Миниатюры

Джек

Какая же замечательная штука — лето!

И чем старше становишься, тем яснее понимаешь, что это за прелесть.

Может, дело и не в лете, а в нас?

Когда ты молод, когда мышцы сильны и упруги, когда суставы гибкие и крепкие радость найдёт тебя в любое время года. И какая разница: солнце, дождь или снег, если ты на бегу перепрыгиваешь лужу и приземляешься с другой её стороны не из-за земного притяжения, а потому что нужно бежать дальше.

Тоже мне придумали штуку — земное притяжение! К земле тянет не притяжение. К земле тянет старость. В молодости никакого притяжения к земле нет. А вот с возрастом появляется. А закон всемирного тяготения, который про то, что все тела притягиваются друг к другу — совсем наоборот: только в молодости и работает. И чем старше, тем тела притягиваются меньше.

Впрочем, когда лето, всё-всё-всё замечательно. Даже если тянет к земле и не тянет к другим телам. Даже если неприлично короткие ночи и прилично жаркие дни. Летом можно нежиться и наслаждаться теплом и спокойствием.

Кстати, нежиться от «нега», если кто не знает. Слово-то какое замечательное — не-е-ега-а. Оно начинается от кончика языка и плавно скользит по нёбу, нежно скатывается в горло, а затем падает куда-то, куда там падают слова после того, как их произнесли.

Если вы не знаете, что такое нега, то вам нужно жарким летним днём выбрать кусочек асфальта, на который только-только пришла тень от большого дерева. Растянуться там, подставив горячий живот лёгкому движению воздуха, шерсть лучам солнца, пробивающимся через листву. И вбирать, вбирать, вбирать в себя тепло, которым ещё наполнен асфальт.

Заодно можно заприметить самые солнечные, а значит, самые горячие кусочки асфальта, где после захода будет больше всего тепла. Тогда нега не покинет вас и ночью, когда огромные звёзды, как те яблоки в соседнем саду, будут почти беззвучно шлёпаться о землю. Или с грохотом обрушиваться на облака, как те же яблоки, но на металл крыши. От этого пойдёт дождь, и придётся возвращаться под дерево, дабы и в предрассветной прохладе не потерять это волшебное ощущение неги, за которой обязательно наступит день и жара.

Пока не кончится лето.

Рядом остановилась машина, и откуда-то издалека возникла знакомая мелодия, и я услышал слова:

Unchain my heart.

В сердце стало тепло и радостно. Я не слышал эту композицию с тех пор, как расстался с другом. Да-да, именно с другом. Он сам так сказал, когда одна истеричная кучерявая сука залилась на меня писклявым лаем, а я только рявкнул, мол, негоже, так вести себя собаке, даже если ты болонка. Под этой кучерявой истеричкой образовалась лужа, и уже другая истеричка заорала:

— Кто его хозяин?!

И тогда я услышал знакомый голос:

— У него нет хозяина, но я его друг.

Я сразу понял: друг — хорошо, а хозяин не очень.

Друг любил эту композицию. Именно она звучала, когда у него из руки выпала трубка и я, ткнувшись в знакомую ладонь, впервые не ощутил её тепла.

У остановившейся машины распахнулась дверь, и музыка обрушилась на меня, заполняя сердце огнём и страхом. Хриплый голос пел непонятными словами, что сердце должно быть свободным, и тогда мы сможем летать. Знакомый голос превращал огонь в боль. Когда в очередной раз из динамиков прозвучало:

Set me free,

— боль и страх подкатили к горлу и, освобождая сердце, брызнули из глаз. Каждая капля влаги забирала с собой боль. Каждая слезинка уносила страх.

«Значит, я могу летать», — мелькнуло в сознании, когда увидел, как пальцами с ухоженными ногтями в такт музыке постукивал по рулю водитель подъехавшей машины. Потом и его скрыла крыша авто.

И только теперь я увидел — на моём месте уже лежала другая большая собака с таким же, как и у меня, белым пятном на боку, и её морда тоже была мокрой от слёз…

Вторая попытка

— По вашей заявке, одобренной соответствующими инстанциями, мы предоставляем вам возможность прожить жизнь ещё раз. Но только при условии серьёзных перемен. Напоминаю: это обязательное условие. Вы согласны?

— Да.

— Ну и что вы намерены поменять в своей, если так можно выразиться, второй попытке?

— Всё.

— Можно поконкретней.

— Куда уже конкретней.

— Хорошо, я буду задавать вопросы, а вы уж постарайтесь на них давать точные ответы. Программирование (а мы загружаем ваши ответы в программу перезагрузки жизни), знаете ли, не терпит неоднозначностей. Итак — вы бы хотели поменять своих родителей?

— Нет, ни в коем случае. У меня замечательные родители.

— Хорошо, пойдём дальше. Есть ли у вас желание иметь других друзей детства? Например, вы могли бы в школе дружить с будущим президентом, выдающимся учёным или просто, ради прикола, с какой-нибудь звездой эстрады.

— Нет, ну что вы. Как это можно поменять друзей детства. Нет-нет. Не стоит, право.

— Идём дальше. Первая любовь, другие сокурсники, коллеги?

— И снова нет. Меня всё устраивает.

— Ну понятно. Вы хотели бы иметь другую жену?

— Это даже не обсуждается. Ни в коем случае!

— Может быть, вы хотели других детей или внуков?

— Ни под каким предлогом!

— Дорогой мой, вы были готовы всё поменять, но в то же время абсолютно все персоналии вашей жизни остаются неизменными. Позвольте мне полюбопытствовать: утверждая о желании кардинальных перемен, что вы имели в виду, не меняя никого из своих близких?

— Я бы любил их всех ещё больше.

Вот и всё

Мысли не скачут.

Это возраст.

Даже не бегут.

Так, тихонько переползают. Одна цепляет другую. Та нехотя отзывается и тихонько задевает следующую.

Это возраст.

О чём это я думала? Нет, не о возрасте. Вернее, не о своём.

Ну, что это он уселся на красоту смотреть. Меня звал, прекрати, мол, работу, всё одно всего не переделаешь, а переделаешь, с собой не заберёшь.

И обиделся, видите ли, когда я сказала, что нужно пользу приносить в любом возрасте. А не только на красоту любоваться.

Тоже мне красоту нашёл. Яблоня цветёт.

Ты бы вот картошку полил, вот где красота-то будет, когда её свеженькую в кипяточек. А потом с маслицем и укропчиком. Ну, нельзя масло, это я знаю.

Ну, пахнет-то как!

Понюхать можно? Вот и полей картошку-то. Чё внуков ждать? Приедут только на выходные. Пусть отдохнут.

Тебе, тяжело?

Нет, на красоту любоваться ему нужно. Так, она, эта яблоня, каждый год цветёт. И даже если ты не полюбуешься на её цветочки, яблоки всё одно будут. В этом году опять проблема: как собрать и куда девать.

А он любуется. А когда говоришь, обижается.

Он всю жизнь обижался. И, главное, тихо так обижается. И понимаешь даже, что он виноват, а все кошки на душе скребут, как от собственной вины. Вот первая и подходишь к нему. Он, правда, сразу делает вид, что ничего не было. Но я же знаю — опять он своего добился. Опять я не выдержала и первой подошла.

Нет, сегодня уж дудки! Обижайся сколько хочешь. Первой всё одно не подойду. Любуйся на яблоневый цвет хоть до лунного света.

От-ты, и сама красивостями заговорила. Вернее, задумала. Это от него вся зараза. Помню, дом строили, торопились к дождям крышу накрыть. Не спали практически. А тут смотрю: он сидит, голову задрал — журавли, видите ли, красиво летят. Ну, я тогда ему устроила журавлей. Он тогда единственный раз сам подошёл мириться, когда пошёл дождь, а я во времянке в уголочке плакала.

А так нет. Будет дуться, пока не подойду. Всегда своего добивается.

Да, ладно, когда работал. Страшно было, если с обидой уйдёт. А вдруг не вернётся. Нельзя с обидой-то уходить. А теперь уже, поди, лет 30 как не работает, а всё добивается своего, и я первая мириться начинаю.

Ну, не сегодня. Сегодня не подойду, пусть хоть окоченеет. Вот прополю только траву вдоль дорожки, да не буду близко от него полоть. Пусть не думает, что это я так мириться хочу.

Нет, ну, поглядите: уже часа два прошло, как он пригласил рядышком на скамеечке посидеть, полюбоваться на красоту, и ни слова. Делает вид, будто обиделся на мои слова:

— Одни могут в этой жизни любоваться, пока другие работают.

И вот сидит, не шевелится. Обиделся, видите ли.

Нет, ну раньше-то понятно, что до вечера я ему обижаться не давала.

Ночь-то — она не любит обиженных. Ночь — она любящих любит. А сейчас-то уже и не вспомню, когда ночь он по назначению использовал. Не вспомню. В этом месяце точно ничего не было. А месяц-то уже за середину перевалил. А всё обижается. Ну, обижайся.

Это уходить с обидой нельзя. А сидеть и любоваться можно.

Ах ты, опять двадцать пять. Я за мыслями своими как раз до скамейки и прополола. Чувствует же, что я уже близко подошла. Ну, хоть бы повернулся, ещё позвал красоту посмотреть вместе. Яблоня и правда, как невеста. Белая-белая.

Куда только столько яблок денем?

Ну ладно, опять я первая пришла.. Ну сделай вид хотя бы, что позвал. Ну, вот села и любуюсь, как ты просил. Теперь твоя очередь мириться продолжать.

Ты что, с открытыми глазами заснул?

И рука холодная. Очень. Вот положу свою маленькую ручку на твою и согрею. Не волнуйся, что рука маленькая. Ты же знаешь, какая я горячая. Никто не знает, а ты знаешь. Если долго-долго держаться за руку, то температуры сравняются.

А куда мне спешить-то. Картошку полила, да и кому она теперь нужна!

Главное, чтобы температура была одинаковая.

У тебя и у меня.

Пеликан

Мы прилетели в Измаил утренним почтовым, и отсутствие пассажиров на борту позволяло выполнить несколько тренировочных заходов по приборам. Диспетчера не смутила не совсем обычная для самолёта Ан-2 просьба, и он разрешил набрать тысячу двести метров над точкой.

В утренней прохладе мы резво заняли непривычную для себя высоту, и вдруг я увидел, что оказался прямо посреди большой стаи пеликанов, которые парили в восходящем потоке. Сейчас этот поток был спокоен и только помог мне быстро набрать нужную высоту. Это к полудню он усилится, и вознесённая им влага образует сначала причудливую кучёвку, а затем жара летнего дня и близость полноводного Дуная превратят её в опасную грозовую тучу.

Но это будет потом, а сейчас, стремящейся вверх прогретый воздух помогал красивым птицам держаться парить без усилий.

Пеликаны, разбросив свои большие крылья, как положено им природой, как делали это их предки на протяжении последних сотен тысяч лет, парили в своей стихии. Они по праву считали это небо своим. Самый большой, а может, просто ближайший ко мне пеликан удивлённо посмотрел в мою сторону.

— Ты кто? — спросил он.

Если думаете, что при грохоте мотора в сто десять децибелов — а это всего чуть меньше того уровня, за которым колебания воздуха несут человеку не только информацию, но и боль, — невозможно услышать голос птицы, то вы ошибаетесь. Любой звук исправного мотора для пилота есть ласкающий слух обязательный фон. Это такая особенная тишина. Вот отсутствие такого звука реально оглушает. Но наш мотор работал исправно. Тем более восходящий поток позволил мне существенно снизить его мощность.

— Я здесь по делу и ненадолго, — поспешил я успокоить хозяина неба.

— Почему у тебя нет клюва? — спросил собеседник.

— Зачем мне клюв? — немного удивился я вопросу.

— Без клюва не летают, — спокойно объяснил хозяин неба и обладатель громадного клюва.

— Я думал, для полёта нужны крылья, — вполне резонно, на мой взгляд, парировал я.

— Крылья — это средство. Но к чему тебе средство, когда нет цели? — И пока я пытался осмыслить сказанное, он спокойно добавил: — Полёт не самоцель. Без цели нельзя оказаться в небе. Какая у тебя цель?

— Я привёз свежие газеты. Мне нужно немного потренироваться в инструментальном заходе. По пути домой я повезу пассажиров, — стараясь ничего не пропустить, перечислил я.

— И что из упомянутого тобой не может состояться без полёта? — недолго подумав над сказанным, спросил Пеликан.

Вопрос поставил меня в тупик. Как ни крути, всё, чем я занимался, можно сделать, не отрываясь от земли.

— Это всё потому, что у тебя нет клюва, — спокойно резюмировал мудрый собеседник. — Тот, у кого есть клюв, знает, зачем он в небе. Строить гнездо, кормить птенцов. Создатель не ставит нам задачи без возможности их решить. Ты думаешь, мы летаем, потому что у нас есть крылья? Нет, мы имеем крылья, поскольку нам нужно летать. Небо не то место, где стоит находиться без веской на то причины.

— Любовь к небу — эта причина? — спросил я с интересом.

— Твоя любовь к кому-либо может быть единственным основанием близости с ним? — парировал собеседник.

— Если это взаимно, то может! — уверенно ответил я.

— Взаимная любовь — это две любви. Но ты меня убедил. Если искренне любить небо, оно обязательно ответит взаимностью, — мудрый собеседник посмотрел на меня с симпатией и подтвердил это: — Понравился ты мне, хоть и вид у тебя без клюва просто ужасный.

Стая пеликанов начала снижаться в сторону Дуная, где, в гнёздах их ждали птенцы, а может, сами гнёзда ещё нужно будет построить.

В наушниках прозвучало: «Подтверждаю проход дальнего, заход по приводам разрешаю».

Что же, нужно тренироваться. А как ещё можно выразить свою любовь к небу, кроме как умением летать и высоким профессионализмом?

Было это очень давно, но, видно, симпатия обитателя неба мне помогала всю дальнейшую лётную жизнь. По крайней мере осознание необходимости доказывать свою любовь делом мне точно помогало.

Тонкая белая линия

Ты спрашиваешь, кто такой линейный пилот. Зачем тебе это?

Ты хочешь стать линейным пилотом?

Тогда слушай.

Представь себе очень широкую дорогу.

Представил?

Так вот теперь нужно представить дорогу в десятки раз шире.

А по краям этой дороги крутые обрывы.

Это — авиация.

Где-то на краю у самого обрыва испытатели проверяют на прочность новые машины и себя. Там же, недалеко от них военные летчики рискуют своими жизнями и угрожают чужим. На другой обочине, тоже возле по-над самым обрывом наслаждаются самосовершенствованием и ведрами хлещут адреналин различные авиаспортсмены и авиаэкстремалы. Подальше от обрыва любители. Как подальше? То осторожненько посерединке, то почти возле пропасти. И так, пока не поумнеют или в пропасть не сорвутся. Еще чуть подальше от края бизнес-авиация. Насколько далеко они от края, зависит от ума и настроения хозяина бизнес-джета и от принципиальности и профессионализма капитана. От края к краю шарахаются представители специальной авиации. Они трудяги и мастера, и рискуют подходить к краю только по необходимости: спасти человека, потушить лесной пожар, защитить урожай. Поэтому они, как и испытатели, и военные, там, у края своим делом занимаются.

А что посередине этой дороги?

Не видишь?

Смотри внимательно. Тонкая белая линия.

Такая тонкая — увидишь не сразу. А её не только видеть нужно, но и жить по ней в небе, летать только по ней, по этой линии.

Почему? Места-то вон сколько от края до края?

А потому что ты линейный пилот! И значит, отвечаешь не только за себя, но и за пассажиров, которые и жизнь тебе доверили, и деньги платят, дабы ты мог зарабатывать любимым делом.

Да-да, любимым!

Если это не любимое дело, то будет очень трудно. В авиации, как в браке. Можно жить с нелюбимой супругой? Можно, но только и тебе, и ей плохо будет. Поэтому или выбирай любимую, или полюби выбранную. Или не стоит портить жизнь ни себе, ни ей. Так и с авиацией. Если сможешь без неё обойтись, не стоит с ней связывать жизнь.

А связал — хочешь не хочешь, придется всего себя отдавать.

А что взамен?

Хороший вопрос.

А я тебе тоже вопрос задам. В любви взамен мы что получаем? В любви мы получаем радость от того, что любовь у нас есть или была. Так и авиация. Это радость иметь возможность называть небо своим рабочим местом. Понимать, что тебе позволено находиться в небе как хозяину, как труженику, а не как временному посетителю, быть частью авиационного братства и испытывать радость от этого. Получать удовольствие от постижения профессии. Это ведь непрерывный процесс. Только когда зеленым новичком подходишь к крутому склону горы под названием «профессия пилот», думаешь, что вот совсем недалеко находятся те, кто постиг все тайны летного мастерства.

А проходит немного времени и понимаешь, что здесь, на этом этапе продолжают учиться, продолжают постигать летное мастерство. Нужно, оказывается, подняться ещё на ступеньку, и вот там…

Ан нет.

И здесь учиться нужно. Даже когда сам учителем становишься, не перестаешь учиться. Да что там не перестаешь! Понимаешь, что учиться нужно еще больше. Профессионалом по большому счету становишься, именно когда понимаешь, что учиться нужно всю летную жизнь.

Конечно, ты можешь спросить, чему это такому нужно учиться, если ты сегодня выполнил успешно полет. Перевез своих пассажиров безопасно, комфортно, по плану, по расписанию.

Тоже хороший вопрос.

Давай вернемся к нашей дороге, с которой мы начали. Я уже говорил. Что вся жизнь линейного пилота — это тонкая белая линия строго посередине дороги, которая зовется — авиация. И почему, скажите мне на милость, нельзя сделать шаг в сторону? Там тоже безопасно.

Смотрите, как далеко от края, возле которого люди тоже летают?

А потому нельзя нам уходить от этой тонкой белой линии, что шаг в сторону определяет не столько расстояние от самого безопасного места, сколько направление твоего движения. И это движение от безопасности, это снижение надежности твоего полёта. Это снижение надежности тебя как линейного пилота.

А единственным критерием профессионализма линейного пилота является его надежность.

Сделав шаг в сторону, ты с большой долей вероятности сделаешь через время следующий. И следующий. И следующий. И все это шаги в сторону пропасти. И все они кажутся безопасными, пока при очередном шаге не ощутишь отсутствие опоры.

И это не мои фантазии на тему «Как запугать новичка». Это мой опыт жизни в небе говорит. Много линейных пилотов по разным причинам решали, что эта тонкая линия для них тесновата. Решали — показать свое мастерство себе и другим. Считали — хорошо заработать, получить острые ощущения можно только за её пределами.

Там, на краю. У пропасти.

Это кончалось печально.

Всегда.

Хороший линейный пилот — это тот, кому нечего героического про свою работу рассказать.

Хороший линейный пилот — это тот, кто всегда готов к неприятностям, но они, неприятности, его минуют.

Потому, что хорошему линейному пилоту везёт.

Ты думаешь, везение наше от нас не зависит? Не знаю, как в других случаях, но в работе линейного пилота удача очень даже зависима от самого пилота. И нет в этом ничего сверхъестественного или мистического. Хочешь, чтобы удача тебя любила, запомни два правила: будь готов к неприятностям и умей быть благодарным, когда неприятности тебя миновали.

Как это делать?

Очень просто. Ну, был, допустим, у тебя хороший рейс. Это в том смысле, что и вспомнить про этот рейс нечего. Всё штатно, по расписанию. Настроение хорошее. Так ты после этого поблагодари своих коллег и пожелай себе и им таких полётов.

Так и будет.

Беда наша в том, что именно отклонения от нормы будоражат наши чувства, вызывают наши эмоции. Очень плохая погода, отказы и неисправности, предельные режимы. В общем, все, что требует от нас предельной концентрации. Эти ощущения мы подсознательно и желаем испытать. Эти наши желания и сбываются. Как, впрочем, сбываются все наши желания. А потом ещё и сетуем, мол, удача нас оставила.

И объясняем себе это непредсказуемостью удачи.

А где здесь непредсказуемость?

Удача приходит к тому, кто её ждет.

Но и готовым к неприятностям нужно быть. Потому как удача не любит того, кто только на неё и уповает.

Что ты ещё хочешь спросить?

Хороший ли я линейный пилот?

Я тебе скажу так: летная работа — это экзамен длиною в летную жизнь и сказать, что ты хороший пилот, можно, только когда сдал этот экзамен. Поэтому между словами «я» и «хороший пилот» может стоять глагол только в прошедшем времени. А пока ты летаешь, ты всё ещё сдаешь экзамен.

Я всё ещё сдаю этот экзамен.

(Экзамен длинною сорок пять лет сдан 07.06.19.)