одна из пациенток во время сеанса с доктором Фрейдом, бросилась к нему на шею, тот прекратил консультацию.

Сейчас в интернете крутиться масса слащаво-сентиментальных историй такого типа «одинокая добрая женщина подобрала котенка, а тут ей навстречу попался ребенок-сирота, она взяла и его, а потом к ней пришел интеллигентный сантехник или сосед по даче-вдовец…» - ну, и так далее. Но я свои истории беру из жизни, а если и даю волю воображению, то полагаюсь на тот самый «ход вещей», законы Мирозданья, которые не терпят надуманных хэппи-эндов.

-----------------

Спустя семь лет немолодой уже, но весьма еще бодрый пес Яшка в сопровождении ухоженной серенькой кошечки (остальных котят Настя раздала в добрые руки) вальяжно зашел на прием к Мирозданью, чинно помахивая хвостом и улыбаясь зубастой пастью.

- Докладывайте, - Мирозданье погладило пса по голове, отчего его хвост закачался еще энергичнее, потом почесало кошку за ушами. – Как поживает ваша неугомонная хозяйка?

- Настя создала приемную семью для одаренных детей, - сообщила кошка. – Сожалеет, что по закону нельзя взять больше восьми. Двоих самых старших девочек-сестричек удочерила, одна из них, Марина, учится в музыкальной школе, Жанна Мироновна не нарадуется на ее успехи, говорит, она очень одаренный пианист.

- Ну, наконец-то, кто-то увлекся музыкой! – улыбнулось Мирозданье. – Сама Настя как-то не очень к этому склонна, что в первой жизни, что во второй.

- Старшая сестра Марины, Ира, готовится в университет. Только никак не выберет факультет – у нее прекрасные способности к самым разным наукам.

- Наконец-то, - Мирозданье одобрительно кивнуло, - имя Иры зазвучало в Настиной жизни в счастливом контексте.

- Как только Ире исполнится восемнадцать, мы возьмем еще ребенка, - с гордостью сообщил Яша. Настя уже присмотрела у себя на работе одного – он, правда, колясочник, но одарен, как этот…забыл имя…

- Стивен Хокинг, - подсказало Мирозданье. – Все же решилась взять инвалида!

- А еще она создала целое движение по раскрытию скрытых способностей детей-сирот, - гордо пролаял Яшка. – Правда, тут же возникли злопыхатели, противники ее инициативы. Пишут всякие пасквили насчет того, что все дети должны иметь семью и что это, мол, негуманно – ориентироваться на одаренных. Но у любого важного дела всегда найдутся недоброжелатели. Настя отвечает им: да, конечно, каждому ребенку нужна мама, но способным детям, в первую очередь, не место «на помойке жизни».

- Так и говорит? Очень смело! Но, пожалуй, в этом что-то есть,– Мирозданье полистало Великую книгу судеб. – Да, немало пропало в детских домах так и не состоявшихся великих ученых, музыкантов, художников, поэтов и изобретателей, - оно горестно покачало головой. – И что же, много у Насти последователей?

- Очень! У нее громадный авторитет, о ней много пишут и даже пару раз приглашали на телевидение. А еще – она пишет книги.

- Про гуманизм и спасение мира?

Яшка даже оскалил зубы, оскорбленный сарказмом Мирозданья.

- Нет! – гавкнул он. – Она пишет о том, что в семье, с любящей мамой даже дети с кажущейся умственной отсталостью могут стать одаренными, раскрыть свой скрытый талант. Как наш Сережка – ведь его чуть не отправили в специализированный интернат, сочтя умственно отсталым аутистом, а Настя разглядела в нем дар художника.

- Я готова расцарапать когтями всех ее недоброжелателей, - мяукнула кошечка. – Наш Никита – тот вообще отказник, а их считают безнадежными из-за того, что в младенчестве они лежат в Доме малютки без всякого развития. Но Настя много занималась с ним, и теперь он отличник в школе. У Настиных книг масса читателей, они вдохновляют людей брать детей в свою семью, не страшась пресловутой «плохой генетики».

- Ишь ты! Все-таки она стала миссионером! – Мирозданье что-то вписало в свою книгу размашистым почерком. – А как у нее м-м-м… в личной жизни?

Рыжий Яшка почесал лапой за ухом:

- Многие восхищаются ею, женщина-усыновитель воспринимается почти как Мадонна. Но она пока выбирает.

- Ладно, займемся этим, - очень серьезно сказало Мирозданье. Звездные вихри кружились вокруг него, от них отделился сияющий метеор и промчался по небосклону над Настей, вышедшей на балкон полюбоваться ночным небом. Младший из детей, Данька, восьмилетний поэт и мечтатель, чьи родители погибли когда-то, попав спьяну под поезд, выбежал вслед за ней и указал пальцам на падающую звезду:

- Мама, загадывай скорее желание!

Настя нежно погладила его по голове. Данька прижался к ней:

- Ты не хочешь, а я загадал, загадал! Пусть у нас будет Папа, такой же хороший и добрый, как ты!

Где-то в сияющих вихрях вечности Мирозданье одобрительно кивнуло. Горели звезды, светились окна ночного города. Кто-то сейчас читал Настины книги – и принимал решение взять в свою семью обездоленного ребенка-сироту. Кто-то из заклятых недоброжелателей строчил на Настю очередной пасквиль. На могиле Артема цвели посаженные Настей цветы. Мир медленно, но верно двигался – кто знает, куда… но хотелось бы думать, что к Светлому будущему.

Выживает сильнейший?

В предновогодний вечер Мирозданье в костюме Деда Мороза двигалось по улочкам небольшого городка в российской провинции. Как этот старичок в красной шубе с меховой оторочкой умудряется одновременно попадать во все города и села, нам неведомо – не будем даже голову ломать над этой загадкой.

Редкие прохожие, если и видели его, то принимали за ряженого (вот так мы и проходим мимо подлинного волшебства). Ну, а дети в столь поздний час просто сидели по домам, мешая родителям готовить праздничный стол и искренне веря, что Дедушка Мороз сегодня появится и положит им под елочку долгожданный сюрприз.

Однако двое детей все же очутились вне дома: мама, мечтая повторно устроить личную жизнь, выпроводила их на окраину, к деду, а тот загодя начал праздновать в теплой компании пары соседей и зеленого змия. Так что два паренька, братья 14 и 12 лет, оказались просто без надзора. Старший, Вадик, взвалив на плечо шевелящийся и пищащий мешок, топал по снегу прямиком к замерзшему озеру, а младший, Лешка, семенил за ним, умоляя: «Вадик, не надо, ну, пожалуйста, не надо! Отнесем щенят к дедушке, он добрый, он разрешит. Ну, Вадик!» Уже несколько раз Вадик ударом крепкого кулака сбивал Лешку с ног, но тот поднимался, шмыгал носом и продолжал умолять его пощадить пять новорожденных комочков, которых сегодня принесла в сарае их дворняжка Лайка.

- Отстань, слышь, ты, хлюпик, - наконец пробурчал старший, останавливаясь, чтобы передохнуть и с презрением сплевывая на снег. – Мать сказала: «Утопить», - значит, так тому и быть. Вали к деду, слабак!

«Слабак» размазал слезы по лицу старой варежкой и попытался отнять мешок у брата, но тот, явно обладая недюжинной силой, толчком повалил его в сугроб и потащил дальше свою несчастную ношу. Он прошел по не слишком крепкому еще льду к полынье, неизвестно зачем прорубленной здесь (во всем городе давно провели водопровод), снял с плеч мешок, размахнулся и… кромка льда хрустнула под его ногой.Вадик, выронив мешок на лед, оказался в проруби.

- Вадик! – Лешка устремился к брату, который отчаянно барахтался и орал во все горло. Лед опасно затрещал под его ногами.

- Ложись! – услышал он над собой властный голос. – Ложись и ползи!

Он поднял голову и увидел Деда Мороза с нахмуренными белыми бровями и окладистой седой бородой. Лешка кивнул, вспомнил, чему учили в школе на предмете со странным названием ОБЖ, который никто из детей не воспринимает всерьез, лег и, неумело переваливаясь, пополз к полынье.

- Шевелись быстрее, слабак, хлюпик! А-а-а! – надрывался старший, захлебываясь и бестолково колотя руками по воде и ледяной крошке. – Тону! Помоги-и-ите!

- Сейчас, Вадик, миленький, сейчас! – Лешка добрался до края проруби и протянул руку брату. Тот так резко дернул, что едва не утянул младшего за собой в воду. Но тот бесстрашно протянул руку вновь, не забыв при этом отодвинуть мешок подальше от края, как вдруг почувствовал, что кто-то крепко держит его за ноги. Даже не оборачиваясь, зная, что Дед Мороз пришел ему на помощь, он ухватил тонущего и, сжав зубы, изо всех сил потянул на себя.

- Ложись, дурень, грудью на лед, да не молоти руками – потонешь! - командовал между тем Дед Мороз и с неожиданной для старика силой продолжал тащить Лешку за ноги. Через пару минут Вадик, мокрый и синий от холода, клацая зубами и тяжело дыша, уже лежал, распластавшись на льду, накрытый дедовой красной шубой. А еще через четверть часа оба паренька грелись в маленькой избушке, извлеченные из мешка слепые щенки копошились у печки, а Дед Мороз хлопотал вокруг стола, наливая братьям горячий чай из старого закопченного чайника.

Добросердечный Лешка, сам наполовину мокрый и сильно замерзший, обхватив горячую кружку руками, озабоченно бормотал: «Вадик, ну, как ты? Пей чай-то, грейся! Дедушка, может, его на печку посадить?» - потом нерешительно попросил у старика молочка и начал тыкать щенят мордочками в блюдце. Те не понимали и отбивались лапками, разливая молоко на пол.

- Эх, ты, добрая душа, - проговорил Дед Мороз, - погоди-ка! – свернул из тряпочки соску, обмакнул в молоко и показал Лешке, как кормить малышей. – Ну, а ты, - грозно насупясь, обратился он к старшему, - что же, нес их топить, а?!

- Мне мать велела, - начал оправдываться Вадик, привалившись боком к горячей печной стенке. – Она велела кутят утопить и идти к деду на всю ночь. К ней дядя Боря прийти должен, а мы там только мешаем.

Напустив на себя важный вид взрослого, знающего толк в жизни, Вадик поведал Деду Морозу, что дядя Боря – важная шишка в местной полиции. Год назад отец мальчиков, врач скорой помощи, погиб: машина «03» попала в аварию, столкнувшись с пьяным водителем как раз в новогоднюю ночь. Врач закрыл своим телом старушку с инсультом, которую вез в больницу. Старушка не пострадала, а вот сам доктор получил травму головы, несовместимую с жизнью. Виновный в аварии пьяный водитель «отмазался» крупной взяткой, которую дал тому самому дяде Боре, ведшему дело – и ДТП списали на несчастный случай по причине гололедицы. А дядя Боря познакомился с овдовевшей матерью Вадика и Лешки, и начал «подбивать клинья».

- Отец наш - слабак, неудачник, так мать всегда говорила, - с важным видом рассуждал Вадик. – Вместо того чтобы карьеру делать, так и просидел всю жизнь на «скорой», а по ночам еще и диссертацию какую-то писал. Одно слово,чудик! Вот дядя Боря – не ему чета…

- Да уж, я понял, - перебил Дед Мороз. – Судя по всему, один из вас пошел явно в мать, а другой в отца.

- Да, - не замечая иронии, хвастливо продолжал Вадик. – Я весь в мать. Вот вырасту – стану, как дядя Боря, или даже еще выше пойду. Может, я президентом стану! – он задрал нос. – Выживает сильнейший! А этот хлюпик, слюнтяй, он точно в батю уродился. Вот что я теперь с этими кутятами делать буду? – он пренебрежительно кивнул на щенков, которых Лешка кормил при помощи самодельной соски. – Ладно, обогреюсь, с утра пойду снова на пруд, утоплю. Ай! – вскрикнул он, получив от Деда Мороза неожиданный увесистый подзатыльник.

- Я тебе утоплю! Больше вытаскивать из проруби не буду, так и знай! – Дед грозно упер руку в бок.

- Дедушка Мороз, а можно у Вас их оставить? – снова несмело попросил Лешка. Он произносил слова так робко, что было видно: мальчик привык «огребать» от жизни: в школе над ним смеялись, хотя он и хорошо учился, называли «ботаником» и «чудиком», любой мог безнаказанно ударить его, подставить подножку, сунуть снежок за шиворот или паука в портфель. Старший брат, которому, вроде бы, положено было защищать младшего, зачастую сам оказывался зачинщиком его травли. Оставшись без отца, с которым он, и вправду, был близок, Лешка почувствовал себя совершенно потерянным в мире, где правили такие, как дядя Боря.

- В этом мире выживает сильнейший! Естественный отбор! – любила говорить мать, продавщица в местном магазинчике, где-то что-то слышавшая о теории Дарвина. – Вот Вадик, тот выживет – не то, что ты, весь в отца пошел, интеллигента несчастного, - бить она сына не била – да и не за что было бить Лешку, он рос «правильным» и не в меру послушным – но окатывала такой волной глубочайшего уничижительного презрения, что он весь сжимался и чувствовал себя обреченным перед лицом «естественного отбора» и «борьбы за выживание».

------------------

- Дедушка Мороз, так можно оставить у Вас щеночков? Вы же добрый волшебник! – с робкой надеждой продолжал просить Лешка. – И можно я к Вам нашу Лайку приведу, а то она там тоскует. Когда мама щеночков у нее забирала, она так плакала, так выла!

- Не ной, - прикрикнул на него брат. – Нечего бездомных собак плодить. Выживает сильнейший! И тоже мне, нашел Деда Мороза, вот чудик! Дед деньги зарабатывает, его люди наняли по домам ходить и подарки разносить малышам. Нету никакого Деда Мороза, ишь, губу раскатал, на-ка, выкуси, - и он с видимым удовольствием показал Лешке смачную фигу. Тот вжал голову в плечи.

- Выживает сильнейший, говоришь? – Дед Мороз с трудом удержался, чтобы не отвесить Вадику еще один подзатыльник. – А вот задумайся: сегодня ты выжил только благодаря ему, - он кивнул на Лешку.

- Вот-вот, - не растерялся Вадик. – Так мы, сильнейшие, и выживаем!

- Парадокс, однако, - Дед Мороз потер крепкой ладонью затылок. – Выживают они, а мир двигают такие, как ты, сынок, - ласково обратился он к Лешке. – Такие как ты и твой отец – вот кто истинный двигатель мирозданья.

- Вы так думаете? – с робкой надеждой спросил Лешка, глядя в глубокие мудрые глаза старика. – А можно мне загадать новогоднее желание? Всего лишь одно – мне много не нужно!

Дед Мороз кивнул. Лешка положил на пол очередного накормленного щенка, осторожно приблизился и прошептал Деду в самое ухо:

- Можно я, когда вырасту, доделаю то, что не успел доделать мой папа?

- А что делал твой папа? – таким же заговорщическим шепотом спросил старик.

- Папа хотел найти лекарство от рака.

Дед Мороз отстранился и поглядел на мальчика как-то совсем по-новому. Лешка был невысокого роста, сутулился и смотрел на мир боязливо – но в этот момент в его глазах промелькнул огонь будущего фанатика науки. Старик погладил его по светлым волосам и произнес значительно:

- Ну, что ж, малец, твое желание принято! Но это у тебя в будущем. А на этот Новый год я хочу подарить тебе один подарок.

- Подарок? – оживился Вадик и его глаза алчно блеснули.

- Сгинь, - отмахнулся Дед Мороз. – Замри!

Тот замер с открытым ртом, словно превратился в глыбу льда, и уже не мог слышать дальнейшей речи Мирозданья в образе Деда Мороза:

- Не слушай тех, кто говорит, что «выживает сильнейший». Чарльз Дарвин никогда не писал такого. Мамонты были очень сильными, но они не выжили, а вот твои предки выжили в условиях Великого оледенения и даже утратили шерсть. В своей работе «Происхождение видов» Дарвин писал, что выживает самый приспособленный. А самими приспособленными оказались те обезьянолюди, а потом и первобытные люди, кто помогал друг другу внутри сообщества. Кто мог согревать друг друга своим теплом, рисковать друг за друга жизнью, не бросать раненых товарищей на верную смерть и заботиться сообща о стариках и детях. Именно они смогли пережить Ледниковый период и пронести сквозь холод огонь своих сердец. Когда ты вырастешь и получишь хорошее образование (а ученый-врач должен быть очень хорошо образован, если желает найти лекарство от рака), то узнаешь, что у Дарвина есть еще одна работа «Происхождение человека…» - правда, название там длиннее и ты пока его не поймешь – так вот, в ней он доказывал, что первобытные люди имели МОРАЛЬНОЕ ЧУВСТВО, которое сыграло большую роль в их выживании. Запомни: выживает самый приспособленный, а мир двигают самый моральные… нет, скажу точнее, самые ЧЕЛОВЕЧНЫЕ.

Лешка слушал его, затаив дыхание, а Мироздание, ласково притянув его к себе, продолжало:

- Но раз уж развелось много таких, как он, - Мирозданье кивнуло в сторону оцепеневшего Вадика, - которые говорят, мол, выживает сильнейший, то вот мой тебе подарок. До сих пор ты был воплощенное «добро без кулаков». А теперь я вооружаю тебя кулаками! Теперь ты будешь сильнейший!

Наутро мальчики проснулись на кровати у печки в незнакомой комнате. Хозяина не было видно, лишь чайник на печке и кружки на столе напоминали о вчерашних событиях. Вадик потянулся, привычно больно ткнул брата локтем. Поискал по шкафам поесть, не нашел, схрустел несколько завалявшихся кусков сахара, не дав Лешке ни одного, потом начал запихивать сонных щенков в злополучный мешок.

Лешка выдернул мешок из его рук. Вадик зло размахнулся, целясь тому в лоб, но вдруг получил такую оплеуху, что отлетел и пребольно ударился спиной об угол печки.

-Л-л-лешенька, ты что, брат?! Ты это… н-н-не надо! – он испуганно вжал голову в плечи.

- Не тронь щенят, - голос Лешки звучал спокойно, но очень твердо. – Тронешь – хуже будет. Я сейчас приведу сюда Лайку. Можешь нажаловаться матери, если желаешь, а впрочем, ей сейчас не до тебя – она там с дядей Борей, - губы Лешки впервые в жизни тронула легкая язвительная улыбка.

- Ты чего такой? – осипшим от страха голосом бормотал Вадик. – У тебя жар, что ли, после вчерашнего?

Тот не снизошел до дальнейших объяснений, сунул брату в руки высохшую у печки куртку и шапку, молча вытолкал его за дверь и решительными шагами отправился за тоскующей Лайкой. Откуда-то из Параллельной Вселенной на него восхищенными глазами глядел отец, Лешка всей душой чувствовал этот взгляд и шел по улицам, впервые расправив плечи и уверенно вскинув подбородок.

Искра разума

Светлой памяти "красного" журналиста Ж.М.Касьяненко

Часть 1

Мирозданье разочарованно наблюдало, как по выбранной им сине-зеленой планете бродят толпы динозавров: одни ели растения, другие поедали друг друга – и нигде ни намека даже на возможность зарождения разума.

- Эх, - Мирозданье почесало затылок, - сколько вложено сил в зарождение жизни на этой уютной планете. И что в итоге? Мириады тупых рептилий – и ни одной искры разума. Полный провал моих замыслов создать идеальный мир гуманных разумных существ! Вот ведь досада…

И оно в сердцах швырнуло на Землю громадный метеорит.

-----------------------

15-летний Кирилл оторвался от книги и задумался, подперев рукой подбородок.

- Неужели, и правда, падение метеорита изменило ход эволюции? – весьма замкнутый и необщительный паренек, он давно привык разговаривать сам с собой. – И, если бы не метеорит, Землю не населили бы млекопитающие и не возник бы, в конце концов, Человек? И не было бы ни нас, ни всего этого? – он окинул взглядом городской пейзаж за окном.

Поразмышляв над этими вопросами, он вышел в соседнюю комнату. Было воскресенье, и его мать, прилипнув к экрану телевизора, смотрела несметную по счету серию очередной «мыльной оперы». Отец увлеченно тыкал в кнопки компьютера, имитировавшего танковое сражение.

- Мам, пап, - окликнул Кирилл, - а как вы думаете, неужели, если бы на Землю совершенно случайно не упал громадный метеорит, не появился бы homo sapiens? И до сих пор бродили бы по Земле большие глупые динозавры?

- Тебе это в школе задали? – не отрываясь от телевизора, спросила мать. – Не знаю, Кирюш, посмотри в Интернете.

Отец, не отрываясь от «танчиков», пробормотал сквозь зубы что-то по поводу того, что детям в школе забивают голову всякой ерундой, совершенно не нужной для жизни.

Кирилл потоптался еще немного, потом зашел на кухню, посмотрел на гору грязной посуды (мать не была образцовой домохозяйкой), вздохнул и решил помыть. Однако первая же жирная тарелка выскользнула из его рук и со звоном разбилась об пол. Кирилл пошел за веником, но тут ему в голову пришел новый вопрос: «Если человек – разумный, то почему в мире творится столько неразумных вещей: войны, голод, нищета, эпидемии?» - и мальчик замер с веником в руке, уйдя в свои раздумья.

- Опять тупишь? – раздраженно бросила мать, заходя на кухню. – Ненавижу эту твою привычку замирать на месте. Ну вот, снова тарелку разбил, экий ты у меня безрукий! – она забрала веник и принялась собирать осколки. – Ну, в кого ты такой… неприспособленный?! Пойди вон лучше с собакой погуляй!

Понурив голову и чувствуя себя кругом виноватым, мальчик вышел на улицу с породистым бело-рыжим корги на поводке (мать очень гордилась, что купила собаку, «совсем как у английской королевы»). Светило весеннее солнце, на газонах уже пробивалась молодая трава, собака тянула его во все стороны, принюхиваясь к многочисленным запахам весны, и Кирилл решил пройтись со своим питомцем по парку.

В выходной день в парке было много народа. Кучка пенсионеров играла в домино, кто-то прогуливался с коляской, а на одной из скамеек компания взрослых парней распивала далеко не первую бутылку. Кирилл огляделся, выбирая для прогулки дорожку побезлюднее.

Забредя подальше в глубину парка, он увидел на одной из скамеек девочку, окруженную стайкой бездомных собак. Девочка бросала им еду из пакета и ласково приговаривала что-то, а псы виляли хвостами, жадно глотая куски. Корги натянула поводок и весело тявкнула. Собаки слабо, для виду порычали, вроде бы, на драку никто не был настроен, и Кирилл, успокоившись, подошел ближе. Собаки завертелись вокруг его питомца во взаимном ритуальном обнюхивания.

- Кормишь собак? – завел вежливый разговор мальчик.

Девочка вскинула на него открытый взгляд и приветливо кивнула:

- Я их каждый день подкармливаю. Договорилась в школьной столовой, что мне будут отдавать остатки еды. Зимой им очень туго приходилось, они же бездомные! Если бы не подкорм, кое-кто не дожил бы до весны…

- Это ты здорово придумала, - уважительно отозвался Кирилл.

Вообще-то у него не складывалась дружба со сверстниками: в классе его дразнили «ботаником», хотя и просили то и дело списать домашку и решить за них контрольную работу. На школьных дискотеках он робел и жался в уголке, девчонки презрительно фыркали в его адрес, а мальчишки не звали в свою компанию. Но сейчас он на удивление легко чувствовал себя с незнакомкой, поэтому присел рядом, спустил свою собаку с поводка и начал вместе с девочкой гладить мохнатые головы, тянущиеся к пакету в ее руках. Непривычные к ласке, собаки виляли хвостами, клали морды детям на колени, всем своим видом выражая счастье и благодарность.

- От родителей влетит, - поделилась девочка. – Я опять музыкальную школу прогуливаю. Папа сказал: еще раз пожалуются на мои прогулы, заберет меня из музыкалки и отдаст в спортивную секцию. А мама настаивает на музыке. Родители говорят, что я ничем не увлекаюсь и из меня не выйдет толка.

- А я увлекаюсь книгами, это, по-моему, интересней всего, - сказал Кирилл. – Только мои родители считают, что я ничего не добьюсь в жизни: неприспособленный.

Девочка повернулась и оглядела собеседника.

- Я стихи пишу, - сообщила она. – А мама говорит: все это ерунда, стихами на хлеб не заработаешь. Она хочет, чтобы я была разносторонне развита и получила хорошее образование. Вот она в мои годы и на театральный кружок ходила, и в музыкальную школу, и рисовала. А потом закончила университет с отличием. Она мне все время твердит: без хорошего образования будешь «никто».

- А твоя мама кто? – поинтересовался мальчик.

- Домохозяйка.

- М-м-м, - в растерянность протянул Кирилл.

Девочка рассмеялась и пояснила: по мнению ее мамы, хорошее образование нужно, чтобы удачно выйти замуж. Потом запоздало представилась:

- Меня зовут Кира.

- А меня Кирилл.

Дети переглянулись и рассмеялись уже вместе. Потом вместе скормили собакам остатки из пакета, причем корги, сытый и холеный, норовил ухватить вкусный кусочек наравне со всеми. Кира и Кирилл не заметили, что на край их скамейки присел старик с палочкой и начал приглядываться к ним с интересом.

- Стихи – это здорово, - говорил Кирилл. – А вот я думаю: неужели возникновение человека разумного – случайность? Всего лишь следствие падения на Землю метеорита. А может, это чей-то грандиозный замысел: создать человечество – и чтобы на Земле воцарился мир разума, - он помолчал. – Только тогда непонятно, почему люди творят столько неразумных вещей. Почему мои одноклассники не хотят учиться и только сидят в Интернете? Почему вся история – это сплошные войны? Почему до сих пор не построили общество, где все были бы счастливы?

- А я думаю, что разум – далеко не всё, девочка бросила палку – и собаки с восторженным лаем побежали за ней. – Вот мама умная, а не разрешает мне кормить собак. Говорит: всех не спасешь, займись лучше делом.

- Разум, говоришь, не главное?! – вскинулся Кирилл. – А как же научные достижения? Не просто так ведь Джордано Бруно пошел на костер! Ты отрицаешь силу разума?

Девочка нахмурилась:

- Знаешь, ведь врачи, ставившие на живых людях опыты в концлагерях – наверное, были умные. Да мало ли, что может создать наука! Вот ученые придумали атомную бомбу, а потом была Хиросима…

- А достижения медицины? Эдвард Дженнер создал прививку против оспы, уносившей тысячи жизней! Флемминг открыл пенициллин!

Старик, сидевший рядом, откашлялся. Дети обернулись.

- Простите, молодые люди, что прерываю интеллектуальную дискуссию. Только мне кажется, что ваша эрудиция значительно отличается от поколения «пепси»… Молодой человек, как я понял, увлечен естественными науками. Весьма похвально! А не почитаешь ли свои стихи, Кира?

Девочка слегка смутилась, переглянулась с Кириллом и, увидев интерес в его глазах, решилась:

- Ладно,- сказала она. – Слушайте.

Ее лицо едва уловимо изменилось, тень отрешенного вдохновения скользнула по нему, и мальчик со смущением отметил, что Кира красива. А она негромким, но звучным голосом начала:

Мир огромен и непрост.

Пониманья сердце просит.

Ураган сомненья сносит

К истине ведущий мост.

Жизнь от сказки далека:

Жизнь – простор бескрайней бури.

Сказка – ясный свод лазури,

Где нечасты облака.

Мы со сказкой рождены,

Жизнь сурово нас встречает.

Море парус привечает

Плеском яростной волны…

- Только я еще не сочинила до конца, - призналась девочка.

- Ух, ты! – восхищенно воскликнул Кирилл.- Только знаешь, твои стихи – как раз про разум!

- Не совсем, - покачал головой старик старик. – Да Вы, милая барышня, я смотрю, романтик… гм-хм… от духа. Девочка зарделась и открыла было рот, чтобы снова заспорить с Кириллом, но тут к их скамейке приблизилась уже упомянутая ватага пьяных парней. Они были в той стадии опьянения, когда дурная сила и агрессия ищет, над кем покуражиться. Двое подростков самого тихого вида не заинтересовали их, а вот старичок – да, это самое то, чтобы поглумиться.

- Слышь, дед, закурить не найдется? – начали они цепляться, пьяно ухмыляясь. – Что? Не куришь? Правильно, куда тебе, пень трухлявый? На тот свет давно пора, - дальше последовала витиеватая брань. Один из верзил решил обшарить карманы деда, а другой попытался припугнуть Киру и Кирилла:

- Чего уставились, мелочь пузатая? А ну, валите отсюда!

- Не тронь дедушку, - Кирилл неожиданно для себя встал. Он всю жизнь считал себя трусом и рохлей, на уроках физкультуры не мог не отжаться, ни влезть по канату, к большому огорчению учителя и насмешкам одноклассников. А сейчас сжал зубы и уже прицелился взглядом к ледащей неподалеку суковатой тяжелой ветке - на случай, если пьяные полезут драться.

- Оставьте старика в покое! - Кира покрепче сжала в руке единственное оружие – пакет с пустыми банками из школьной столовой.

Животные чувствуют чужую агрессию. Стая бездомных собак, сыто отдыхавшая неподалеку, оскалили зубы и вздыбили шерсть. Каждого из псов неоднократно били – и они боялись людей, поэтому подойти сразу не посмели. А вот домашний «королевский» корги бесстрашно кинулся на одного из парней и вцепился зубами в его лодыжку.

- А-а-а, - завыл тот, а его приятели, матерясь, начали пинать корги ногами. Кирилл с Кирой бросились на защиту храброй собачки, бездомные псы решились и начали, рыча, приближаться. Кирилл был сбит с ног одним из агрессоров, но вскочил и снова бросился заслонять собой своего питомца, а Кира размахнулась пакетом и…

- Ну, хватит, - пробормотал старик и ударил палкой об землю. Что-то произошло - что именно, дети не поняли, но раздался грохот, подобный грому, и парни были отброшены неведомой силой на несколько метров. Кирилл готов был поклясться, что в этот миг палка в руке старика превратилась в средневековую алебарду, а Кира увидела сияющий посох вроде того, какой был у профессора Дамблдора из «Гарри Поттера». Что там увидели пьяные, никто не знает, да и кто поверит пьяным…

- Нельзя нарушать законы материального мира, - грозно сказал старик, - а то бы превратил всех вас в тех самых безмозглых ящериц, что давно вымерли на Земле. Вы этого вполне заслужили. Ладно, закончим ваше безобразие вполне материалистически, - он снова ударил палкой оземь – драчуны отмерли, и как раз в это время в конце тропинки показался полицейский патруль. Парни почли за лучшее броситься наутек, преследуемые яростным лаем собак, а корги остановило от погони только то, что Кирилл успел схватить его и пристегнуть поводок.

Дети захлопотали вокруг старика, спрашивая, не задели ли его в драке, потом вместе отряхивали Кирилла. Подошла полиция и тоже начала расспрашивать, что случилось и не пострадал ли кто. Лишь когда представители закона, не слишком спеша, удалились искать хулиганов, Кира решилась спросить насчет палки-посоха. Старик хитро прищурился:

- Внешние эффекты – не главное. «Бытие видимости соcтоит единственно лишь в снятости бытия, в ничтожности его». Так сказал homo sapiens Гегель. Когда вырастешь, - обратился он к Кириллу, - прочтешь его. Ну, а Вы, барышня, - он оценивающе посмотрел на Киру, - как я погляжу, не робкого десятка. Только за удар банкой по голове тебя могли привлечь к ответственности эти нерадивые блюстители закона, поэтому я и поспешил вмешаться. А вообще, - заговорщически подмигнул он, - я тот метеорит бросил безо всякого грандиозного замысла,..просто под горячую руку.

Дети широко открыли глаза.

- Вы бросили метеорит на Землю? – воскликнула Кира. - И у Вас магический посох! Вы кто, волшебник? Бог? Этот самый де…демиург? – вспомнила она слово.

- О! – старик прищелкнул пальцами. – Да ты, я гляжу, начитана не менееюноши. Кто я такой? Ну, скажем, Мирозданье.

- Ми-ро-зданье?! – протянул потрясенный Кирилл. – То есть Вы управляете этим миром?

- Ну, миром никто не управляет, точнее, то вы сами, люди, должны управлять им. Я - так, создаю общие законы, ну и вмешиваюсь по чуть-чуть иногда. Кстати, поначалу, когда возникло человечество, я обрадовался , расчувствовался, решил, что мой метеорит высек на Земле искру разума. А вот теперь вижу, что далеко не всем из людей досталась эта «божья искра». Вам двоим – да, досталась. Но на Земле таких как вы м-м-м.., - старик закатил глаза и задумался, что-то подсчитывая, - ну, где-то около 20%. Носители искры разума, хранители духа.

Старик замолчал, дети глядели на него во все глаза, затаив дыхание. Собаки тем временем вернулись и легли у ног старика, преданно глядя на него, как будто чувствовали его волшебную силу. Затем палка снова ударила о землю, и откуда-то сверху со свистом прилетел камешек. Кирилл, замирая от своей догадки, поднял его – камень был оплавлен.

- Метеорит! – захлебываясь от восторга, прошептал он. – Смотри, Кира!

Девочка повертела в руках диковинный камень.

- Вы все-все можете, дедушка Мирозданье? - спросила она старика.

- Не все, но многое, - отозвался старик. – Но только вместе с вами, с такими как вы. Стихотворение Киры, мой дорогой юноша, не о разуме, а о человеческом ДУХЕ. Запомните дети, разум в сочетании с добротой и мужеством, редкий дар и великая сила, да-да, я о вас сейчас говорю. Не верьте тем, кто считает, что вы неприспособленные, не от мира сего, что из вас ничего не выйдет и прочие глупости. И уж тем более, что в университете учатся для того, чтобы выйти замуж, - он усмехнулся. – Метеорит оставьте себе на память, чтобы не думалось, что потом, что сумасшедший старик наплел вам бог знает чего. И вот что еще, подружитесь: вы похожи не только именами…

Старик погладил корги, сделал несколько шагов в сторону и… словно растворился, исчез прямо у них на глазах. К ним снова ласкались собаки, полицейские, все же задержавшие пьяных хулиганов, вели их по дорожке в участковое отделение. Те вжали головы в плечи, а поравнявшись с детьми, прямо-таки шарахнулись в сторону, корги бойко гавкнул им вслед. Лишь оплавленный камешек в руках Кириллаговорил о том, что старик существовал на самом деле.

- Слушай, Кира, давай я встречу тебя возле музыкальной школы, - предложил мальчик. – Когда у тебя снова занятие?

- Давай, - согласилась девочка, - буду рада. Мне ужас как не хочется в спортивную секцию.

Оба рассмеялись. А мирозданье, глядя на Землю со своей высоты, сделало пометку в своем блокноте: «Кирилл и Кира. Искра разума. Проследить за судьбой»

Часть 2

В очередной раз в одном из городов России прогремел террористический взрыв, погибли и были ранены несколько сот человек. И в очередной раз последствия «разгребались», в основном, силами добровольцев. В больнице не было не только достаточного запаса медикаментов – не хватало даже бинтов, и врачи были вынуждены резать и стерилизовать простыни для перевязок.

Гуманитарная помощь – деньги, продукты, вещи, лекарства – были разворованы. Местный депутат-олигарх, в преддверии своей предвыборной кампании, посетил семьи пострадавших – и щедрой рукой раздал людям по 5 тысяч рублей: авось, проголосуют за него.

По телевидению показывали громкие репортажи на тему, что вся необходимая помощь оказана и что толпы спасателей работают вовсю.

……………

Кирилл, врач-реаниматолог, и его жена Кира, журналист, как всегда делали в таких случаях, взяли отпуск за свой счет, одолжили у друзей машину (своей пока не имелось) и устремились туда, где так остро сейчас нужна была помощь волонтеров. Это была далеко не первая их поездка на место катастрофы, они по опыту знали, что там творится, поэтому накупили, сколько могли, медикаментов.

После первого дня Кирилл, оперировавший много часов подряд, прилег в изнеможении на диван в ординаторской и позвонил жене

- Все, как обычно, - Кира вздохнула. – Люди никому не нужны. Все, что собрали по всей стране и прислали, разворовано. Полный хаос. Врачей не хватает. Знаешь, главный редактор сказал, что, если снова напишу столь же острую статью, как раньше, у него будут неприятности. А как по-другому можно писать, когда видишь такое?

- Ты не послушаешься, разумеется? – Кирилл хорошо знал ее: она была несгибаема даже после того, как в конце 90-х получила угрозу, что ее убьют, если она не перестанет в своих статьях резать правду-матку.

Когда ее подстерегли ночью громилы с массивными цепями на шее (своеобразная «эмблема» лихих 90-х) и пригрозили убить за журналистсткую смелость, в руках у Киры был лишь зонтик – совсем не подходящее оружие для самозащиты. Внезапно ей показалось, что она держит тот самый волшебный посох Дамблдора, который увидела однажды у старика на скамейке. Не колеблясь, она стукнула им о землю – громилы отступили и скрылись в темноте. Конечно же, все это имело вполне «земное» объяснение: ее хотели лишь напугать, а не убить. Однако в душе Кира не сомневалась: Мирозданье снова вмешалось в ее судьбу, и это знак того, что она идет верным путем.

……………

Кирилл до сих пор слыл чудиком. Знакомые и коллеги не могли понять, зачем человек, в 30 лет уже имеющий имя в науке и пишущий докторскую диссертацию, работает обычным врачом. Кира за свои фоторепортажи из «горячих точек» имела премию «Золотой глаз», тем не менее, слыла очень «неудобным» журналистом: слишком остро критиковала власть, слишком правдиво раскрывала тот беспредел, который царил в стране.

А Мирозданье со своей высоты с ужасом наблюдало за тем, что творится на Земле, и уже в который спрашивало себя: не зря ли в свое время запустило в эту планету громадным метеоритом и не лучше ли было сохранить мир динозавров.

……………………..

- Кир, - сказала жена, зайдя в один из вечеров в сестринскую комнату, где для врачей-волонтеров поставили несколько коек. – Я объехала все семьи пострадавших: там полный мрак. Девочка с гипсом на ноге вынуждена все время лежать в постели – у родителей нет денег на костыли. У двух пареньков тяжелые ранения: у одного изранена печень, у другого – осколок в глазу. Родителям сказали, что их нужно везти в Москву, но у них тоже нет средств. 5 тысяч, полученных от олигарха, сам понимаешь, не хватит. Кстати, говорят, что этот олигарх – как раз один из тех, кто разворовал гуманитарную помощь.

- Все, как обычно, - Кирилл мрачно покачал головой. А Кира продолжала:

- Женщина-врач, твоя коллега, потеряла сын – добрейший парень тоже мечтал стать врачом, теперь она сидит на кровати и часами просто раскачивается, говорит, что не хочет жить. В день взрыва множество трупов свезли в морг и свалили в кучу, так вот, муж с женой отыскали там своих детей: у 4-летнего разворочан живот, а 8-летнему снесло полголовы. Теперь родители лежат пластом в депрессии и даже не могут ухаживать за новорожденным малышом. Одна женщина, потерявшая сразу мужа и маленького ребенка, выбросилась из окна. Ты знаешь, что тут на весть город всего три машины «скорой помощи»?

Кирилл кивнул:

- Наслышан уже. Многие взрослые раненые отказывались от помощи, чтобы первыми вывозили детей.

- Вот-вот. Один из них, молодой мужчина, кстати, женившийся всего неделю назад, так и умер от потери крови, а его родители-старики чуть не покончили с собой – их спасли соседи. Я разговаривала с ними, они говорят: больше не для кого жить. Очень любили сына, уже размечтались о внуках, когда он женился. И такое в каждой семье! Им не предоставили даже психологов для оказания помощи! Люди брошены на произвол судьбы в полном отчаянии.

Мирозданье, горестно слушавшее их разговор, насторожилось. Потом шепнуло на ухо Кириллу несколько слов. Тот встрепенулся:

- Постой, Кира. Ты говоришь, муж с женой лежат в депрессии, не в силах заботиться о младенце. А старики мечтали о внуках…

- Ну, да, - Кира пристально посмотрела на мужа. В ее глазах вспыхнула искра понимания. - Думаешь, они могут помочь друг другу?

- Конечно. А та женщина, потерявшая сына-подростка, ты говоришь, она врач? Привози ее сюда в качестве волонтера!

…………………

Два дня Кира носилась по городу, организуя взаимопомощь людей. Ощущая в руках волшебный посох Мирозданья, она отвезла безутешных стариков в семью, где уже устал плакать заброшенный, голодный младенец. Женщину-врача убедила присоединиться к волонтерам в больнице. Работников аптеки уговорила организовать гуманитарную помощь, и вскоре у девочки в гипсе появились костыли, а у других людей – обезболивающие. Кто-то вызвался готовить еду для врачей-волонтеров, кто-то пригласил их ночевать в свои дома. У нее появились помощники, которые обходили семьи, выясняя, кому и что требуется в первую очередь. Она пробилась даже на местное радио, призывая людей помогать тем, кто пострадал от взрыва. Общими усилиями, с миру по нитке собрали раненым мальчикам на поездку в Москву для лечения.

- Знаешь, - делилась она с мужем, - я удивляюсь: в людях столько добра, что оно побеждает даже боль и отчаяние. А другие – и те, кто осуществил теракт, и те, кто оставил пострадавших без помощи, обворовал их, и те, кто показывает лживые репортажи по телевизору – они вообще не люди, а какие-то… древние свирепые ящеры, пожиравшие себе подобных. Я хочу свою статью обо всем этом назвать «Homosapiens и злобные рептилии».

- Назови лучше «Люди и нелюди». Так понятнее.

…………….

Главный редактор снова стучал кулаком по столу и раздраженно пытался доказать Кире, что статья с таким названием, а главное – с таким разоблачительным содержанием и рвущими душу фото вызовет на его голову неприятности

- Неужели Вы не можете, Кира, как-то смягчить, что ли, написать о заботе местных властей о судьбе пострадавших? Убрать про воровство лекарств и денег. Ну, как это обычно делается, сами знаете…

Кира усмехнулась:

- Хорошо, не публикуйте. Но сейчас существует Интернет. Я сама размещу там и статью, и фотографии – и Вы знаете, сколько народа прочтет это и какой поднимется шум. Могу даже, - она усмехнулась, - написать еще и стихи о людях и нелюдях.

- С Вашим стилем и даром фоторепортера Вы могли бы зарабатывать неплохие деньги. А у Вас до сих пор даже машины нет. Я слышал, Ваш муж – такой же, не от мира сего. Без пяти минут доктор наук, печатается в зарубежных изданиях. Мог бы давно уехать в Штаты – так нет же, оперирует в богом забытой районной больничке! Ну, что вы с ним за люди?! Неприспособленные какие-то, хотя и известные личности.

- Видите ли, - лицо Киры посерьезнело. – Нам нравится жить в согласии с Мирозданьем.

……………..

Мирозданье же с трудом удержалось, чтобы не послать в голову редактору очередной камушек-метеорит.

- А впрочем – бесполезно, - сказало оно себе. – В головах некоторых не высечешь искры разума. Но ведь во многих она есть, - оно вспомнило о врачах-волонтерах, обо всех добровольных помощниках Киры на месте теракта, о тех, которые сквозь боль потери приходили на выручку друг другу. Оно подперло голову рукой и в задумчивости вновь взглянуло на Землю. – Ну, что ж, остается только ждать и надеяться, что все-таки когда-нибудь из этой божественной искры «возгорится пламя».

……………..

P.S.Описание обстановки на местах катастроф вполне достоверное (своими глазами видела)

Новый Изумрудный город (сказка для родителей, которые недовольны своими детьми)

На сегодня Вовка уже выполнил план по непослушанию: получил «двойку», сбежал с последних двух уроков, прыгал с приятелями по гаражам, курил с ними в парке электронную сигарету, твердо решил не делать уроки, как бы мать ни кричала. Да, еще с утра нагрубил бабушке, которая добрых полчаса будила его в школу, и стащил у отца из кармана 200 рублей, чтобы купить ту самую электронную сигарету у старшеклассников. И еще швырнул палкой в кошку, сидевшую на скамейке. В общем – все как обычно. Вот только не хватало чего-то Вовкиной душе, а чего – он и сам не знал. А если честно – он вообще никогда толком не знал, чего хочет – все ему было неинтересно, вот и озорничал со скуки.

Только не подумайте, что Вовку никто не воспитывал. Он был, что называется, из хорошей семьи: папа - кандидат наук, мама – бухгалтер и бабушка – учительница на пенсии. Вот только все их усилия шли Вовке не впрок: он с детства озорничал и дрался, мог нахамить отцу с матерью, ни в грош не ставил обожавшую его бабушку. Те только руками разводили и задавались вопросом: «В кого он такой трудновоспитуемый?»

Вот и этим вечером, едва углядев из окна Вовку, нехотя бредущего домой, Папа поправил очки и приготовился прочитать сыну мораль о пользе учения, Бабушка засуетилась у плиты, а Мама накапала себе валокордин и собралась произнести речь, как они все волновались – как вдруг…

Налетел страшный ураган и прямо на глазах у родителей унес Вовку вместе с портфелем. Когда же все выскочили на улицу, вместо него во дворе оказался… волшебник Гудвин из Изумрудного города. Выглядел он, правда, вовсе не сказочно – обычный мужчина средних лет, по виду похожий на научного сотрудника из института, где работал Вовкин папа. Он окинул строгим взглядом перепуганную семью и заявил:

- Я Гудвин, Великий и Ужасный. Ваш Вовка отправлен в Изумрудный город на перевоспитание.

По-видимому, все было настолько необычно, что ему сразу поверили. Правда, Бабушка попыталась схватиться за сердце, а Мама – заплакать, но быстро спохватились и стали задавать вопросы:

- А что, разве мы его плохо воспитываем? Мы же все для него делаем – и кружки, и секции, и лучшая школа в городе! Зачем же его на перевоспитание?

Гудвин нахмурился:

- Воспитываете вы его, и правда, плохо. Или, точнее, неправильно. Вот Вас, уважаемый, как воспитывали? – обратился он к Папе.

- Меня? Да никак, - растерялся тот. – Нас у мамы трое было, отец рано умер, а я старший. Не до глупостей было. Мама на двух-трех работах работала, а я за младшими ухаживал, под дому помогал, подрабатывать рано пошел. Ну, и учиться любил, окончил школу с «золотой медалью». Потом – университет, аспирантура.

- Да, мой сыночек – просто золото, - нежно пропела Бабушка, обнимая его. – Никогда мне проблем не создавал. И работать, и учиться успевал, мать уважал. А вот Вовка наш совсем не такой. Уж сколько мы в него вкладывали…

- А что вы в него вкладывали, позвольте спросить? – уточнил Гудвин.

- Ну, как? – вмешалась Мама. – С детства баловали, все ему покупали.

- Значит, баловство и покупки вкладывали, - кивнул Гудвин. - А вот Ваша мать в Вас вложила знаете что? – обратился он к Папе. - Ответственность!

Папа не нашелся, что возразить. Гудвин повернулся к Маме:

- А Вас как воспитывали?

Мама потупилась, помолчала – и объяснила, что была с детства тихая и покладистая, но родители постоянно ругали ее за малейшую провинность и сурово требовали идеального послушания и почтительности. Потом вдруг, проникнувшись доверием к волшебнику, спросила, робко поднимая на него глаза:

- А в меня что родители вкладывали, как Вы думаете?

- Комплексы, - отрезал Гудвин.

Мама вздрогнула и нахмурилась.

- В общем, так, - твердо сказал Великий и Ужасный, - мы вашего Вовку забрали на перевоспитание. Вернем в целости и сохранности.

- У вас что же, там, в Изумрудном городе, интернат или колония? - осмелилась спросить Бабушка.

Глаза Гудвина подобрели, он улыбнулся и ласково погладил Бабушку по плечу:

- Мы же сказка, а сказка должна воспитывать детей. У нас принцип: ПЕРЕВОСПИТАНИЕ через ИСПЫТАНИЕ. А чтобы не волновались, оставляю вам что-то вроде волшебного зеркальца, только посовременнее. Глядите, наша сказочная новинка! - с этим словами он вручил Папе айфон последней модели в изумрудном корпусе. Потом нажал на кнопку – и на экране все увидели Вовку, бодро шагавшего по дорожке из желтых кирпичей.

Пока Папа, Мама и Бабушка ошарашенно смотрели на экран, Гудвин галантно приподнял шляпу и, как положено волшебнику, исчез, словно растворился, оставив своих собеседников в изумлении и оторопи.

----------------------------------------

А Вовка, слегка ошарашенный, но отнюдь не напуганный новым приключением (приключения он любил, они отвлекали его от скуки), шагал вперед, размахивая портфелем и насвистывая. Неожиданно где-то сбоку от него раздался громкий визг и плеск, словно кто-то упал в воду и теперь отчаянно там барахтался. Обернувшись, Вовка увидел, что в ручейке, который вился между деревьями, тонет щенок.

Вовка почесал в затылке. С одной стороны, привычный образ непослушного озорника предписывал ему отмахнуться и пройти мимо, а с другой – щенка-то жалко: барахтается, бедненький из последних сил, вот-вот погибнет. Поколебавшись пару секунд, Вовка отбросил портфель, бросился к ручью, залез в воду прямо в отглаженных бабушкой школьных брюках и купленных мамой модных кроссовках, подхватил малыша, прижал к груди ипонес на берег. Щенок радостно повизгивал и норовил лизнуть Вовку в лицо.

- Что же мне с тобой делать? – задумался мальчик, вообще-то не привыкший размышлять. – Отпустить тебя – так ты снова утонешь. А знаешь что? Пойдем со мной! А назову я тебя… ну-у-у…Тотошка.

Вовка, когда был маленьким, долго просил у родителей собаку: собака – это то, что было бы ему по-настоящему интересно. Но постоянно слышал отговорки, мол, «собака – это ответственность, а ты безответственный», «это помешает тебе учиться», «вот начнешь получать пятерка – тогда и купим» и так далее. И сейчас в душе у него потеплело: он бодро шел по желтой дорожке, а рядом бежал спасенный им щенок, то радостно тявкая, то гоняясь за бабочками, то доверчиво ставя на него передние лапки.

-------------------------

В это время Великий и Ужасный Гудвин в своем изумрудном дворце вызвал к себе Страшилу, давно, еще в предыдущей сказке, ставшего умным, Железного Дровосека, который давно уже стал добрым, и Льва - давно не труса, а очень даже храброго.

- Нам нужно помочь Вовке, - объявил Гудвин. – А для этого он должен пройти ИСПЫТАНИЯ. Вам, друзья мои, придется снова сыграть свои прежние роли – один должен изображать глупого, другой – имеющего железное сердце, а третий – трусливого.

- Обман – не метод воспитания, - заявил поумневший Страшила.

- Зато сделаем доброе дело, - возразил добросердечный Железный Дровосек.

- А кого мне нужно бояться? – поинтересовался Лев.

Гудвин вздохнул и надвинул Страшиле его дырявую шлюпу на глаза:

- Не рассуждай, умный больно стал! Стареем мы вместе с нашей сказкой. Нынче дети все больше в Интернете сидят, мультики-ужастики смотрят да в стрелялки играют. Так что попробуем обновить нашу сказку. Только смотрите у меня, - он погрозил друзьям пальцем, - чтобы конец был хороший! Ну, по местам, на исходные позиции! – и Гудвин трижды хлопнул в ладоши, после чего все три персонажа оказались там, где их когда-то повстречала девочка Элли.

Вовка с Тотошкой приблизились к большому полю, посреди которого стояло, распугивая ворон, большое пугало. Только Вовка по привычке хотел запустить в него комком земли, как Страшила повернулся к нему и приветливо улыбнулся.

- Тяв! – гавкнул Тотошка.

- Ой, мамочки! – попятился Вовка. Хотя мама с папой покупали ему много хороших детских книжек, он даже не глядел на них, а только сидел в Тик-Токе, смотрел аниме и играл в стрелялки, поэтому «Волшебника Изумрудного города» просто не читал.

- А ты в школе учишься? - спросил Страшила.

Вовка, сглотнув, молча кивнул.

- Вот счастливчик! - продолжало приветливое пугало. – Значит, ты очень умный!

- Ну-у-у, - протянул Вовка, привыкший врать родителям и учителям, но обезоруженный простодушием необычного собеседника. – Это папа у меня умный, кандидат наук, в институте работает. А я – так.., - он застеснялся и примолк, отводя взгляд.

Страшила снова широко улыбнулся:

- Зато у тебя в голове мозги, а у меня – солома. А можешь ты мне рассказать что-нибудь такое, умное? Ну, чему вас в школе учат.

Вовка совсем стушевался и забормотал что-то насчет того, что дважды два - четыре и Земля круглая. На уроках он отвлекался, кидался бумажками, смотрел в окно – поэтому мало что запомнил, и ему было сейчас мучительно стыдно перед Страшилой, который ждал от него умных слов. Неожиданно Вовка нашелся:

- А знаешь, у меня в портфеле учебники, давай я тебе их почитаю.

Страшила слез со своего шеста, и они, устроившись рядышком прямо на земле, долго листали учебники, причем Вовка обнаружил, что кое-что он все-таки знает и помнит. Просто когда от него требовали работать на уроке, а вечером делать домашнее задание, в нем поднимались протест и лень, а сейчас он сам оказался вроде как в роли учителя – и это ему понравилось. Про себя он даже решил, что, когда вернется домой, почитает эти учебники.

Дальше они решили идти втроем – Вовка, Тотошка и Страшила. Ну, и, разумеется, встретили в лесу заржавевшего Железного Дровосека и смазали его маслом.

- Спасибо! – от души сказал Дровосек. - Спасибо вам за добро.

Вовку еще никто никогда не благодарил за добро, только ругали за проказы. Он покраснел – и, к своему удивлению, почувствовал, что ему очень приятно.

- Хорошо тебе, - продолжал между тем Дровосек, обращаясь к мальчику, - у тебя живое человеческое сердце, значит, ты можешь делать много добра. А у меня сердце железное. Но я так мечтаю о настоящем живом сердце!

- А ты это… это самое, - Вовка не привык разговаривать на серьезные темы, - возьми и сделай что-нибудь доброе.

- Да? – удивился Дровосек. – А что?

Вовка лихорадочно соображал. Что-то уж в больно непривычные ситуации он сегодня попадал то и дело: то надо спасать Тотошку, то учить Страшилу, то придумать доброе дело для Железного Дровосека. До сих пор он слышал в школе и дома только правильные разговоры о том, как надо жить – и эти разговоры были ему скучны и до смерти надоели. Всякий раз, когда взрослые начинали поучать его, ему хотелось заткнуть уши и нагрубить им. А вот сейчас его никто не поучал – напротив, ему самому нужно было научить других.

- Придумал! – завопил радостно Вовка. – Давай найдем Тотошке нового хозяина! А то он бездомный, даже чуть не утонул сегодня, пришлось вытаскивать.

- Какой добрый мальчик! – воскликнул Дровосек, умиляясь, и погладил своей железной рукой Вовку по голове. И Вовка снова с изумлением почувствовал, как это приятно, когда тебя хвалят.

И они теперь уже вчетвером отправились искать хозяина для Тотошки.

Тем временем Лев, давно ставший храбрейшим царем зверей, обозрел свое большое семейство и решил, что староват он уже для повтора былых приключений. Тем более, Гудвин собирался изрядно обновить сказку. Поэтому он призвал одного из своих львят-подростков, рассеянного и застенчивого Леонида, судьбой которого был очень обеспокоен, и решил: вот путь он и поучаствует в новых приключениях.

Когда Вовка со товарищи приблизился к владениям Льва, тот величественно вышел им навстречу, встряхнул гривой и улыбнулся, обнажив столь страшные клыки, что Вовка едва не обратился в паническое бегство.

- Не бойся, это Лев, он добрый, - успокоил мальчика Железный Дровосек. – А еще трусливый.

- Кто трусливый? – рыкнул царь зверей, и Вовка снова присел от страха. – Меня воспитывать больше не нужно, я уже перевоспитался. А вот моим сыном нужно бы заняться. Эй, Леонид! Леня! Да куда он опять подевался? Вечно ворон считает!

Львенок Леня был обнаружен сидящим на лужайке, погруженным в задумчивое созерцание бегущих облаков. Он был уже внушительных размеров – все-таки подросток – но выражение морды имел отрешенно-благодушное и никакого страха окружающим просто не способен был внушить.

- Вот и я был таким же в молодости, - вздохнул Лев. – Слушай, паренек, - обратился он к Вовке, - раз уж ты попал в нашу сказку, возьми его с собой в Изумрудный город и займись его воспитанием. Ты можешь сделать его смелым?

- Смелым? Ха! Запросто! Эй, Ленька. Вот сейчас придем в Изумрудный город, займемся паркуром по гаражам, зафутболим мяч кому-нибудь в стекло, будем пускать под окнами петарды и дразнить всех взрослых, кто на нас ругается. Сразу станешь смелым… Ой!

Клыки Льва-отца приблизилась к Вовке, из горла исторгся жуткий рев:

- Что-о? Ты ТАК собираешься воспитывать будущего царя зверей? Мне нужен лев, а не шакал и не гиена.

Вовка присел на корточки и проворно отполз за Железного Дровосека.

- Я… я пошутил, - прошелестел он, выглядывая из-за высоких железных ног. – Я сам так не делаю, вы не подумайте, это я просто так сказал… Мы будем это самое… спасать там кого-нибудь, кому-нибудь придем на помощь…

А вот маленький Тотошка храбро ринулся на защиту того, кто спас ему жизнь – выскочил вперед, встал прямо перед львом, пару раз тявкнул и даже попытался зарычать. Лев посмотрел на щенка с уважением и даже лизнул его в голову кончиком языка.

Львенок Леня осторожно потрогал чуть живого от страха Вовку лапой:

- Вот видишь, мой папа хороший, добрый. Ты его не бойся. Просто он строгий. А твой?

Вовка вздохнул, вспомнил своего Папу, беспомощно разводившего руками на все проделки сына, и промолчал. А про себя подумал: если бы его Папа хоть раз поговорил с ним ТАК, то вряд ли бы он решился потом озорничать и хулиганить.

- Шутник, - ласково похлопал его по плечу Страшила. – Льва учить по гаражам прыгать! Ха! Да он же кошка!

- Ну, смотри, не шути так больше, - напутствовал Лев. – Я царь зверей, а ты Человек – царь природы. Вот и подавай моему сыну пример всего хорошего, человеческого. Так, чтобы твой Папа гордился тобой.

Озадаченный и притихший Вовка вместе со спутниками, среди которых был теперь и львенок Леня, двинулись дальше по желтой дороге и вскоре оказались перед высокими воротами Изумрудного города. Когда привратник велел входящим надеть зеленые очки, все послушно выполнили его указание, даже Леня с Тотошкой. Зато Вовка по привычке пробурчал: «Не хочу! Не буду! Не надену».

- Ну, и не надевай! – пожал плечами привратник.

Вовка растерялся: он привык, что при каждом капризе Мама-Папа-Бабушка, а также учителя в школе уговаривают и увещевают его. Он озадаченно повертел очки в руках, пожал плечами – и все-таки нацепил их на нос. Ну, какой смысл, скажите, не слушаться старших, когда тебя никто не заставляет и не уговаривает?!

Сказочный город поражал своей красотой: все вокруг – дома, улицы, парки, фонтаны – сверкало изумрудами. Даже солнце здесь было зеленым (как мы с вами знаем, благодаря зеленым очкам). Горожане были улыбчивыми, радушными и казались такими же блаженными, как львенок Леня, который сейчас замер в восхищении, и, сев прямо на лужайку у фонтана, с отрешенной улыбкой любовался пейзажем.

И тут, откуда ни возьмись, налетела стая Летучих обезьян и принялась громить и портить все вокруг: топтать клумбы, бросать мусор в фонтаны, ломать скамейки в сквере, бить палками стекла на автобусных остановках и малевать на изумрудных стенах домов безобразные граффити. Горожане в страхе бросились врассыпную. И хотя Вовка со своими приятелями-озорниками постоянно делал на улицах то же самое, но сейчас – при взгляде со стороны – все это почему-то очень не понравилось ему: стало стыдно за обезьян и захотелось немедленно остановить их.

- Стойте, что вы делаете? – закричал Железный Дровосек. – Зачем вы портите такую красоту?

- Как бы прекратить все то? – задумался Страшила.

Даже львенок Леня вынырнул из туманных мечтаний и удивленно уставился на творящееся вокруг безобразие. А храбрый Тотошка, бойко тявкая, ринулся на распоясавшихся обезьян и стал хватать тех за ноги.

- Леня, рычи! – сообразил Вовка. – Рычи громко и страшно!

- Как это? – не понял Леня.

- Ну, вот так: р-р-р! – Вовка попытался изобразить грозного Льва. – Как твой папа. Смелее! Ведь ты же хочешь, чтобы он тобой гордился.

Леня пошире разинул пасть и старательно издал рык. Надо сказать, получилось впечатляюще: все же он был уже не маленьким львенком, а крупным подростком-львом, почти с отца ростом, только пока еще без гривы. Обезьяны притихли, сбились в кучку и забормотали весьма трусливо:

- А мы что? А мы ничего! Это все Бастинда.

- Ну, вот, - всплеснула руками скромная старушка, сидевшая на лавочке с вязанием. – Опять я виновата! Да, была я по молодости злой колдуньей, а сейчас постарела, мне уже не до этих глупостей. Хочется носки вязать и сериалы смотреть. И вообще – я на пенсии. А тут отвечай за этих охломонов, - она указала спицами на Летучих обезьян. – Объясняю им, объясняю, хватит проказничать, займитесь делом – не понимают. Трудновоспитуемые они!

Вовка со стыдом вспомнил, что примерно так же недавно говорила о нем его Бабушка, а он тоже пускал ее слова мимо ушей. Бастинда между тем продолжала, обращаясь к Вовке:

- Вот вы, подростки, думаете: можно безобразничать – и все сойдет вам с рук. Ан нет: победокурил, похулиганил, глядь – ты уже обезьяна.

- Как это? – со страхом спросил Вовка.

- А вот так. Человек же от обезьяны произошел. Ну, а не хочет быть человеком – обратно в обезьяну превращается.

- Разумно, - в задумчивости кивнул Страшила.

- А нельзя их как-нибудь перевоспитать? – сердобольный Железный Дровосек с жалостью взглянул на Летучих обезьян.

И тут возле лавочки появился волшебник Гудвин.

- Вот тебе, Вовка, ИСПЫТАНИЕ. Перевоспитаешь Летучих обезьян, освободишь от их безобразий Изумрудный город – вернешься домой.

Вовка призадумался – возможно, впервые в жизни. Домой ему хотелось, ведь он любил Папу, Маму и Бабушку, хоть и не слушался их и даже грубил ежедневно. Вот так штука! Всю жизнь воспитывали его, причем довольно безуспешно. А теперь он должен перевоспитывать дикую толпу Летучих обезьян. Он сел на лавочку рядом с Бастиндой и обхватил голову руками. Вспоминались все нотации и нравоучения, которые он слышал постоянно, но он по собственному опыту знал – они не сработают.

К нему подсел Страшила:

- Может быть, им понравится учиться? – дал он совет.

- Или делать добрые дела, - подхватил Дровосек.

Глухое отчаяние охватило Вовку: он-то знал, отчего подростки хулиганят. Им просто очень СКУЧНО и НИЧТО НЕ ИНТЕРЕСНО: ни учеба, ни добрые дела, ни правильные поучения старших. А что, если… Тут Вовка даже подпрыгнул от осенившей его идеи: что, если сделать им ИНТЕРЕСНО.

- Вот что, ребята! – решительно обратился он к Летучим обезьянам, тихо переминавшимся под охраной Лени и Тотошки. – Устроим вам квест. Разделимся на команды: кто больше сделает добрых дел, тот и победит. Тому..., - Вовка замялся, не зная, какой приз обещать за победу.

- Тому дам волшебную шапку, - подсказала Бастинда. – Я как раз ее сейчас перевязываю, а то совсем истрепалась, - она показала Вовке свое рукоделие.

Летучие обезьяны оживились и загалдели. Видимо, получить волшебную шапку им очень хотелось.

- Они в подчинении у волшебной шапки, - пояснил Гудвин. - Получить ее, значит, получить свободу.

- А как же другие команды, которые не победят? – забеспокоился Вовка. – Они что, навсегда останутся у Бастинды? Это несправедливо: они же тоже будут делать добрые дела!

Гудвин почесал в затылке:

- Вот что, Вовка, будем решать проблемы по мере их поступления.

------------------------------

В этот и последующие дни Мама, Папа и Бабушка пораженно наблюдали на экране изумрудного айфона, как их Вовка активно руководит квестом Летучих обезьян. Те носились над городом, успевая повсюду: не осталось ни одной старушки, которую не перевели бы через улицу и которой не помогли бы нести тяжелые сумки, ни одного обиженного старшими малыша, ни одной потерянной собаки или кошки, ни одной безнадежно застрявшей в яме машины. К квесту активно присоединился и сам Вовка, и Страшила с Дровосеком, и Леня с Тотошкой. А вскоре и горожане начали оказывать содействие в этом хорошем соревновании.

Бастинда же сидела в сквере на лавочке уже не с вязанием, а с планшетом в руках: она завела в соцсетях чат о добрых делах Летучих обезьян и теперь пристально следила за результатами команд. Со всех концов Изумрудного города слетались к ней сообщения, фото и видео: вот восстанавливаются разгромленные остановки, смываются хулиганские граффити, чистятся фонтаны, приводятся в порядок клумбы. А вот Летучие обезьяны катают на спинах в воздухе детей или же помогают жителям при переезде, поднимая коробки через окно прямо на высокий этаж. Но больше всех лайков набрало видео, где Вовка с помощью Страшилы прямо в парке учил малышей читать и рассказывал им, как интересно ходить в школу и как много знаний они там получат.

-----------------------

- Да что же это происходит? – поразилась Бабушка. – Откуда это в нем взялось? Волшебство какое-то!

На экране айфона возник интеллигентный Гудвин.

- Никакого волшебства, - пояснил он. - Вы же читали сказку и знаете: я вовсе не волшебник, а просто циркач. – А откуда взялось? От вас, уважаемые, вы же всему этому с детства его учили.

- Но ведь он не слушался! – воскликнула Мама.

- Так слушаться НЕИНТЕРЕСНО, - усмехнулся Гудвин. – А вот думать самому, принимать решения и отвечать за результат – это совсем другое дело. Я просто поместил его в ситуацию ЛИЧНОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ. Вот как у Вас было в детстве, - обратился он к притихшему Папе.

- А он таким насовсем останется? – хором спросили Мама и Бабушка.

- А это уже от вас зависит, уважаемые, - Гудвин улыбнулся. – Будете и дальше носиться с ним, как с несмышленышем, прощать ему грубость и озорство – все вернется на круги своя. Научитесь хоть иногда рычать, как Лев, - это он уже обратился лично к Папе, – будет полегче. Ну, а возложите на него ту самую личную ответственность, станет совсем Человеком.

Лицо Гудвина исчезло с экрана. Вместо него стало видно, как Вовка и Железный Дровосек мастерят из досок мостик через ручей, а рядом львенок Леня храбро лезет в холодную воду и учит щенка Тотошку плавать. Невдалеке сидели рядышком Страшила и Бастинда и вели умные беседы о воспитании.

--------------------

Как и положено в сказке, Летучие обезьяны исправились, получили все вместе волшебную шапку вместе со свободой и приняли свободное решение быть в Изумрудном городе волонтерами. Вовка вернулся домой вместе с Тотошкой и стал ему лучшим на свете другом и хозяином. А вот уж как Вовку дальше воспитывали Мама, Папа и Бабушка – это я предлагаю придумать вам, дорогие читатели. Но, если ваши дети не слушаются и плохо себя ведут, это еще не значит, что они - плохие дети или вы сами – плохие родители. Возможно, вы просто пока не ставили их в ситуацию той самой личной ответственности?

Назад, к обезьяне (социально-фантастический рассказ)

Города напоминали рекламные плакаты: небоскребы сияли под синим небом, по улице мчались наисовременнейшие автомобили, кругом были бесчисленные супермаркеты и парки развлечений, где толпились в праздности люди в ярких одеждах с холеными, вычурно разнаряженными детьми.

Ни заводов, ни фабрик, ни работы на полях не наблюдалось на всех тех тысячах квадратных километров, которые фиксировали мониторы инопланетных орбитальных станций, вращающихся вокруг Земли. Гуманоиды в строгой униформе с серьезными лицами наблюдали, как земляне на улицах расталкивают друг друга в очередях за бесплатным мороженым, как дети на кулаках отбирают друг у друга новые игрушки в супермаркетах, как в шикарно обставленных квартирах пресыщенные от сытости и достатка родители тупо пялятся в голографические видеовизоры в то время, как их чада, зевая и скучая, пускают мимо ушей школьные уроки, транслируемые по таким же голографическим компьютерам. На Земле, а точнее, в России, которую инопланетные гуманоиды избрали в качестве эксперимента по созданию «совершенного общества абсолютного потребления», почти никто не знал труда – им дали в дар полное изобилие. Всю работу выполняли роботы, людям оставалось лишь предаваться блаженному безделью и грубо толкаться в очередях за удовольствиями, несмотря на то, что удовольствий с избытком хватало на всех.

- Средний уровень коэффициента аборигенов упал еще на двадцать процентов, - докладывал в командной рубке гуманоид-помощник своему боссу. – Совет Центральной лаборатории предлагает упростить школьное обучение: дети уже с трудом усваивают знания.

Верховный руководитель эксперимента пожал плечами:

- Странно, ведь мы создали для них идеальные условия. В наших замыслах мы исходили из того, что беда этой планеты – нехватка материальных благ. Россия, как нам удалось установить, изначально была наилучшим полигоном для нашего эксперимента: там был очень высок уровень культуры и очень низок уровень жизни. Мы дали им все для процветания. Как только наш эксперимент увенчается успехом в России, мы планируем распространить его на всю планету. Мы намерены создать процветающее общество. Откуда же такие плохие результаты?

Помощник осторожно покашлял:

- Босс, наши ученые полагают, что они просто еще не адаптировались. Эти аборигены веками привыкли жить тяжелым трудом, что выработало у них так называемую «психологию коллективизма». Сейчас идет перестройка их психологии на абсолютное потребление. Полагаю, падение коэффициента интеллекта – всего лишь временный незапланированный эффект. Мы делаем все возможное: всех одаренных молодых людей забираем на свои орбитальные станции и включаем в обеспечение эксперимента. Кстати, один из них, ну, тот странный молодой гений, Григорий Волгин, просит Вас об аудиенции и уже несколько часов дожидается возле Вашей рубки.

- Опять со своими бредовыми идеями о деградации? – Верховный руководитель поморщился. – Ладно, пусть зайдет. Он очень ценный изобретатель, иначе я давно позаботился бы об обследовании его психики. Что ему нужно, не пойму? Мы создали для него все условия для разработки проектов супертехники, а он толкует про какое-то вырождение.

Через пару минут в командную рубку вошел высокий, слегка сутулящийся парень в белом халате с кипой бумаг в руках.

- Господин руководитель проекта, - страстно блестя глазами начал он. – Вот результаты моих исследований за последний год. Надежные математические расчеты показывают…

- Неугомонный Вы человек, Григорий Волгин! – перебил его босс. – Сколько раз Вы обивали пороги наших ведущих психологов и социологов со своими бреднями! Почему бы Вам не заняться своей основной работой - созданием робота-универсала для любой семьи с любыми запросами по домашнему комфорту. Это, думаю, намного важнее для Ваших соотечественников, чем какие-то математические расчеты, совершенно не входящие в Ваши обязанности! И когда Вы успели накропать столько ненужных бумаг?

- Я сидел над ними ночами, - глаза Волгина вспыхнули. – И это намного важнее, чем робот-универсал для комфорта. Расчеты показывают, что через несколько сотен лет моим соотечественникам уже не понадобятся никакие роботы, поскольку пойдет процесс вырождения людей назад, в обезьян.

Босс встал, подошел к Волгину и, снисходительно улыбнувшись, похлопал его по плечу:

- Вздор, молодой человек! Игра Вашего воображения, не более. На нашей высокоразвитой планете И-Б-101 очень высокий уровень материального благосостояния, но мы, как видите, не выродились ни в каких обезьян и даже можем нести благоденствие другим мирам. Гордитесь, что именно Россия станет первой страной на Земле, которая последует нашему примеру и достигнет истинных высот цивилизации.

- Я не делал расчетов для Вашей планеты, - с упрямым вызовом ответил Волгин, - но, боюсь, взлет Вашей планеты временный и скоро закончится - это нечто вроде оживленной агонии перед гибелью. Без коллективного труда и взаимопомощи любая цивилизация обречена.

Руководитель эксперимента раздраженно побарабанил своими семью пальцами по столу:

- Вас уже предупреждали, чтобы Вы прекратили. Мне известно также, что по ночам Вы не только занимаетесь расчетами, но и строите какое-то устройство. Надеюсь, это прообраз универсального робота или еще что-то полезное? Если будете упорствовать, придется поставить вопрос о Вашем психическом здоровье и направить в наш госпиталь. Идите работайте – и помните: я Вас предупредил.

Волгин побледнел и вышел. Сообщив на работе, что ему нужно слетать на Землю для апробации своего робота, он погрузил в ракету-шлюпку какой-то сложный прибор, упакованный в большой футляр, и, сжав зубы, стартовал навстречу своей судьбе. Приземлившись в зеленой зоне одного из парков развлечений, он извлек и установил свой аппарат, не привлекая ничьего внимания: пресыщенная, равнодушная толпа просто решила, что он устанавливает один из новых аттракционов. Даже дети не побежали глазеть на его аппарат – в них давно угасли любопытство и любознательность.

- Смелее, Гриша, - сказал сам себе Волгин, пытаясь преодолеть нервную дрожь в пальцах. – Сейчас или никогда. Или тебя отправят в психушку, или ты докажешь всем им, что мы движемся прямиком назад, к обезьяне.

Его аппарат был ничем иным как машиной времени, в изобретение которой он вложил не один год своих ночных трудов, трудов изнуряющих, но движимых страстным вдохновением. У Волгина не было ни жены, ни детей – все свои силы он отдавал науке и изобретательству. Машина времени была его любимым детищем, построенным тайно как от гуманоидов, так и от землян. И сейчас она была призвана доказать его правоту. Со смелостью отчаяния он забрался в свой аппарат и ткнул пальцем в один из грядущих веков наугад. Машина времени заработала - на несколько мгновений он провалился в зыбкое марево безвременья.

Когда туман в его голове рассеялся, Григорий огляделся – с интересом и страхом. Деревья по-прежнему шелестели листвой, вверху сквозь их кроны просвечивало синее небо. А вот вокруг… Волгин содрогнулся. Руины небоскребов закрывали горизонт, бывший парк аттракционов превратился в пустырь, а по нему бродили… обезьяны. Несколько самых любопытных подошли к нему и начали, скаля зубы, оживленно скакать и издавать громкие нечленораздельные звуки. Одна обезьяна протянула к нему лапы.

- Конец, - промелькнуло в голове Григория. – Вот он, подлинный, а не мифический конец света, - его сердце гулко стучало, руки опустились, не было даже сил вновь воспользоваться машиной времени и умчаться отсюда.

В это время в небе раздался стрекочущий звук и, к изумлению изобретателя, появилось нечто похожее на вертолет. Его явно заметили, поскольку вертолет начал снижаться и сел на пустырь неподалеку от него. Из открывшейся дверцы бодро спрыгнул на землю Хомо сапиенс, улыбнулся и поднял в приветствии обе руки. Вслед за ним показался гуманоид, однако не в форме, а в обычной земной одежде.

- Эй! - радостно прокричал Хомо сапиенс. – Вы тот самый гений из прошлого, Григорий Волгин, создатель машины времени? Мы ждали Вашего появления именно сегодня именно здесь. Надо же, историки не ошиблись! – он устремился к ошарашенному изобретателю и сжал его в объятиях. Гуманоид тоже полез обниматься всеми своими четырьмя руками, в результате Волгину изрядно намяли бока.

Он заметил, что оба – и человек, и гуманоид – были молодыми, примерно его сверстниками, оба сияли белозубыми искренними улыбками и были явно в восторге от встречи. На них была скромная, но удобная одежда, движения тела не производили впечатление изнеженности, а глаза светились дружелюбием и умом.

- Вы обо мне знаете? – спросил смущенный Волгин.

- О Вас, Григорий, знает каждый школьник. Ваше изобретение не только продвинуло вперед науку, но и сыграло огромную роль в истории – послужило предупреждением людей о том, что они встали на опасный путь дегенерации.

- А это тогда что же? – Волгин обвел жестом пустырь, руины зданий и сбившихся в кучку гомонящих обезьян. – Я думал, это бесславный конец человечества.

Гуманоид широко улыбнулся:

- А, это! Не беспокойтесь, это всего лишь заповедник для тех, кто не внял предупреждениям и решил остаться в мире излишнего изобилия. Они, увы, выродились в обезьян, как предсказывали Вы и Учитель Анна.

- Учитель Анна? Кто это?

- Всему свое время, - землянин хлопнул его по плечу. – Будьте нашим гостем, прошу в турболет, мы покажем Вам наш мир. А заодно и расскажем, кто такая Учитель Анна и чем закончился эксперимент наших друзей с И-Б-101, - и человек кивнул в сторону гуманоида. Тот стушевался и отвел глаза.

Изящная стрекоза турболета взмыла в воздух Волгин жадно смотрел то по сторонам, то вниз: вокруг них двигались в различных направлениях летательные аппараты (опытный инженер, он отметил, что аппараты создавались весьма целесообразно - явно не как предмет роскоши, а как средство удобного передвижения), внизу, на проплывающих под ними обширных полях, работали неизвестные машины, которыми явно управляли люди. Вот турболет приблизился к городу – и тот поразил Волгина совершенством линий: здания строили искусные архитекторы, знавшие толк в красоте; по улицам бойко спешили не праздношатающиеся нарядные прохожие, а земляне и гуманоиды, определенно шедшие или ехавшие по каким-то своим делам. Кое-где турболет снижался, и Волгин удивлялся одежде людей: она была разнообразной, но простой и удобной, как и у его спутников.

Гуманоид, управлявший турболетом, обернулся к нему.

- Уважаемый Григорий, надеюсь, Вы извините нас – мы подготовили для Вас экскурсию, но она не будет посвящена знакомству с техникой нашей эпохи. Сейчас, когда путешествия во времени, - он слегка наклонил голову в знак уважения к первому создателю машины времени, - стали обычным явлением, мы разработали своеобразный кодекс для тех, кто перемещается в другие эпохи. Если мы познакомим Вас с нашей техникой, у Вас как у талантливого инженера возникнет искушение использовать эти знания, когда Вы вернетесь в свою эпоху, а это может привести к изменениям в истории.

Григорий Волгин в эти минуты испытывал совершенно другое искушение – остаться навсегда в этой будущей эпохе и никогда не возвращаться в свое время. Вот турболет снизился над просторным двором здания с надписью «Школа», из окон ему помахали улыбающиеся дети, сидящие, к его изумлению, не за суперкомпьютерами, а за партами. А на партах Григорий разглядел ученики и тетради.

- Мы давно вернулись к бумажным книгам, - пояснил сидевший рядом с ним землянин, - только бумагу делаем из синтетических материалов, чтобы сберечь природу. Кстати, простите, я так разволновался, что не представился. Меня зовут Сергей. Кстати, давай на «ты», ладно? – Сергей дружески улыбнулся. - А это Николай, - и он указал на гуманоида-пилота.

Заметив удивление во взгляде гостя, пилот пояснил:

- Большинство из нас теперь носит земные имена. Земля и, конкретно, Россия великодушно предложили нашим предкам остаться здесь после того, как наша родная планета И-Б-101..., - тут гуманоид Николай запнулся.

- Что? Что случилось с Вашей планетой, - не утерпел Волгин.

- Мы уничтожили сами себя, - с глубокой скорбью пояснил Николай. – Наша планета, как ты, возможно, знаешь, - он тоже перешел на «ты», - была поделена на два государства – Северное полушарие и Южное полушарие. Увы, материальное изобилие не уберегло нас от войны: жителям каждого полушария казалось, что соседи живут богаче. Наши ученые создавали все более мощные виды оружия – и дело закончилось полным взаимным уничтожением. Более того, погибла и сама планета. Так что тем, кто когда-то ставил эксперимент над Россией и поэтому уцелел, ничего не оставалось, кроме как с благодарностью принять гостеприимство землян. Так что теперь наш дом – здесь.

Волгин посмотрел на его семипалые руки на штурвале, вспомнил свой разговор с Верховным руководителем эксперимента – и испытал приступ злорадства, но потом спохватился, устыдившись своих мыслей: все-таки нехорошо радоваться гибели целой планеты. Его переполняли вопросы – и он не знал, с какого начать.

- Спрашивай! – чутко понял его состояние Сергей. И Волгин решился:

- Скажите… то есть скажи, тот эксперимент прекратился из-за катастрофы на И-Б-101?

Его собеседник махнул рукой:

- Он прекратился бы и без этого. Благодаря мощному общественному движению, которое подняла Учитель Анна. Ты ведь хотел узнать о ней? Она была учителем истории в твою эпоху, вела уроки через компьютер и видела, что дети все меньше способны воспринимать знания. Ученики тупо жевали жвачку, даже не глядя на экран, не могли уже отличить один школьный предмет от другого и вообще понятия не имели, чему их учат. Была даже идея отменить обучение вообще: зачем учиться, когда у тебя и так все есть? Учителям же предложили или влиться в «совершенное общество абсолютного потребления», или перебраться на орбитальные станции экспериментаторов и работать на эксперимент. Некоторые от ужаса перед очевидной деградацией детей согласились. Но Анна была другой. Она выступила с идеей, что общество абсолютного потребления в корне противоречит русскому менталитету, основанному на коллективизме и взаимопомощи. Она утверждала, что, поскольку человеческое общество вообще возникло в ходе эволюции лишь благодаря совместному труду и взаимопомощи, Хомо сапиенс перестанет быть таковым, если труд и взаимопомощь у него отнять.

Волгин, внимательно слушавший, подпрыгнул на своем сиденье:

- И ее послушали? Экспериментаторы с И-Б-101 не отправили ее в психушку.

Николай поперхнулся, а Сергей хитро подмигнул Волгину:

- Учитель Анна не зря была историком. Она учла еще кое-что: русский народ любит бунтовать. Против царя, против татаро-монгольского ига, да против кого угодно, кто навязывает ему свою волю. Поставь пришельцы свой эксперимент на какой-то другой стране, кто знает, может все обернулось бы по-другому. Но Анна не убеждала экспериментаторов, что они ошиблись, - тут Волгин почувствовал, как к щекам приливает краска стыда. – Нет, она призывала к бунту. Ну, а чтобы взбунтоваться, особо высокого уровня образования не нужно, нужен лишь бунтарский дух народа. Понимаешь? Под лозунгами: «Не позволим ставить над собой эксперименты!» и «Нет – экспериментам над нашими детьми!», «Не дадим сделать наших детей дураками!» - люди стали выходить на улицы, крушить «комфортных» роботов и установленные повсюду приборы видеонаблюдения. Гуманоиды с И-Б-101 пребывали в полной растерянности, запросили совета у своей планеты, ну, а там в этот момент было не до земных проблемы – шла война Северного и Южного полушария. Кстати, к популярным лозунгам, выдвинутым Анной, скоро добавился еще один: «Если захотим, будем экспериментировать над собой сами!» Ну, вот, как видишь, и экспериментируем, - Сергей обвел жестом панораму за окном турболета. Но САМИ. Мы вернулись к общественному труду, а машины используем для того, чтобы избавить людей от тяжелых физических усилий и сделать работу более интересной и творческой. А взаимопомощь – теперь наша главная ценность, взаимовыручке, помощи друг другу обучают с детства, с детского сада, со школы. Кстати, мы не хотели ограничивать ничью свободу, поэтому предоставили право выбора тем, кто хотел дальше жить в абсолютном потреблении – а во что они превратились, ты и сам видел. Ну, как тебе наш эксперимент?

- Удивительный человек эта Учитель Анна! – с жаром восхитился Волгин. – Скажите, а мог бы я… можно ли мне.., - он никак не мог решиться произнести свой вопрос. В голове крутились мысли о парадоксах перемещения во времени, об изменении истории.

Николай и Сергей с интересом смотрели на него. И он, наконец, решился:

- Можно ли мне остаться тут с вами?

Его собеседники переглянулись. Григорий Волгин с трепетом ждал ответа. И тут Сергей задал ему встречный неожиданный вопрос:

- Скажи, Григорий, у тебя есть дети?

Волгин растерялся:

- Пока нет. А что?

- Видишь ли.., - теперь уже мялся гуманоид Николай. – Сергей, ты землянин, скажи ему, он вправе знать!

Волгин уставился на Сергея. Тот дружеским жестом положил свою ладонь на его кисть.

- Видишь ли, Гриша, - мягко сказал он. – Дело в том, что Анна – твоя дочь. И тебе необходимо вернуться, родить дочь и хорошо воспитать ее.

Волгин некоторое время переваривал услышанное.

- Назад, ребята! – вдруг вскричал он. – Туда, где я оставил свою машину времени! Скорее!

Весь обратный путь он дергался от нетерпения и от страха, что с его машиной времени что-нибудь случится. Уже рывком запрыгивая в нее, он помахал своим новым друзьям рукой, а потом с чувством скорчил рожу таращившимся на него из ветвей обезьянам.

Сократ в мегаполисе (шуточная фантазия для родителей)

Рассказ написан в соавторстве

с моей дочерью, Ксенией Бекетовой

Этим вечером Сократ лег спать в прескверном настроении. Во-первых, его благоверная, Ксантиппа, закатила мужу очередной скандал на тему, что он безработный лодырь, не кормит семью и занят целый день столь пустейшим занятием как болтовня на улице с прохожими людьми. Во-вторых, его младшие сыновья-подростки, Софроникс и Менексен, как назло, нагрубили отцу, заявив, что им нужна личная свобода, а не его поучения, и что он, старик, ничего не понимает в современной жизни.

«Наша молодежь испорчена, не уважает стариков, перечит родителям. Наши дети стали тиранами. Какой ужас!» - вздыхал старый философ, беспокойно ворочаясь на своем ложе. Наконец, ему удалось заснуть. И то ли приснился ему очень странный сон, то ли у какого-то гения из будущего вышла из подчинения машина времени, только оказался Сократ в современном мегаполисе.

Поначалу он безумно испугался, потом любознательность мудреца взяла свое – и он начал с интересом озираться по сторонам. Мимо него мчались на бешеной скорости повозки без лошадей, вокруг высились жилища высотой до неба, а люди бегом сновали во все стороны, уткнувшись взглядом в какие-то непонятные светящиеся таблички. Сократ растерянно стоял посреди этого шумного безумия, его толкали, словно не замечая. Если же и замечали человека в тоге и сандалиях, то либо многозначительно усмехались, либо крутили пальцем у виска. Кто-то, бросив на него неодобрительный взгляд, пробормотал: «Опять эти буддисты!», кто-то принял за актера и поинтересовался, какой фильм снимают.

Будучи умным человеком, бедный философ перебрал в своей голове все возможные объяснения происходящего: «Либо я умер и попал в Аид, либо сошел с ума, либо – это испытание, посланное мне богами». Остановившись на третьем, наиболее приятном объяснении, он взял себя в руки и начал обращаться к людям с поросами:

- Послушай, гражданин этого города, что ты думаешь о справедливости?

- Что ты скажешь о смысле жизни?

- Как по-твоему, в чем состоит добродетель?

Минут через 10 он оказался в руках полиции, его попытались обвинить в нарушении общественного порядка, но, услышав, что он Сократ, житель славного города Афины, быстро вызвали психиатрическую бригаду. От сумасшедшего дома философа спасло лишь то, что полицейские отвлеклись на хулиганов, которых доставили в участок – и он сумел улизнуть, как когда-то в молодости, будучи искусным воином, ускользал от своих врагов. Он стал осторожнее и какое-то время брел вперед, не приставая к людям с разговорами, пока не попал в относительно тихое место – городской сквер. На скамейке сидел старик, погруженный в чтение. Удивившись, что он читает не свиток, а какие-то сшитые между собой страницы, Сократ, тем не менее, счел его вполне достойным собеседником.

- Достопочтенный гражданин, ты, я вижу, ученый человек, - осторожно завел он беседу.

Старик подозрительно окинул его взглядом, потом приподнял шляпу в знак приветствия.

- Да куда там, обычный пенсионер, - отозвался он. – Ученые вот придумали все эти гаджеты-айфоны, - старик кивнул на те самые светящиеся таблички, которые были в руках у людей, проходящих мимо. – Мир сошел с ума и катится в пропасть. Молодежь совсем обезумела, перестала учиться и читать, совершено не уважает старших. Да вот, сами поглядите! – с этими словами он указал на компанию на соседней скамейке. – Кругом алкаши и наркоманы.

Несколько молодых мужчин и женщин, сидящих там, пребывали в странном состоянии. И, хотя Сократ ничего не знал о наркотиках, ему стало страшно от их безумных глаз и неверных движений. Видя свое предназначение в том, чтобы нести людям истину, он подошел к ним и спросил, в чем они видят смысл жизни.

- Смысл, говоришь? – дико заржали те. – А вот возьми «косячок» - и будет тебе смысл, - перед его лицом мелькнула сигарета, издающая смрад. Сократ шарахнулся от них, потрясенный.

Побродив так пару часов и услышав от тех немногих, с кем он решился заговорить, об угрозе атомной войны, о клонировании людей, о власти денег, разгуле бандитизма и о прочих «прелестях» этого странного мира, Сократ ужаснулся судьбе человечества и усомнился в том, стоило ли ему в свое время вести просветительские монологи на улицах Афин. Если будущее людей столь ужасно, то чего стоят его призывы к добродетели? Обессиленный и замерзший в своей легкой тоге, присел он на каменный бордюр и уже хотел воззвать к богам, чтобы избавили его от непосильного испытания.

Стайка шумных подростков увидела необычно одетого старика, которому явно было холодно и плохо, и окружила его.

- Дедушка, Вы замерзли, - сказала девочка со жвачкой во рту, беспрерывно выдувающая липкие пузыри. Она решительно сняла свою ярко-красную курточку и набросила на плечи Сократа.

- А где Вы живете? Давайте отведем Вас домой! – предложил мальчик с айфоном в руке.

- Да ты что? Похоже, он псих! – другой паренек с сомнением покачал головой.

- Ну, и что?! – возмутилась девочка со жвачкой. – Тем более, надо проводить!

Тронутый и смущенный этой неожиданной заботой, Сократ обвел их благодарным взглядом. Они смотрели на него – кто с интересом, кто с сочувствием – и соврешенно ничего плохого не заметил Сократ в лицах. Как будто мир и не двигался к катастрофе, о которой так долго толковали ему взрослые жители мегаполиса.

- Вы похожи на Сократа, - неожиданно сказал невысокий, худой паренек в очках. – На великого философа из Древней Греции.

- Вы знаете о Сократе, дети?! - философ был поражен.

- Он у нас ботаник, все знает, - накаченный парень с футбольным мячом в руках, незлобиво натянул бейсболку «ботанику» на глаза.

Тот, ничуть не смутившись, поправил бейсболку и приветливо улыбнулся Сократу:

- Знаем, он жил две с половиной тысячи лет назад в Афинах. Ходил по улицам города и задавал людям вопросы. Например, о справедливости и добродетели.

Сократ улыбнулся в ответ:

- И что же ты, о, юноша, думаешь о справедливости и добродетели?

Тот не задержался с ответом:

- А я размышлял об этом! В Древней Греции ведь были рабы. А рабство – это уже несправедливо. Какая уж тут добродетель, когда на тебя рабы надрываются?!

- Рабство – несправедливо? – Сократ был ошарашен. – А кто же будет работать на свободных граждан?

Девушка с десятком сережек в ухе и толстым слоем макияжа на юном лице, вполне серьезно ответила:

- Все должны работать. И все должны быть свободными. Тогда будет справедливость.

Подростки загалдели:

- Какая уж тут справедливость? Мои родители вкалывают на заводе, получают копейки. А богачи воруют и разъезжают в лимузинах.

- А вот в Америке любой имеет возможность разбогатеть! Возьми хоть Илона Маска. Или Билла Гейтца. Надо просто иметь мозги и деловую хватку!

- Дурак! Справедливость – это когда всем поровну.

- Сам дурак!

-А по-моему, будет вполне справедливо и добродетельно – отвести этого дедушку домой, - снова высказалась девчонка со жвачкой. – Смотрите, он устал и замерз! Дедушка, где Ваш дом?

Молодежь подхватилась и уже готова была отправиться провожать необычного старика. Тот растроганно покачал головой:

- Я живу в Афинах. Как выяснилось, две с половиной тысячи лет назад. И лишь в руках богов отправить меня домой.

Подростки переглянулись. И неожиданно поверили ему: юность вообще открыта всему удивительному. Только мальчишка-качок с футбольным мячом осторожно выразил сомнение:

- Вроде, не пьяный! Может, сумасшедший? Но все равно – не оставлять же человека здесь мерзнуть!

- Разрыв во времени! – с энтузиазмом воскликнул «ботаник» . – Пространственно-временная аномалия! Вот классно!

- Начитался фантастики! – ответили ему. – Человеку идти некуда, что тут классного?

- Как Вы дедушка, выживете-то в нашем мире? – озаботилась девочка с сережками и макияжем.

- А может, пока ко мне домой его отведем? – выступила одна из девчонок. – Ну, чтобы согрелся. Мама с папой добрые я им все объясню, а там придумаем, что делать.

- Можно и ко мне, - кивнул качок, - Я с бабушкой живу, она у меня понимающая, не выгонит.

«А пожалуй, они знают, что такое добродетель, - вдруг подумалось Сократу. – И о справедливости размышляют. Какая славная молодежь!» В этот момент он проснулся (ну, или машину времени привел в порядок ее изобретатель). И увидел над собой обеспокоенные лица сыновей.

- Отец, ты так кричал во сне, - сказал Менексен.

- Мы испугались за тебя, - добавил Софроникс.

Отец растроганно взял их за руки:

- Дети, что бы вы сделали, если бы встретили на улице чужестранца, странно одетого, замерзшего и усталого.

- Привели бы его домой, накормили бы и согрели, - в один голос отозвались мальчики.

- Вот только, - Софроникс почесал в затылке, - мать бы стала ругаться. Но не бросать же человека мерзнуть на улице!

…………………………..

Сократ, 400 лет до н.э. :"Наша молодежь любит роскошь, она плохо воспитана, насмехается над начальством, не уважает стариков, перечит родителям. Наши дети стали просто тиранами”

Гесиод, 700 лет до н.э.: “Наша молодежь растлена до глубины души, она никогда не будет похожа на молодежь былых времен. Молодое поколение сегодняшнего дня не сможет сохранить нашу культуру”

Вавилон, 1000 лет до н.э.: “Я утратил всякие надежды относительно будущего нашей страны, если сегодняшняя молодежь возьмет завтра в свои руки бразды правления. Эта молодежь невыносима, невыдержанна, просто ужасна”

Древний Египет, 2000 лет до н.э.: “Наш мир достиг критической стадии. Дети больше не слушают своих родителей. Видимо, конец мира уже недалек”

……………………………..

А может, все не так плохо с молодежью, а? Что вы думаете об этом, дорогие родители?

Две жизни Веры (сказка для тех, кто в детстве был послушной девочкой)

Рассказ написан в соавторстве с моей дочерью

Ксенией Бекетовой

Часть 1.

Жила-была девочка с красивым именем Вера. Глядя на эту скромную тихоню, всегда сидевшую в уголке с книжкой в руках, было трудно поверить, что она – дочь высокопоставленного чиновника. Мать, амбициозная дама, обожавшая дорогие вещи и поклонение мужчин, часто хвасталась ею своим поклонникам: «Всегда послушная, никогда слова поперек не скажет. Круглая отличница, на репетиторов тратиться не нужно. Не требует ни дорогих игрушек, ни модных вещей. Сидит в своей комнате – либо уроки делает, либо читает».

Это были 80-е годы, когда чиновники старательно изображали близость к народу, поэтому девочка училась в простой районной школе. Учителя между собой удивлялись: дети влиятельных родителей обычно избалованы: задирают нос перед другими ребятами, чванятся, хамят учителям, бездельничают на уроках. А Верочка – просто золото, а не ребенок. Вот только, пожалуй, слишком тихая и послушная: посадишь – сидит, поставишь - стоит. Но при таком властном отце и истеричной маме это и неудивительно.

Однако, как известно, в тихом омуте черти водятся. Жил такой Черт и в душе тихой Верочки. И этот Черт иногда толкал ее под руку и заставлял совершать очень необычные поступки. Так, например, когда она только пошла в первый класс, то однажды увидела, как в углу школьного двора хулиганы-подростки ловят по одному младшеклассников и отбирают у них мелочь, данную родителями на обед. Тот, кто пытался отказаться, тут же огребал тумаков -и, в конце концов, все же отдавал деньги. Охраны тогда при школах не было, а родители и дети, которые издалека видели происходящее, спешили, отвернувшись, пройти мимо. И вот тут-то Черт и толкнул Веру под руку: она в одиночку подошла к хулиганам, встала между ними и очередной жертвой – и так замерла, молча глядя вымогателям в глаза. В первый момент те опешили (а жертва не упустила случая броситься наутек), потом им стало как-то не по себе под спокойным и пристальным взглядом маленькой девочки.

- Ты что, ненормальная? – спросил ее тот, кто был у хулиганов за главаря.

Вера просто перевела на него свой взгляд и продолжала неотрывно смотреть, ни говоря не слова. Хулиганы переглянулись, помялись, потом главный сказал: «Ну ее к черту, пошли отсюда», - и вся компания уплелась вон со двора.

При слове «черт» Вере послышалось, что кто-то тихо и довольно хихикнул у нее над ухом. Однако девочка не обратила на это внимания, подхватила тяжелый портфель и отправилась на уроки.

В другой раз, незадолго до своего 10-летия, Верочка, гуляя с мамой в городском парке, обнаружила привязанную к дереву старую, худую собаку. Собака, видимо, находилась тут давно, она уже не лаяла и не выла, а лишь тихонько поскуливала, глядя на людей подслеповатыми глазами, полными тоски и ужаса. Две старушки, проходя мимо, горестно покачали головами.

- Надо же, состарилась собака, стала не нужна – привязали тут и бросили, - сказала одна. – Вод ведь сердца нет у людей, так и подохнет тут животина.

И старушки, повздыхав, пошли дальше. Мать, зная сердобольную натуру Верочки, схватила ее за руку и потянула прочь. Но тут снова Черт толкнул девочку под локоть. Она высвободила руку, подошла к собаке и погладила ту по лохматой голове. Не успела мать устроить очередную истерику, как девочка повернулась к ней:

- Помнишь, мама, ты дала мне честное слово, что на день рождения вы с папой подарите мне все, что я захочу. Так вот, я хочу эту собаку.

- Вот эту блохастую, грязную псину?! – завелась было мать и готова была уже завизжать от гнева, но вдруг осеклась. Вместо обычного кроткого личика дочери она увидела тяжело нахмуренные брови, какие бывали у ее мужа, когда она слишком зарывалась, флиртуя направо и налево.

- ТЫ! ДАЛА! ЧЕСТНОЕ СЛОВО! - совсем не по-детски отчеканила дочь. Потом молча отвязала собаку от дерева и повела по направлению к дому, даже не оглядываясь на мать.

- Вот черт! – пробормотала женщина, про себя решив, что вечером переложит ответственность на мужа – и тот немедленно уберет из квартиры собаку. И снова при слове «черт» над ухом у Веры кто-то задорно хихикнул.

Вечером отец, придя с работы, недоуменно уставился на вымытую и расчесанную собаку, сыто дремавшую в уголке. Лишь только мать открыла рот, чтобы воззвать к его отцовскому авторитету, появилась Вера и, что было на нее совсем не похоже, взяла инициативу в свои руки.

- Папа, вы с мамой дали честное слово, - сказала она, объяснив ситуацию. - Если прогоните собаку, я возьму ее – и отвезу к бабе Зине в деревню, она добрая, уж точно ее не прогонит, - девочка имела в виду бабушку, мать отца (тот постоянно подчеркивал свое происхождение «из простого народа», хвастался, что всего в жизни добился сам). - Но тогда я пойму, что вашему честному слову нельзя верить.

Отец взглянул на дочь и вдруг ясно понял: она сделает, как сказала. Действительно, отправится одна в деревню, толком не зная дорогу – и бог знает, что с ней может по пути случиться. Поэтому он махнул рукой – и собака, окруженная заботой Веры, мирно провела остаток жизни в их престижной квартире.

Такие появления Черта из тихого омута были нечасты, можно по пальцам пересчитать. Однако Вера взрослела, а Черт ждал своего часа, чтобы предстать перед девочкой во всей красе.

Вера была уже подростком, когда классный руководитель однажды спросила ребят: кто хотел бы в качестве общественной нагрузки взять на себя шефство над младшеклассниками из расположенного по соседству детского дома (в те времена это называли «тимуровским движением»). Школьники молчали – никому не хотелось возиться с малышней. Тут воды тихого омута снова взбаламутились в душе Веры – она единственная подняла руку.

Маленькие сироты, обделенные любовью и лаской, быстро привязались к доброй девочке и радостно бежали к ней, едва она появлялась на пороге. Вера читала им книги, рассказывала сказки, где добро всегда побеждало зло. Мать попыталась было протестовать и запретить ей водиться «со всякой безродной шушерой». Однако отец накричал на нее: мол, дура, не понимаешь, что поведение дочери лишь поддерживает мой авторитет в глазах жителей городка. Мать махнула рукой: ей, по большому счету, было не до дочери, а лишь до себя, любимой.

Настало лето. Ребят из детского дома должны были отправить в пионерлагерь лишь в июле, и Вера специально задержалась в городе, отложив на месяц поездку к бабе Зине: ей было жалко расставаться с трогательно тянущимися к ней малышами. И вот однажды детдомовцев повели купаться на речку, Вера пошла с ними. Пока ее маленькие друзья весело плескались, она сидела на берегу, махала им рукой и улыбалась. Вдруг ее сильно толкнули в плечо, она обернулась и увидела Лешку, учившегося в параллельном классе, тоже детдомовца.

- Эй ты, Верка, чего расселась? – нарочито грубо сказал он. - Небось, папочка с мамочкой тебя на Черное море могли отправить. Все знают, чья ты дочка. Зачем таскаешься с нами?

Вера без тени обиды обернулась. Она знала, что в детском доме живется несладко.

- Если я мешаю, могу пересесть, - она спокойно поднялась и отошла в сторонку.

- Ты что, дура? – удивился Лешка. – За себя постоять не можешь?

Вера пожала плечами:

- Зачем? Я и сама думаю, что судьба дала мне слишком многое, и это несправедливо. Мне все, а вам ничего. А на Черное море я не хочу. Поеду к бабе Зине в деревню. Она старенькая, ей помощь нужна.

Лешка почесал в затылке. Его нарочитая злоба вдруг куда-то исчезла. Он помялся и сел рядом. Какое-то время ребята молчали.

- А чего не купаешься? Айда купаться, - вдруг самым мирным тоном предложил Лешка.

- Я плавать не умею, мне стыдно, - бесхитростно ответила девочка.

- Странная ты какая-то, - Лешка с интересом смотрел на нее.

- Мне многие так говорят, - Вера улыбнулась своей тихой доброй улыбкой.

- Тону-у-у! – вдруг раздалось из реки. – Помоги-и-ите!

И Лешка, и воспитатели, и другие ребята на берегу вскочили на ноги. Несколько секунд понадобилось им, чтобы сориентироваться и увидеть почти на середине реки одного из детей, незаметно от всех заплывшего почти на середину. Но в эти секунды Черт успел снова толкнуть Веру под руку: она первой прыгнула в воду – и с дерзкой отчаянностью, изо всех сил загребая руками и колотя по воде ногами, устремилась вперед. Вторым прыгнул Лешка, следом за ним ребята постарше. Воспитатели – несколько пожилых женщин – просто метались в ужасе по берегу, не зная, что предпринять. Лешка резкими взмахами рассекал воду, однако Вера добралась до места раньше и схватила тонущего мальчику. Да, доплыть с ним до берега она уже не могла, но те мгновения, которые понадобились Лешке, чтобы догнать ее, она удерживала ребенка на плаву, не давая уйти под воду. Подоспели старшие – и общими усилиями вытащили перепуганного малыша на берег.

- Ну, ты, Верка, и правда, дура, - прыгая на одной ноге, чтобы вытряхнуть воду из ушей, возбужденно орал Лешка, пока воспитатели хлопотали над малышом. – Куда полезла, если плавать не умеешь?!

- Но ведь он же тонул, - спокойно ответила девочка.

Лешка не нашелся, что ответить. Когда прогулка закончилась, он вдруг, сам не зная почему, поплелся за девочкой – и они до вечера гуляли по городу. Так возникла их дружба – мальчишки, изъятого из семьи безнадежных пьяниц, и девочки из «сливок общества». Им было легко и интересно вместе, тем более что раньше ни один из них не имел друзей. Вера, которой с младенчества внушали, что она должна быть послушной домашней девочкой, была полностью «под колпаком» у своей семьи. Ну, а Лешка, как все детдомовцы, у которых живы родители, несколько лет ждал, что отец и мать бросят пить, придут за ним и заберут снова в семью. Шло время, они не появлялись, он понял, что его предали – и твердо решил ни к кому больше не привязываться.

- Весь мир - дерьмо, - как-то поделился Лешка своим детдомовским мировоззрением. – Вот закончим восьмилетку, ты-то, конечно, в девятый класс пойдешь. А меня отправят в какое-нибудь паршивое ПТУ, дадут комнату в общаге. И что дальше? Пить, как маманя с отцом? Не хочу! Знаешь, что я сделаю, Верка? Уйду в монастырь!

Вера удивленно посмотрела на него. Как все добрые люди, она была достаточно чуткой – и никогда не говорила с Лешкой о том, что родители уготовили ей дорогу, устеленную розами: поступление в Москву в престижный ВУЗ, выгодное замужество. Связи ее отца позволяли очень многое. Желание мальчика уйти в монастырь поразило ее. Но что она могла ему предложить? И вдруг… шальная мысль возникла у нее в голове – видно, тот самый Черт снова толкнул ее под локоть. Она слегка, чисто по-дружески, прикоснулась к плечу Лешки, и задорно предложила:

- А давай сделаем так. Я не пойду в девятый класс, - она заговорщически подмигнула (кстати, напомню читателям, что школьное образование в то время было 10-летним). – Поедем вместе в Москву, поступим в нормальный техникум, я помогу тебе подготовиться. А потом вместе в институт пойдем – не нужно в престижный, найдем что-нибудь попроще. Иногородним студентам дают общежитие – и в техникуме, и в институте. И не надо ни в какой монастырь идти!

- Детские фантазии, - фыркнул Лешка. – Родители тебе никогда не разрешат. Да и зачем тебе гробить свою жизнь ради… ради не пойми чего. Наивная ты, Верка, хотя и добрая девчонка.

Вечером дома, в своей комнате, Вера размышляла. Помочь Лешке очень хотелось: она реально готова была сделать то, что ему предложила. Но послушная девочка, какой она всегда себя считала, никогда не пойдет против воли родителей. И это противоречие не давало ей покоя.

Вот тут-то Черт и дождался своего выхода. Весь в иле и тине – ведь он вылез из омута – нечистый уселся прямо за на ее письменный стол, положил мохнатую ногу на ногу и залихватски крутанул хвостом.

- Сомнения, колебания, противоречия! – воскликнул он. – Обожаю являться к людям именно в такие моменты. Позвольте представиться: Черт. Тот самый, который водится в тихом омуте.

Черт не выглядел ни злым, ни страшным. Его глаза горели озорством, а не кровожадностью. Вере вдруг стало весело.

- Кем бы ты ни был, давай я вначале провожу тебя в душ. Посмотри, ты заляпал все мои тетрадки и учебники. Потом накормлю тебя: ты ведь, наверное, голоден. А потом уж поговорим. Не волнуйся, я дома одна: папа в командировке, а мама в театре со своим э-э-э.., - Вера замялась.

-Хахалем, - подсказал Черт.

- Мамочка не такая! – вскинулась было Вера, но Черт остановил ее жестом:

- Знаю, знаю, ты хорошая девочка, любящая родителей. Однако, боюсь, ты их совсем не знаешь. Как, впрочем, и они тебя. Но об этом позже. Ты что-то там говорила насчет душа и ужина? Засиделся я в омуте, тиной зарос, да и поесть там особо нечего – так, раки одни.

Черт прошествовал в ванную, оставляя на полу следы мокрых копыт. Минут десять оттуда слышалось его довольное фырканье. Потом он бодро притопал на кухню и с аппетитом принялся уплетать шкворчащую на сковородке яичницу.

- А вообще-то, странная у тебя реакция, - заговорил он, жуя. – Обычно люди либо пугаются до полусмерти, либо тут же начинают выторговывать у меня свои желания в обмен на душу. А вот чтобы вымыть и накормить – впервые встречаю такое! Однако перейдем к делу. Для начала внесем ясность: я – добрый Черт!

- Добрый Черт? Разве такие бывают? - Вера села за стол напротив него и заинтересованно подперла рукой подбородок. Беседа с мифическим персонажем ее забавляла.

- У злых людей злые черти, у добрых – добрые, - наставительно поднял мохнатый палец ее собеседник.

- И что же, ты сейчас предложишь мне подписать кровью добрый договор?

Черт отрицательно помотал бородкой:

- Договор оставим для тех, кому чего-то очень хочется для себя, любимого. Так хочется, что даже душу готов дьяволу продать. Еще никогда ничего доброго из этого не вышло. Нет, я просто хочу сделать тебе подарок.

- Подарок? За что? Или просто по доброте душевной? Налить чаю?

Черт кивнул. Пока Вера доставала чашки и ставила чайник, он продолжал, то нервно пощипывая бородку, то теребя хвост: Черт явно был взволнован:

- Объясняю ситуацию. Для тебя быть хорошей – это значит, быть послушной. Ведь так? – когда Вера кивнула, Черт продолжал. – В тебе это воспитали с пеленок. И так поступают очень многие родители, им просто это удобно. Ты думаешь, что тебя воспитывали хорошей девочкой, но реально из тебя делали просто удобного ребенка. А это очень разные вещи – и совершенно разные судьбы.

Вера так удивилась, что замерла с чайником в руке.

- Вот, посмотри на меня: я добрый Черт, но я очень непослушный. Черт-бунтарь. Мятежник. Был бы послушным, выполнял бы волю Князя Тьмы - не сидел бы в тихом омуте, а активно творил людям гадости, подбивал их на злые поступки. А я так не хочу. Вот и живу сам по себе, выбираю людей, которого можно толкнуть под руку на добрые дела.

- Толкнуть под руку на добрые дела? – пораженно переспросила девочка.

- Ну, да, именно так. Да ты наливай, наливай чай! Сейчас попробую объяснить понятнее. Вот сегодня ты столкнулась с противоречием: быть послушной – и оставить Лешку на произвол судьбы или быть хорошей, но пойти против родителей. В будущем таких противоречий будет у тебя все больше и больше. И настанет момент, тогда тебе придется выбирать: быть послушной или… или все-таки быть хорошей. А это совсем не одно и то же, поверь мне. Я сам прошел через этот выбор!

ДВЕ ЖИЗНИ ВЕРЫ

Часть 2.

Итак, к послушной девочке Вере пришел Черт, который, как выяснилось, жил в тихом омуте ее души и толкал время от времени на необычные, но очень добрые поступки. И вот сейчас, вымытый и накормленный, Черт уютно устроился в комнате Веры на кресле. Его слегка разморило от тепла и сытости и потянуло на длинные разговоры.

- Понимаешь ли, Вера, я давно наблюдаю за тобой. В тебе есть огромная сила, о которой ты сама не знаешь. И твои родители о ней даже не подозревают, полагают, что ты полностью у них «под колпаком». Я сам бунтарь, мне по статусу полагается творить зло, но я избрал другой путь. Ты тоже вполне способна на бунт. Да-да, не спорь! - он протестующе поднял лапу, видя, что Вера собирается ему возразить. – Сегодня ты предложила Лешке по окончании восьмилетки сбежать в Москву – и вместе учиться в каком-то там техникуме, а потом в захудаленьком ВУЗе. Что это, как не бунт против родителей? Они-то ждут от тебя блестящего образования и выгодного замужества. Ведь так?

Вера кивнула:

- Я просто подумала, что без меня он пропадет. Детдомовские дети никому не нужны, их судьба никого не волнует. Вырос – и ступай на все четыре стороны, живи, как знаешь. Ни жилья, ни работы. Хоть спивайся, как родители. Я хотела ему помочь…

- Да-да, я тебя хорошо понял, - Черт кивнул, потом посидел, размышляя и подбирая слова. - Ты волне способна на такой шаг. Но это не будет столь хорошим поступком, как тебе кажется. Ты поломаешь свою судьбу, но не поможешь Лешке. В отличие от тебя, он не привык учиться. Скорее всего, он никуда не поступит, потеряется, опустит руки – и, правда, запьет. Ты ринешься его спасать – и в итоге пропадешь вместе с ним. Останешься без образования, с мужем-алкоголиком на руках.

- И что же делать? – вскинулась Вера. – Мои родители хотят, чтобы у меня было все. А Лешке, получается, ничего?

Черт усмехнулся:

- Тебе только кажется, что твои родители хотят благополучной судьбы для тебя. На самом деле, они хотят этого ДЛЯ СЕБЯ. Дочка выучится, удачно выйдет замуж, станет москвичкой – и их спокойная, сытая старость будет обеспечена. Переберутся к тебе в столицу и сядут послушной, обеспеченной дочке на шею.

- Мама с папой не такие! – решительно возразила Вера.

- Именно такие! Я же говорил, ты их не знаешь. Они, по существу, хотят принести тебя в жертву собственному благополучию и амбициям. Но… как бы тебе сказать… ты всю жизнь провела за чтением книг, плохо знаешь жизнь и людей. Видишь мир сквозь призму собственной доброты. Если я сейчас «толкну тебя под руку» на бунт, ты натворишь дел. И опять же принесешь себя в жертву – только уже не родителям, а своему другу Лешке, который, уж извини, пока сам не знает, чего хочет. К сожалению, добрые люди вообще склонны к неразумному самопожертвованию.

- И что же делать? - Вера внимательно следила за ходом его мысли и теперь была в растерянности. – Лешке уже не помочь?

Черт лукаво подмигнул:

- Ну, ведь он же хочет пойти в монастырь? Это тоже его бунт против судьбы. Вот теперь пусть им ангелы занимаются. Среди них, кстати, тоже есть бунтари и мятежники, как я. Попадется ему какой-нибудь ангел-мятежник, - Черт хихикнул, - и будет гонять его по свету в поисках истины и справедливости. Пусть твой Лешка сам сделает свой выбор. А ты сделаешь свой… однажды, когда будешь готова.

Вера удивленно вскинула бровь. Еще никто на свете – ни родители, ни учителя – не говорили с ней так серьезно и по-взрослому. И, хотя она не верила ни в чертей, ни в ангелов, но собеседник был необычайно интересен ей. Только вот к чему он клонит, она пока не могла понять. Видя ее удивление, Черт пояснил:

- Именно поэтому я и хочу сделать тебе подарок. Слушай внимательно! Ты получишь возможность жить сразу ДВЕ ЖИЗНИ. Одновременно! В одной ты сможешь быть тихой и послушной, в другой – сильной и смелой. Причем одна твоя жизнь не будет мешать другой. У тебя будет время подумать и разобраться в себе. Ты не представляешь, как часто люди ошибаются в своем выборе – причем фатально и непоправимо. Есть лишь одно условие: однажды тебе все-таки придется сделать выбор. И он будет окончательный. Ты выберешь один из этих путей – а вот какой, решать только тебе.

Вера молчала, размышляя. Черт понимающе кивнул:

- Трудно в 15 лет все это понять. Поэтому просто поверь мне. Подойди сейчас к зеркалу: ты увидишь в нем СЕБЯ ДРУГУЮ. Просто помаши ей рукой! И отпусти ее, дай ей свободу поступать, как она хочет.

Вера почему-то доверяла этому Черту. Может быть, потому что в глубине души давно и хорошо его знала. Поэтому без возражений встала, пошла в комнату родителей, где мать, обожавшая дорогие наряды, повесила для себя огромное зеркало. Вгляделась в свое отражение: на нее в упор смотрела… нет, не она сама. У той, другой девочки было, вроде бы, то же лицо, но глаза смотрели уверенно и твердо. В ней было столько решимости и силы, что Вера вздрогнула. «Неужели я могу быть такой?» - пронеслось в голове. Потом девочка подняла руку и помахала – та, другая, в ответ сделала так же.

- Ну, вот! - одобрительно кивнул Черт, возникший у нее за спиной. – Только помни: ОДНАЖДЫ ТЕБЕ ПРИДЕТСЯ СДЕЛАТЬ ВЫБОР. Тогда просто подойди к зеркалу – и прикоснись своей ладонью к ее ладони. Тогда останется только одна Вера, а уж которая из Вас двоих, ты решишь сама. А теперь мне пора! – с этими словами Черт исчез.

Время шло, Лешка и Вера уже заканчивали десятилетку. Как Лешка со своими «тройками» попал в девятый? Вера проявила инициативу – и договорилась с директором школы и администрацией детдома, что подтянет своего друга по всем предметам и будет помогать ему в старших классах. Девочке пошли навстречу, причем вовсе не из-за высокого положения ее отца. Просто испытывали симпатию к умной, спокойной и доброй девочке, причем, чем старше она становилась, тем больше к этой симпатии добавлялось искреннее уважение. Сила ее характера стала уже очевидна: девочка шла на «золотую медаль», при этом охотно помогала всем, кто испытывал трудности в учебе, продолжала шефствовать над маленькими сиротами и усердно, без всяких репетиторов, готовилась к поступлению в медицинский.

Родители вначале удивились ее выбору: они прочили дочери поступление в МГУ или в МГИМО, но Вера спокойно объяснила им что Первый медицинский в Москве – тоже очень уважаемый институт, а профессия врача ей давно интересна. Она не конфликтовала с родителями, не спорила с ними – просто последовательно и убедительно изложила свою позицию, и те не нашлись, что возразить.

Лешку она тоже убеждала пойти учиться, хотя бы заочно. Он, вроде бы, кивал, но как-то не загорался этой мечтой. А на выпускном, когда мальчики тайком выпили за школой, он вдруг расхрабрился – и признался подруге, что уже полгода встречается с девушкой на пару лет старше, сильно влюблен – и ему сейчас не до поступления. Вера неожиданно для себя почувствовала укол ревности – до сих пор она даже не предполагала, что Лешка ей нравится. Однако не показала вида, в своей обычной спокойной манере пожелала другу счастья. Потом уехала в Москву – и пути молодых людей разошлись.

Грянули лихие 90-е. По разрушенной стране расползался пожар войны, гремели теракты, падали самолеты и тонули подводные лодки. Бизнес и власть соединились в одно целое с криминалом. Пока Вера училась в медицинском, ее отец быстро взлетел вверх – стал мэром в своем городе, а потом пролез и в депутаты Госдумы. Потом познакомил дочь с неким Сергеем, представив его как «молодого перспективного бизнесмена из хорошей семьи». Но умолчал о том, что легальный бизнес Сергея – лишь прикрытие истинного источника дохода – торговли оружием и наркотиками, которое он как депутат активно «крышевал».

Черт пристально наблюдал, как разделялись две жизни Веры. Одна слыла тихой и прилежной студенткой, излишне скромной и строгой и потому не пользовавшейся успехом у молодых людей. Она, смущаясь и краснея, приняла изысканные ухаживания Сергея и вскоре дала согласие стать его женой. Другая Вера подрабатывала по вечерам и в выходные на «скорой», вкладывая всю душу и силы в спасение людей. Когда в только формирующейся структуре МЧС понадобились волонтеры, она, еще будучи студенткой, присоединилась к спасателям. И стала штатным врачом МЧС, едва получила диплом с отличием. Чем немало удивила однокурсников и педагогов: все ожидали, что влиятельный отец и богатый муж пристроят блестящую выпускницу в платную клинику на большой оклад.

Одна Вера была терпеливой и верной женой, не вмешивалась в дела мужа, не просила у того денег и дорогих подарков. И даже смиренно приняла тот факт, что Сергей категорически против детей. Когда же муж решил переехать в огромный коттедж, просто тихо попросила его купить ей двушку в Москве, мотивируя это тем, что отсюда ей ближе добираться до работы. Сергея устроила столь нетребовательная спутница жизни, ему было даже спокойнее ворочать своим грязным бизнесом вдали от ее глаз. Тем более, что он не прочь был то и дело «свернуть налево» от скромницы-жены.

Другая Вера молнией металась по стране с отрядом спасателей, бесстрашно устремлялась в самые опасные места, побывала в горячих точках – и не счесть было спасенных ею человеческих жизней. И эта другая Вера забрала из деревни в свою квартиру старую бабу Зину, о которой собственный сын, Верочкин отец, давно забыл. Отправившись за бабушкой Зиной, молодая женщина не преминула заехать в родной городок, чтобы разузнать о судьбе Лешки. Директор детдома радушно принял ее, напоил чаем и, со вздохами качая головой, рассказал, что знал. Лешка пошел работать на завод, женился на своей девушке, и вскоре у них родилась двойня, мальчик и девочка. Однако, спустя какое-то время женщина ушла в загул, начала приводить домой собутыльников и утраивать оргии – Лешка не стерпел, бросил все и ушел в монастырь. Жена его продолжала пить и гулять, забросила детей, а потом и вовсе исчезла. Двойняшек – Лену и Мишу – пришлось забрать в детдом.

Вера захотела познакомиться с детьми, и директор показал ей двух милых малышей с не по возрасту грустными глазами. Узнав адрес монастыря, она отправилась туда, с присущей ей активностью добилась встречи с настоятелем, однако оказалось, что Алексей давно покинул обитель. «Все ясно, - подумалось Вере, - ангел-мятежник погнал его по свету». Из монастыря она ушла в раздумьях, а спустя короткое время оформила опеку над двойняшками и забрала их в Москву. Кто в теме, спросит, а как же согласие мужа? Но это была эпоха тотальной неразберихи – и очень многое делалось в обход закона за деньги. Баба Зина при виде детей обрадовалась и рьяно взялась помогать внучке в их воспитании. Теперь, когда Вера уезжала с очередной спасательской миссией, дети оставались с доброй старушкой и ждали, когда вернется мама. Веру они признали мамой безоговорочно и с первого дня и очень гордились ее героической профессией.

Иногда Вера подходила к зеркалу. Она уже привыкла видеть там женщину с волевым лицом и решительным взглядом. Иногда она с улыбкой вспоминала разговор с Чертом и его слова о том, что однажды ей придется сделать выбор. Пока ей прекрасно удавалось совмещать две жизни: она не вмешивалась в дела родителей и мужа, те по-прежнему считали ее наивной и послушной чудачкой, она не мешала им, а они не мешали ей. Однако, чем дальше, чем больше Вера чувствовала, что та, другая, смотрит на нее из зеркала с осуждением. Вера долго старалась не замечать этого, отводила глаза, убеждала себя, что все это ей лишь кажется. Но настал день – и другая сама заговорила с ней – властно и твердо. Вере некуда было деваться от ее обличительных слов:

- В прошлый раз с тобой говорил Черт, а теперь говорю я. И я не прячусь в тихом омуте твоей души, напротив, это ты пытаешься спрятаться от жизни. Ты уже не девочка-школьница и не можешь не видеть, что происходит вокруг тебя. Чем занимаются твой муж и отец? Ответь мне по совести!

- Ну, у них бизнес..., - залепетала тихая и послушная Вера.

- Бизнес?! Ты разве не общаешься с ними никогда, не видишь, какие люди окружают их? Не смотришь им в глаза? Это глаза хищников, акул? Ты упорно делаешь вид, что не понимаешь, какие дела они творят? Они ворочают миллионами, да что там, миллиардами? Полагаешь, такие деньги можно заработать честным путем? Ты прекрасно видишь, что творится в стране? «За каждым крупным бизнесом всегда стоит преступление»! Есть два самых доходных, но смертельных бизнеса в современной России – оружие и наркотики.

- Я ничего не знаю, - упорствовала Вера. – Муж ничего не рассказывает о своих делах…

- Нельзя всю жизнь прятать голову в песок! – возмущалась ее собеседница. – Я каждый день вижу смерть и страдание, спасаю тех, кто пострадал от рук террористов и боевиков. А ты уверена, что оружие и взрывчатку для убийц не поставляет твой муж-бизнесмен под прикрытием отца-депутата?

Все, о чем Вера подозревала, но не разрешала себе думать, обрушилось на нее с противоположной стороны зеркала. Она хотела было пробормотать, что не берет у мужа деньги, что сама обеспечивает детей, бабу Зину и себя, но не посмела. Под гневным взглядом себя другой она все ниже опускала голову. А другая Вера продолжала – и голос ее был голосом Вериной совести:

- Беги из этого осиного гнезда. Разводись! Порывай все отношения! Нельзя быть хорошей, принципиальной и честной наполовину. Сделай, наконец, выбор! Приложи руку к зеркалу – прими меня, то есть себя настоящую!

Вера отшатнулась. Привычка ни с кем не конфликтовать и никому не мешать удерживала ее от решительного шага. В голове теснились страхи: отец будет в гневе, мать замучает истериками, Сергей не даст развод…

Вера из зеркала окинула ее презрительным взглядом:

- Ну, или можешь остаться приспособленцем. Сделай выбор в пользу себя, всем удобной. Но тогда… тогда исчезну я! Что ж, решай!

ДВЕ ЖИЗНИ ВЕРЫ

Часть 3

Сергей, муж Веры, уже который день был в запое, пытаясь залить спиртным снедающий его страх. Кто-то объявил форменную войну криминальному бизнесу – горели склады с оружием и наркотиками, перехватывались и уничтожались при перевозке крупные партии незаконного товара. Ущерб был огромен, как конкуренты, так и подельники по смертельному бизнесу подозревали и обвиняли друг друга, ежечасно вспыхивали разборки со стрельбой, «мочили» направо и налево всех без разбора, и уже несколько крупных партнеров Сергея были мертвы, не говоря о всяких «мелких сошках». В криминальной среде пошел слух о неуловимом «Черном поясе» - тайной группе, бросившей вызов торговцам смертью. И теперь Сергей боялся всего – таинственного «Черного пояса», потери капитала, а главное – смерти, которая могла подстеречь его в любую минуту от руки как своих, так и чужих.

Когда он откупорил очередную бутылку, из горлышка на стол бойко выпрыгнул… Черт. Сергей отшатнулся и пьяно перекрестился. Но нечистый и не думал исчезать.

- Ты к..к…кто? – пробормотал делец, чувствуя, как лоб и спина покрываются липким холодным потом.

- Сам видишь, - ухмыльнулся Черт. – Меня легко узнать. Я не скрываюсь, в отличие от тебя, сразу показываю свое истинное лицо. Это ты прячешься всю жизнь, притворяешься «честным бизнесменом», а на деле – торгуешь смертью.

- От… откуда ты взя… взялся? – заикался Сергей. – А, по… понятно: я допился до чертиков. Ничего, сейчас позвоню Вере, она врач – быстро приедет и мне поможет.

Черт поудобнее устроился на столе, положил ногу на ногу и усмехнулся:

- Твоя жена сейчас на срочном вызове: взорвались несколько складов с боеприпасами, есть пострадавшие.

- Дура! – взвился делец. – Начиталась своих книжек, потянуло ее в спасатели. Муж в беде, а ей и дела нет. Живет в конуре, бабку из деревни к себе притащила, да еще, говорят, каких-то чужих детей нянчит. Форменная дура! Никогда бы не женился на ней, да ее отец был мне позарез нужен!

- Сам дурак! – Черт обиделся за Веру. – Не хочет она иметь с тобой ничего общего. Вы с тестем использовали добрую доверчивую девушку для устройства своих гнусных делишек. Каждый судит по себе – вот она и не увидела поначалу твоего истинного лица. Ничего, кое-кто из «Черного пояса» там, на месте уже сейчас рассказывает ей всю правду.

- «Черный пояс»? –Сергей сорвался на хрип. – Так он существует!

- Еще как существует! – в голосе Черта прозвучало торжество. – Крепкие парни: мастера боевых искусств, ветераны Афгана и чеченской войны, сотрудники силовых структур, которых убрали из «органов» за излишнюю принципиальность,. Ловко же они вас «сделали»: нанялись к таким, как ты, телохранителями, провели разведку. Да и связи у них неплохие в МВД: не все продаются за деньги, хотя тебе и казалось, что все везде куплено. А теперь начали действовать. Молодцы ребята! Ну, а вы принялись «мочить» друг друга, что только им на руку.

Тут Черт заметил, что Сергей потянулся к телефону, и отодвинул его подальше.

- Хочешь позвонить тестю, сообщить, что узнал, и попросить помощи? И не думай: ты лыка не вяжешь. Да и что ты ему скажешь? Что к тебе явился Черт и рассказал о «Черном поясе»? – он хохотнул. – Сейчас хлопнешь еще пару стаканов – и вообще ничего помнить не будешь. Останется только дикий страх.

- За… зачем ты пришел? – прохрипел «новый русский».

- Вообще-то, - Черт крутанул хвостом, - не люблю иметь дело с негодяями. Предпочитаю являться к хорошим людям и толкать их под руку на дерзкие добрые дела. Но иногда – забавы ради – прихожу к таким, как ты, для острастки, это тоже своеобразное доброе дело. Вот сейчас отправлюсь к твоему тестю, он тоже, небось, заглянул в бутылку.

Видя, что Черт собирается уходить, Сергей умоляюще протянул к нему руки:

- Стой! Предлагаю договор!

- Какой еще договор?

- Ну, ты же Черт! Давай заключим договор и подпишем кровью. Я готов продать свою душу, только сохрани мне жизнь! Меня могут.., - Сергей судорожно глотнул, - могут убить,- и он снова схватился за бутылку.

Черт смерил его презрительным взглядом:

- Душу дьяволу ты давно продал. Желтому дьяволу. И за твою жалкую жизнь никто не даст ломаного гроша. Прощай! – с этими словами Черт исчез.

Вечером Вера, хмурясь, стояла перед зеркалом. Баба Зина и дети давно ждали ее на кухне к ужину, а она все медлила, не в силах прийти в себя от впечатлений дня. Сегодня на месте взрыва она спасала раненых – и среди них был Лешка. Да-да, тот самый Лешка, друг ее детства, много лет назад ушедший в монастырь, а потом пропавший неизвестно куда. Отец Лены и Мишки - близнецов, которых она взяла на воспитание.

Несмотря на тяжелые ранения, Лешка был в сознании и узнал Веру. Когда она оказывала ему помощь, он, чуть живой, сказал ей, что знает: Лена и Мишка находятся у нее, и просил в случае смерти передать сыну и дочери, что их отец умер достойно. По пути в больницу он начал проваливаться в забытье, Вера взяла его за руку, и в полубреду Лешка начал называть какие-то фамилии – среди других прозвучала и фамилия Вериного мужа.

Судя по тому, сколько машин МВД мгновенно примчалось на место, и по тому, что в больнице к палате Лешки и других пострадавших приставили охрану, именно их считали виновниками взрыва. И, как ни старались сотрудники «органов» соблюсти тайну – правда быстро просочилась в ряды спасателей МЧС: слишком близко сотрудничали эти две структуры много лет.

Вера и раньше слышала о «Черном поясе» - современных Робин Гудах, решивших своими силами сражаться со злом в стране, где преступность была «в законе» и правила бал. Своей целью они избрали борьбу с наркобизнесом и незаконной торговлей оружием. А сегодня она узнала, что Лешка – один из них: более того, возникло мнение, что он сам создал эту группу и был ее лидером. Незаконченный пазл, наконец, сложился в голове Веры: она была уверена, что Лешка назвал ей фамилии тех, кому «Черный пояс» объявил войну.

Она в растерянности глядела на ДРУГУЮ ВЕРУ в зеркале. Та тоже хмурилась – и взгляд ее был тяжелым и ждущим.

- Ну, и что ты решила? – наконец, прервала молчание та, другая.

- Не знаю, - пробормотала Вера. – У Сергея все схвачено: теперь не его, а Лешку признают бандитом и террористом. Слушай, а может, все это неправда? Лешка просто бредил, и Сергей вообще ни при чем. Может, Лешка вообще случайно оказался там и никакого «Черного пояса» не существует?

- Ну-ну, - с гневом отреагировала ее собеседница. – Еще чуть-чуть – и ты поселишься в роскошном коттедже вместе с мужем. Баба Зина окажется в доме престарелых, а Лена и Мишка вернутся в детдом.

- Нет! Я их не отдам! - вскинулась было Вера.

- Еще шаг по пути послушной девочки – и будет именно так. Ты придумаешь себе красивые оправдания – и заживешь комфортной жизнью супруги «нового русского». Или его вдовы, - Вера в зеркале усмехнулась. – Но ничего, богатые вдовы тоже живут красиво, да и папочка о тебе не забудет, обеспечит любимую доченьку. Из спасателей ты уйдешь: зачем лишние хлопоты?! А Лешка со своими товарищами тем временем будет отбывать срок за экстремизм. Но ты постараешься побыстрее забыть о нем, убедишь себя, что ничего не могла сделать – и вообще, все это тебя не касается.

С каждым словом той, другой, Вера все ниже опускала голову. Хотелось возразить, оправдаться, но она ясно чувствовала: это будет фальшью, трусливыми увертками. В голове проносились образы: Лешка в колонии, Лена и Мишка в детдоме, баба Зина – в интернате для престарелых…

- Мама, ты скоро? – донеслись до нее детские голоса, давно ставшие самыми родными. – Мы все уроки сделали, а ужинать без тебя не хотели.

- Верочка, мы тебя заждались, - подхватила бабушка Зина. - Устала на службе. Поешь – и ложись отдыхать.

- Иду, - Вера встряхнула головой и снова взглянула в зеркало. «Однажды тебе придется сделать выбор», - вспомнились ей слова доброго Черта из тихого омута ее души. Она подняла руку и прикоснулась ладонью к ладони своего отражения. По зеркальной поверхности пробежала легкая рябь, хотя, может быть, она просто устала – и это ей показалось.

Дети вбежали в комнату, схватили ее за руки и потащили за стол. Баба Зина заботливо поставила перед ней тарелку. Вроде, ничего особенного не произошло. Только сквозь оживленную болтовню сына и дочки, соскучившихся по маме, Вера в какой-то момент услышала очень довольный голос Черта, шепнувший ей прямо в ухо: «Я никогда в тебе не сомневался».

Уложив детей спать, Вера принялась действовать. Вначале отправилась к мужу. Тот был пьян, нес дикий бред о том, что к нему явился Черт и теперь ему конец, потом вдруг собрался прямо утром улететь за границу, обещал затем вызвать ее к себе. Однако Вера объявила, что никуда не поедет, и потребовала немедленный развод. Не ожидавший такой категоричности от всегда тихой и скромной женщины, муж хотел вспылить – но встретил в ответ такой стальной взгляд, что даже давешний Черт показался ему милым и безобидным. Не спрашивая его согласия, Вера вызвала специалистов для вывода из запоя. Пока он, ошарашенный, лежа под капельницей, приходил в себя, она твердо и спокойно растолковала ему:

- Мы с тобой давно чужие люди. Я не сразу, но догадалась, что была нужна вам с отцом лишь как средство породниться и делать вместе свой капитал. Не претендую на раздел имущества. Я жила без твоих денег – и проживу дальше. Просто завтра – ты слышишь, завтра! – ты пойдешь и оформишь развод: у тебя везде все схвачено, сможешь организовать это в один день.

И Сергей, крупный воротила, владелец огромного бизнеса, понял, что спорить с этой сильной, доселе незнакомой ему женщиной бесполезно, она пойдет до конца и добьется своего.

Утром Вера взяла отпуск за свой счет и превратилась в бешеный вихрь. Напрасно отец и мать обрывали телефон – она не брала трубку. Зная от сослуживцев, кому из чинов силовых структур можно доверять, она на каком-то подъеме чутья и целеустремленности, задействовав все мыслимые и немыслимые связи, за считанные дни стремительно прошла по разным кабинетам. Она понимала, что рискует, что под личиной честного неподкупного служаки, может скрываться «крот». Но, видимо, ее вела счастливая звезда и, в конце концов, она оказалась на приеме у человека в генеральских погонах. Тот внимательно выслушал Веру, потом заговорил:

- Вы смелый человек, Вера Михайловна. Дочь депутата, жена «нового русского»…

- С мужем я уже развелась, - поспешила вставить Вера. – К делам отца не имею никакого отношения.

- Я курсе, - кивнул генерал. – Так вот, Вы весьма рисковали, пробиваясь ко мне, чтобы защитить своего друга детства. Кстати, я также в курсе, что Вы воспитываете его детей. А Вы не боялись, что Вас сочтут пособницей экстремистов?

- Они не экстремисты. Настоящий экстремизм – это продавать оружие боевикам и террористам. Да и торговать наркотиками ничуть не лучше. А «Черный пояс» - просто честные люди, которые решили, что силовые структуры коррумпированы, «крышуют» криминальный бизнес, - здесь Вера запнулась и смущенно взглянула на генерала. Однако ее собеседник ничуть не обиделся, в уголках его губ даже мелькнула тень благожелательной улыбки, поэтому она продолжала. – Вот и начали действовать самостоятельно. Я понимаю, что это не самый правильный метод, но они же хотели, как лучше. Я вообще не уверена, что Алексей и его товарищи имеют отношение к этим взрывам… просто… если все же имеют, то нельзя ли им как-то помочь?

Собеседник внимательно поглядел на нее, потом встал, прошелся вдоль кабинета и снова сел.

- Раз Вы, Вера Михайловна, пришли ко мне, значит, сами не считаете нас всех поголовно продажными, покрывающими криминал? – спросил он уже мягче.

- Не считаю. Всегда и везде есть честные люди, не торгующие совестью. О Вас лично у нас, в МЧС, говорят очень уважительно.

- Спасибо. Так вот, нам сейчас как раз очень нужны честные люди. У меня есть предложение для Вашего друга, Алексея Сурикова. Мы набираем людей в новые подразделения для борьбы с организованной преступностью. И ребята из «Черного пояса» нам как раз вполне подходят. Я устрою вам встречу с Алексеем…

Вера встрепенулась. Генерал снова улыбнулся одними уголками губ, было видно, что этот человек привык держать эмоции под контролем.

- Кстати, мы собираемся перевезти их всех в госпиталь МВД. Там надежнее – «братки» до них не доберутся. Поговорите со своим Робин Гудом, ему уже лучше, обошлось переломами и ожогами умеренной степени. Объясните, что они «засветились» и продолжать играть в «неуловимых мстителей» просто глупо – их либо банально убьют, либо, и правда, посадят. Пусть приходят к нам – смелые парни, не торгующие, как Вы выразились, совестью, нам сейчас очень нужны. Наши люди уже беседовали с Алексеем, но, по-моему, он никому не верит, убежден, что служители закона куплены все, до одного, а кто еще не продался – продастся при первом удобном случае, и вообще, весь мир – дерьмо, уж извините за выражение.

- Да, это на него похоже, - кивнула Вера. – Он же детдомовский, там у них именно такая философия, и их можно понять.

- Надеюсь, Вам удастся его убедить. Если, конечно, Вы согласны, - и он вопросительно взглянул на Веру.

Та кивнула:

- Я попробую.

Так решилась судьба Лешки. Через месяц, еще загипсованный и со следами ожогов, он сидел у Веры в гостях и заново знакомился со своими детьми. Те с открытыми ртами жадно внимали рассказу о жизни отца. Лешка признался, что ему быстро наскучила жизнь в монастыре, а идеей христианского смирения он так и не проникся. И вот однажды… На этом месте Лешка замялся, зато заговорила Вера:

- Тебе явился Ангел-мятежник? И начал гонять по свету в поисках истины и справедливости?

Баба Зина ахнула и перекрестилась. Лешка был поражен:

- Откуда ты знаешь?

- Черт-бунтарь рассказал, - улыбнулась Вера. – Точнее, он предполагал –и так оно и вышло.

При упоминании Черта баба Зина перекрестилась еще раз. А Лешка продолжал. Оказывается, после монастыря он решил отправиться в Тибет искать истины у буддистских монахов: его привлекла идея избавления от страдания через духовные практики. Однако вместо Тибета его каким-то ветром занесло в Китай, там он долго учился восточным единоборствам, получил черный пояс. Наконец, в разгар 90-х вернулся в Россию – и ужаснулся происходящему. Подрабатывая уроками единоборств, он собрал группу единомышленников, вместе они решили бороться со злом – только уже не смирением и не духовными практиками. Недолго думая, назвали себя «Черный пояс» и начали действовать: собрали ту информацию, какая была у бывших работников правоохранительных структур, потом стали устраиваться на работу к новым «хозяевам жизни». Кое-что из задуманного им удалось осуществить, однако намного меньше, чем хотелось: в реальности все оказалось сложнее, чем в их пылких проектах. Но все равно они гордятся тем, что сумели сделать. А вот теперь – впереди служба в Управлении борьбы с организованной преступностью.

Глаза у Лешки горели, лица детей пылали восторгом от его речей, а Вера улыбалась про себя его юношеской горячности: все-таки им обоим перевалило уже за тридцать. Но все же этот Робин Гуд, пусть даже с загипсованными рукой и ногой и с обожженным лицом, нравился ей – причем намного больше, чем когда был школьником и мечтал уйти в монастырь, чтобы не спиться, как родители. Теперь она испытывала к нему уважение.

- Послушай, Лешка, - сказала она уже в прихожей, когда он собрался уходить. – Тебе есть, где жить?

Лешка замялся, не решаясь признаться, что жилья у него нет, перебивался до сих пор ночевками у товарищей по «Черному поясу». Но Вера все поняла:

- Оставайся у нас. В тесноте да не в обиде. Вы с Мишкой устроитесь в одной комнате, а мы с бабой Зиной и с Леной – в другой. Дети будут счастливы, они ждали отца всю свою жизнь. И вот еще что, - она открыто и прямо посмотрела ему в глаза. – Я давно хотела усыновить Лену и Мишку. Их мать еще в детском доме лишили прав, а вот тебя не решились: все же отец в монастыре. Но, чтобы их усыновить, мне нужно либо и тебя лишить прав… либо выйти за тебя замуж. Так что считай, я сделала тебе предложение.

Лешка побледнел, хотел взять Веру за руку, но не решился: при всей своей «безбашенности» в душе он оставался робким детдомовским мальчишкой.

- Вера, - забормотал он почти шепотом, - тогда, в юности, я думал, что не ровня тебе. Не посмел сказать о своих чувствах. Начал ухаживать за той, что попроще, а она оказалась… ну, ты все знаешь. Но я помнил тебя всю жизнь… А ты… ты воспитала моих детей, ты… ты… ты самая лучшая на свете…

Вера решительно взяла его за рукав и потянула обратно в квартиру. Наблюдая за ними, Черт-бунтарь и Ангел-мятежник переглянулись, а потом крепко пожали друг другу руки.