МиМ

Глава 1

Falax species rerum — Наружность вещей обманчива

Кто-то может посчитать это произведение пародией на «Мастера и Маргариту». Кто-то – сборником фельетонов. Автор же уверен, что это серьёзное философское произведение.

Предисловие

Каждый автор в ответе за придуманных им героев. Которые начинают жить своей жизнью сразу после публикации. И, зачастую, вовсе не той, что запланировал автор. Поэтому, самые известные писатели своих героев убивали в конце своих же романов и повестей.

Среди литературоведов жива легенда, что Анна Каренина буквально умоляла Льва Толстого не бросать её под поезд. Обещала вернуться к мужу и забыть этого противного Вронского как страшный сон. Но классик был неумолим. Ему был нужен яркий финал. И Анна, проклиная своего Создателя, пошла на рельсы.

Остап Бендер вовсе не спал, когда его убивал ножом Ипполит Матвеевич. А пытался договориться с Ильфом. И ведь ему это удалось, хотя Петров в тот момент был против. В результате Остап добрался до румынской границы. Чтобы там сдаться румынским пограничникам со всеми своими нажитыми недюжинным умом и хитростью золотом и бриллиантами.

И бедная Муму, умей она говорить, прокляла бы Тургенева. Ведь на самом деле Герасим и не думал её топить. Но писателю захотелось увидеть слёзы читателей. И вот такой печальный финал....

Поэтому хочется сказать всем авторам. Не нужно убивать своих героев! Вы в ответе за тех, кого придумали. Пусть ваши герои живут дальше своей жизнью. Возможно, что она будет даже лучше и ярче, чем та, какую вы им нарисовали в своих бессмертных, несомненно, повестях и романах.

Часть первая

«В лихие 90-е мы запивали американские ножки Буша выпущенным в Мытищах итальянским ликёром Амаретто. Курили уже не привычные «Беломор» и «Приму», а фирменные «Marlboro» и «Camel». Вместо КСК и УВС (Кодекса строителя коммунизма и Устава внутренней службы) читали Войновича и Пелевина. Перед нами висел только что кем-то нарисованный лозунг «Вперед в светлое капиталистическое будущее!».

В видеосалонах на вокзалах показывали «Греческую смоковницу». Гости столицы смотрели это кино широко раскрытыми от изумления глазами. Стараясь всё происходящее на экране запомнить, чтобы потом пересказать дома максимально близко к увиденному.

Малиновые пиджаки и чёрные БМВ. Рост продаж бейсбольных бит, утюгов и паяльников. Директор клуба из Дрездена переезжает в Питер.

Спирт «Royal», виски «Jameson», пиво «Афанасий». Биржа, ваучер, доллар. Всё хотелось попробовать как можно быстрее.

Лёня Голубков, МММ, банк «Империал». Ещё вчера ты простой инженер, а сегодня президент внешнеторговой компании. В которой пока два человека. Ты с сумкой челнока и жена. Но ведь это пока. Ведь банк уже даёт кредит под только что приватизированную квартиру.

Каждый день новая радиостанция. Музыка захлестнула эфир. «Ксюша, Ксюша, юбочка из плюша». «Бухгалтер, милый мой бухгалтер». «Таганка, я твой бессменный арестант».

Стрелки, чёрные обелиски на кладбище, церковные колокола с вязью «От Солнцевской братвы». Война в Чечне. Взрывы домов. Дефолт. «Я ухожу». Ху из мистер Путин?

А мы всё равно продолжали закусывать ликёр «Amaretto» ножками Буша и знали, что обязательно его построим. Ведь это такое сладкое слово. «Ка-пи-та-лизм».

* * *

Маргарита подошла к Мастеру и положила руки ему на плечи.

– Ты что, решил писать роман про бандитские 90-е?

– Нет, – сказал Мастер. – Это всего лишь антураж. Роман будет про полную чертовщину.

* * *

29 февраля 1989 года. Москва, ул. Садовая, 302-бис, кв. 50

– Какая-то неведомая сила заставляет нас снова приехать в эту чёртову Москву, – голос Воланда звучал несколько растерянно. – И снова поселиться в этой странной квартире!

— Это всё Булгаков, мессир, – почтительно ответил ему кот Бегемот, старательно вытирая лапы на входе в квартиру. – Welcome, gentlemen.

– С каких пор ты заговорил по-английски? – раздражённо спросил Воланд, распахивая дверь тростью с головой пуделя на ручке. – И кто такой этот самый Булгаков?

– Писатель, мессир, – Бегемот осторожно проник в прихожую. – Как здесь до сих пор пахнет серой. А мы, кстати, всего лишь плод его воображения.

– Я не хочу быть плодом ничьего воображения, – сказал Воланд. – Я хочу спокойно жить у себя в Преисподней и вести там тихие, богословские споры с Понтием Пилатом. О том, кто написал Библию. Может, тоже этот твой Булгаков?

– О нет, мессир. Миры Библии придумывали совсем другие авторы. А мы здесь, наверное, потому, что москвичи по нам сильно соскучились.

– И что же эти москвичи, по-прежнему испорчены квартирным вопросом?

– Как обычно, мессир. Ещё они ждут перемен. И хотят сделать очередную революцию. Всё не теряют надежды на справедливое устройство общества.

– Глупцы. Здесь даже перелётные птицы при любой власти стараются петь тише. А справедливости нет нигде. Даже в нашем мире. Вот недавно Гелла подала мне на завтрак тухлые яйца!

– Проблемы с яйцами, мессир, есть и здесь. Причём до полного их исчезновения.

– Ну, хорошо. Забудем про яйца. Раз уж мы вновь попали в эту дыру, надо как-то в ней начать обустраиваться. Бегемот, организуй нам севрюги с хреном, чёрной икры и бутылочку «Вдовы Клико». И не забудь зажечь камин. Последнее время я что-то сильно зябну.

– Последнее время здесь плохо топят, мессир, – сказал кот выпрямившись во фрунт. – Слушаю, повинуюсь и на время исчезаю. See you soon. До скорой встречи!

Через некоторое время Бегемот появился вновь. Причём весьма озадаченный.

– Мессир, прилавки пусты. Мне удалось купить только брюкву и рулон туалетной бумаги. Причём жёсткую, из-под прилавка и за твёрдую валюту!

– Ты просто забыл взять талоны. Здесь сейчас всё продается исключительно по талонам, – заметил Коровьев. Тут же сделал несколько пасов в воздухе и отдал Бегемоту целую пачку резаной бумаги. – Вот, пожалуйста. На масло, на сигареты, на сахар, на водку. А вот на икру и шампанское нету. Извиняйте, граждане.

Но сидевший возле так и не зажжённого камина Воланд оторвался от чтения евангелия от Матфея и кротко посмотрел на Бегемота.

– Будем тогда питаться чем Он послал. Отнеси покупки Гелле на кухню.

Тут раздался глухой стук. Это с дивана упал Азазелло.

Через некоторое время на кухне собралась вся свита Воланда. Гелла плакала, вытирая слёзы передником. Больше на ней, как обычно, ничего не было. Коровьев озадаченно чесал голову сломанной расчёской. Азазелло изумлённо смотрел на кастрюлю, в которой одиноко плавала закипающая брюква. А кот Бегемот, пытаясь поднять лапами обвисшие усы, сказал:

– Надо что-то со всем этим делать.

– Но что? – Коровьев сунул палец в кастрюлю и тут же его выдернул. – Кто-то, непонятно кто, воздействует на мессира. А он сам учил нас, что религия — опиум для нашего мира.

– И сам попал в эту ловушку, – заметил Бегемот. – Как ситуайен Козлевич.

– Кто такой Козлевич? – поинтересовался Азазелло, также засунувший палец в кастрюлю и внимательно наблюдавший за ним.

– Водитель автомобиля «Лоран-Дитрих», – ответил Бегемот. – Тоже плод воображения, как и мы. Классику надо читать.

– Мне некогда, я демон, – ответил Азазелло. – Демоны читают только Стивена Кинга. А во всём виноват Мастер. Помните, как он внушал мессиру: «Ударили по левой щеке, подставь правую».

– И не только внушал, но и ударял. А мессир при этом глупо улыбался.

– Ох, чувствую, налетит скоро Земля на земную ось, и всё пойдет в тартары! – сказала Гелла и всхлипнула. – И всем нам придётся веками есть одну только пареную брюкву!

– К тому же мессир запретил отрывать головы, стрелять по чекистам и ездить без билета на трамваях, – пожаловался кот. – И посоветовал выбросить мой любимый примус. Я глубоко фраппирован происходящим!

– Errare humanum est, – сказал Коровьев. – Человеку свойственно ошибаться. Как можно было запретить стрелять по чекистам? Или они стали нам социально близкими?

Бегемот сильно ударил себя лапой по голове.

– Я, кажется, понял в чём дело. Мессир решил стать обыкновенным человеком!

На кухне повисла мёртвая тишина. И слышно было лишь как в кастрюле булькает брюква...

* * *

Мастер отложил перо в сторону. «Не слишком ли сильно я загнул линию с Воландом?» – подумал он. И решил, что далеко ещё нет. Ведь Воланд может читать… Мастер снова схватился за перо и нечаянно сделал большую кляксу в рукописи.

* * *

Клякса

* * *

…Воланд читал евангелие и тихо напевал: «Тёмные силы нас злобно гнетут. В бой роковой мы вступаем с врагами, нас ещё судьбы безвестные ждут». Напротив него на стене висели: точная копия картины Александра Иванова «Явление Христа народу», рисунок с изображением команданте Че Гевары и портрет Альберта Эйнштейна с высунутым языком.

* * *

– Бедный, бедный Воланд, – тихо сказала Маргарита, прочитав написанное Мастером. – Надеюсь, он не знает, что стал героем нового романа. Это же будет роман?

Мастер недоумённо пожал плечами:

– Я пока не решил точно. Может получиться рассказ, может повесть…

– Нет. Только роман, – решительно сказала Маргарита. – И он должен быть не хуже, чем «Фауст» Гете. Кстати, тот год не был високосным. Следовательно, 29 февраля просто не могло быть.

– Имею полное право добавить один день в своём романе. Я – Мастер. Я могу придумывать героев, заставлять их любить и страдать. Совершать подвиги и мерзкие поступки. Мастер отличается от писателя тем, что его герои начинают жить своей жизнью в других произведениях. Так что мне стоит придумать лишний день в году?

– Хвастун. И ты в этом далеко не первый и не последний. Ладно, не будем спорить по мелочам. Кстати, почему ты не перестал пользоваться пишущей машинкой?

- Потому, что ей нельзя поставить вот такую красивую кляксу, - улыбнулся Мастер.

***

Клякса

***

Маргарита долго рассматривала кляксу, потом недоуменно пожала плечами, но не стала спорить и сказала:

- Тебе пора ввести в роман новых персонажей.

– Ты, как всегда, права, любимая, – снова улыбнулся Мастер. – Но персонажи эти должны быть необычными…

* * *

31 декабря 1988 года. Москва. Детский сад «Ветерок». Недалеко от метро «Тушинская».

– Марья Ивановна, к нам артисты приехали!

Заведующая детским садиком, услышав крик с улицы, вышла на крыльцо. И увидела довольно странную группу. Толстячок с моторчиком на спине и идиотской ухмылкой на лице. Старик-узбек в чалме и халате. И какой-то странный, бородатый тип в халате и сандалиях на босу ногу.

– Проходите, товарищи артисты, – несколько озадаченно сказала Марья Ивановна. – Товарищи Карлсон и Хоттабыч. Ну и вы, товарищ... Простите, не узнаю вас в гриме.

Тут Марья Ивановна сделал паузу, ожидая что третий артист назовёт себя. Но тот только кивнул, и труппа проследовала в зал с новогодней ёлкой и уже собравшимися детишками.

Там Карлсон сразу начал шалить, старик Хоттабыч выдергивать из бороды волосы и делать разные чудеса. Всё шло, как обычно на детских праздниках. Но что-то при этом тревожило заведующую. Она никак не могла понять, кто этот третий. Она явно его где-то видела.

– Скажите, товарищ, – обратилась она к незнакомцу. – Вы ведь из ДК «Железнодорожник» к нам приехали?

– Пусть будет «Железнодорожник», – согласился с ней артист.

– Извините, а у вас борода настоящая или приклеенная?

– Настоящая. Можете даже подёргать.

Марья Ивановна сильно дёрнула артиста за бороду, и та не отвалилась.

– Вы, наверное, художественный руководитель? – поинтересовалась заведующая.

– Пожалуй, да – подумав, ответил артист. – Мы гастролируем по всему миру. Изучаем, так сказать. Вот иногда подрабатываем на хлеб насущный по детским праздникам.

– А вы сами выступать будете? – поинтересовалась заведующая, немного успокаиваясь.

– Сегодня нет, – ответил артист, достал зеркало, расчёску и начал прихорашивать бороду. – Сегодня у меня выходной. Пусть коллеги работают.

– Может, вы ничего и не умеете? – насмешливо спросила Марья Ивановна.

– Отнюдь, – несколько обиженно ответил артист. – Скоро сами увидите.

Наконец представление закончилось. На ёлку пришёл Дед Мороз с мешком подарков. Дети завизжали от восторга, а артисты, получив гонорар в конверте, проследовали в поджидавший их автобус.

Марья Ивановна прошла в свой кабинет, налила из графина стакан воды. Внезапно увидела, что вода стала красной. Понюхала, попробовала на язык. «Похоже на киндзмараули. Всё-таки, это были не артисты».

Но рассказывать о произошедшем никому не стала. На следующий день позвонила в ДК «Железнодорожник». Там ни о каких артистах не знали. И посоветовали обратиться в милицию. Но заведующая детского садика «Ветерок» делать этого не стала.

* * *

– Весьма и весьма странный выбор героев. Ты не находишь? – спросила Маргарита.

– Нет, – коротко ответил Мастер. – Не мешай. Мне надо вернуться в 50-ю квартиру.

Маргарита в шутку дала Мастеру подзатыльник.

– А дёргать бога за бороду – это нормально?

* * *

29 февраля 1989 года. Москва, ул. Садовая, 302-бис, кв. 50

– Но если мессир станет человеком, то в мире нарушится равновесие, – рассуждал Бегемот. – Мир не может существовать без сил зла. Это нонсенс.

– Sic transit gloria mundi.. Так проходит земная слава, – глубокомысленно произнёс Коровьев. – Мир находится на пороге больших перемен. Опять начнутся эпидемии, войны. Четыре всадника Апокалипсиса уже кормят своих коней овсом и сеном. Мессир увлёкся богоискательством и атеизмом одновременно. Чувствую, мне предстоит снова стать регентом!

– А мне артиллеристом в армии Людовика XIII, – сказал Азазелло.

– А мне простым дворовым котом, – сказал Бегемот.

И тут все посмотрели на Геллу.

– Что? – спросила та, перестав плакать. – Ну, я буду снова Жаклин из заведения мадам Помпадур.

– O tempora, o mores! – воскликнул Коровьев и достал спрятанную в дымоходе во время предыдущего посещения бутылку чистого спирта. – In vino veritas. Возможно, нам предстоит выбрать себе нового мессира!

После этих слов Бегемот подпрыгнул и забрался на люстру.

— Это чистой воды вольтерьянство, – прозвучало оттуда. – Мессир дан нам свыше!

– Мессир возник сразу после Большого взрыва, – возразил Коровьев. – Помните, как он сам рассказывал. Его дедушка что-то там развинчивал. Потом как бабахнет!

– Как бы там ни было, никто из нас не способен заменить мессира.

– Из нас – да. Но ведь есть Мастер!

* * *

Мастер отложил перо в сторону. Желание сделать себя Сатаной было нестерпимым, но потом куда-то пропало. Лучше всё-таки вернуть Воланда в привычный мир и восстановить привычное равновесие...

* * *

– Нам лучше попытаться вернуть мессира в привычный мир и восстановить привычное равновесие, – прозвучало с люстры.

– Но как это сделать? Если мессир, веками питавшийся фазанами и чёрной икрой, согласен на пищу бедняков, на обычную брюкву, то что можем сделать мы. Жалкие пылинки на пороге его Вселенной!

– Я думаю, – сказал Азазелло, – что мессиру поможет свежая кровь. Причём, вип-кровь. Давайте зарежем какого-нибудь политика, желательно, развязавшего мировую бойню. Нальём его кровь в череп человека, придумавшего эти дурацкие талоны, и поднесём мессиру.

– Но кто может быть удостоен такой чести? – задумался Коровьев. – Такого политика сейчас просто нет.

– Но скоро он обязательно появится, – мрачно предрёк Бегемот. – Как появился из полена Буратино.

- А при чем тут Буратино? – удивился Коровьев.

-При том, что Буратино вырезал папа Карло. А это никто иной, как Карл Маркс.

Коровьев изумленно присвистнул.

- Ну ты даешь.

- Не я, а писатель Алексей Толстой. Который изобразил в деревянном мальчике ни кого-нибудь, а вождя мировой революции Владимира Ленина. Буратино искал и нашел-таки Золотой ключик. Ключик к новому миру. Светлому будущему. Но когда потайная дверь была открыта, то за ней обнаружился точно такой же кукольный театр. Только что с новыми декорациями.

- Бегемот, мы отвлеклись от основной темы, - раздраженно заметил Коровьев. – Мессир не простит нам промедления.

– Любовь, только любовь, – прозвучало тогда с люстры. – Только любовь к земной женщине вернёт нам мессира!

– Отличная идея, – восхитился Коровьев. – Но где нам найти подходящую кандидатуру?

– Тоже мне число Авогадро. – Кот вытащил из кармана камзола игральные карты. — Вот. Целых пятьдесят две. Все москвички. Пожалуйста. Первая – артистка. Натали Крючковская.

– Ты что издеваешься, – мрачно поинтересовался Коровьев. – Ты хочешь вызвать инфаркт у мессира? Никакая «скорая», узнав его возраст, не приедет. Какие есть ещё варианты?

Кот спрыгнул с люстры рассыпал колоду по столу.

– Пожалуйста. Светлана. Продавщица из Елисеевского. Сидит на дефиците, между прочим. Примадонна Алла. Поёт про противоположный нам лагерь: «Эй вы там, наверху». Вот эта блондинка мне нравится. Парикмахерша на Горького. Евгения. Я у неё стригусь.

Коровьев посмотрел на Бегемота так, словно хотел его убить.

– Понял, всё понял, – сказал тогда тот, пряча карты. – Мессиру нужно что-то особенное.

* * *

Маргарита снова подошла к Мастеру и посмотрела через его плечо в рукопись.

– Неужели ты хочешь найти Воланду подругу жизни? – спросила она.

– Нет, – ответил Мастер. – Воланду я могу найти только подругу смерти.

Маргарита усмехнулась.

– Опиши её. Какой ты её видишь?

Мастер задумался, потом схватился за перо:

«Она была так красива, что уму уже, казалось, некуда было пристроиться. Когда она шла по московским улицам, у дворников-таджиков вертикально вверх поднимались мётлы. Таксисты нажимали на клаксоны и предлагали подвезти за бесплатно хоть до Владивостока.

Её ненавидели все встречные женщины, и их утешало только то, что она наверняка «дура, дура, дура». А она, разрезая своей полной, как две спелые краснодарские дыни, грудью время, пространство и мужские голодные взгляды, спешила на лекцию в Политехническом «О влиянии творчества Кандинского на Энди Уорхола».

И она прекрасно знала, что ум и красота вполне могут сочетаться так же, как бутерброд с атлантической сельдью и сладкий чай «Липтон».

Дворники-таджики, опуская потом свои мётлы, говорили: «Вай-вай, какая богиня, у нас в горах такая тоже была».

Таксисты провожали её, мигая дальним светом. И смешной милиционер, возжелавший её телефон, но получивший отказ, вдруг начинал требовать документы, краснея при этом как куст смородины в августе.

Она была умна и красива. И этим безумно раздражала и притягивала окружающих».

Мастер отложил перо в сторону и тихо сказал:

– Надо переслать текст Бегемоту.

* * *

Бегемот ловким движением лапы поймал падавший с потолка лист бумаги.

— Вот. От Мастера. Техническое задание. Какую девушку для мессира надо искать. Но мне кажется, что таких не бывает.

Коровьев выслушал и недоверчиво ухмыльнулся. Потом сказал:

– Кажется, я знаю, где нам её найти. В кафе «ПушкинЪ».

– Почему именно там? – удивился Бегемот.

– Потому, что все странные и удивительные девушки Москвы сейчас вольтижируют именно в «Пушкине». Это нынче самое модное и ангажированное кафе, – ответил, протирая пенсне грязным платком, Коровьев. – Полетели немедленно!

* * *

Воланд, тем временем, ходил по комнате в сером обгрызенном мышами халате и, глядя на ободранные Временем и Пространством стены, бормотал:

– «Мы пойдём другим путём, мы пойдём другим путём»...

Летавшая по комнате большая муха перестала жужжать и рухнула вниз. Выпавшая из часов кукушка что-то испуганно прохрипела и спряталась обратно. В воздухе возник с красным флагом и «в белом венчике из роз» образ Христа. И тут же исчез. Было слышно, как на кухне громко и протяжно всхлипывала Гелла.

* * *

– Мне кажется, ты слишком много пишешь о сошедшем с ума Воланде и совсем забыл про мессию и его спутников, – сказала Мастеру Маргарита, накрывая на стол. – Тебе пора сделать перерыв и поесть.

– Не сейчас, – ответил Мастер. – Сейчас я на советско-финской границе.

* * *

30 июля 1988 года. Застава на советско-финской границе.

– Товарищ капитан, шпиёнов поймали!

Голос в телефонной трубке окончательно разбудил начальника Н-ской погранзаставы капитана Мамаева.

– Поймали и поймали. Тащите в дежурку.

После вчерашнего застолья у капитана дико болела голова. Но служба есть служба. К тому же шпионы не так часто досаждали заставе, как показывали в советских фильмах.

В дежурке сидели три странных личности. Маленький, толстый человек с огненно-рыжими волосами. Узбек лет семидесяти. И черноволосый, лет тридцати – тридцати пяти, выглядевший как бродяга, мужчина в странном одеянии и в сандалиях на босу ногу.

– Откуда, куда, зачем? – спросил капитан, усаживаясь на заботливо подставленный сержантом табурет.

– Видите ли, – начал отвечать бродяга. – Произошла ошибка. Мы никакие не шпионы. Это мои друзья. Вернее, мои ученики. Карлсон из Швеции. Гассан Абдуррахман ибн Хоттаб из Древней Аравии.

Капитан начал вспоминать географию. Но в его воспоминаниях никакой Древней Аравии не было.

- Это, которая была в Персии, что ли? – спросил он бродягу.

- Пусть будет в Персии, - не стал тот с ним спорить и продолжил.

- Мы случайно встретились в Ершалаиме. Я сказал, что хочу построить Храм всех религий. В который смогут прийти все желающие. Даже атеисты и агностики. Карлсон тогда сказал, что он, скорее всего, протестант. Но это не точно. А уважаемый Гассан Абдуррахман ибн Хоттаб, родившийся почти четыре тысячи лет назад, что его религия еще не придумана. И он пока ее выбирает. Они тогда бросили свои туристические группы и пошли со мной странствовать. Сначала по Ершалаиму. Потом оказались вот здесь…

– Какой ещё Ершалаим?! – взревел Мамаев. – Какой ещё Хоттаб? Какой ещё Карлсон? Вы что мне тут сказки на ночь рассказываете. Это тщательно охраняемый объект. Советско-финская граница, а не «Тысяча и одна ночь». – И обратился к сержанту: – Деньги, документы, оружие имеются?

– Никак нет. Только вон у того рыжего моторчик с винтом изъяли.

Капитан присмотрелся и понял, рыжего он где-то видел. Где-то в далёком детстве.

– Мы заблудились в тумане, – тем временем продолжал пояснять человек в сандалиях. – А тут шум, гам, собаки лают. Карлсон предложил улететь. Уважаемый Абдурахман – превратить ваших солдат в сосны и ели. А я им сказал, что вы все добрые люди. Разберётесь и сразу нас отпустите.

– А вы тогда кто в этой компании будете? – строго спросил Мамаев.

– Я? – удивился человек в сандалиях. – Странно, что вы меня не узнали. Я мессия. Иешуа Га-Ноцри. Иисус Христос, по-вашему.

Мамаев озадаченно крякнул и подумал, что сразу три психа в один день многовато будет.

– Принеси-ка мне, Петренко, чаю, – сказал он сержанту, пристально вглядываясь в задержанных. – То есть, сейчас вы предлагает мне доложить начальству, что мои погранцы поймали Карлсона, Хоттабыча и Христа за незаконное пересечение советско-финской границы? Как вы думаете, сколько мне тогда останется времени командовать заставой, да и вообще служить?

— Вот поэтому нас и надо отпустить, – обрадовался человек, нагло называвший себя Иисусом Христом. – Вы поймите, нам ничего не стоит и самим отсюда уйти. Но ведь хочется всё делать по-хорошему.

– А не то мы пошалим тут немножко, – неожиданно нагло встрял в беседу рыжий толстяк. – К тому же мы уже опаздываем на встречу.

– На встречу с кем? – чувствуя, что стремительно тупеет, спросил Мамаев.

– Это не важно, – поспешил ответить человек в сандалиях. – Есть вещи, которые пока не доступны вашему разуму. Правда, уважаемый Абдуррахман ибн Хоттаб?

Узбек из Персии, закрывший к тому времени глаза, молча кивнул и сказал с сильным восточным акцентом:

– Надо что-то предложить этим уважаемым людям. Чтобы скрасить их пребывание здесь. В этом забытом Аллахом месте.

– Правильно, – обрадовался человек в сандалиях. – Я вижу, товарищ капитан, что у вас дико болит голова?

– Не просто болит, а раскалывается, – машинально ответил Мамаев, потирая виски.

И тут он внезапно почувствовал, как головная боль исчезла.

– Ты великий доктор? – спросил он человека в сандалиях.

– Что вы? Это было несложно, – ответил тот. – Просите, и вам воздастся. Так говорят у нас там. Ну, так мы пошли дальше?

– Рад бы, – вполне искренне ответил Мамаев. – Но хотелось бы более веских доказательств.

– Пожалуйста, – улыбнулся человек в сандалиях. И тут же вода в стоящем на тумбочке графине покраснела. – Киндзмараули. Из винограда этого года.

Затем узбек вырвал из бороды тринадцать волосков, мелко их изорвал, выкрикнул какое-то странное слово «лехододиликраскало». И на столе возник большой казан узбекского плова. У капитана тут же засосало под ложечкой от запахов.

– Видел я чудеса. Но таких! Тут же всю заставу накормить можно...

И, обращаясь уже к сержанту, сказал:

– Петренко, верни товарищу Карлсону мотор с винтом. И проводи гостей обратно на границу. Только тихо.

– Спасибо, спасибо, капитан, – человек в сандалиях пожал руку Мамаеву. – Я знал, что на добро всегда отвечают добром.

Капитан улыбнулся и тихо спросил:

– Товарищ Христос, как вы думаете, бог, он есть, или нет его вовсе?

Но тот ему ничего не ответил.

* * *

– Я, кажется, начинаю понимать твой замысел, – сказала Маргарита. – Карлсон – типичный представитель западной цивилизации. Вероятно, продвигает левые идеи. Борется за права меньшинств. Особенно тех, кто живёт на крышах и летает с моторчиком…

– А Хоттабыч – гость с Востока, – не очень вежливо перебил жену Мастер. – Сторонник традиционных ценностей. Они новые ученики мессии. Как когда-то Пётр и Павел. «Запад есть Запад. Восток есть Восток». И вместе им можно сойтись только при мощной и объединяющей всех фигуре. Все они, как и мы с тобой, кем-то придуманы. У каждого из нас свой создатель. И все мы начинаем жить своей жизнью. Уже не зависящей ни от Создателя, ни от жизненных перипетий. Как… Как кот Шрёдингера. Или как привидения. Которые вроде и есть, а вроде и нет их вовсе. Все мы, по сути, привидения в этом призрачном мире…

Но, постепенно, и пока ещё очень, очень медленно, мои герои собираются в Москве. Значит, пришло время и мне самому появиться в своём романе.

* * *

1 января 1989 года,10 утра. Москва, открытый бассейн «Москва».

Я дефилировал медленным кролем в густом зимнем тумане, как вдруг мимо проплыл на спине большой чёрный кот. За ним, по-собачьи, какой-то подозрительный субъект в треснувшем пенсне. За ним, уже на спасательной лодке, пожилой узбек. Потом над головой послышался шум мотора. Потом мимо кто-то прошлёпал по воде. И сразу раздались выстрелы…

* * *

мессия. Пу«Но кем же мне себя сделать? Наверное, нужно что-то необычное. Писателем уже не интересно. Бандитом или чиновником не хочется. Нужно что-то экзотическое. Продавец привидений, к примеру. На привидениях можно закрутить весьма необычный сюжет. Ещё поселюсь в квартире на одной лестничной площадке с Воландом. И мне будет нужен свой, знающий много легенд и сказок, домовой»…

* * *

5 марта 1989 года. Москва, ул.Садовая-302 бис, кв.49.

– В пятидесятой поселились какие-то странные личности, – сказал домовой Иван Степаныч, как только я переступил порог своей квартиры. Сказать честно, я очень удивился этому известию. Квартира номер 50 долгие годы стояла закрытой, и кто был её хозяином, не знали даже в нашем ЖЭКе. А мне там посоветовали не задавать лишних вопросов.

* * *

Мастер сделал глоток горячего кофе по-турецки.

– Спасибо, – сказал он Маргарите.

– Пожалуйста, – ответила та. – Всё-таки ты решил ввести в роман самого себя?

– А почему бы и нет. Если мы с тобой плод чьего-то воображения, то почему бы мне не попасть в свой роман. И стать плодом своего воображения.

– Без меня? – вскипела Маргарита, и кофе тут же пролился на рукопись. Из-за чего часть последующего текста была бесповоротно уничтожена, и вместо него теперь будут только точки.

………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………

…………………………….адовая 302 бис, кв. 49.

– Поселили и поселили, – пробурчал я, ставя чемодан на пол. – Надеюсь, соседи будут тихими.

– Что это ты привёз? – поинтересовался Иван Степаныч. – Ты же, кажись, в Лондоне был?

– В Лондоне, – подтвердил я. – В торгпредстве. Мы, Степаныч, открываем новый бизнес.

– И какой же? – поинтересовался мой домовой, ставя маленький чайник на маленькую плитку. – Будем продавать по кусочкам Родину? Как сейчас все тута делают.

– Нет, – ответил я. – Мы откроем кооператив и будем продавать привидения!

– Ха-ха-ха, – сказал Иван Степаныч и закрылся от меня газетой «Жизнь домовых».

* * *

– Ха-ха-ха, – сказала Маргарита. – Ты собрался в своём новом романе стать коммивояжёром?

– Да, и немного грабителем, – ответил несколько обиженный Мастер. – Мне надоело по воле нашего создателя писать исключительно о Понтии Пилате. Хочется экшена, приключений и действия. И ещё очень хочется отомстить Сбербанку. Помнишь, как он нас обманул с кредитом?

– Конечно, помню. Мы тогда поленились прочитать то, что было написано в конце договора мелким шрифтом. Месть – самая сладкая штука на свете. Привет критику Латунскому. Но как же ты отомстишь Сбербанку?

– Мы будем его, грабить, грабить, грабить! Я разработал целую схему идеального взлома банков. К тому же сейчас наступают новые времена. Времена больших возможностей.

* * *

– Сейчас наступают новые времена, – пояснил я Ивану Степанычу. – Времена больших возможностей. Скоро в стране появятся люди с большими деньгами. Они начнут строить себе настоящие замки. А какой замок может обойтись без привидения?

Иван Степаныч недоверчиво покачал головой.

– И сколько ты их привёз?

– Пока пятнадцать. Чёрный Капитан, Младенец Питер, Кухарка Эльза… Все привидения, к сожалению, не очень известные. По законам Англии, привидения, прошедшие сертификацию, не подлежат вывозу. Так что знаменитых призраков Анны Болейн или графа Биарди достать не удалось.

* * *

– Привидения – весьма странный сюжетный ход, – сказала Маргарита.

– Но раз они появились в романе, значит, они теперь реально существуют, – ответил Мастер. – Все придуманные персонажи становятся реальными. Как и все реальные могут стать придуманными. В этом и есть суть жизни и литературы.

– «Сон разума рождает чудовищ», – усмехнулась Маргарита. – Но мне кажется, что теперь пора ввести в роман даму. Как Булгаков ввёл в свой роман меня. Таинственную и загадочную. С букетом жёлтых цветов.

– Согласен, – улыбнулся Мастер. – Но, не простую даму, и без этих пошлых мимоз. Которых я терпеть не могу. А само Совершенство. Леди Совершенство!

Маргарита возмущённо фыркнула и ушла на кухню варить борщ.

* * *

70-е годы XX века. Лондон, район Гринвич.

Когда Марии было полтора годика, мать забыла её в бассейне. Такое иногда случается со взрослыми. Забывают всё, что только можно. Зонты, сумочки, шляпки, собак и даже детей. Мария тихо барахталась в тёплой воде, пока её там не обнаружила дежурная. И потом вручила матери уже в гардеробе вместе с пальто.

В два года Мария выпала из окна своей квартиры, которая располагалась на втором этаже старого дома викторианской эпохи. Каким-то чудом девочка зацепилась платьем за сук старой, росшей под окном яблони. И тихо там висела. До тех пор, пока не напúсала на сидевшего под яблоней на лавочке и читавшего газету «Ежедневное зеркало» чиновника по особо важным поручениям.

Матери потом сделали внушение и сказали, что нельзя просто так, без разрешения мэрии, развешивать детей на деревьях.

В три года Мария научилась читать. Она читала всё подряд. От сказок братьев Гримм до Британской энциклопедии. В четыре годика ей в руки попалась таблица Менделеева, и Марию заинтересовала химия.

В пять лет самолёт, на котором она летела с мамой и еще с двумястами пятьюдесятью одним пассажиром, пятью стюардессами и тремя лётчиками, потерял сразу четыре двигателя. Но сумел благополучно приземлиться на реке Темзе. Прямо напротив Вестминстерского аббатства. Этот случай потом назовут «Чудом на Темзе».

В шесть лет Мария пошла в школу, сразу в пятый класс. И там у неё начались проблемы...

Обо всём этом размышлял ангел Гамилтон, сидя у кроватки маленькой девочки. Сегодня была его очередь охранять её покой. При такой бурной биографии надо было постоянно сохранять бдительность. Даже когда девочка спит. А пока Гамилтон продолжал думать о том, что недавно произошло маленькое чудо. Родился ребёнок, найти которого мечтали все ангелы мира.

Ведь ни на Земле, ни на Небе никто до сих пор не понял, почему иногда, очень и очень редко, рождаются дети, из которых потом вырастают гениальные изобретатели, лётчики, крутящие фигуры высшего пилотажа, или писатели, чьи книги читают миллионы.

На Небе знали, что таких детей надо искать и потом оберегать от всех возможных в этой жизни неприятностей. Когда находят такого ребёнка, то ангелы берут его под свою опеку. Но с Марией был особый случай. Сразу после её рождения прилетел на своей Небесной Колеснице самый Главный Ангел. И поцеловав девочку в лоб, обещал своё покровительство. А потом организовал круглосуточную охрану в виде рядовых ангелов. Которые поддерживали девочку в бассейне, подставляли при падении сук яблони и помогали самолёту приземлиться на воду.

Последний раз Самый Главный Ангел спускался на Землю очень и очень давно. И он явно знал про Марию что-то такое, что никому пока не известно. И именно он назвал девочку будущей «Леди Совершенство». Причём, был в это время восторженным и встревоженным одновременно.

Тем временем будущая леди Совершенство улыбнулась во сне, перевернулась на другой бок и громко пукнула. Гамилтон беззвучно, чтобы не разбудить девочку, расхохотался и заботливо подоткнул ей одеяло. Скоро его смена закончится, и он опять отправится на свою рутинную работу в Службу Доставки.

* * *

– Ты уже совсем запутал читателя, – сказала Маргарита. Всевышний, Дьявол, привидения, ангелы, домовые, какая-то подозрительная девочка. Давай лучше вернёмся к началу истории.

– Давай, – согласился Мастер. – Пора и мне понять, зачем они все собираются в одном месте.

* * *

31 марта 1988 года. Ершалаим, Старый Город.

Человек в хитоне и сандалиях на босу ногу задумчиво стоял возле башни Давида.

– Здесь это было? – спросил его подошедший старик в чалме. – Здесь проходил самый известный судебный процесс в мире?

– Да, – ответил человек в хитоне. – Только всё очень сильно с тех пор изменилось. Дворца царя Ирода, в котором была резиденция Понтия Пилата, уже нет. А я стоял вон на том месте.

Человек в хитоне указал на рекламный плакат с изображением врачей в белых халатах возле реанимобиля и надписью: «Иисус воскрес. Пользуйтесь услугами израильской медицины».

Старик в чалме усмехнулся. В воздухе послышался звук моторчика.

– Надо бы перекусить, чем бог послал, – сказал маленький рыжеволосый человечек, только что свалившийся вниз прямо с неба.

Старик в чалме вырвал из бороды волосок, и прямо перед ними возник ковёр с многочисленными восточными яствами. Проходившие мимо туристы с изумлением смотрели на происходящее. Человек в хитоне приглашал всех присоединиться к их скромной трапезе.

– Теперь летим на ту самую встречу? – спросил рыжеволосый толстячок, обгладывая баранью ногу.

Человек в хитоне молча кивнул. Потом сказал:

– Но сначала нам надо попасть в Ватикан.

И громко, по-детски, засмеялся от восторга, когда ковер с путешественниками поднялся в воздух.

* * *

– Будет Апокалипсис, – предположила Маргарита. – Схватка между Добром и Злом. Дьявол решил уничтожить мир, но не знает, что пришёл сть они сражаются на световых мечах. Как в «Звёздных войнах».

– Нет, – сказал Мастер. – Всё будет не так. Всё будет иначе.

* * *

15 апреля 1988 года. Ватикан. Апостольский дворец. Резиденция Папы Римского.

– Он появился, – Иоан Павел II оглядел срочно собравшихся по его вызову кардиналов. – Живёт в дешёвой гостинице на окраине Рима. Совсем не желает лезть в наши дела. И это хорошо. Но хочет, чтобы мы вернули ему нашу реликвию.

Папа Римский достал дрожащими руками из шкатулки старинную миниатюру. С которой на наместника бога на Земле смотрела…

* * *

– Кто, кто смотрела? – нетерпеливо спросила Маргарита. – Его возлюбленная? Ой, как интересно! А какие у неё волосы? Какие глаза? Сколько ей лет? Она ведь еврейка?

Мастер усмехнулся и ничего не ответил. Вспомнив, что на месте храма «Христа Спасителя» в те годы был бассейн, он снова взялся за перо.

* * *

1 января 1989 года. Москва, открытый бассейн «Москва».

– С котами в бассейн нельзя, – прокричала усатая тётка-билетёрша человеку в сломанном пенсне. Тот на минуту задумался, потом купил билет и прошёл в раздевалку открытого бассейна «Москва». Кот же тем временем довольно нагло пролез между ног билетёрши, когда та шугала мальчишек-безбилетников.

– Бегемот, ты умеешь плавать? – спросил кота Коровьев, выйдя из раздевалки на снег в одних плавках, натягивая на голову резиновую шапочку и надевая на нос пенсне.

-Бассейн не моя стихия, – ответил кот. – Если мессир приказал, то я, так и быть, полезу в воду. Но только вместе с примусом и браунингом. А то мало ли что нас там может ожидать. Кстати, что мы там должны найти?

– Что-то необычное, – ответил Коровьев. – И сразу доложить шефу.

Вскоре после этого раздались два выстрела.

– Ты уверен, что это были чекисты? – спросил потом Коровьев.

– Да, – ответил Бегемот. – Они показали свои удостоверения и приказали плыть за ними. Кстати, ничего необычного больше я в бассейне не увидел.

* * *

– Всё это крайне забавно. Особенно стрельба по чекистам с двух лап во время плавания на спине. Но мне кажется, ты отвлёкся. Где же сейчас твоя Мария? – поинтересовалась Маргарита.

Мастер хлопнул себя по лбу.

– Мария. Будущая леди Совершенство. Я ведь совсем про неё забыл. Сейчас всё исправлю.

* * *

15 сентября 1977 года. Лондон, район Гринвич.

…Но судьба распорядилась иначе. Из Небесного Центра пришло сообщение, что «в связи с эпидемией коклюша на Небе объявлен карантин, и ангелу Гамилтону надлежит продолжить свою работу по охране девочки Марии».

Сказать честно, Гамилтон даже обрадовался этому. Постоянно сопровождать души на тот свет ему порядком надоело. В последнее время многие и вовсе отказывались лететь с ним без игровой приставки. Пару раз пришлось даже вызывать Небесную полицию. А тут спокойная работа. Проводить в школу, встретить из школы. Смотреть, чтобы не подавилась пирожным.

Сам Гамилтон очень любил пирожные «картошка», но стал от них полнеть и поэтому уставал летать на дальние расстояния. По совету знакомого врача пришлось сесть на жёсткую диету. С полным отказом от пирожных, халвы и мармелада.

Гамилтон горестно вздохнул. Но тут Мария проснулась и улыбнулась. Нет, не Гамилтону. Ведь люди никогда не видят своих ангелов. Впрочем, как и чужих. Точнее, видят, но только за несколько минут перед смертью или когда ангелы вмешиваются в их судьбу. Мария улыбнулась просто так. Наступившему утру.

Затем умылась, сделала гимнастику, собрала тетрадки и учебники в рюкзак и пошла в школу. Причём, всё делала сама. Мать в это время спала в своей комнате, и оттуда доносилось лёгкое похрапывание.

Гамилтон же всё утро, сидя в кресле, листал журнал «Жажда странствий». Выбирая себе место для отпуска. Который был положен ангелам каждые триста лет. Предыдущий свой отпуск Гамилтон провёл в Альпах. Катаясь на лыжах с прелестной... Впрочем, Гамилтон предпочитал никогда и никому об этом не рассказывать.

Но хорошее утро закончилось уже в школьном автобусе. Какой-то мальчик захотел пнуть Марию, и Гамилтону пришлось вмешаться. Мальчик стукнул ногой поручень и взвыл от боли.

«Это буллинг», – подумал Гамилтон. И оказался прав. Травля девочки, самой младшей в классе, продолжилась и в школе. Гамилтон только успевал отводить в сторону летевшие в неё бумажки и затыкать своей жвачкой рты тех, кто произносил обидные слова. Но в какой-то момент Мария, глядя прямо на него, внезапно сказала:

– Не надо, Гамилтон. Я справлюсь сама.

И врезала учебником по голове главному хулигану класса.

Так Гамилтон понял, что раскрыт, а Мария и в самом деле в будущем станет «Леди Совершенство». Ведь обычные люди никогда не видят своих ангелов.

– Но ты ведь никому не расскажешь, что видишь меня? – спросил Гамилтон. Мария пообещала и дала зуб, что будет молчать, даже если её будут соблазнять клубникой со сливками.

Так началась необычная дружба ангела и девочки.

* * *

– Зачем тебе в романе нужен ангел? – спросила Маргарита.

– Как зачем? Это посредник. Он должен передать… Впрочем, пока об этом говорить ещё рано. Пока надо посмотреть, что происходит в кафе «ПушкинЪ».

* * *

29 февраля 1989 года. Москва, кафе «ПушкинЪ».

«В СИЗО сидят три человека. Первый говорит:

– Меня арестовали за религиозную пропаганду. Говорил, что Мессия никогда не придёт на Землю.

Второй:

– Меня тоже. Говорил, что Мессия придёт и наведёт тут порядок.

Смотрят на третьего. Тот:

– Мелкое хулиганство. Ходил по воде».

Коровьев улыбнулся, оторвался от игровой приставки «Волк и яйца» и посмотрел на рассказывавшего анекдоты Бегемота.

– Старая байка. Но смешная.

Бегемот нанизал на вилку сосиску.

– Хоть здесь сейчас можно нормально поесть.

— Это общепит для интуристов, – пояснил Коровьев. И внезапно замер.

В кафе вошла та, которую описывал в своем послании Мастер.

– Богиня, – прошептал Бегемот, уронив сосиску на пол. – 90-60-90!

* * *

– Какие ещё 90-60-90! – закричала Маргарита. – Это всегда были мои параметры. Как ты смеешь отдать их другой женщине!

Тот никак не отреагировал. И тогда, едва дождавшись, когда Мастер выйдет из комнаты, схватила со стола перо и принялась вносить правки в рукопись.

* * *

– Никаких 90-60-90 здесь и близко нет, – сказал, близоруко щурясь, Коровьев. – От силы 92-62-92. Нос слишком курносый. Глаза слишком большие. Волосы слишком рыжие. И выглядит полной дурой!

* * *

В это время вернулся Мастер и отобрал перо у Маргариты.

– Давай не хулиганить. Ревность твоя ни к чему. И как можно ревновать к придуманному мной персонажу?

Мастер зачеркнул предыдущий текст и написал свой.

* * *

– Впрочем, я, кажется, ошибся, – сказал Коровьев, надевая пенсне. – В самом деле богиня!

* * *

– Вот так-то лучше, – произнёс Мастер. – Богиня для Сатаны… Интересно, оценит ли он выбор Коровьева и Бегемота? Ну да ладно. А пока пора снова попасть в нашу 49-ю квартиру. Кажется, там есть для нас новости.

* * *

– Кажется, у нас есть новости, – сообщил мне домовой Иван Степаныч. – В 52-й квартире тоже новые жильцы. И тоже какие-то странные. Гастарбайтер, кажется из Узбекистана, сумасшедший с пропеллером и бродяга. Утром бегают в парке. Зарядку делают. А по вечерам устраивают чёрте что. Поют хором «Перемен требуют наши сердца» и танцуют «Сиртаки». Соседи снизу, из 50-й, все время стучат им в потолок и просят сделать звук потише.

И если бы ты только знал, какой там плов теперь готовят. Запах на весь подъезд. Меня Настасья Филипповна, ихняя домовая, угощала. Пальчики оближешь. Узбек готовит. Рыжий все время туда-сюда летает. Типа курьера он там. А самый главный, по всей видимости, бродяга. Его слово там закон. Хотя выглядит, на мой взгляд, весьма непрезентабельно. Ходит в каком-то халате с дырками, в шлёпанцах и насвистывает «Yesterday». А ведь если свистеть у них в квартире, то и у нас денег не будет! Может, ему костюм твой старый лыжный подарить?

* * *

Мысль о том, что мессия может ходить в его старом лыжном костюме позабавила Мастера. Но он решил, что это будет уже слишком.

* * *

– Нет, это будет слишком. К тому же всё равно как-нибудь выберусь прокатиться на лыжах в Мамонтовке, – я сел за пишущую машинку, чтобы распечатать свой первый в жизни договор. – И вообще мне сейчас не до соседей. Мы, Степаныч, начинаем заниматься, наконец-то, бизнесом по продаже привидений!

* * *

По моей квартире тогда уже вовсю летали британские привидения. Правда, не самого высокого происхождения. Тут были и разбойники с большой дороги, и портовые девушки, и просто бродяги. Они постоянно ругались между собой и пугали завываниями соседей. Как раз в этот момент Сбербанк весьма настойчиво, вплоть до конкретного наезда, начал требовать погашения, взятого на покупку привидений кредита. А ведь я ещё не раскрутил свой бизнес!

Оставалось только выйти на балкон и выть оттуда на Пионерские пруды. Но тут внезапно забрезжил свет в конце тоннеля.

Как-то вечером я поставил на стол стакан и плеснул в него шотландский двадцатилетней выдержки виски. В этот момент на столе откуда-то появилась карта с пиковым тузом. И замогильный голос произнёс:

– Это вам, сэр, от нашего экипажа. Чёрная метка.

– Какого еще экипажа? – удивился я. – И кто вы такой?

– Я – Билли Бонс. Гроза портовых кабаков. Был убит в пьяной драке летом 1678 года. Все призраки этой квартиры теперь подчиняются только мне. И вот наши условия. Мы хотим вернуться в нашу старую добрую Англию.

Я усмехнулся:

– Я бы в старую добрую Англию сейчас попасть тоже не прочь. Но скоро, чувствую, к нам нагрянут бандиты. Они же сотрудники службы безопасности Сбербанка. Меня или посадят, или убьют. А вы уж сами как-нибудь. Хоть в Лондон. Хоть в Сочи. Хоть на Колыму.

– Колыма, это где? – спросил Билли Бонс.

– Лучше вам этого не знать, – ответил я. – Давайте выпьем.

– Привидения, к сожалению, не пьют, – сказал Билли Бонс. – Ведём здоровый образ жизни. Сушёного кальмара мне в штаны. А что, если мы поможем решить ваши проблемы в обмен на обещание вернуть нас домой?

– И каким же, простите, образом вы мне поможете? – поинтересовался я.

– Мы возьмём ваш банк, – ответил Билли Бонс и страшно захохотал. – В реке с крокодилами ты должен вести себя как крокодил. Думать, как крокодил, есть как крокодил, раскрывать пасть как крокодил. И только тогда из тебя смогут сделать красивую женскую сумочку. Якорь мне в задницу, если я шучу.

Я до этого дня никогда не грабил банки. Но видел, как это делают в кино. Люди в масках врываются, стреляют в охранников и кричат: «Всем лежать! Это ограбление!» Потом собирают деньги в мешки и исчезают. Если так было в сценарии. Или их ловит полиция после длительной погони. Но как такое сделать с привидениями, я не понимал. О чём честно и сказал Билли Бонсу. Тот снова расхохотался.

– Так работают только любители. Осьминога мне в ухо. У старого Билли есть свой план. Слушай сюда.

Через несколько дней в отделении Сбербанка на Горького начали происходить странные вещи. Постоянно выключалось и тут же включалось электричество. Хлопали двери. Сами собой открывались окна, по офисам летали договоры, счета, платёжки и прочие важные банковские бумаги. Посетители и сотрудники рассказывали, что слышали в воздухе крепкие английские выражения. Охранники отказывались нести службу, многие из них, впоследствии, поседели.

Многочисленные проверки ничего не дали. Были вызваны даже специалисты с собаками. И кинологи с изумлением наблюдали, как их питомцы, способные порвать любого злодея, испуганно ложились на спину и ногами отбивались от неизвестного противника.

Поползли слухи о нечистой силе. Из ближайшего храма привезли священника, обошедшего со святой водой все помещения. Всё было бесполезно. Отделение банка полностью остановило свою работу. И тут на сцену вышел я. Представившись крупным специалистом по борьбе с нечистой силой. И сказал, что справлюсь с проблемой всего за...

У управляющего банка от названной суммы чуть не случился инфаркт. Но деваться ему было уже некуда.

Я тогда открыл большой кожаный чемодан, сказал по-английски: «Добро пожаловать сюда, леди энд джентльмены!» – взял чек и удалился прочь. Впрочем, придя через полчаса в начавший работать банк, чтобы этим же чеком погасить свой кредит.

Через несколько дней после всех этих событий я купил билет на самолёт до Лондона. Намереваясь выполнить своё обещание отвезти привидения обратно в Англию. Но Билли Бонс, когда я сообщил об этом, внезапно спросил:

– А сколько ещё есть этих сбербанков в вашем городе?

– Много, – ответил я, начиная что-то подозревать.

– Тогда мы пока не летим, – сказал Билли Бонс. – Нам понравилось грабить банки. Только, чур выручку делим по-честному. Пополам. И никаких налогов. Якорь мне в ухо и каракатицу в задницу!

И захохотал так, что во всём доме затряслись люстры, и многие жильцы решили, что началось землетрясение.

А я понял, что настал мой звёздный час и основал кооператив «Охотники за привидениями».

Бизнес-идея была понятна. Сначала я запускаю свои привидения в отделение банка. Потом они устраивают там шабаш. Потом я за крупную сумму освобождаю отделение банка от нечистой силы.

Эта бизнес-идея работала только при условии, что привезённые в Россию английские привидения будут послушны. Но разве можно было полагаться на бывших пиратов, разбойников, воров и портовых девиц.

Хотя первые три отделения Сбербанка в Москве были взяты достаточно быстро и без особых хлопот. Билли Бонс организовывал всё чётко и по существу. Сначала Крошка Цахес, привидение из портового района Лондона Доклендс, пугал пару дней ночных охранников. Потом в дело вступали Чёрный капитан и Кровавая Мэри. Они, уже днём, постоянно хлопали окнами и дверями, завывали в вентиляции, дули в уши клиентам и заставляли чихать сотрудников. Если банк не сдавался, я незаметно приносил туда младенца Питера. Чей пронзительный плач мог довести до сумасшедшего дома любого клерка.

Вырученные от управляющих отделениями банка деньги я честно делил пополам. Половина себе, половина привидениям. Билли Бонс на вопрос, зачем привидениям деньги, ответил, что у них есть мечта. Купить в Англии или в Шотландии старинный замок. И там поселиться. По суровым законам Королевства им было не положено жить в замках. Из-за низкого социального статуса.

– Вот ретрограды, – сказал я тогда про английскую демократию.

– Якорь им в мантии, – согласился Билли Бонс и снова захохотал так, что на улице народ останавливался и смотрел испуганно по сторонам.

Я снял шикарный офис на Кузнецком мосту. Недалеко от Лубянки. Завёл себе длинноногую секретаршу, которая томным голосом говорила в трубку: «Компания “Охотники за привидениями”. Слушаю вас». И потом почему-то всё время хихикала.

* * *

Мастер отложил в сторону перо, в этот момент в окне появилась какая-то тень и тут же исчезла. «Материализация духов начинается неожиданно быстро», – подумал Мастер. И увидел напротив себя большого чёрного кота. Кот, сидя на табурете, бренчал на шестиструнной с двумя грифами гитаре и пел «Окурочек» Юза Алешковского.

«Баб не видел я года четыре, Только мне, наконец, повезло – Ах, окурочек, может быть, с “Ту-104” Диким ветром тебя занесло».

Мастер потряс головой, и видение кота исчезло.

Зато на небе появилась огромная жёлтая луна. Мастер приготовил себе кальян на сухом испанском вине, затянулся и подумал: «Не пора ли нам перейти к процессу переговоров?»

* * *

– Мессир, к нам с белым флагом прилетел переговорщик, – сообщил кот Бегемот. – Рыжий, с мотором. Хочет предложить, как он говорит, выгодную сделку. Утверждает, что мы встречались в Дамаске.

– Я не заключаю ни с кем никаких сделок, – медленно и по слогам произнёс ещё не пришедший в себя после религиозного дурмана Воланд. – Особенно с рыжими. Я тысячу лет не был в Дамаске. Мой цвет всегда чёрный. И почему он так странно одет. Почему он в каком-то карнавальном костюме? У него что, нет нормального костюма?

– Говорит, что это его фирменный стиль. Что в его доме в Стокгольме десять тысяч разных костюмов. Рыжий пройдоха предлагает организовать встречу на высшем уровне. Чтобы выяснить наконец, кто управляет этим миром.

Воланд усмехнулся.

– Любопытный поворот сюжета. Предложи тогда от моего имени игру в карты. Можно партию в преферанс. Ещё, как вариант, футбольный матч. Или просто подкинуть монетку.

– Мессир, рыжий предлагает не карты, не футбол и не монетку, а шахматы.

* * *

– Ты хочешь сказать, что мессия и мессир будут решать судьбу нашего мира партией в шахматы? – изумилась Маргарита.

– По крайней мере, они будут так думать, – ответил Мастер после небольшой паузы. – Но в любом случае это будет самая великая партия в истории древней игры, – ответил Мастер. – Посильнее чем одиннадцатая партия Капабланка–Алёхин в 1927 году. И её с удовольствием бы опубликовали все ведущие шахматные журналы. Впрочем, про такое уже где-то было…

– А игроки начнут использовать искусственный интеллект? Говорят, он уже способен на всё. Даже сочинять романы.

Мастер усмехнулся. «Сочинять романы. Смешно». Мастер взял в руки книгу «Самые великие шахматные партии мира». Потом внезапно сказал:

– Иешуа не сможет построить свой Храм без Воланда. А я только что придумал анекдот. «Встречаются Анна Каренина, Анка-пулемётчица и Аннушка». Впрочем, подарю-ка я его Бегемоту.

* * *

Пока Коровьев, нацепив пенсне на нос, рассматривал вошедшую в кафе «ПушкинЪ» девушку, Бегемот выпил залпом стакан томатного сока пополам с «Bombay Sapphire Distilled London Dry Gin». И рассказал еще один анекдот:

«Встречаются Анна Каренина, Анка-пулемётчица и Аннушка.

Анна Каренина:

– Люблю французские духи, танцевать полонез, читать романы. Жила с любовником-офицером.

Анка-пулемётчица:

– Люблю Советскую власть, самогон и стрелять очередями по офицерам. Жила с первой ротой чапаевской дивизии.

Аннушка:

– Занимаюсь рекламой подсолнечного масла. Креатив, ивенты, дизайн...»

Бегемот подцепил вилкой упавшую на пол сосиску, обмакнул её в горчицу и бросил в пасть. Потом погладил себя по животу.

– Ну что, смешно?

– Если честно, то нет, – ответил Коровьев. – Посмотри внимательно. Мне кажется, что девушка не одна.

Бегемот вставил в глаз вынутый из кармана манишки монокль и тут же присвистнул:

– Точно. С ней этот. С крыльями. Кажется, нам тут ничего не светит.

* * *

Мастер написал «ничего не светит» и задумался. Отдавать леди Совершенство нечистой силе ему расхотелось. Но тут зазвонил телефон. Звонили из редакции, интересовались сроками сдачи романа, настойчиво напоминая о взятом авансе. Мастер, разговаривая, вышел в другую комнату. А когда вернулся, то увидел это.

* * *

– А, наплевать, – сказал Коровьев. Подбежал к девушке, схватил её, как мешок картошки, и потащил к выходу.

Бегемот тем временем держал под прицелом зал. Руки девушки бесцельно бились о пол. Голова о стулья. Ангел замер, не понимая, что ему делать.

***

Клякса.

* * *

Мастер зачеркнул текст, написанный Маргаритой. Вместе с кляксой. И решил, что пока с женой лучше не ссориться. Хотя её внезапно вспыхнувшая ревность Мастера немного напугала. Пока было лучше отвлечься и записать рассказ своего домового о предыдущих жильцах квартиры № 49.

* * *

– В нашей квартире до тебя кто только не проживал, – сказал мне домовой Иван Степанович, выключая с помощью пульта телевизор. – Но самые интересные жильцы были ещё перед той войной. Вот послушай, тебе любопытно будет.

Рассказ домового Ивана Степановича о прежних жильцах моей квартиры

Иван Осипович проживал в квартире № 49 в доме 302-бис по улице Садовой, получив её по ордеру от Жилкоммунхоза как герой Гражданской войны, служивший ординарцем у самого командира Первой Конной армии товарища Будённого. Кроме Ивана Осиповича, в квартире проживали его супруга Эльвира Леонтьевна и их дочь Дарья. Квартира была большая, под сто квадратных метров общей площади. Впрочем, именно такая и полагалась человеку, три года чистившему сапоги и подстригавшему усы будущему маршалу Советского Союза.

События знойного лета 1933 года надолго останутся в памяти жильцов квартиры № 49.

Всё началось с того, что через их спальню прошёл кот ростом почти с человека, державший в передних лапах чью-то окровавленную голову. И как раз в тот момент, когда Иван Осипович нырнул в тёплую постель чтобы прижаться к знойному боку Эльвиры Леонтьевны. Увидев кота, Иван Осипович испуганно всхлипнул и тихо сказал: «Свят, свят». На что кот только фыркнул и махнул в его сторону лапой. На пижаму Ивана Осиповича капнуло что-то красное.

— Эля, проснись, — Иван Осипович толкнул жену. — У меня, кажется, было видение.

Жена, перестав похрапывать, притянула его к себе и, одарив жарким поцелуем, отвернулась к стенке. А Иван Осипович с изумлением разглядывал большое красное пятно на пижаме.

На следующий день в спальне в то же время снова появился кот. На сей раз не один. Рядом с ним шёл какой-то человек в потёртом пиджачке, с разбитым пенсне на носу. Он тихо говорил:

— Возможно, будет обыск.

Затем, заметив спящую Эльвиру Леонтьевну, восхищённо присвистнул и показал Ивану Осиповичу поднятый вверх большой палец. И парочка исчезла между вешалкой и табуретом со сломанной ножкой.

Всё следующее утро Иван Осипович напряжённо размышлял, стоит ли сообщить о случившемся в соответствующие органы. Но решил подождать, резонно полагая, что арестовать могут именно его. А, если и повезёт, то отправят не на Лубянку, а на Волоколамку, в клинику профессора Стравинского. В обед, вкушая жареного поросёнка, рассказал обо всём увиденном жене. Та посмеялась, сказав, что человек, воевавший с махновцами, не может бояться котов. Но пообещала на следующий вечер не спать и быть рядом с мужем.

Вечером вместо кота в квартире из ниоткуда появилась рыжеволосая и абсолютно голая девица. Она держала в руках тарелку с пловом и кричала в стену соседней квартиры: «Что приготовила, то и жрите!» Затем, увидев лица изумлённых супругов, кинула в них тарелку и исчезла.

Утром тарелка была уже на Лубянке. Иван Осипович дрожащими руками достал её из вещмешка и положил на стол следователя.

— И что это? — спросил тот.

Иван Осипович посмотрел на стол и ахнул. Вместо тарелки там сидел с абсолютно ошалевшими глазами рыжий кот, державший в зубах живую мышь. Кот махнул хвостом, снеся при этом чернильницу, и исчез в коридоре, благополучно потом проскочив мимо часовых и чуть не попав на улице под трамвай маршрута «А» (ну, или «Аннушка»).

— Только благодаря товарищу Будённому вы пока не будете арестованы, — сказал следователь, подписывая пропуск. Иван Осипович, пошатываясь, вышел на свежий воздух.

«К чёрту эту квартиру. Собрать вещички и утром же на Киевский вокзал. В Ялту, к брату».

Но, придя домой, Иван Осипович увидел, как его недавно ставшая невестой на выданье дочь мило беседовала с каким-то одноглазым типом в котелке, рваной майке и в галифе, ранее принадлежавшем будущему маршалу Будённому. И подаренные им после Гражданской войны своему верному ординарцу.

— Вы... вы кто такой будете? — тихо спросил Иван Осипович. Но подозрительный тип ничего не ответил, только шаркнул пальцем по котелку и прикурил от появившегося на пальце огня.

Иван Осипович начал громко икать. Икал он до самого вечера, хотя жена постоянно прикладывала к его груди лёд, не сообщая при этом, откуда она его берёт в середине июля.

Вечером же через квартиру хлынули целые толпы. Тут были люди с отрубленными головами, державшие их в руках, женщины с мёртвыми младенцами на руках, палачи с топорами. Все мужчины были в смокингах, а дамы блистали перьями на головах и полной и вызывающей наготой.

Иван Осипович, уже мало что понимая, смотрел на них осоловевшими глазами. И когда через их квартиру прошёл последний посетитель, Иван Осипович встал с дивана и побрёл следом за ним. Но тут на его пути встал большой чёрный кот.

— Героям Гражданской войны не положено. Для вас будет отдельное мероприятие!

Кот ударил лапой по лбу Ивана Осиповича, показал ему средний коготь и навсегда исчез в огне камина…

* * *

Рассказ рассказом, но ссоры избежать не удалось. Маргарита заявила, что не позволит какой-то рыжей чучундре завладеть сердцем Мастера. Даже если эта чучундра всего лишь плод его воображения. И Мастер, едва увернувшись от летевшей в голову мочалки, продолжил писать свой роман.

* * *

– Мессир, к нам очередной переговорщик. Какой-то узбек с пловом. Предлагает откушать и решить все проблемы мирным путём.

– Надеюсь, что хотя бы у этого есть приличный костюм. Нет костюма, нет и переговоров. Но плов забери. До меня только что дошёл его чудесный запах.

* * *

Предательство в жизни и бизнесе всегда происходит неожиданно. Когда Били Бонс сказал, что привидения теперь будут служить другому господину, я поначалу взбеленился. Столько сил было потрачено на создание дела! Но, старый пират прошептал на ухо имя этого господина, я всё понял и смирился. Оказалось, что компетентные органы, получив информацию от Интерпола, уже вовсю разыскивают Иешуа и его друзей. С целью пресечь. А привидения слишком шумели в вентиляции по всему дому. И Воланд приказал Бегемоту взять их на службу, но отправить от греха куда-нибудь подальше добывать секретную информацию.

На следующий день в печально знаменитое здание на Лубянке входил одноглазый человек в спортивном костюме «Адидас» и котелке времён писателя Достоевского. На ногах у него были шлепанцы, в народе называемые сланцы. Человек держал в руке большой кожаный чемодан. Он позвонил в дверь с надписью «Прием бдительных граждан». Дверь отворилась, и человек тут же за ней исчез.

– Я хочу заявить об орудующей в Москву банде, – сказал он дежурному лейтенанту. Внимательный читатель, конечно, уже догадался, что человеком этим был Азазелло. – Банда состоит из западного туриста с летательным аппаратом, гастарбайтера-узбека и израильского шпиона Эли Коптера, выдающего себя за очередного пророка. Кто я такой? Законопослушный гражданин. Желаю поделиться полученной из надёжного источника информацией. Документы? Пожалуйста.

Азазелло открыл чемодан, в котором, на первый взгляд, ничего не было.

– Ой, дома забыл. Ну, я тогда в следующий раз зайду.

– Стоять, – закричал дежурный, хватаясь за кобуру. Но человек тот куда-то исчез. Оставив после себя запах сгнивших яблок и свежего навоза.

Так, в самом сердце храма рыцарей плаща и кинжала появились разведчики Воланда во главе со старым пиратом Билли Бонсом. Их задачей был сбор и передача информации о местонахождении Иешуа и его друзей. Но просто подслушивать привидениям было скучно, и они принялись летать по тёмным коридорам Лубянки, до смерти пугая сотрудников завываниями и требованиями рассекретить документы о пытках и расстрелах.

* * *

– Ты просто не любишь чекистов, – сказала Маргарита.

– Да, я не люблю чекистов, – подтвердил Мастер.

* * *

– Я не люблю чекистов, – сказал мне пожилой человек в очках с очень толстыми

стёклами. – Хочешь, я расскажу тебе про Магадан? Как мы там взрывали памятник Вождю и Учителю. Сейчас время гласности. Сейчас уже можно. Спасибо Михаилу Сергеевичу. «Кум докушал огурец и промолвил с мукою: “Оказался наш Отец не отцом, а сукою”». – Человек выпил и замолчал. Словно вспоминал что-то…

Я сидел за стойкой бара кафе «ПушкинЪ», горюя о своём пропавшем бизнесе. И в этот момент мимо пробежал чёрный кот с двумя пистолетами в лапах. Кот стрелял в потолок и дико при этом вопил. За котом проследовал какой-то странный субъект в пенсне. Уговаривавший кота так не нервничать. Потом кто-то коснулся меня крылом. Потом я увидел её. Потом мы пили шампанское, танцевали…

* * *

Клякса, клякса, клякса.

***

Поток печатных и непечатных выражений. Слёзы Маргариты…

* * *

– Давай покончим с этим, – сказал Мастер, вытирая жене слёзы. – У меня только одна леди Совершенство. И это ты.

– Хорошо, – сказала Маргарита. – Но, чтобы этой бабы в романе больше не было. Пусть убирается к себе в Лондон. Ты вот пишешь, пишешь про всё подряд. Напиши лучше про любовь, и я успокоюсь.

– Я не умею писать про любовь, – сказал Мастер.

– Пиши, как умеешь, – потребовала Маргарита.

Мастер покорно кивнул и взял, весьма неохотно, со стола перо.

* * *

От меня тогда сбежали к Воланду не все привидения. Я смог с большим, надо сказать, трудом договорился с Билли Бонсом, чтобы мне оставили хотя бы кухарку Эльзу. Думал, будет готовить и всё такое…

Сначала Эльза пряталась за занавесками или за холодильником. Откуда порой доносились женские вздохи и крепкие английские ругательства. Потом попыталась меня напугать, завывая прямо под ухом в три часа ночи. Но я только перевернулся на другой бок. После многих лет жизни в студенческом общежитии никакое привидение напугать меня было просто не способно.

Потом. Потом мы подружились. Дело было так. Я включил телевизор и по нему как раз шли мультики нашего детства. Ну там Винни-Пух, Карлсон, Чебурашка. Я уже хотел переключить на новости. Как раз в тот момент выступал по телевизору новый генсек со своей программой перестройки и гласности. Но тут услышал тихий смех. И увидел, как в кресле явно что-то появилось.

– Хеллоу, Эльза, – тихо, боясь спугнуть, сказал я.

– Привет, – ответила она с сильным шотландским акцентом. – Ты можешь говорить со мною на своём языке. – Я его уже почти выучила.

Я никогда раньше не общался с привидениями. В СССР их не было. А за границей я тогда ещё не бывал. Но присущее мне природное любопытство никуда не денешь. Начал Эльзу расспрашивать. Как живут привидения в Англии. Особенности быта и всё такое. Сразу удивило то, что привидения чистят по утрам зубы и пользуются ватерклозетом. Как и обычные люди. Эльза долго и путано рассказывала свою трагическую историю. Оказалось, что привидением в стране туманного Альбиона стать не так-то просто. Эльза прошла через три комиссии, пока её не признали официально и не разрешили работать в замке Глэмис в Шотландии. В котором уже тогда были трудоустроены призраки Серой Леди и Графа Биарди.

Правда, Королевский сертификат Эльзе так и не выдали.

— Вот, бюрократы, – рассердился я и стал слушать дальше.

Серая Леди

при жизни была женой владельца замка. Её сожгли на костре по доносу сразу после гибели мужа. За якобы измену королю Якову.

Граф Биарди, по преданию, был заядлым картежником. И играл в карты с самим Дьяволом. За что тоже погорел в буквальном смысле этого слова.

Эльза же была простой кухаркой. Которая, по великой любви к сыну владельца замка, летом 1598 года прыгнула с самой высокой башни. И потом ей долго пришлось завоёвывать расположение других, более знатных привидений.

Как я понял, среди привидений в Англии, как и в Советской армии, существовала дедовщина. И пока Серая Леди флиртовала с графом Биарди, бедная Эльза целыми ночами летала по замку и завывала за троих. Потом взбунтовалась, и ей вип-привидения даже устроили «тёмную». Но через пару веков всё пришло в норму. Серая Леди поссорилась с графом и подружилась против него с Эльзой. И всё шло прекрасно, пока новые владельцы замка, испытывая серьезные финансовые затруднения, не продали Эльзу в далёкую и холодную Россию.

Вот так я и стал жить в квартире вместе с привидением. Я купил Эльзе, по её просьбе, много разных кремов и губных помад разных цветов. По вечерам мы с ней и домовым Иваном Степановичем играли в подкидного. Эльза всё время жульничала, а мы делали вид, что этого не замечаем.

* * *

И тут произошел крайне любопытный случай. Как-то в семь утра в воскресенье сосед сверху Серёга начал, без объявления войны, бить перфоратором в стену. Я разозлился и было пошёл с Серёгой разбираться. Но Эльза сказала, что сама решит возникшую проблему. А к соседу проникнет через вентиляцию.

Минут через пять всё стихло. Я только хотел снова уснуть, как раздался звонок в дверь.

На пороге стоял сосед Серёга. А на его голове дыбом стояли волосы. Серёга протянул мне перфоратор, говоря дрожащим голосом:

– Никогда, Валентиныч, больше не возьму в руки это орудие дьявола. Мамой клянусь.

И ушёл. А я догадался, что от привидения может быть польза не только в бизнесе, но и в частной жизни.

Всё дело в том, что наш дом очень старый. Слышимость в нём приличная. А подо мной жила глухая бабка Митрофановна, у которой весь день работал на полную громкость телевизор. Я попросил Эльзу бабку сильно не пугать. Чтобы та, не дай бог, не отдала концы. Бабка концы не отдала. А лично выкинула телевизор в окно. Хорошо, никого не убила. Да и жила она на первом этаже. Потом бабушка собрала из жильцов крестный ход, и они с иконами-молитвами обходили дом три раза. Ну, это их дела. Я в них не вмешиваюсь.

А Эльза сказала тогда:

– Валентиныч, ты теперь должен мне три фунта и восемь пенсов.

И я пообещал как-нибудь непременно отдать. Но, конечно, тут же забыл. В доме стало тихо. Так тихо, что я иногда пугался этой тишины. Но тишина эта длилась недолго.

Наш дом находился в самом центре Москвы. В глуши столичных переулков. И вышедшие тогда из спортклубов и райкомов комсомола «новые русские» решили его расселить. А когда уговоры не помогли, то прислали к нам натуральных бандитов.

И вот стоят напротив меня двое. Один с велосипедной цепью. Второй с бейсбольной битой. Хмурый и Доходяга. Ухмыляются оба. Типа, или подписывай бумаги, или отправишься прямиком в Склифосовского. А, может, даже и сразу на кладбище. Тот, который с цепью, спрашивает:

– Кого на районе знаешь?

– Чёрного Капитана знаю, – отвечаю, – Рыжую Берту. Малыша Питера.

Смеются. Весело им.

Я до этого никогда не видел сам процесс работы привидения. Спецназ ВДВ позавидует. Когда ребят тех увозили. Нет, не в Склиф, а на Канатчикову дачу, они сильно заикались и были абсолютно седыми. А Эльза потом весь вечер тихо смеялась, летая из угла в угол. Похоже, моя московская квартира была ей все же тесновата.

А ещё Эльза любила поэзию. К ней её приучил граф Биарди в XVIII веке. И Эльза по вечерам читала стихи шотландских поэтов. Джона Барбора, Гэвина Дугласа. И, конечно же, Роберта Бернса:

«Моей душе покоя нет. Весь день я жду кого-то. Без сна встречаю я рассвет — И всё из-за кого-то».

Потом я играл на волынке. Эльза заставила меня её купить в валютном магазине, чтобы не забыть про свою родную Шотландию.

И весь дом теперь слушал протяжные шотландские мелодии. Не замечая, правда, когда я фальшивлю.

* * *

Но, как известно, беда не приходит одна. Моя кузина принесла на передержку кота. Говорит при этом:

– Ты мне всегда помогал. Вот тебе кот Степан. Всего на две недели. Пока я в Таиланде с новым бойфрендом загорать буду. Кот абсолютно домашний и тихий. На улицу его не выпускать ни в коем случае.

Я было хотел возразить. Но не успел. Та уже упорхнула, оставив вместе с рыжим, как огонь, котом пакет с кормом.

Если вы когда-нибудь захотите завести одновременно привидение и кота, то категорически не советую. У Эльзы оказалась аллергия на кошачью шерсть. У кота аллергия на Эльзу. Всё вместе представляло собой душераздирающее зрелище. Эльза чихала так, что наверху подпрыгивал на диване сосед Серёга. А кот орал как бешеный и рвал когтями занавески. Пока, наконец, не нашёл открытую форточку и не спланировал со второго этажа прямо в мусорку на двух, обитающих там постоянно, диких котов.

Пришлось идти отбивать кота Степана от аборигенов. Во дворе наткнулся на живущую подо мной бабушку Митрофановну. Ту, которая телевизор выкинула. А до этого работавшую учительницей французского языка в школе.

– Бонжюр, – говорит. – Слух по дому прошёл, что живешь ты нынче не один, а с женщиной.

– Спорить не буду, – отвечаю. — Только это не совсем женщина. Точнее она была женщиной. Но последние триста с лишним лет...

Тут я окончательно запутался и решил оставить бабушку в её лёгком недоумении.

С трудом вытащил за хвост из контейнера кота. Который, к тому моменту, разогнал всю местную банду и чувствовал себя королём мусорки. Кот был отнесён на временное проживание соседу с обещанием закрыть глаза на его мелкий ремонт. Но когда я вернулся домой, Эльзы уже нигде не было.

Я искал её везде. Перерыл все шкафы. Смотрел за стенкой и в холодильнике. Искал на антресолях в лыжных ботинках, и на балконе в мешке с картошкой. Всё было напрасно. Эльза появилась сама через три дня. Оказывается, всё это время она дулась на меня и пряталась в вентиляционной шахте. Видимо, там простудилась и заболела.

Чем лечить привидение я не знал. Гугла и Яндекса тогда не было, и спросить было некого. Горчичники, банки не поставишь. Укол не сделаешь. Водкой не натрёшь. В «скорую» не позвонишь.

А сама Эльза тогда сказала, что это от того, что её лишили Родины. Милой её сердцу Шотландии. И что она сейчас зачахнет и умрёт. А я буду потом всю жизнь об этом жалеть, плакать и её вспоминать.

Вот так она давила тогда на совесть. Деваться было некуда. И я организовал её отправку на родину.

Когда прощались, я чуть даже не пустил слезу. Привык к ней. А она тихо сказала:

– Goodbye, my dear!

И я почувствовал на губах лёгкий холод.

А Эльза на прощание вновь вспомнила Бернса:

«Со мною нет кого-то. Ах, где найти кого-то! Могу весь мир я обойти, Чтобы найти кого-то».

И исчезла...

* * *

Прошло много, много лет. Я постарел, полысел. Однажды судьба забросила меня на туманный Альбион. И я до смерти захотел побывать в замке Глэдис в Шотландии. Вдруг там увижу свою Эльзу. Взял билет на поезд. В замке пристроился к экскурсии китайских туристов. Ходил с ними часа три. Устал. Сел на какой-то камень во дворике. И внезапно услышал где-то совсем рядом тихий смех и забытый уже голос:

– Привет, Валентиныч. Ты до сих пор должен мне три фунта и восемь пенсов!

* * *

– Хорошая сказка, – прошептала Маргарита, прижимаясь к Мастеру. Интересно, у твоего героя был секс с привидением? Впрочем, это неважно. Или важно? Но давай лучше займемся судьбой леди Совершенство.

– Мастер жалостливо вздохнул и снова взялся за перо.

* * *

Мария летела на самолёте обратно в Лондон. Стюардесса принесла по её просьбе плед. Мария сняла надоевшие туфли, поджала ноги, укуталась пледом и уснула. Ей снился молодой красивый мужчина средних лет. Пригласивший на танец в кафе «ПушкинЪ». И потом внезапно исчезнувший, словно и не было вовсе. На соседнем кресле возле Марии сидел ангел Гамилтон. И смотрел, чтобы больше никто, случайно или намеренно, не попал в её сон.

Далее читатель с Марией в этом романе, скорее всего, не встретится…

* * *

– Вот так-то лучше, – сказала довольная Маргарита. – Послушай жену и сделай так, как она желает. А для излечения Воланду нужна совсем другая женщина. Леди Анти-Совершенство. Пиши, я буду диктовать. Мастер послушно и несколько испуганно взялся за перо.

* * *

31 марта 1989 года. Москва, ул. Садовая, 302-бис, кв. 50.

– Мессир, почему вы на стекле выводите слово «Курск»? – голос Кота Бегемота слегка дрожал от напряжения.

– Просто, я так размышляю, – после небольшой паузы медленно ответил Воланд. – Есть такие роковые названия, которые оказывают влияние годами и даже столетиями. Помню, как-то плыл я на «Титанике»...

Тут внезапно в окно постучали.

– Кто там? – спросил Бегемот.

— Это нас арестовывать идут, – ответил с дивана Коровьев, откладывая в сторону «Историю Государства Российского» Карамзина. – Соседка написала донос о проживании в квартире неустановленных лиц. Возможно, агентов ЦРУ или «Моссада».

– Но почему нас хотят арестовать через окно? – удивился Воланд.

– А сейчас здесь всё не как у людей, – ответил Коровьев. – Строят свой скучный коммунизм через жопу, арестовывают через окно.

Бегемот достал из кобуры маузер.

– Мессир, только прикажите, и я там всех перестреляю.

Воланд благосклонно кивнул:

– Что-то они мне и самому надоели.

Бегемот открыл окно и начал беспорядочно палить в темноту, приговаривая:

– Простите, джентльмены. Ай эм сорри. Пардон. Гитлер капут.

Через пару минут всё стихло. Бегемот дунул в ствол маузера, повертел его на когте и ловким движением засунул в болтавшуюся на поясе кобуру.

– Попал? – спросил его Коровьев, снова беря в руки книгу.

– Обижаешь, – обиделся Бегемот. – Было на моём личном счету двадцать три чекиста. Теперь будет двадцать восемь.

– Я бы хотел побеседовать с нашей соседкой, – сказал Воланд, снова подойдя к окну. – Как-то некрасиво доносить на соседей, мне кажется. Как там её зовут?

– Элеонора Вадимовна, – ответил Коровьев. – Пятьдесят пять лет. Вдова. На пенсии. Айн момент.

Через секунду перед Воландом стояла женщина со склочным лицом и поварёшкой в руке. По всей видимости, она только что варила борщ.

– Вы зачем тут? – спросила женщина. – Вы должны все быть в тюрьме. А это теперь моя квартира. Выметайтесь отсюдова!

И женщина что есть сил стукнула Воланда поварёшкой по голове.

Спустя час Бегемот вылез из трубы камина. Шерсть его дымилась, усы были немного обгоревшими. В квартире он нашёл лежавшего возле дивана без сознания с книгой Коровьева. Который, впрочем, открыл глаза сразу после появления Бегемота.

– Разве мы ещё живы? – удивился бывший регент. – А где та, которая... И где мессир?

Бегемот, шатаясь, подошёл к столу и налил себе целый стакан спирта.

– Выпить и забыть увиденное, – шептал он. – И чтобы никто никогда про это не узнал.

Мимо кота летали атомы распылённой Элеоноры Вадимовны и лезли ему в нос. Где-то в Южной Америке сейчас сходили сели, а в Японии ожидалось цунами. Бегемот недовольно чихнул, выпил спирт и занюхал его поварёшкой с запахом украинского борща с салом и шкварками.

* * *

– Я был до этого уверен, что женской прозы не существует, – улыбаясь, сказал Мастер.

– Ты просто старый сексист, – Маргарита пожала плечами. – Жорж Санд, Маргарет Митчелл, Джейн Остин, Агата Кристи, наконец. Но, кажется, мы совсем осмелели. Бить Воланда поварёшкой по голове…,

Мастер усмехнулся.

– «Каждому действию есть противодействие» – так говорил Ньютон при встрече с мессиром. После которой он и изобрёл свои три закона. Зато Воланд, наконец-то, избавился от религиозного дурмана и стал тем, кем был раньше. Сатаной.

***

1 мая 1989 года. Москва, ул. Садовая, 302-бис, кв. 50

Отец Никодим, напевая «Утро красит нежным светом», подошел к дому 302-бис по улице Садовой и, оглянувшись по сторонам, трижды перекрестился. Председатель домоуправления тайно попросил его освятить одну, как он считал нехорошую квартиру. Что-то бормотал про нечистую силу, про исчезающих периодически жильцов. Потом сунул в руки батюшке пару мятых червонцев и тяжело вздохнул.

Отец Никодим в нечистую силу верил плохо. Никогда с ней до этого момента не сталкивался. Поэтому смело толкнул дверь подъезда и вскоре оказался возле квартиры номер 50. Сверив ее номер по бумажке, данной председателем домоуправления, священник нажал на звонок. Дверь после этого медленно открылась сама собой, и отец Никодим вошел в прихожую. В которой, как оказалось, никого не было. Правда в большем зеркале мелькнуло чье-то отражение, но тут же исчезло.

- Свят, свят, свят, - пробормотал отец Никодим с порога начиная размахивать зажжённым заранее кадилом.

Именно в этот момент раздались два выстрела и две пули пролетели мимо головы священника. Который сразу после выстрелов увидел большого черного кота с двумя револьверами в лапах.

- Никаких молитв в нашей квартире. Молитвы в нашей епархии строго запрещены, - объяснил кот свою стрельбу по-македонски. – Вы, собственно, по какому вопросу?

Отец Никодим с ужасом посмотрел на кота и тихо пролепетал:

- Молебен надобно отслужить. Послан волею нашего домоуправления. Но готов сей же час удалиться, чтобы никому здесь не мешать.

В этот момент послышался глухой голос из комнаты:

- Бегемот, кто там пришел?

- Какой-то поп, мессир, - почтительно ответил кот. – Хочет освятить нашу квартиру.

- Поп хочет что сделать с нашей квартирой? Это весьма и весьма любопытно. Пригласи его ко мне.

Кот поправил висящую на шее бабочку и сказал дрожащему от страха священнику:

- Вам будет оказана большая честь.

И усмехнулся в усы.

В комнате отец Никодим сначала увидел накрывающую на стол абсолютно голую женщину. Потом спящего на диване с книгой подозрительного типа в сломанном пенсне. Потом, в мерцании огня камина, какую-то темную фигуру.

- Меня зовут Воланд, - сказала фигура, не вставая с кресла и продолжая при этом смотреть на огонь. – А как вас зовут?

- Отец Никодим, - ответил священник. – Но это для прихожан. А в миру Николаем Петровичем Курочкиным называюсь. Но, похоже, сегодня я случайно зашел не в ту дверь.

- Случайно в нашем мире ничего не бывает, - сказал Воланд поднявшись с кресла и подойдя к столу. Вы пришли точно по нужному вам адресу. И мне хочется узнать дальнейшие ваши действия.

- Направлен волею председателя нашего домоуправления на изгнание из данной квартиры нечистой силы, - пояснил отец Никодим.

- И как же вы это собираетесь делать -поинтересовался Воланд.

- С помощью молитвы, кадила и святой воды, - охотно пояснил отец Никодим.

- Вы это серьезно? Вы хотите такими нехитрыми манипуляциями решить квартирный вопрос в Москве? Это крайне опрометчиво, уверяю вас. Выселить кого-то из Москвы гораздо труднее, чем решить теорему Ферма. Вы ведь служитель культа?

- Да, - согласился отец Никодим. – Служитель. Культа. Но в сложившихся обстоятельствах готов прервать служение на некоторые время и удалиться тотчас, как только вы это позволите сделать.

Воланд усмехнулся.

- Торговля опиумом. Строим повыше, чтобы быть поближе. Кричим с минаретов, звоним в колокола, стучим в бубен. На всё готовы, чтобы привлечь его внимание любыми способами. А я вот люблю тишину. Мёртвую тишину.

Воланд замолчал. Потом сказал жестко:

- Бегемот, избавь меня от присутствия этого человека. Мне посредники не нужны. Я могу встречаться только с равным себе. Аве, Воланд. Аве мне!

***

- Да здравствует Воланд? – удивилась Маргарита. – Мне кажется, что он окончательно выздоровел.

Да, - ответил Мастер. - Ведь если есть Б-г, то должен быть и Дьявол.

– Что значит «если»? – спросила Маргарита.

Но Мастер ушёл от ответа. Только сказал:

- Бог есть любовь. Хочешь, я расскажу тебе страшную историю, которую мне поведал домовой Иван Степанович?

- Только, если она будет не очень страшная и про любовь, - ответила Маргарита, устраиваясь в кресле возле камина.

Мастер кивнул и начал рассказывать, подражая деревенскому говору своего домового.

***

Рассказ про русалку

«То, что в их озере живут русалки, Миша знал с самого раннего детства. Когда дед приходил с рыбалки, то бабка ему кричала:

– Опять по своим бабам ходил!

Дед ничего не отвечал, а только снимал с лица рыбьи чешуйки. Причём рыбы в дом не приносил, чем и вызывал вполне обоснованные подозрения бабушки.

Первую свою русалку Миша увидел уже во вполне взрослом возрасте. В шестнадцать лет. Дело было летом. В июне. Только Миша сети поставил, да кружки на щуку и окуня закинул, как она тут и появилась. Сначала лодку раскачивала. Да так, что Миша чуть не слетел в воду. Потом сама обозначилась. Красивая такая. Волосы чёрные. Глаза зеленые. Нос курносый. Спрашивает:

– А где дед?

– Помер дед, – Миша отвечает. – Я теперь за него.

Русалка тогда пальчиком поманила. Мол, нагнись. Миша и нагнулся. А та как вцепилась ему в губы. Аж до крови. И ушла под воду. Как и не было.

Ничего тогда Миша не поймал. Пришел домой тихий такой и спать лег. А утром нашёл на лице чешуйку рыбную и понял, что всё это ему не приснилось.

И закрутила Мишу эта странная любовь. Каждую ночь стал бегать на озеро. Про всё на свете забыл. Так ему та русалка голову вскружила.

Вскоре бабка вслед за дедом померла, и Миша стал жить один. Вот тут-то его русалка и пропала. Как и не было ее никогда. Как она только причудилась. Каждый день Миша ходил на озеро, русалку свою искал. Но та больше не показывалась.

Тут из города рыбаки приехали. Стали лагерем неподалеку. Шум, крики, музыка. Миша им замечание сделал. Мол нельзя вот так тут. Те его и побили малость.

Потом пошли сети ставить. Тут то они русалок и встретили. На следующий день только лодки, перевернутые по озеру кверху днищем, плавали. Милиция приезжала. Мишу допрашивала. Где, мол, целых шесть человек во главе с прокурором области. Но Миша не стал им ничего говорить. Всё равно не поймут. "Выпили видно лишку и утопли". Так он им говорил. Те Мишу тоже побили малость, но отпустили. Думали, что блаженный.

А Миша и рад. Снова на озере тихо стало. Вышел он тогда на его середину, вёсла в воду выкинул и стал ждать. Потом лодка начала тихо раскачиваться.

Не вернулся он больше в дом. Мужики из деревни приходили, искали. Только рисунок нашли карандашный. Чёрные волосы, зелёные глаза и курносый нос.

В доме том турбазу потом открыли. Рассказывали, что иногда кто-то по ночам туда приходит. Легенда даже была, что Миша свой рисунок ищет. Да кто сейчас в эти легенды верит...»

***

Мастер подошел к креслу и растолкал уснувшую к концу рассказа Маргариту.

- Я был уверен, что тебе понравится, - обиженно сказал Мастер.

- Мне понравилось, - тихо ответила Маргарита. Мишу только жалко. Но давай вернемся к роману. Что там у нас происходит?

– Я думаю, нам пора остановиться и открутить ленту времени на две тысячи лет назад. Вспомнить про Понтия нашего Пилата. И понять, кем на самом деле был Иешуа Га-Ноцри. Потом переместиться в наше время. Иначе читатель ни черта не поймёт в этой истории, – вздохнув, ответил Мастер.

– Он и так уже ни черта не понимает, – рассмеялась Маргарита и поцеловала Мастера в небритую щёку. – Только давай это будет уже во второй части. А мы с тобой, пока читатель выдыхает и приходит в себя…

Чмоки, чмоки, чмоки.

«Скрещенье рук, скрещенье ног, судьбы скрещенье».

Клякса, клякса, клякса.

Quod femina vult deus vult. Чего хочет женщина, того хочет бог.

Глава 2

Часть вторая

35 год от Р.Х. Ершалаим.

— Значит, ты утверждаешь, что этот проповедник называет нас «понаехавшими»? — голос прокуратора окреп и стал грозен.

— Да, игемон. И ещё он говорил, что все социальные лестницы заняты теперь римлянами. А аборигены, то есть мы, страдаем и только платим налоги. И рассказывал о каком-то египетском мороженом с необыкновенным вкусом. Что всем нам надо вернуться в наше славное прошлое.

— Напомни, как тебя зовут?

— Иуда из Кириафа, игемон. Сын того Иуды. Ты же знаешь моего отца. Я смогу получить деньги за свой донос? Такса обычная. Тридцать сребреников.

— Да, сможешь. Но не сейчас. Сенат ещё не утвердил бюджет по доносам.

Прокуратор Иудеи Понтий Пилат встал с кресла и рукой приказал Иуде-младшему удалиться. Тот, бурча, нехотя повиновался.

Марк Крысобой, начальник личной охраны прокуратора, молча смотрел на игемона, ожидая команды немедленно арестовать проходимца, позволившего себе назвать римлян понаехавшими.

Но прокуратор медлил с решением. Он помнил свой неудачный опыт. Когда тело предыдущего проповедника исчезло сразу после казни, и сейчас во всех уголках Ершалаима шепчут о каком-то вознесении на небеса.

После того случая число проповедников, желающих попасть без очереди на небо, резко возросло. Окрепли антиримские настроения. На рынках стали поговаривать, что империя больше не является оптимальной формой правления. Что император Тиберий слишком много пьёт, и ему необходимо найти на замену более молодого. Или вообще вернуть республику.

«Прочь, прочь эти греховные мысли. Если так пойдёт и далее, то империя рухнет, наших богов перестанут почитать, а в Риме появится представитель одного из этих проповедников. Которых развелось в последнее время, как...»

Понтий Пилат снял белый плащ с красным подбоем, отпустил охрану и велел подать белого вина, привезённого из Сицилии. Приготовленного из винограда, растущего на склонах вулкана Этна. Местное вино прокуратор не любил, считая его слишком простым.

«Надо принести жертву Юпитеру. Рим дал этим покорённым племенам возможность поклоняться любым богам. И вот результат. Они теперь считают нас слабыми и беспомощными».

Подобные мысли не в первый раз посещали прокуратора. И что с ними делать, он не знал. Над Ершалаимом повисли прилетевшие из Египта чёрные облака, и от этого дико заболела голова. Молодая рабыня подала кувшин с вином и белый виноград.

— Как тебя зовут? — спросил прокуратор.

— Мария, — ответила та в ожидании приказа удалиться.

«Мария. Какое редкое имя. Возможно, обо всём, что сейчас происходит, напишут книгу. Или даже несколько книг, — размышлял прокуратор. — А в Ершалаим ринутся толпы зевак, желающих увидеть то, что видел я. Видел, но никому не расскажу. Потому что никто в это не поверит. Как же мне убрать эту дикую боль?»

Он сильно потряс головой, налил из кувшина в чашу своего любимого вина и внезапно увидел важно расхаживавшего по каменной брусчатке и непонятно откуда появившегося белого голубя...

* * *

28 марта 2025 года. Москва, ул. Садовая, 302-бис, кв. 50.

— Ну и что сей опус значит? — Воланд, прочитав рукопись, раздражённо бросил её в камин.

— Мастер никак не может остановиться, мессир, — пояснил кот Бегемот. — Всё строчит и строчит. Говорит, что раз публике первая часть зашла, то можно сочинить и вторую.

Бегемот подошёл к камину и ловким движением шпаги достал из него целую и невредимую рукопись.

— Вы были правы, мессир, когда утверждали, что рукописи не горят, — заметил кот.

— Особенно, если камин не зажжён, — в тон ему заметил с дивана Коровьев. — Что-то мной овладела скука. Хочется чего-то необычного.

— Когда мне нечем заняться, я чиню примус, — сказал кот. — Всё чиню и чиню. Кстати, Мастер хорошо написал насчёт понаехавших. Мы ведь тоже своего рода такие.

— Лимитчики, — заметил Коровьев, пытаясь вставить выпавшее из пенсне стекло. — Живём, между прочим, без прописки. А Москва не резиновая!

— Границы Москвы заканчиваются там, где решат сами москвичи, — сказал Бегемот, расчёсывая перед зеркалом усы. — Не удивлюсь, если какой-нибудь Урюпинск или Хабаровск станут спальными районами столицы. Хотя на самом деле все мы находимся на борту жёлтой подводной лодки.

- Мне лично больше нравится «Child In Time», - сказал Коровьев. – Помните этот знаменитый проигрыш…

— Хватит болтать, — Воланд поднялся с кресла, прихрамывая подошёл к камину и зажёг его взглядом. — Возможно, Мастер не так уж и не прав. Публика падка на продолжения нашумевшей истории. Я разрешаю ему сочинять дальше.

— Ура! — закричал Бегемот. — Пусть Мастер пишет. И я тогда снова смогу оторвать кому-нибудь голову.

* * *

Мастер положил ручку на стол и посмотрел на сидевшую с книгой возле камина Маргариту. Та тихо улыбнулась.

— Ты серьёзно хочешь снова отправить Бегемота отрывать головы?

— Да, — ответил взглядом Мастер. — Но сначала надо позавтракать.

* * *

— Но сначала надо позавтракать, — сказал Воланд. — Отрывать головы до завтрака — моветон и отсутствие хорошего воспитания. Пока нас не было в публичном пространстве, Москва, я думаю, сильно изменилась.

— Да, мессир, — почтительно сказал Коровьев, внимательно разглядывая дырку в носке и шевеля торчавшим из неё большим пальцем. — Здесь даже стали решать квартирный вопрос. Хотят строить человейники. На пяти квадратных метрах будет всё необходимое, включая любимый здесь телевизор.

— Но что такое пять квадратных метров? — удивился Воланд. — На такой площади можно разместить разве что пару кресел.

— А кто-то размещает целую жизнь, — задумчиво сказал Коровьев. — Человейник — неожиданная радость для понаехавших.

— Впрочем, это их дело. Как жить и где жить, — Воланд взглядом сделал огонь в камине потише. — Но для продолжения нашей истории нужны как новые, так и старые герои.

— Мессир. Старые герои все давно умерли, — доложил, вытянувшись во фрунт, Бегемот. — Но есть их потомки. К примеру, правнук барона Майгеля пишет доносы на театральных деятелей.

— Опять на повестке дня вопросы крови, — сказал Воланд. — Все вернулось на круги своя. Ученики пишут доносы на учителей. Учителя на учеников. Мы разрешаем тебе оторвать голову потомку барону Майгеля. И не забудь потом пригласить на наш ежегодный бал. Будем пить вино из его черепа. Это есть особая честь.

* * *

— Почему Воланд стал говорить про себя «мы»? — спросила Маргарита.

— Ну, это из серии «Я/Мы — Воланд», — ответил Мастер. — Он же сатана. Ему всё можно.

* * *

35 год от Р.Х. Ершалаим.

Белый голубь важно, переваливаясь с ноги на ногу, ходил по брусчатке. Рабыня Мария, сверкая длинными и весьма привлекательными римскому взору ногами, ушла прочь. Прокуратор, внезапно почувствовав, как проходит головная боль, решил, что это воздействие вина.

Но тут открылись ворота, и в них возник Марк Крысобой:

— Игемон, мы только что поймали вора. Посмел ловить рыбу в твоём пруду.

Прокуратор тяжело вздохнул.

— Дай ему положенные по закону двадцать плетей и отправь на рынок в Акру.

— Игемон, вор утверждает, что знаком с тобой и хочет сказать что-то важное.

Прокуратор задумался.

— Хорошо. Но если он соврал, дашь сорок плетей.

Охрана ввела во двор бродягу небольшого роста, в сандалиях на босу ногу, со связанными сзади руками. Бродяга немного растерянно озирался. Потом, увидев прокуратора, улыбнулся и сказал:

— Здравствуй, добрый человек.

* * *

— Ты уверен в таком развитии сюжета? — спросила Маргарита.

— Да, — ответил Мастер. — Вопрос в другом. Как его примет читатель? И как поступит Прокуратор Иудеи на этот раз.

* * *

Прокуратор с изумлением смотрел на бродягу.

– Нет, только не ты. Этого просто не может быть. Иешуа Га-Ноцри умер. Синедрион утвердил, я подписал… Как, как ты это делаешь?

Прокуратор взглядом приказал Марку Крысобою развязать бродяге руки. Начальник охраны немедленно повиновался. Бродяга потёр затёкшие кисти.

– Видишь ли, это сложно объяснить. Ваша цивилизация пока не находится в той стадии развития, когда хоть кто-то сможет понять, что такое пространственно-временной континуум. К тому же я смертельно хочу есть. Твои люди отняли только что пойманную мной рыбу.

– Но это была моя рыба.

– Ошибаешься, игемон. Неужели ты считаешь, что если рыба живёт в твоём пруду, то она принадлежит тебе? Может быть, и воздух тоже твой? Тогда я его сейчас тоже ворую, – Иешуа несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул.

Прокуратор усмехнулся:

– Таким, как ты бродягам, дозволено ловить рыбу только второй свежести.

– Разве бывает вторая свежесть? – удивился бродяга. – Очень любопытное выражение. Надо будет потом подарить его одному знакомому писателю. Он любит такие красивые фразы.

– Что ты там бормочешь? – начиная раздражаться, спросил прокуратор.

Марк Крысобой взял копьё на изготовку. Но прокуратор остановил его едва заметным движением руки.

– Прошу прощения, игемон. Понимаю, что в прошлый раз обстоятельства были сильнее тебя. Но сейчас ты позволишь мне удалиться?

– Чтобы ты опять мутил народ? Ну уж нет. Вижу, ты знаешь гораздо больше, чем я предполагал ранее. Возможно, настало время поделиться своими знаниями. Иначе…

– Иначе что?

– Ничего. У меня к тебе предложение. Ты рассказываешь мне всё, что знаешь о будущем, и получаешь за это самую малость. Свою жизнь. Но как только ты остановишься, то сразу будешь казнён. Ещё раз казнён. И на этот раз я лично прослежу, чтобы тебя сожгли сразу после казни. И пепел развеяли с горы Сион.

– Это меняет дело, – Иешуа задумался. – Против геенны огненной устоять будет трудно. «Но умирать не страшно, поверь мне. Страшно, что тебя после смерти сыграет актёр Безруков». Так говорил один мой хороший знакомый артист. Значит, ты хочешь что-то вроде «Тысячи и одной ночи». Но зачем тебе нужны сведения о далёком будущем? Лучше я расскажу, что тебя скоро отзовут в Рим, и там ты впадёшь в немилость у императора Тиберия. А здесь начнётся большая война и будет разрушен Второй Храм.

– Что ты мелешь. Я прислан сюда надолго и никакой войны здесь не допущу!

– Не всё в твоих силах, прокуратор… Ну, хорошо. Я расскажу тебе о будущем. Только мне придётся привлечь к рассказу своего хорошего знакомого. Ангела Гамилтона.

– Никаких ангелов не существует, – сказал, устраиваясь как можно удобнее в кресле, прокуратор. – Это чисто местное изобретение.

- Ошибаешься, игемон. Сильно ошибаешься. Слушай лучше первую историю.

* * *

7 октября 2023 года. Израиль, пустыня Негев.

Девушка вжалась в дерево, с ужасом наблюдая, как один из вооружённых бандитов приближается к ней. По пути стреляя в лежавших на земле людей. Ещё час назад всё было так весело и мирно. Кто-то танцевал под расслабляющую музыку, кто-то ещё спал. На фестиваль в пустыне Негев приехали сотни людей. И никто не обращал внимания на шум, шедший с неба. А именно оттуда и появились эти нелюди на парапланах. Они кричали «Аллах Акбар» и стреляли прямо с небес.

Потом она бежала, пока не нашла это дерево, которое приютило её на время, укрыло ветками. Но не могло спасти. Человек с автоматом был всё ближе и ближе.

В это время ангелы в небе с ужасом наблюдали за происходившим. Небесный кодекс строжайшим образом запрещал им вмешиваться в дела людей. Ангел Гамилтон всё равно, как бы случайно, несколько раз пролетел между девушкой и человеком с автоматом, пытаясь как-то отвлечь на себя внимание. Но всё было бесполезно. Девушку было уже не спасти. И она понимала это.

Человек с автоматом, наконец, ухмыльнулся, прицелился. Потом опустил автомат, как будто что-то решая для себя. Девушка закрыла глаза и стала молиться.

Но в это время человек с автоматом изменился в лице, дико закричал и упал на колени. Потом раздался выстрел. Человек с автоматом покачнулся и рухнул на землю.

Через несколько часов показались солдаты. Они взяли девушку на руки отнесли к машине и отправили в госпиталь.

– Ну и что это было? – поинтересовался, доставая пачку сигарет из кармана хитона, друг Гамилтона ангел Иосиф. – Не бойся, я никому не скажу.

– Иблис, – ответил Гамилтон. – В молодости я неплохо играл в нашем театральном кружке. Чуть-чуть грима и всё.

– Ну хорошо, – сказал Иосиф. – Он испугался своего дьявола. Но кто же тогда стрелял?

– Понимаешь, – ответил Гамилтон, – иблис с автоматом иногда действует на этих нелюдей лучше, чем просто иблис.

Но тут Гамилтону пришла повестка на Небесный Суд. Подобных нарушений Небесного Кодекса ещё не случалось. И ангелу Гамилтону теперь грозило изгнание на Землю.

* * *

– Что такое автомат? – спросил Понтий Пилат.

– Это такой лук со стрелами, – ответил Иешуа и попросил стакан воды.

Прокуратор жестом приказал, и стоящая поодаль служанка тотчас принесла небольшую амфору. Иешуа ласково ей улыбнулся и сказал:

- Спасибо, Мария.

* * *

– Как долго Иешуа сможет рассказывать такие истории? – спросила Маргарита.

Мастер неопределённо взмахнул рукой:

– Пока заряжаются аккумуляторы. Слушай лучше второй его рассказ. Иешуа Га-Ноцри должен хорошо рассказывать. Ведь опять на кону его жизнь.

* * *

– Ну и кем вы хотите быть в следующей жизни? – Ангел Гамилтон нетерпеливо смотрел на стоявшего перед ним, только что отдавшего душу Всевышнему. Тот нервно озирался.

– А какие есть варианты?

Ангел полистал его личное дело.

– Жизненных достижений маловато. Так что выбор у вас небольшой. Но есть. Камнем — несколько миллиардов лет. Снежинкой — десять минут. И котом. Коты живут примерно лет пятнадцать.

Вновь прибывший помолчал, пытаясь переварить полученную информацию. Наконец сказал:

– Ненавижу котов.

– Отлично, – заметил нетерпеливо Гамилтон. – Тогда снежинкой или камнем? Давайте я помогу. Кем вы были в предыдущей жизни?

– Трудно вот так с ходу определить, – сказал человек. – Было много разного. Пусть будет дворник. А вообще-то я хотел стать писателем. Как Платонов. Который был и тем, и этим. Но у меня не получилось. Вернее, получилось стать только дворником.

– Тогда советую выбрать вариант снежинки. Снег и дворник весьма корреспондируют. Представьте, вы тихо кружитесь в воздухе, рассматривая приближающуюся землю.

– Красиво, – сказал выбирающий. – А что, остальные снежинки тоже кем-то были?

– Несомненно. В полёте вы сможете даже с ними поболтать.

– Бред. Какая из меня снежинка? Оформляйте камнем. С другими камнями можно будет общаться?

– К сожалению, нет.

– Ну и ладно. Никто пилить не будет. И командовать. Только сделайте, чтобы жил где-нибудь возле моря. Никогда не видел моря.

Ангел усмехнулся, что-то пометил в личном деле и захлопнул его.

– Следующий!

* * *

Мальчик бежал по пляжу к маме, как вдруг увидел лежавший на песке маленький плоский камешек. Мальчик схватил и запустил его в море.

– Раз, два, три, – принялся считать он получавшиеся блинчики. На пятом камешек утонул, и мальчик побежал дальше. Впереди его ждала долгая и яркая жизнь...

* * *

– Жить камнем на дне моря ещё не самый плохой вариант, – сказал прокуратор, сделав глоток вина и пробуя лежавший на тарелке овечий сыр. – Хотя все просвещённые люди знают, что после смерти их ждет либо тартар, либо элизиум. Тартар для преступников. Таких, как ты. Элизиум для поэтов и благородных людей.

– Удивительно, – воскликнул Иешуа. – До сих пор в тартар меня никто не отсылал. Но слушай, игемон, следующую историю. Правда, тебе придётся сначала представить такие летающие в небе колесницы. Их в далёком будущем будут называть самолётами.

* * *

Ангел Гамилтон любил летать на крыльях самолётов. При виде ещё очень редких в начале 50-х годов в небе «Боинга» или «Кометы» у ангела сладко замирало сердце, как у обычного пацана при появлении мотоцикла с хромированным бензобаком и кожаными сидениями. Кататься на крыльях было строго запрещено Небесным Кодексом, но наверху сквозь пальцы смотрели на эти невинные, как там считалось, чудачества. Ведь ангелам тоже надо было как-то отдыхать. Поэтому они так любили самолёты. Особенно, если те летели в нужном направлении.

Вот и сейчас, заметив реактивный «de Havilland Comet», забравшийся на высоту восемь километров, ангел тотчас же догнал его и пристроился на правом крыле, над ревущими двигателями возле иллюминаторов, створки которых, все, как одна, были задёрнуты. Это означало, что пассажиры после всех предполётных ожиданий, эмоций первого часа полётов наконец могли расслабиться и задремать. Правда, из одного иллюминатора на ангела смотрел маленький мальчик. Гамилтон знал, что он невидим, но не удержался и подмигнул мальчику. И тот вдруг подмигнул в ответ.

«Совпадение», – подумал ангел, отвернулся и стал смотреть по сторонам. Внизу убегали назад кучерявые облака, впереди по курсу привычно сиял огромный диск солнца. Всё было, как всегда. Но что-то было не так. Что, ангел никак не мог понять. Что-то тревожило его на этот раз и не давало испытать то наслаждение, которое обычно приходило сразу же после обнаружения в воздухе самолёта. Ведь пути ангелов и самолётов не всегда совпадают.

Гамилтон снова посмотрел на мальчика и, шутя, отдал ему честь. Мальчик в ответ приложил маленькую руку к кудрявой голове. Все сомнения исчезли. Мальчик его видел. А ведь люди никогда не видят своих ангелов. Впрочем, как и чужих. Точнее, видят, но только за несколько минут перед смертью или когда ангелы вмешиваются в их судьбу. А Гамилтон хотел сейчас только одного — наслаждаться полётом. И ни в коем случае ни во что не вмешиваться. Но он был очень умным ангелом и быстро догадался, что самолёт, паривший в небе, не должен был долететь до своего аэропорта.

Ангелам ни в коем случае нельзя менять жизнь людей. Точнее, можно, но надо сначала подать заявку, подождать, пока её рассмотрят, поставят несколько маленьких печатей, которые утвердят одной большой печатью...

«Чёртова бюрократия», – с досадой заключил Гамилтон, тут же постучал по крылу, перекрестился, сплюнул через левое плечо и огляделся по сторонам. Вдруг кто-то прочитает его не самые правильные мысли. Но никого в округе на сотни километров не было. Только самолёт, которому суждено погибнуть через несколько минут, маленький мальчик, корчащий рожицы в иллюминаторе, и ангел, у которого не было разрешения действовать. Точнее, было, но за такое полагалось полторы тысячи лет отлучения от полётов над Землёй.

И Гамилтон на свой страх и риск вошёл в самолет. Вошёл, как могут входить только ангелы. Подумал, взял и вошёл. В самолёте было тихо. Большинство пассажиров мирно спали, кто-то уткнулся в книгу, один джентльмен пил что-то из стеклянного стаканчика.

«Виски», – решил Гамилтон и двинулся вдоль рядов, внимательно вглядываясь в лица пассажиров.

Множество лиц. Старых и молодых. Умных и не очень. Но всё не то, не то, не то! И только в самом хвосте ангел искомого. Человек маленького роста, сидевший в одиночестве у прохода, нагнулся и вытащил из-под сидения сумку. Открыл её. Он должен был громко закричать на весь самолёт что-то невнятное и нажать на устройстве в сумке кнопку.

Должен был, да не успел. Гамилтон мгновением раньше проник к нему в мозг и разрушил его. На самые мельчайшие частицы, которые уже никогда не смогли соединиться в одно целое. Даже если бы их соединял сам дьявол.

Покидая самолёт, ангел посмотрел на спящих пассажиров, на воркующих в хвосте стюардесс и на мальчика, который в ответ глядел на него широко открытыми от удивления глазами.

– Как тебя зовут? – прошептал мальчик.

– Гамилтон, – ответил ему ангел и улыбнулся.

– Спасибо, Гамилтон, – сказал мальчик.

– Пожалуйста, – ответил Ангел.

То, что на его поясе запищал индикатор, Гамилтон поначалу не заметил. Слишком много событий произошло за последние несколько минут. Затем ангел ещё немного покачался на крыле самолёта, обратил внимание на индикатор и резко ушёл вверх.

Ему уже пришло извещение о грубейшем нарушении Небесного Кодекса и приглашение на Суд.

«В конце концов, полторы тысячи лет, не так уж и много, – подумал Гамилтон. – Но вот будут ли тогда самолёты...»

* * *

Ангел Иосиф после очередного успешного выполнения задания Небесного Центра бесцельно барражировал над городом. Ему по всем правилам полагался трёхдневный отпуск, и Иосиф размышлял, где его лучше провести. В последнее время работы было слишком много, и отпуск уже не казался чем-то лишним. Никто не мог его испортить, если только не случится что-то крайне неординарное...

И тут на поясе запищал индикатор. Это было так неожиданно, что ангел даже вздрогнул. Последний раз такое событие произошло много месяцев назад, и Иосиф прекрасно его помнил.

А внизу, на лавочке, сидела девочка лет семи-восьми и гладила примостившегося на её коленях кота. Ангел немного покружил возле них, чтобы убедиться, что ошибки нет. Но индикатор уверенно пищал, а других детей рядом не было. «Ну что ж, накрылся отпуск», — подумал Иосиф. Но он нисколько об этом не жалел. Сегодня его повстречала редкая удача. И он тут же послал сообщение в Небесный Центр, понимая, как там ему обрадуются. Ведь ни на Земле, ни на Небе никто до сих пор не понял, почему иногда, очень и очень редко, рождаются дети, из которых потом вырастают гениальные изобретатели, лётчики, крутящие фигуры высшего пилотажа, или писатели, чьи книги читают миллионы.

На Небе знали, что таких детей надо искать и потом оберегать от всех возможных в этой жизни неприятностей. Ведь именно они, вырастая, образно говоря, толкают Землю, не давая ей остановиться. А если Земля остановится, то и ангелам в небе нечего будет делать.

Из Небесного Центра уже пришло сообщение, что Самый Главный Ангел тут же вылетает на своей Небесной Колеснице и что надо уже с этой минуты начинать оберегать ребёнка. И ангел Иосиф, приземлившись на лавочку, начал следить, чтобы кошка не смогла сильно поцарапать девочку.

«Девочка как девочка, — думал он, — две косички и немного хулиганистые глаза». Но Индикатор никогда не ошибался. И Ангел принялся ждать прилёта Небесной Колесницы и других ангелов.

Торжественная церемония Посвящения прошла довольно быстро. Девочка получила подарки (родители в этот день узнают, что выиграли в лотерею детский велосипед и путёвку в международный детский лагерь), ангелы спели ей свою песню, а Самый Главный Ангел поцеловал её в самую макушку. Это означало, что с этой минуты девочка находится под защитой Неба.

«Никто не знает, что дальше будет с этой девочкой. Кем она вырастет. Ангелы ведь только помогают и всё. Но быть под их защитой всегда приятно». Так думал Самый Главный Ангел, садясь после церемонии в свою Небесную Коленицу. И тут на его поясе запищал индикатор. Он уверенно показывал на пожилого человека, сидевшего на соседней лавочке. И Самый Главный Ангел всё понял.

Произошла ошибка. Такое иногда бывает. Даже на Небе. Даже среди ангелов.

Девочка, только что прошедшая обряд Посвящения, была обычной девочкой. Как и все девочки. А старика в детстве просто не заметили. Пропустили. Промазали. Профукали. Самый Главный Ангел не стал исправлять ошибку и лишать девочку своего покровительства. Он приблизился к пожилому человеку и вдруг понял, что тот его тоже видит. А ведь люди никогда не видят своих ангелов. Впрочем, как и чужих. Точнее, видят, но только за несколько минут перед смертью или когда ангелы вмешиваются в их судьбу.

– Вы меня видите? – на всякий случай спросил Самый Главный Ангел.

– Да, – ответил старик, прищуриваясь на солнце. – Значит, я сейчас умру?

– Да, – ответил ему Самый Главный Ангел. – Вам страшно умирать?

– Нет, – ответил старик. – Я видел смерть. Я всю жизнь проработал детским хирургом, делал операции на сердце. Пятьсот пятьдесят две операции, из них пятьсот сорок одна успешная.

— Значит, вы спасли пятьсот сорок одного ребёнка? – уточнил Самый Главный Ангел.

– И потерял одиннадцать, – сказал старик и переспросил: – Так я умру?

– Да, – снова ответил ему Самый Главный Ангел. – Вы обязательно умрёте, как умирают все люди на этой планете. Но не сейчас. И не сегодня. И не на этой неделе. И не в этом году.

Самый Главный Ангел подошёл к старику и поцеловал его в макушку.

А старик улыбнулся и сказал:

– Это хорошо. Это просто замечательно. А вы, когда будете дома, обязательно передайте привет ангелу по имени Гамилтон. Ангелу, который так любил кататься на крыльях самолётов.

* * *

– Ты хочешь доказать мне, что судьбой человека руководят какие-то там ангелы? – насмешливо спросил прокуратор. – Смешные существа с крыльями.

– Нет, конечно, игемон, – ответил Иешуа, с завистью глядя на вино и сыр. – Ангелы только помогают. И то не всем и не всегда. Человек сам отвечает за своё будущее.

– Какая чушь, – засмеялся прокуратор. – Всё зависит только от воли наших богов. Слава Юпитеру! Но давай, давай следующую историю. Мне уже они даже начинают нравиться.

* * *

– Не слишком ли ты стал сентиментальным с этим ангелом Гамилтоном? — спросила Маргарита.

– Не знаю, — пожал плечами Мастер. Но у меня ещё есть стих.

«Старость приходит не с возрастом,

Старость приходит с мыслями,

Что поседели волосы

Там, где ещё нет лысины.

И, втягивая живот перед зеркалом,

Опрыскиваясь одеколоном,

Ты хочешь казаться себе Шварценеггером,

Или Аленом Делоном.

Но на кухне шипит яичница,

И просыпаются внуки.

Ты торопишься к завтраку,

И не можешь попасть в брюки.

Ты ещё молод мысленно,

Но от внуков слышишь: «Деда!» –

А Led Zeppelin по-прежнему сводит с ума

Своей «Лестницей в небо».

И ты, отталкиваясь от бордюра,

Бежишь за уходящим трамваем.

А где-то девушка Нюра

Своё масло уже проливает».

– Ты же никогда раньше не писал стихов, – удивилась Маргарита.

— Так. Проба пера, – ответил Мастер. – Но давай послушаем ещё одну историю от Иешуа. О том, как устроен мир там…

* * *

– Давайте побыстрее оформляться, – не очень вежливо попросил ангел Гамилтон только что прибывшую на небеса душу старого священника. – Вас всё равно сразу в рай отправят, так что в анкете можно писать и покороче.

– Покороче я не могу, сын мой, – ответил священник. – Я ждал этого момента всю свою жизнь, и теперь мне надо описать её как можно подробнее. Сколько я прихожан окормлял, сколько исповедей выслушал...

– Сегодня, между прочим, футбол. Аргентина-Бразилия. Пеле против Марадоны. И я могу из-за вас на него опоздать, – Гамилтон сдерживал нараставшее раздражение.

– Ты хочешь сказать, сын мой, что тут играют в футбол? – поразился священник.

– Да, святой отец. Тут кипит жизнь. Выдающиеся музыканты проводят концерты. Писатели читают свои новые произведения. Ну, а футболисты играют. Кто на что учился, тот тем и занимается.

– Обалдеть. Я был уверен, что тут скука смертная, – поразился священник. – А можно тогда я в анкете укажу другой род занятий. Например, рок-музыкант. Я всю свою жизнь хотел играть рок, носить длинные волосы и рваные джинсы.

– Можно, – разрешил Гамилтон, – только давайте побыстрее. Вас в какую рок-группу записать? К Джону Леннону или к Фредди Меркури?

– Обалдеть! – снова удивился священник. – И зачем я так долго цеплялся за жизнь на том свете?

* * *

– Обалдеть, – сказала Маргарита. – Я бы тоже выбрала себе роль рок-звезды. Но что-то в твоём романе всё стало слишком гладко.

– Сейчас исправлю, – пообещал Мастер.

* * *

1 апреля 2016 года. Москва, ул. Садовая, 302-бис, кв. 50.

В квартире №50 внезапно погас свет, и тут же отключился роутер. Воланд с трудом оторвался от Фейсбука и грозно посмотрел на Бегемота:

– Это ты запустил новость про то, что Иван Грозный не убивал своего сына?

– Я, мессир, – ответил кот, продолжая стучать по клавишам ноутбука. – Вот, пишу комментарии. Уже собрал несколько тысяч лайков!

– Это же неправда, – Воланд подошёл к камину, но, увидев там торчавшие из трубы ноги Азазелло, снова сел в кресло и потёр больное колено. – Я лично присутствовал при том событии и хорошо его помню. С тех пор этот царь один из моих любимых персонажей в человеческой истории.

– А истории больше нет, – съехидничал Бегемот. – История – это фейк. И это не я придумал. Сейчас один высокопоставленный глупец всему миру об этом рассказывает.

– Но история не может исчезнуть вот так, по решению пусть и высокопоставленных, но проходимцев, дураков. История есть факт!

– Не факт, что факт, – попытался вывернуться из спора кот. – Я тут им рассказываю разные смешные анекдоты, а они верят. Вот недавно зафрендился с начальником местной прачечной.

– С кем, с кем?

– Ну, тут так называют самого главного по культуре. Мессир, там девственно чистые мозги. Я таких мозгов даже у туземцев на Борнео не встречал.

– Так, может, оторвать ему голову и всего делов?

– Зачем. Это же наш человек. Транслирует все мои шутки без малейших искажений.

Воланд снова встал и, подойдя к камину, схватил за ногу Азазелло. Тот в ответ только дёрнулся, и в руке Воланда остался давно не чищеный ботинок.

– Странно. Очень странно.

– Он застрял, мессир. – Бегемот наконец-то оторвался от компьютера. – Уф. Как эти смешные люди застряли в своём прошлом, так и Азазелло застрял в нашей трубе. Вторую неделю сидит уже.

– Он же демон. Демон не может попасть в такую нелепую ситуацию. Это нонсенс!

– Все раньше так думали. Даже, как теперь оказалось, и вы, мессир. А вот застрял. Я ему пытался туда шашлык просунуть и вина подать, но ничего пока не получается. Ага, вот и свет наконец-то дали.

– Странно, очень странно. – Воланд снова открыл свой аккаунт. – А почему мне никто не ставит лайки, а у тебя их полно?

– Так у вас же нет друзей, одни слуги. И в постах лучше убрать галочку «Только для себя». А у меня во френдах все местные фрики собрались. Так весело я ещё никогда не проводил время, мессир. Но если прикажете, я тут же закончу, и у них тут всё сразу само собой наладится.

– Нет уж. Продолжай. Пусть они научатся сами решать свои проблемы. А мне надо как-то подумать над судьбой Азазелло. Не хватало ещё, чтобы над нами начали смеяться.

– Кстати, мессир, меня ведь хотят привлечь по статье «Оскорбление чувств верующих», – Бегемот в растерянности начал теребить себе ус. – И, похоже, светит теперь мне до трёх лет колонии-поселения.

– А ты что, хотел проникнуть в церковь на воскресную проповедь? – усмехаясь, спросил кота Воланд. – Тогда всё правильно. Котам туда ход закрыт.

– Нет, мессир. Я всего-навсего показал старый фокус. Сделал из вина воду.

– За такое здесь не то, что три года, вообще убить могут, – рассмеялся сухим смехом Воланд. – Ладно, скажу Фаготу, у него связи в прокуратуре. Отмажут за недорого. Как там дела у Мастера?

– Пишет. Пишет новый роман. Главу закончит – и делитом её. И делитом.

– Так ведь всё остаётся в корзине, – удивился Воланд. – В XXI веке все рукописи оцифрованы и хранятся вечно. Чудак наш Мастер. О чём хоть роман?

– Что-то про любовь. Пытался опубликовать на самиздатовских сайтах, ничего не получается. Я ему и так и этак хотел помочь. Говорю, подключи интернет, подключи. Не хочет даже слушать.

– Да, не завидую я теперь тем сисадминам, что те сайты модерируют, – зашёлся в смехе Воланд. – Маргарита разбираться не будет, мигом сервера погорят. Все интерфейсы им отрежет. А как называется этот его роман?

- «М и М», Мессир.

- И что сие значит?

- Черт его знает. Что угодно. Мастер и Маргарита. Мессия и Мессир. Москва и Москвичи. Мета и Маркетплейс. Мне лично нравится англо-испанский вариант Мotherland и Мuerte. Что означает Родина и Смерть.

- Любопытно. Крайне любопытно. Ну, какие ещё есть новости у тебя?

– Видите ли, мессир, – замялся Кот.

– Ну, говори же, не тяни!

– Видите ли, мессир. Вам тоже грозят крупные неприятности...

– Что? Мне?.. Да как ты смеешь!

– Нет, не я. Ни в коем случае. Я песчинка у ваших ног. Амёба на пороге Вселенной...

– Хватит, хватит, – раздражённо заметил Воланд. – Так кто же мне угрожает?

– Роскомнадзор, мессир. Только ему нельзя сразу оторвать голову. Это такой орган.

– Любому органу можно оторвать любой орган. И всё же, чем я провинился перед этим... тьфу ты, и не выговоришь.

– Вчерашним своим постом в Фейсбуке. Там, где вы пишете, что если всякая власть от Б-га, как утверждает церковь, то тогда получается, что и ваша власть от него. А это очевидный оксюморон.

– Да, всё правильно. У нас, как ты знаешь, тандем. По принципу: разделяй и властвуй. И что же здесь могло не понравиться этому самому органу?

– Видите ли, мессир, из-за полного отсутствия у него мыслительного аппарата сложно проникнуть в сию тайну. Но вам грозит минимум «двушечка» по той же статье, что и мне. И, если повезёт, то мотать срок будем вместе.

Воланд задумался, но потом лицо его внезапно просветлело:

– Ну что ж, давайте поиграем в эти игры. Только два года – это как-то мелко для меня...

На следующий день все ленты информагентств начинались новостью о задержании в Москве банды, замышлявшей взорвать храм Христа Спасителя, устроить гей-парад на Красной площади и перевести православных граждан в буддистскую веру. Возглавлял банду некий профессор, прибывший из Германии. При аресте членами банды было оказано сопротивление, и бойцам Росгвардии пришлось применить боевые приёмы самбо и другие спецсредства. Всех арестованных на автозаке доставили сначала в Краснопресненское отделение полиции, а потом и в Басманный суд Москвы.

– Мессир, что здесь происходит? – сильно потрёпанный при задержании Коровьев вопросительно смотрел на Воланда. – Почему мы не можем всем им срочно оторвать головы или хотя бы заставить петь «Славное море – священный Байкал»?

– Потерпи, Фагот, потерпи, – ответил ему Воланд, выплёвывая выбитый при аресте зуб. – Мне очень хочется услышать аргументы со стороны обвинения в наш адрес. И понять, что на этот раз так сильно испортило жителей этого города. Сейчас ты увидишь маленькое представление.

– Как тогда, в варьете?

– Ну почти. А пока веди себя как прибывший из-за рубежа член банды по разрушению духовных скреп.

– Всё понятно, мессир. Сделаем. Только вот они мне угрожали засунуть бутылку «Советского шампанского» в зад, если буду и дальше рыпаться.

– Ну это уже перебор. Я ещё могу понять, если это будет «Вдова Клико» урожая 1897 года... Впрочем, на их уровень мы опускаться не будем. А где Азазелло?

– Я здесь, мессир. Я так рад вас снова видеть. Две недели в печной трубе – это вам не шутка.

– И кто же тебя достал?

– Эта самая... Росгвардия. Она теперь любого достать может. Ох и демоны. За ноги вытаскивали, чуть не оторвали всё, что можно. Мессир, может, нам уже пора и ответить? Пустим кровь судье и заставим судебных приставов выпить её из черепа прокурора. Или...

– Нет. Ещё не время. А где Бегемот? Где Гелла? Я, пока нас вязали, потерял их из виду.

– Бегемот отстреливался до последнего. Ушёл через окно. Геллу никто не видел.

Тут прозвенел звонок, и задержанных повели в зал суда. Там их встретил человек в чёрной мантии.

– Молчать! Всем молчать! – человек в мантии три раза стукнул молотком по столу. – Выношу приговор: всем здесь присутствующим – пожизненное заключение. Молчать!

– Как? И это весь судебный процесс? – удивился Воланд. – А состязательность сторон, вызов свидетелей, работа адвокатов?

– Молчать! Вам два пожизненных. Нет, три! А потом расстрелять!

– Басманное правосудие, мессир, – пояснил стоявший за спиной Воланда Коровьев. – Разрешите, я сниму с него скальп.

– Нет, подожди. Мне крайне любопытно разобраться в происходящем. Эти люди придумали себе духовные скрепы, уничтожили историю, сносят свой город и при этом смеют судить нас? Не разобравшись, кто мы такие. Ну уж нет. – С этими словами Воланд подошёл к человеку в чёрной мантии и одним движением пальца вскрыл тому череп. – Так я и думал. Машина. Робот. Экономят уже на всём. Даже на правосудии. Фагот, Азазелло, наведите-ка должный порядок. И чтоб через три минуты здесь никого не было!

Через три минуты из здания Басманного суда начали выходить люди. В форме и в мантиях. Они сразу же выстраивались в цепочку под плакатом «Учение Христа всесильно, потому что оно верно» и запевали любимую песню кота Бегемота «Du hast» группы «Rammstein». Всех, кто сбивался с ритма, вежливо тыкая в бока, поправляли быстро пришедший в себя Азазелло и появившийся из ниоткуда Бегемот. Коровьев же с помощью маленькой дирижёрской палочки управлял самодеятельным хором.

Воланд, внезапно очутившись в своём любимом кресле у камина, включил компьютер и открыл свой аккаунт на Фейсбуке.

– Мнение церкви, что всякая власть от Б-га, крайне неверно. Это только что показали события на территории Басманного суда. Власть принадлежит только тем, кто может и хочет её взять. А всё остальное от лукавого, – Воланд улыбнулся, поставил галочку «Пост доступен для всех» и выключил компьютер.

* * *

– Значит, в мире теперь царит двоевластие? – спросила Маргарита.

– Я пока не решил, – ответил Мастер. – И никто этого пока не решил. Ты знаешь, чем запах смерти отличается от запаха жизни?

* * *

Ангел Гамилтон сидел у постели старой женщины, решившей закончить свой земной путь. Женщина уже собрала всех родственников, уже раздала всё своё нехитрое имущество. В основном книги. Книги она собирала всю свою жизнь. Родственники, ради вежливости, поблагодарили её и пришли в лёгкое недоумение. Не понимая, куда их, книги, потом, после похорон, девать.

Женщина открыла глаза и увидела Гамилтона.

– Что, уже пора? – спросила она тихо.

– Нет, – сказал Гамилтон. – Насчёт вас сверху поступило особое распоряжение.

– Какое? – насторожилась женщина.

Гамилтон улыбнулся.

– Вы, кажется, болеете?

– Да, – сказала женщина, – врачи пока не умеют лечить эту болезнь.

– Нет, – сказал Гамилтон, – вы не болеете.

И женщина внезапно почувствовала, как ушла преследовавшая её последние годы боль.

– Почему я? – спросила женщина.

Гамилтон пожал плечами.

– Мне поступило распоряжение. Решения принимаются в другом департаменте.

Женщина с трудом села на кровати и посмотрела на себя в маленькое зеркало.

– Боже, какая я стала страшная!

– Нет, – сказал Гамилтон. – Вы не страшная.

Женщина снова посмотрела в зеркало.

– Я такой была очень давно. Так давно, что уже и не помню. Спасибо.

– Не за что, – сказал Гамилтон. – Ведь я всего лишь исполнитель.

Женщина встала и открыла окно.

– Надо убрать этот запах, – сказала она. – Запах смерти.

– Да, – сказал Гамилтон, и комната наполнилась ароматом альпийского луга. – Так хорошо?

Женщина засмеялась и закружилась в каком-то только ей понятном танце.

– Так просто прекрасно!

– Я тогда полетел, – сказал Гамилтон. – Сегодня ещё много работы.

– Как вас зовут? – спросила женщина.

– Гамилтон, – сказал Гамилтон.

– Сколько мне теперь осталось, Гамилтон? – спросила женщина.

– Не знаю, – честно ответил Гамилтон. – Я всего лишь исполнитель. Решения принимаются в другом департаменте.

* * *

– Ну вот и всё – сказал Мастер. – Сейчас они встретятся.

— Кто, они? — спросила Маргарита.

— Ну, они. Что тут непонятного? Читай лучше последнюю историю.

* * *

Ангел Гамилтон парил у открытого окна и смотрел на сидевшего на подоконнике и певшего под гитару кота Бегемота.

«Я в весеннем лесу пил берёзовый сок.

С ненаглядной певуньей в стогу ночевал.

Что имел, не сберёг. Что нашёл, потерял.

Был я смел и удачлив, но счастья не знал.

Зачеркнуть бы всю жизнь да с начала начать.

Полететь к ненаглядной певунье своей.

Да вот только узнает ли родина-мать

Одного из пропавших своих сыновей?»

Ангел тихо кашлянул, и Бегемот тут же отложил в сторону гитару.

– Уважаемый, вы, вероятно, ошиблись адресом, — после долгой паузы произнёс кот. Причём его шерсть встала дыбом, а лапы немного подрагивали.

Ангелу тоже было очень неуютно и даже страшно. Но он покачал головой:

— У меня послание. Оттуда, — Гамилтон указал крылом в потолок. — Зови шефа.

Бегемот, немного всё же помедлив, негромко сказал:

— Мессир, тут к вам новый посланник...

С кресла возле камина, потирая больное колено, почти сразу встал Воланд, который с некоторым изумлением посмотрел на ангела.

— Что, уже начался Апокалипсис, а мы не в курсе? — наконец пошутил он, пристально вглядываясь холодными и бесцветными глазами в Гамилтона.

Но ангел выдержал этот взгляд. О чём потом не раз хвастал в курилке Службы Доставки.

— Вам письмо, — сказал Гамилтон и протянул Воланду конверт. Тот покачал головой и кивнул Бегемоту.

Кот расправил усы и взял конверт. Затем почтительно подал его Воланду.

— Осторожнее, мессир. Там может быть что угодно. Вызов на дуэль или чёрная метка.

Воланд усмехнулся. Он ждал подобного события много сотен лет. И вот ему суждено наконец-то произойти. Острым ногтём вспорот конверт, и...

Из конверта внезапно вылетел белый голубь, который ударился о потолок и превратился в рыжую лисицу. Лисица, упав на пол, стала мышью.

— Чёрт меня побери, что это за фокусы? — недоумённо пробормотал Воланд.

Но в этот момент кот Бегемот стремительно прыгнул и сожрал мышь.

Ангел от удивления захлопал крыльями. Такого развития событий он не предполагал. Воланд посмотрел на кота так, что тот сразу стал стеклянным и почти полностью прозрачным.

— Простите, мессир, — сказал он, поправляя внезапно обвисшие усы. — Инстинкт.

Ангел Гамилтон взмахнул крыльями и улетел прочь. Свою работу он выполнил, а что будет дальше, ангела не касалось. И Гамилтон уже не слышал, как в квартире № 50 раздавались различные непечатные выражения, из которых «усатый кретин» было чуть ли не самым политкорректным.

* * *

Иешуа Га-Ноцри наконец замолчал. Прокуратор спросил:

— Это все твои истории?

— Все, добрый человек. Это конец.

— Стража! — громко сказал прокуратор.

Но Иешуа Га-Ноцри быстро нагнулся, повернул пряжку сандалии и исчез. Оставив после себя лёгкий запах озона.

Подбежавшая стража в недоумении застыла на месте. И только Марк Крысобой оставался невозмутимым. Как будто он что-то знал и не хотел никому про это рассказывать.

* * *

– Вот теперь действительно. Конец, – сказал Мастер.

– Как это конец? – возмутилась Маргарита. – А чем тогда закончится Встреча? Кто в результате одержит победу? И откуда у Иешуа в 35 году нашей эры аккумуляторы?

- А как, по-твоему, он должен передвигаться по Времени и Пространству? – спросил в ответ Мастер. Аккумуляторам нужна солнечная энергия. Может именно поэтому Иешуа и появился на Ближнем Востоке, а не в Сибири.

- Хорошо. Но как же все-таки насчет той самой встречи? Ты, что, хочешь оставить читателя в дураках?

– Нет, – ответил Мастер. – Это действительно конец. Но только второй части.

Часть третья

Ничто в Советском Союзе так не трогало душу, как дискотека. Которую ещё иногда называли танцами. Перед танцами в клубе зачастую читали лекцию о международном положении. Народ на лекции грыз семечки и мечтал о «Boney M» и Сьюзи Кватро. На задних рядах играли в карты и пили портвейн «Три семёрки». Наконец лектор заканчивал про Анджелу Дэвис и Нельсона Манделу, и в зале гас свет. Начинал вращаться глобус, обклеенный кусками зеркала, от которых отражались лучи прожекторов, и тотчас создавалась неповторимая «атмосфера Запада».

Музыка подбиралась в зависимости от вкусов диск-жокея. Обычно это был молодой парень с длинными волосами под Пашу Маккартни, в рубахе с петухами. Вдоль стен толпились девушки с советским макияжем, обрызганные польскими духами «Быть может». Парни в батниках курили на крылечке. И тут раздавалось абсолютно запретное, но такое притягательное: «Распутúн — рашен секс-машин». В центр зала выходили самые смелые. Они становились в круг и начинали делать движения, напоминающие ритуальные танцы племени туземцев с острова Пасхи. В танце следовало как можно сильнее отклячивать попу, водить руками вперёд и назад, иногда закрывая при этом глаза и надувая губы. Это тогда называлось эротикой.

Потом кто-то начинал танцевать в стиле «Топорики», толпа постепенно заводилась, и в зале уже было не протолкнуться.

Стоял стойкий запах пота, который перебить польскими духами и портвейном было уже невозможно.

После «Boney М» начинал петь Челентано. Его итальянский голос сводил с ума всех советских девушек. Под Челентано следовало танцевать полубыстро, что далеко не у всех получалось. Поэтому парни уходили покурить, а девушки танцевали друг с другом.

И все ждали, когда поставят так называемый медляк. Наконец, диск-жокей доставал заветный диск и…

«Там, где клён шумит над речной волной, говорили мы о любви с тобой…»

Девушка клала голову на плечо партнеру, а тот держал руки чуть ниже её талии. И пары тихо топтались и млели под эту волшебную песню советской поры стабильности и селёдки под шубой.

Ну затем были итальянцы с их «Феличитой», «Арабески», «Смоки», Сьюзи Кватро со «Сто балерин» и конечно же «Хотел “Калифорния”». Которая, как правило, заканчивала вечер, и можно уже было подраться на улице, чтобы было о чём вспомнить утром.

Так проходила наша молодость. И мы были уверены, что наши дети также будут балдеть от «Битлов», «Лестницы в небо» и «Обратной стороны Луны». И кто бы тогда сказал, что они предпочтут Моргенштерна, Oxxxymironа и какой-то странный рэп. И клён больше не будет шуметь, и отель «Калифорния» не примет гостей, и даже ««Boney М» и «ABBA» почти исчезнут из современной жизни, оставив после себя лишь смутные воспоминания о глобусе, обклеенном кусками разбитого зеркала.

* * *

– Может, хватит уже ностальгировать по давно ушедшему прошлому, – ласково сказала Маргарита. – Ты всё время отвлекаешься от основного повествования.

Мастер усмехнулся, взял в руки гитару и негромко запел:

«И окурки я за борт швырял в океан. Проклинал красоту островов и морей. И бразильских болот малярийный туман. И вино кабаков, и тоску лагерей».

– Ты, безусловно права. Просто там была наша вторая молодость, – тихо сказал он, отложив гитару в сторону. – Но сейчас действительно не время ностальгировать Ведь началась война.

* * *

29 сентября 2023 года. Москва, ул. ул. Садовая, 302-бис, кв. 50.

– Мессир, вам пришла повестка! – кот Бегемот растерянно смотрел на Воланда. – Дворник только что принёс.

– И что там написано? – Воланд поморщился и откинулся на спинку кресла.

– Вам следует явиться завтра к восьми утра в наш военкомат с вещами. Мессир, конечно же, не пойдёт. Позвольте, я сожгу повестку в камине?

– Отчего же? – усмехнулся Воланд. – Война — это то, что мне очень нравится. Война даёт пищу для размышления. К тому же ситуация на фронтах там видимо аховая, раз уж решили призвать даже меня. Но не будем тянуть до завтра. Фагот, Азазелло, собирайтесь. Нас сегодня ждёт встреча вовсе не с Вольтером или Дидро. Нас с нетерпением ожидает военкомат. Будь он неладен.

– Ура, – закричал Бегемот, – я наконец-то смогу проверить свой примус в деле!

– Только не поджигай военкомат сразу, – предупредил Воланд. – Дай мне насладиться встречей с самим... Как там зовут военкома?

– Полковник Чудный, – тут же отрапортовал Фагот, вытянувшись в струнку. – Сергей Сергеевич. Только он того. Контуженный.

– На войне?

– Нет. Жена приложила скалкой во время семейной ссоры.

– Хорошо. Разберёмся на месте. Летим. Гелла, приготовь на ужин что-нибудь вкусненькое. Мы скоро вернёмся!

* * *

В военкомате на улице Дмитрия Ульянова на входе висел большой плакат:

«Мы верим только в систему «Град».

С нами Путин и Сталинград».

В самом военкомате было очень шумно. То и дело полицейские приводили всё новых и новых, пойманных на улице и в метро мобилизованных.

Их быстро раздевали догола, военком Чудный бросал взгляд на группу вновь прибывших и произносил только одно слов: «Годен».

Поток всё не ослабевал, как вдруг, откуда ни возьмись, появилась весьма странная компания. Импозантный пожилой мужчина с тростью, имевшей набалдашник в виде головы пуделя. Справа от пожилого джентльмена стоял весьма ханыжного вида человек в клетчатом пиджаке с разбитым пенсне. Слева тип в котелке, галстуке и рваных спортивных штанах. Сзади кот, державший в лапах дымящийся примус.

– Кто такие? – рявкнул на них полковник Чудный, но, почувствовав неладное, сразу сбавил тон. У военкома внезапно отказали ноги, и он сел на заботливо подставленный котом табурет.

Воланд молча протянул ему повестку.

– Ваша работа?

– Я всего лишь исполняю приказ, – испуганно ответил военком, понимая шестым чувством, что его скоро будут бить. – Но если есть право на отсрочку... Какие у вас ВУС. Военно-учетные специальности?

– Азазелло – артиллерист. Служил пушкарем во время франко-прусской войны. Фагот – полковой священник. Бегемот – подрывник. Сапёр, по-вашему. А я... Даже не знаю, кто я на войне. Пожалуй, самый главный. Пристраиваю души убиенных.

– Похоронная команда значит, – обрадовался военком. – Нам такие сейчас во как нужны. Всех возьмём. Даже кота. Раздевайтесь!

– Зачем, – удивился Воланд.

– Положено. Медосмотр. Потом санпропускник. Вдруг у вас вши или еще какая зараза. Бреем наголо и в войска.

– Я не хочу наголо, – вдруг сказал кот. – Мессир, позвольте всё-таки нам тут навести порядок. Мне этот полковник надоел до чёртиков.

Воланд благосклонно кивнул, и через мгновение Азазелло, посадив военкома на стол, нежно шептал ему в ухо: «И чтобы больше никаких повесток. Никому. Ты понял, Серёжа, или тебе нос откусить?»

Фагот флегматично переворачивал ногами мебель, а Бегемот раздувал свой примус. Мобилизованные разбегались кто куда. А Воланд, глядя на всё это, шептал: «В похоронную команду меня записал. Сам тут как похоронная команда работает. Мелкая шестёрка».

И когда военкомат запылал как свечка, сказал:

– Всё, хватит. Пора ужинать. Гелла уже, верно, заждалась.

Военкомат потушили ближе к утру. Полковника Чудного чудом спасли. Нашли его привязанным к табурету в абсолютно голом виде. Причём на груди у полковника была татуировка «Нет войне». Военком, во время эвакуации в госпиталь на Щукинской, всё время смеялся. И в руках почему-то крепко держал сломанный и обгоревший примус.

* * *

- Взять бы все эти военкоматы и сжечь, - в сердцах сказала Маргарита. – Может люди воевать и перестанут.

- Люди воевали всегда, - резонно возразил Мастер. Когда никаких военкоматов и в помине не было. – А потом проводили парады. Вот интересно, какой парад мог бы провести Воланд?

- Парад смерти, - предположили Маргарита.

- Или, - Мастер потер виски. – Или Парад мертвецов.

***

Парад мертвецов - Мессир, вам пришло приглашение на Парад! - голос кота Бегемота звучал громко и торжественно. - Вип-ложа. В программе танки, самолеты, ракеты. Солдаты, уходящие на смерть, приветствуют гостей. Прибудут самые известные в мире злодеи. Я всем этим глубоко фраппирован! Вы примете приглашение, Мессир? Воланд взял у кота богато оформленную открытку и тут же бросил ее в камин. - Парад, несомненно, будет. Но это будет мой парад, - тихо сказал он. В квартире номер 50 после этих слов задрожали стекла, заметался огонь в камине и с дивана с грохотом упал спавший на нем Коровьев. А на Главной площади тем временем уже собирались гости и гремели победные марши. На трибуне в красном плаще с черным подбоем стоял на специальной подставке, делающей его выше, Главнокомандующий. Но выстроенные на парад войска внезапно исчезли. Площадь вдруг опустела, и под музыку композитора Вагнера по ней пошли совсем другие войска. Шли солдаты без рук, ползли солдаты без ног. Катились по площади оторванные головы. Шли скелеты в плащ-палатках и с автоматами наперевес. Шли сгоревшие танкисты, летчики и утонувшие моряки. Шел обгоревший труп, кричащий: - Шойгу, Герасимов. Где снаряды, где патроны? Тысячи, десятки тысяч, сотни тысяч мертвецов заполнили Главную площадь. Которая стала воистину красной от текущих по ней рек крови. Сидевшие на трибунах гости попытались разбежаться. Но какая-то неведомая сила заставила их вжаться в кресла и смотреть, смотреть, смотреть. Последним в параде шел, опираясь на трость с ручкой в виде головы пуделя, сам Воланд. Остановившись напротив трибуны, он внимательно посмотрел в глаза застывшему от ужаса Главнокомандующему и указал на него пальцем. Тотчас же кот Бегемот сделал стремительный бросок, сел тому на плечи и оторвал голову. Хлынула кровь. Главнокомандующий покачнулся, его голова сказала: "Это полное фиаско", а тело рухнуло на землю. - Парад закончен, господа, - тихо, но очень внятно произнес Воланд. - Можете расходиться. Только не забудьте убрать за собой в своих кресла. Я люблю порядок. Порядок во всем. Воланд махнул рукой, и стоявший поодаль военный оркестр тут же грянул во всю силу марш Мендельсона.

***

Мне кажется, что ты знаешь, почему началась эта война, – сказала Маргари

рита.

– Конечно, знаю. Именно в этот момент Иешуа зевнул коня.

– Коня?

– Ну да. Ведь скоро начнётся Великий Шахматный матч!

– И мы узнаем, кто победит? Добро или зло?

– Не уверен, что нам нужен победитель в этой яростной схватке. Вот послушай притчу, рассказанную мне домовым Иваном Степановичем. Притча о доброте.

* * *

Притча, рассказанная домовым Иваном Степановичем.

– Я выполню любое твое желание, мальчик, – сказал Добрый Волшебник. – Ты целый год слушал маму и папу, не сделал ни одного дурного поступка, перевёл трех бабушек через дорогу и учился на одни пятерки.

– Мне ничего не надо, – сказал мальчик, пытаясь не расплакаться от нахлынувших на него чувств. – Разве что... Хочу сделать что-то большое и доброе для всех, всех людей. Хочу, чтобы люди летали, как птицы!

– Хорошо, мальчик. Будь по-твоему, – сказал Добрый Волшебник и растворился в воздухе.

На следующее утро дворничиха Наташа вышла, как обычно, подметать улицу. Она несколько раз махнула метлой по асфальту, как вдруг почувствовала, что ноги отрываются от земли.

– Мама дорогая, – заорала Наташа, закрыла лицо руками и рухнула с высоты пару метров прямо в мусорный бак. Из которого увидела, как Серёга из третьей квартиры, сделав в воздухе мёртвую петлю, влетел в окна квартиры блондинки из соседнего подъезда. Имени которой Наташа не знала, но подозревала в различных нарушениях морали и нравственности. Затем мимо пролетела баба Дуня с пустым бидоном и тележкой на колесиках.

– Наташ, тебе сосиски брать? – крикнула баба Дуня и исчезла на вираже в арке дома.

В небе резвились дети, забыв, что им идти в школу. Летали мамаши с колясками и участковый Семён, к которому Наташа испытывала некоторую привязанность. Пролетела рота солдат. Им командир безуспешно кричал: «Левой, левой!» В открытое на пятом этаже окно влетел какой-то незнакомый мужик и вскоре показался оттуда, держа в руках плазменный телевизор и бумажник.

– Етит твою налево, – прошептала Наташа, вылезая из бака. – Точно Земля наскочила на свою ось. Но какая-то неведомая сила оторвала Наташу от этой самой земли и понесла ее навстречу участковому Семёну. С которым они вскоре поцеловались в воздухе, и Семён тут же сделал Наташе предложение.

Тут подозрительного вида гражданин с телевизором и бумажником столкнулся в воздухе с бабой Дуне, летевшей из магазина с молоком и сосисками.

– Что ж ты, ирод делаешь, – закричала баба Дуня, прежде чем рухнуть на припаркованный возле мусорки автомобиль местного криминального авторитета Петровича.

Граждане, получившие благодаря мальчику и Доброму Волшебнику такое классное преимущество, сталкивались в воздухе, хватались руками за провода, врезались в светофоры. Жизнь в городе превратилась в сплошной кошмар.

А мальчик тем временем лежал в своей кроватке и думал о том, как хорошо всё-таки делать добро людям...

* * *

– Чудесная притча, – сказала Маргарита. – Добрыми делами можно наделать много зла в нашем мире.

Мастер согласно кивнул:

– Вместо общества всеобщего равенства построить ГУЛАГ. Вместо храма любви храм войны. Можно святой водой освящать летящие на мирные города ракеты. Соблюдая закон писать донос на соседа. Или на своего ученика.

Мастер в раздражении бросил перо на стол. Впрочем, быстро его поднял.

- Ты знаешь, какой сегодня день? 15 мая. День рождения нашего Создателя.

***

15 мая 2026 года. Москва, ул. Садовая, 302-бис, кв. 50

- Мессир, сегодня 135 год со дня рождения Булгакова, - кот Бегемот отложил в сторону настольный календарь.

- Кто это? - спросил, прерывая нехитрую трапезу из судачков а-натурель и шампанского "Вдова Клико", Воланд.

- Тот, который нас придумал, - пояснил Бегемот. - Писатель.

- Взять бы этих писателей, да на Соловки, - сказал поэт Иван Бездомный.

- Вы здесь откуда, - удивился Воланд. - Ваше место в сумасшедшем доме.

- Так это, прибыл на день рождения, - пояснил Бездомный. - Все-таки отец родной. Хоть и отправил меня в клинику профессора Стравинского.

- Бардак, - рассердился Воланд. - Я только что хотел провести встречу с Кантом. Обсудить с ним его императив.

Но, тем временем, квартира номер 50 наполнялась все новыми гостями. Профессор Преображенский пил водку с финдиректором варьете Римским. Администратор варьете Варенуха соблазнял горничную Наташу. Председатель домкома Швондер танцевал польку-бабочку с кухаркой Дарьей Петровной. На столе лежал молодой Николай Иванович с вилкой в боку. Голова председателя Массолита Берлиоза пыталась произнести тост. Доктор Борменталь растерянно улыбался. Под столом бегал рыжий, обшарпанный пес. И на все это мрачно взирал критик Латунский.

- Бардак, - повторил свой тезис Воланд. Но, поддавшись сложившимся обстоятельствам, поднял бокал:

- За Михаила Афанасьевича!

Ура, - закричали присутствующие гости и выпили.

- Это был чистый спирт, - сказал потом кот Бегемот Маргарите. - Гостям писателя Булгакова положен исключительно этот напиток.

***

Мастер сделал символический глоток кофе. Наступало утро и начало шахматного матча.

* * *

Шахматный матч

Многие люди ошибочно считают, что шахматы были придуманы в Индии. А ведь доподлинно известно о висящей в запасниках галереи Уффици картине неизвестного художника XVI века «Адам и Ева играют в подаренные Создателем шахматы».

Шахматы интересны своей непредсказуемостью. В них можно зевнуть фигуру и поставить детский мат. Можно взять короля в плен. Можно попасть в цугцванг. Известны случаи дуэлей за шахматной доской. Проигравший выходил в соседнюю комнату и там стрелялся.

В шахматы проигрывались состояния. Но ещё никогда эта игра не решала судьбу Мира. Когда все усилия переговорщиков закончились ничем, Иешуа спустился на этаж ниже и сам позвонил в квартиру № 50. Мне об этом доложил мой домовой Иван Степаныч. А ему рассказал домовой из 50-й. Который не стал почему-то называть своё имя. Иван Степаныч поэтому обозвал его Штирлицем.

Шахматный матч между Мессией и Воландом было решено провести на нейтральной территории. И я тогда через Ивана Степаныча и Штирлица предложил свою, 49-ю, квартиру. В которой собрались домовые со всего дома, свободные от работы ангелы и привидения, прилетевшие на матч с Лубянки. Отчего там вздохнули, наконец, на время с облегчением. Последним появился с двумя русалками под руки отец Никодим.

Кот Бегемот стрельнул у ангела Гамилтона сигаретку, спрятал ее за ухо, взял в лапы гитару и запел:

«Качнётся купол неба, большой и звёздно-снежный,

Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались»

Для удобства Коровьевым была организована прямая трансляция на все потусторонние мира. Таким образом аудитория расширилась на сотни миллиардов зрителей.

На предложение Воланда играть в живые шахматы Иешуа не согласился. Сказал, что не надо отвлекаться, и выбрал обычные. Правда вырезанные из ливанского кедра.

Перед игрой Воланд исповедовался. Потом спросил:

– У вас есть костюм?

– У меня нет костюма, – ответил Иешуа.

В результате Воланд играл в шикарном чёрном костюме, сшитом лучшими портными Берлина. Иешуа в своём рваном хитоне и в шлёпанцах-сланцах на босу ногу. Воланд сидел в старом кожаном кресле. Иешуа на обычном табурете.

При выборе цвета фигур спора не было. Воланд сразу взял себе чёрные. Иешуа не возражал. Шахматные часы были поставлены на вечность.

И вот настало время начать партию

Иешуа двинул пешку с e2 на e4. Сразу после этого рухнула Берлинская стена. И «Pink Floyd» сочинил свой знаменитый альбом.

* * *

Мастер бережно достал из конверта виниловый диск и поставил на проигрыватель любимую пластинку английской рок-группы.

– То есть в мире всё будет теперь зависеть от умения играть в шахматы? – спросила его Маргарита. – А если выиграет Воланд, то тогда что? Будет конец света?

– Конец света когда-нибудь действительно будет, – пообещал Мастер. – Когда наше Солнце погаснет и превратится в Красного Карлика. Но и от умения играть мессии и Воланда тоже многое будет зависеть.

Маргарита остановила проигрыватель, сняла с него пластинку, взяла в руки гитару и тихо запела:

«Под лаской плюшевого пледа Вчерашний вызываю сон. Что это было? - Чья победа? - Кто побежден»?

* * *

Воланд ответил пешкой е7-е5. Решив разыграть испанскую партию. После его хода произошло землетрясение в Афганистане и на пике Ленина из-за схода лавины погибло сорок три альпиниста.

* * *

– Какой ужас! – воскликнула Маргарита. – Надо срочно остановить этот матч.

– Но «после» не означает «вследствие», – заметил Мастер. – Возможно, что это были только совпадения. Катастрофы на Земле случаются всегда. Вспомним хотя бы Всемирный потоп, чуму или Холокост. Кто был виноват в этих и других катастрофах? Б-г, или сам человек?

* * *

Иешуа ответил Кg1-f3. Потом достал из кармана старинную миниатюру и подозвал ангела Гамилтона.

– Передай, будь добр, сам знаешь кому. Скажешь, что это её пра-пра-прабабушка.

Гамилтон взял миниатюру и ахнул. С неё на ангела смотрела Мария.

А в Москве тем временем праздновали победу демократии и разгром ГКЧП. Воланд усмехнулся и тоже взялся за коня. Шахматный матч продолжился, и интерес зрителей к нему только усилился.

Игра эта с тех пор идёт с переменным успехом уже много лет, и до эндшпиля еще ох как далеко.

* * *

Мастер отложил перо и выдохнул.

– Вот теперь уже точно конец. Все выдуманные герои теперь живут каждый своей жизнью.

– И мы? – спросила Маргарита.

– И мы, – ответил Мастер. – Материализация закончена, и пора выпить кофе.

Маргарита засмеялась и нежно поцеловала Мастера в лысеющий затылок.

– Но ты так ничего и не написал про любовь. А если нет про любовь, то женщины твой роман читать не будут.

– Я пытался. Честно пытался. Но ничего не получилось. Пиши, если хочешь, сама.

Мастер выпил кофе и сразу уснул в кресле возле камина, а Маргарита вздохнула и взялась за перо. Она писала долго. Очень долго. Иногда от усердия высунув язык и почесывая кончиком пера нос. В ее рассказе были Принц и Девушка. Большой корабль и большая разлука. Долгие поиски и долгожданная встреча. Любовь и измена. Слезы и радость.

Но читатель пока не узнает, что написала Маргарита. Это же ее рассказ. И только ей решать, давать ли жизнь придуманным ей героям. Или пусть пока побудут только на бумаге в рукописи. Которые, как известно, не горят. Особенно если в камине нет огня.

Маргарита положила перо на стол. Укутала спящего Мастера тёплым пледом. Потом надела набекрень его берет, подошла к зеркалу, полюбовалась. И тихо сказала своему отражению:

– Вот теперь действительно всё. Конец.

Мастер в этот момент открыл глаза и хитро подмигнул читателю.

Четвертая часть. Эпилог

6 июня 2020 года. Москва. Ленинская библиотека.

Из Министерства образования в библиотеку поступил приказ на сокращение классиков мировой литературы в количестве двух. А так как в стране была построена демократия, то классикам самим предложили выбрать нужные кандидатуры. Собрались тогда гении пера в библиотеке и стали думать, кого можно первыми выгнать из школьной программы.

- Пушкина, - предложил Гоголь. - Лицо у него какое-то нерусское.

- Сами вы, Николай Васильевич, малоросс. Только что языком не владеете, - обиделся Александр Сергеевич.

- Это я-то не владею! А кто "Чуден Днепр при тихой погоде" сочинил?

- Днепр теперь не наш, - заметил Иван Сергеевич Тургенев. - А меня вот никогда не выгонят. Я про русский язык специально на этот случай написал. И процитировал самого себя: "Во дни сомнений, во дни тягостных раздумий о судьбах моей родины, — ты один мне поддержка и опора, о великий, могучий, правдивый и свободный русский язык!"

- Да, Тургенева пока не тронут, - пригорюнился Лев Николаевич Толстой. - Вот у меня с Церковью как-то в своё время не сложилось. Боюсь, сейчас припомнят.

- И про суицид в "Анне Карениной" припомнят, - наябедничал тут же Достоевский. - И про Катюшку Маслову.

- А давайте выгоним Маяковского, - немного смущённо предложил поэт Блок. Классики одобрительно зашумели. Революционного поэта они не очень-то привечали.

- Облако в штаны ещё ему засунуть, - съехидничала поэтесса Зинаида Гиппиус.

- "Я волком бы выгрыз бюрократизм", - ответил ей Владимир Владимирович и сел писать заявление об уходе.

- Так, один есть - с облегчением произнес Фёдор Михайлович Достоевский. – Но надо найти ещё. Может, кто сам себя предложит?

Тем временем Маяковский вышел за дверь и второй раз застрелился.

- Чехова нельзя. У него чахотка. Есенина тоже. Про Русь писал, про берёзки. Может, Горького? – предложил Достоевский.

- Мать вашу, - рассердился Алексей Максимович, хмурясь через усы. Да мою "Мать" ещё лет двести изучать будут в школе. Не говоря о гордо реющем Буревестнике!

- Тогда давайте выгоним Салтыкова-Щедрина, - предложил писатель Фадеев и тут же спрятался за поэтом Блоком. - Уж больно он остёр для сегодняшнего дня. Вот чего только стоит этот его пассаж: "Российская власть должна держать свой народ в состоянии постоянного изумления".

- А меня и выгонять не надо. Сам уйду! - Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин сплюнул и вышел за дверь. За которой споткнулся о тело поэта Маяковского.

- Ну вот, собрание окончено, - удовлетворённо сказал писатель Пришвин. – Вот, писали бы про природу и оставались бы в учебниках навечно. Как я. А пока Толстому и Достоевскому приготовиться бы надо. С вещами на выход. Всё про душу человеческую писали. Про птичек надо, про зверушек разных. Да, Иван Андреевич?

Баснописец Крылов тихо посапывал в своём кресле. Он опять было проспал всё заседание. Но тут очнулся:

- Потому и не выгнали пока, - сказал Иван Андреевич потягиваясь. - Кто эзопов язык вовремя освоил - тот и уцелел. "Вороне как-то Бог послал кусочек сыра..."

Но никто его уже не слушал. Все классики разошлись по книжным полкам в ожидании следующих указаний из Министерства образования.

Следующие указания поступили довольно быстро.

Из библиотеки выгнали Толстого и Достоевского. Идут они, бороды от удивления чешут.

- Столько лет в школьной программе, и вот на тебе, - озадаченно говорит Лев Николаевич. - Ну вас-то, Федор Михайлович, турнули, это ещё как-то понять можно. Зачем детишкам все эти страсти-мордасти. Опять же про Сонечку Мармеладову подробности ни к чему-с будут. Да и старушку по голове, как-то, извините, моветон.

- Милостивый сударь, Лев Николаевич. Я в отличие от вас признан всем мировым сообществом как мастер психологического романа. А у вас только сопли-вопли получаются, уж простите великодушно. Не знаете, Пушкина Александра Сергеевича ещё оставили? А ведь тот "Гаврилиаду" бесовскую написал.

- И до Пушкина дело дойдет, я полагаю. Но меня всё равно должны были последним выгнать. Ведь я классик!

- Нет, я классик!

- Нет, я!

Тут навстречу им идут Матфей, Варнава, Андрей, Лука, Марк, Иоанн и Иуда.

- Вот кто вместо нас теперь в библиотеке будет, - прослезился Лев Николаевич.

- Может, ну ее эту библиотеку. Давайте рванем в Монте-Карло. Рулетка, вино хорошее, развлечения разные!

- А давайте. А потом старушку топориком!

- Из Минобраза?

- Её самую!

И обнявшись, классики мировой литературы пошли прочь оттуда, где их привечали долгие, долгие годы...

Прошло еще совсем немного времени. В Ленинской библиотеке по пустым полкам гулял ветер. Оттуда уже был удален Михаил Юрьевич Лермонтов. За то, что посмел писать про Кавказ в неподобающей нашему времени форме. И не извинился. Чехова Антона Павловича тоже не пощадили. Антисемитизм пришили за фразу: "Нет такого предмета, который не подошел бы еврею для фамилии". Булгакову статью впаяли за критику социальной группы "Швондер и товарищи". Гоголя выгнали за нос, и за то, что не стал писать про бандеровцев, а любил свою Малороссию. Некрасова за вопрос "Кому на Руси жить хорошо". Пушкина по совокупности по наущению Церкви за "Сказку о попе и его работнике Балде" и за "Гаврилиаду". Блока за то, что не любил Маяковского…

В общем, остались в библиотеке из классиков только Тургенев и Шолохов.

- А вас почему еще не выгнали? - спросил Иван Сергеевич Михаила Александровича.

- Всё хотят узнать, кто на самом деле «Тихий Дон» написал, - ответил Тургеневу Шолохов наливая себе сто граммов наливки.

- И кто же? - поинтересовался Тургенев ради вежливости. Он вообще считал, что после "Отцов и детей" писать романы бессмысленно.

-Не помню, - ушёл от ответа Шолохов. - А давайте поспорим, что вас быстрее меня из нашей библиотеки выкинут.

- "Нигде время так не бежит, как в России; в тюрьме, говорят, оно бежит еще скорей", – процитировал сам себя Иван Сергеевич и перешёл на шёпот: – Я ведь и сам теперь не рад, что "Муму" написал. Боюсь, припишут насилие над животными или ещё что.

Тут двери в библиотеку отворились, и рабочие стали ставить на полки какие-то книги в дорогих переплетах.

- Опять Библию привезли, - заметил писатель Шолохов, наливая себе очередные сто граммов. Возят и возят, возят и возят. А вы, Иван Сергеевич, веруете?

- Я верю в человеческий разум. Но судя по тому, что теперь могу только с вами и новенькими общаться, этот разум куда-то испарился. А ведь раньше, представьте, с Пушкиным встречался, с Лермонтовым, с Белинским. С Герценом пиво пили в Париже и о судьбе русской словесности рассуждали.

Шолохов обиделся:

- Я, между прочим, тоже классик. Только советский…

Но тут откуда-то сверху прозвучал голос:

- Снимайте, снимайте с полок все это старье. Всё снимайте, до единой книги. Столько лет место только занимали!

- Ну что, на посошок, - предложил писатель Шолохов писателю Тургеневу.

- А давайте, - не стал отказываться Иван Сергеевич. – И пойдёмте потом наших искать. Что мы тут с вами потеряли? Где-то ведь они обосновались? Кто-то их еще наверняка читает!

И дверь в библиотеку захлопнулась. Причем писатель Шолохов хлопнул ей так сильно напоследок, что дверь слетела с петель и упала.

И тут раздался пронзительный женский крик:

- А-а-а!

- Похоже, что топорик все-таки нашел ту старушку из Министерства образования, - сказал Иван Сергеевич и удовлетворенно хмыкнул себе в бороду.

***

Мастер положил перо на стол, тяжело вздохнул и именно в этот момент увидел сидящего напротив него в роскошном халате и туфлях с загнутыми носами старика-узбека.

- Всё строчишь. Всё остановиться не можешь. Мало тебе было нас вызвать в свой роман. Так теперь еще и за классиков принялся.

Мастер потряс головой, но узбек не пропадал. Даже напротив. Взял кальян Мастера и пустил струйку дыма в потолок.

- Куришь к тому же всякую гадость. А разрешение у тебя имеется на свое сочинительство?

- Я Мастер, - с гордостью произнес Мастер. – Мне никто не может выдать такое разрешение.

Узбек усмехнулся и растаял в воздухе. Как и не было.

***

После окончательного и унизительного изгнания из Ленинской библиотеки классики мировой и русской литературы собрались в Монте-Карло. Там, где с недавних пор отдыхали писатели Достоевский и Толстой. И после многих десятилетий, проведённых на книжных полках в библиотеках, они даже поначалу немного растерялись. Слишком много солнца и свежего воздуха сразу обрушилось на классиков.

- А мне даже нравится это общество потребления, - воскликнул известный сибарит и баснописец Иван Андреевич Крылов, догрызая очередное копченое свиное ребрышко и запивая его из огромной кружки чешским пивом "Пилснер".

- Нам-то здесь хорошо, - поправив шляпу, ответил Ивану Андреевичу писатель Чехов, с интересов разглядывая через пенсне проходящих мимо раздетых солнцем женщин. - Но как же бедная наша Родина. Как там она без нас?

- Цветет и пахнет, - заметил писатель Бунин. - Нам ли, эмигрантам первого поколения, этого не знать. - Раз уж попали сюда, надо теперь как-то приспосабливаться.

- Да, говорят там целых восемьдесят шесть процентов не хотят нас больше видеть, - с таинственным видом произнес писатель Достоевский, в сотый раз пересчитывая выигранные вчера в казино деньги. - Так, это на вечер отложим. Со Львом Николаевичем сходим к шансонеткам. Прелестный, я вам скажу, клуб тут неподалеку обнаружил.

- Хватит, хватит, Фёдор Михайлович, достоевщину нам свою разводить, - раздражённо заметил писатель Булгаков. - Никаких там восьмидесяти шести процентов нет и быть не может. Просто власть в России снова захватили швондеры. Я писал об этом в одном из своих романов. И весьма надеюсь, что хоть кто-то из здесь присутствующих его читал.

- Мы все любим читать только себя, - смущённо заметил поэт Блок. - По крайней мере, я точно. Вот только послушайте какой ритм: " По вечерам над ресторанами горячий воздух дик и глух..."

-"И правит окриками пьяными весенний и тлетворный дух", - тут же продолжил чтение писатель Бунин. - Сядьте, Саша. Вы еще слишком молоды, чтобы рассуждать о судьбах страны.

- А я предлагаю поднять восстание и заставить тех самых швондеров вернуть нас детям. В библиотеки и в школьную программу! - горячо воскликнул писатель Чернышевский.

- Я с вами совершенно согласен, Николай Гаврилович, - поддержал его Лев Николаевич Толстой. - Вот только с Фёдором Михайловичем мы к шансонеткам сходим, и я готов. - И процитировал самого себя: "Чтобы жить честно, надо рваться, путаться,

биться, ошибаться, начинать и бросать, и опять начинать, и опять бросать, ибо спокойствие – душевная подлость".

Все классики замерли в благоговейном молчании. Так проникновенно мог написать только самый великий классик. Правда, писатель Достоевский улыбнулся про себя. Он один знал, что пишет лучше Толстого, но не собирался здесь это доказывать.

- Но мы же не можем ходить в атаку, бросать гранаты, - заметил Антон Павлович Чехов. - мы умеем только сочинять. - Дайте мне, к примеру, обычный утюг, и я напишу о нем рассказ.

- Да, а что делать? Наше оружие и в самом деле только перо и бумага, - согласился писатель Чернышевский с писателем Чеховым. - А давайте тогда напишем им письмо. Представляете, какие подписи будут под ним стоять!

- Согласен, - горячо откликнулся на это предложение Фёдор Михайлович Достоевский. - Только моя подпись будет первой!

- Нет, моя, - возразил ему Лев Николаевич.

- Нет, моя, - смущенно влез в спор великих классиков поэт Блок. — Ведь это я написал: "Да, скифы мы, да, азиаты мы!"

- Сядьте, Саша, - немного раздражённо сказал ему писатель Бунин. - Даже я здесь не собираюсь спорить с нашими любителями шансона и казино. Надо все делать, по справедливости. У кого тиражи больше, тот и будет первым!

И тихо сидящий в углу Пушкин улыбнулся в ответ.

Посовещавшись, классики поручили писать письмо Ивану Сергеевичу Тургеневу, как обладателю самого каллиграфического почерка. Тот сухо поблагодарил, достал из потёртого временем и дорогами саквояжа перо, бумагу и чернильницу и, перекрестившись, принялся за работу.

"Милостивые государи и государыни, просим вас проявить всю свою волю и сознательность и принять решение, кое устроит всех нас, включая..."

- Стоп, стоп, стоп, - стукнул по столу кулаком писатель Сорокин. - Ну кто так пишет!

- Простите, милостивый сударь, а вы кто будете? Не узнаю, - Иван Сергеевич с интересом посмотрел на непонятно откуда появившегося писателя.

- Да я тут мимо проходил просто. Увидел такое количество знакомых с детства портретов и поразился. Ну кто теперь так пишет!

- А как надо? Простите, как вас по имени-отчеству?

- Для всех вас просто Володя. Поймите, ваши писательские экзерсисы давно в прошлом. Поэтому и выгнали всех из школьной программы. Куда меня, кстати, и на пушечный выстрел не подпускали. И ничего. Жив-здоров. Вместе с вами теперь здесь отдыхаю. А тем, наверху, надо писать иначе!

- Ну так и помогите нам, - зашумели классики. Тогда писатель Сорокин достал из портфеля ноутбук и, выпив из чашки Достоевского двойной эспрессо, начал сочинять письмо.

- Так, на имя кого будем писать?

- Я думаю, к министру народного просвещения надо обратиться, - почесав бороду, заметил Лев Николаевич. - Или к министру культуры.

- Вместо культуры у нас уже давно прачечная, - улыбнулся Сорокин. - Впрочем, можно попробовать. И тем, и этим напишем. Только писать надо на понятном для них языке.

И загрузив "Word", писатель Сорокин принялся за работу. Обступившие его классики заглядывали через плечо и удивлённо цокали языками.

- Неужели теперь вместо "милостивые судари" надо писать "пацаны", - удивлялся писатель Чехов, нервно крутя пенсне в руках.

- А что такое "не толкать фуфло"? - интересовался писатель Куприн у поэта Некрасова. Но тот только смущённо разводил руками.

- И разве можно министру культуры советовать "заткнуть хайло" и "отвечать за базар". И что такое "хайло"? - хватал всех за руки писатель Короленко.

Наконец письмо было написано и распечатано на принтере. Писатель Сорокин с интересом посмотрел на обступивших его классиков.

- Ну что, будем подписывать?

Все в нерешительности замерли. Каждый из них страстно желал вернуться на привычные полки библиотеки. Но опускаться ниже плинтуса, чтобы достичь уровня Министерства культуры никто не хотел.

- Может, как обычно, топориком, - вдруг предложил Лев Николаевич Фёдору Михайловичу. -На них, похоже, только топориком теперь можно.

- А я согласен, - смущённо сказал Александр Блок и встал рядом с Достоевским. И тогда, допив пиво, поднялся с кресла баснописец Крылов. А за ним встали Пушкин (со словами о русском бунте, бессмысленном и беспощадном) с Лермонтовым и Гоголь с Некрасовым. И Паустовский, Бабель, Шукшин, Ахматова с Цветаевой. И даже дважды покончивший самоубийством поэт Маяковский вернулся в строй.

- Ну что, на Москву? - оглядел собравшихся вокруг него классиков писатель Достоевский. – Ого, человек двести нас будет. Сила, однако. Неужели не справимся?

И только писатель Сорокин стоял в стороне, не решаясь примкнуть к знакомым с детства великим писателям. Стоял и думал, не пора ли браться за продолжение своего "Дня опричника".

***

Мастер дописал текст до слов «Дня опричника» и вспомнил, что давно не видел Маргариту. «Наверное, вышла в свет», - подумал он, и тут в окно кто-то постучал. Мастер открыл. Напротив окна, тарахтя моторчиком, висел маленький рыжеволосый человек. Мастер вздохнул и сказал:

- Заходите, господин Карлсон. Заходите. Вы, наверное, хотите взять у меня интервью?

- Ни в коем случае, - сказал герой Астрид Линдгрен. – Я вслед за уважаемым Абдурахманом Ибн Хоттабом хочу выяснить на каком основании вы используете мой образ в своем произведении? Ведь я всего лишь плод воображения маленького мальчика!

Мастер вздохнул и захлопнул окно.

***

25 мая 2025 года. Москва, ул. Садовая, 302-бис, кв. 50

- Мессир, мы, кажется, забыли заключить договор с Мастером, - голос кота Бегемота немного дрожал от напряжения. – Несомненно, это моя вина. Все стандартные договора о продажи души в обмен на талант лежат у меня в папке. Похоже, что у меня деменция, мессир.

Усы у кота повисли перпендикулярно полу. - Позвольте мне застрелиться.

- Успеешь, - сухо ответил Воланд, перестав на время собирать животных на ферму в своем айфоне. – Ты мне еще нужен. А Мастеру мы не можем предложить стандартный договор. С ним придется как-то договариваться. Хотя и не он наш создатель.

***

- Никогда, никогда не позволю тебе пойти на сделку с Дьяволом, - лицо Маргариты стало красным и некрасивым. – Такие сделки могут заключать только женщины. Поверь, я знаю это точно.

- Но тогда я не смогу закончить свой роман, - довольно слабо защищался Мастер. – Я уже начинаю чувствовать к нему отвращение. Похоже, что это очередные проделки кота Бегемота.

- Я поймаю этого кота и сломаю его чертов примус о его чертову башку, - безжалостно заявила Маргарита. – Никто не смеет тебе мешать закончить этот роман. Даже ты сам.

***

1 июня 2025 года. Ватикан. Апостольский дворец. Резиденция Папы Римского.

- Идея строительства Храма всех религий не может быть поддержана нашей церковью. Как, впрочем, и любой другой. – Только что выбранный новым Папой Лев XIV строго оглядел срочно собранных в зале для заседаний кардиналов. – Я провел переговоры со всеми существующими на данный момент религиозными институтами мира. Включая секту так называемых дырочников в России и культ Ктулху в Луизиане. Все категорически против. А ведь нам предлагается объединиться не только с ними. Это еще ладно. Но и, страшно сказать, с атеистами!

Кардиналы зашумели, а кардинал из Эфиопии сказал:

- Гнать его надо в шею. Никакой это не мессия, а обыкновенный шарлатан. А еще лучше арестовать и судить!

- Судили уже один раз, - мрачно заметил Папа Римский. И погрузился в тяжелое молчание.

***

- Может и не надо Иешуа строить этот храм, - робко спросила Мастера Маргарита. – Раз уж никто этого на Земле, даже Папа Римский, этого не хочет.

- На Земле да, - ответил Мастер. – Но ведь не Землей единой жив человек. Вспомни, как Иешуа встретили здесь первый раз. И что было потом. Сейчас идет стадия отрицания. И это нормально. Человеку трудно смириться с тем, что его вера не единственно верная. Человечество веками убивало и грабило, защищая вопросы своей веры. Какое уж тут объединение!

- Но что может сделать Иешуа всего с двумя учениками?

- Не знаю, - честно ответил Мастер. Надо спросить его самого.

***

- Почему вы сразу не предложили публике этот вариант, - спросил Воланд, останавливая на время шахматные часы.

- Не знаю, - честно ответил Иешуа. – Возможно, что тогда еще просто не пришло время. Еrrare humanum est. Человеку свойственно ошибаться.

Иешуа запустил шахматные часы обратно и задумался над следующим ходом.

***

- Еще раз, сукин сын, скажешь Мастеру, что тому надо заключить договор с мессиром, - оторву всё, что можно, -Маргарита крепко держала за уши ошарашенного кота Бегемота. – И прекрати ему мешать писать роман. Тебе всё понятно?

- Королева, уже почти все подписали, - оправдывался кот, пытаясь вырваться. – И Достоевский, и Гоголь, и даже старик Хэм. И ведь далеко не каждому оказывается такая честь. Ой, больно, больно!

***

Мастер смотрел на сидящего напротив Воланда и вспоминал стихи одного известного в узких кругах поэта:

«Я входил вместо дикого зверя в клетку,

выжигал свой срок и кликуху гвоздем в бараке,

жил у моря, играл в рулетку,

обедал черт знает с кем во фраке».

Воланд опирался на трость с набалдашником в виде головы пуделя.

- Ну, здравствуй, Мастер, - наконец медленно произнес он. – Пришло время нам с тобой разобраться. И понять, как далеко ты можешь зайти в своем романе.

- Доброй ночи, мессир, - вежливо ответил Мастер, чувствуя, как покрывается липким потом. – Но мне до сих пор никто не указывал что можно писать, а что нет. И я всю свою жизнь выступал за свободу слова.

- Свободу слова получает только тот, кто умеет ей пользоваться, - довольно жестко ответил Воланд. – Ты же переходишь все границы. Заставил нас сидеть в Москве тридцать с лишним лет. Не хочешь подписывать договор. Дал мне по голове поварешкой. Заставил читать Евангелие, Бегемота плавать. А он терпеть не может воду. Иешуа пожалел старый лыжный костюм.

«Откуда, откуда он знает про костюм», - с тоской подумал Мастер. А вслух произнес:

- Вы хотите меня как-то наказать за это?

- Как решит суд, - ответил сухо Воланд.

- Чей суд? Ваш лично?

- Нет. Суд героев твоего романа. Суд присяжных.

Мастер присвистнул.

- Никогда еще герои не судили своего автора. Это что-то новенькое в мировой литературе. И кто же входит в состав присяжных?

- Это решит только жребий, - ответил Воланд и исчез.

***

Суд

В двенадцать присяжных по результатам жеребьевки были отобраны: Карлсон, кот Бегемот, домовая из 50 квартиры Настасья Филипповна, Папа Римский, Марк Крысобой, сосед Серега, ангел Гамилтон, Билли Бонс, Черный Капитан, рыжая Берта, крошка Цахес и малыш Питер.

Прокурором-обвинителем на процессе выступил отец Никодим. Адвокатом-защитником- Мастера стала Маргарита. Судьей сам себя назначил Воланд.

Суд начался в пятницу 13 месяца ниссана в Ершалаиме. Так решил Воланд и перенес в «ненавидимый прокуратором город» всех участников процесса. На то самое место, где две тысячи с лишним лет назад судили Иешуа Га-Ноцри.

Мастеру было предъявлено два обвинения: Использование чужих литературных образов. И нарушение прав верующих при оглашении идеи строительства Храма всех религий.

Сначала выступали свидетели со стороны обвинения. Писатель Астрид Линген, дав присягу на книге «Фауст» Гете, очень не хотела, чтобы придуманный ей для детей Карлсон участвовал в чем-то религиозном. Писатель Лагин был наоборот не против. Но просил, чтобы Хоттабыча не называли больше узбеком.

Писатель Булгаков, когда его вызвали, с изумлением осмотрел присутствующих, помахал коту Бегемоту и взял самоотвод. Заявив, что в подобной чертовщине он участвовать не намерен.

Потом с оглушительной прокурорской речью выступил отец Никодим. Призвав на голову Мастера гнев всех богов всех мировых религий. Указав при этом на Филона Александрийского и Иосифа Флавия. И прибавив к ним зачем-то не очень известного мексиканского бога Вицлипуцли.

Воланд достаточно скептично выслушал речь отца Никодима. Но и прерывать священника-прокурора не стал, чтобы не мешать естественному ходу судебного процесса.

Отец Никодим в результате попросил суд признать Мастера виновным по всем статьям и присудить высшую степень наказания. То есть смертную казнь. Метод казни он оставил на усмотрение суда.

После небольшого перерыва на кофе-брейк выступали свидетели защиты.

Первой была кухарка Эльза. Она долго и путанно рассказывала о том, какой Мастер хороший. Как вдохновенно он играет на гитаре и читает стихи шотландских поэтов.

Потом, довольно неожиданно для окружающих, выступила Леди Совершенство Мария. Неожиданно потому, что все участники процесса знали про требование Маргариты. «Чтобы этой бабы больше в романе не было».

Но Маргарита шла на всё, чтобы спасти Мастера.

Мария рассказала всю свою история с самого начала. Поблагодарила Мастера за то, что теперь она знает, кто она такая на самом деле. И помахала сидящему в жюри присяжных ангелу Гамилтону.

Уходя с места свидетеля Мария, подошла к Маргарите и женщины расцеловались. Впрочем, весьма холодно.

Воланд сидел в кресле, весьма напоминающем кресло Прокуратора Иудеи, и никак не комментировал происходящее.

Все ждали выступления Маргариты.

И та сказала речь. О том, что всякий, кто покусится на жизнь и свободу Мастера будет иметь дело лично с ней. Что никто не смеет запрещать свободу слова. Что Храм всех религий рано или поздно будет построен. Потому что иного пути развития у человечества просто нет. И потребовала полного оправдания Мастера, снятие с него всех обвинений и право на реабилитацию.

Речь Маргариты была встречена бурным молчанием. Только Папа Римский незаметно вытер упавшую на щёку слезинку.

Процесс подходил к концу. Присяжные удалились для вынесения вердикта.

И через некоторое время старшина присяжных ангел Гамилтон огласил его:

- Не виновен. И оправдан по всем пунктам обвинения!

Мастер, ожидавший совсем другого результата, слабо улыбнулся. И тут, поднявшийся с кресла Воланд сказал свой вердикт. Всего одним словом:

- Свободен!

Конец