Егорова Анастасия

Милосердие

О книге

Шрифты предоставлены компанией «ПараТайп»

Корректор Велимир Егоров

Книга исследует милосердие как междисциплинарный феномен: от этимологии и философских споров до психологии помогающего поведения. Анализируются религиозные основы (христианство, ислам, буддизм), исторические практики в России (сестры милосердия, сердобольные вдовы, благотворительные династии) и современные институты (НКО, паллиативная помощь, волонтерство). Адресована всем, кто интересуется нравственными основами общества и историей социального служения.

12+

ISBN 978-5-0069-9201-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Эпиграф

«Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут» (Евангелие от Матфея, 5:7)

Введение

Эта книга — о милосердии. О том, что каждый из нас узнает с первого взгляда, но с трудом определяет словами. О том, что делает человека человеком в самые темные времена и что оказывается самым хрупким, когда его пытаются измерить или регламентировать.

Современному человеку трудно. Оставаться человеком и слышать свое сердце — трудно. И поступать по сердцу — непросто. Особенно когда вокруг царит культ эффективности, когда помощь требует отчётности, а сострадание рискует превратиться в «профессиональное выгорание». Мы привыкли измерять пользу в цифрах, а добро — в процентах от дохода. Но милосердие сопротивляется калькуляции. И в этом сопротивлении — его главная сила.

Что мы знаем о милосердии? В повседневной речи это слово часто ставят в один ряд с жалостью, благотворительностью, состраданием, эмпатией, а иногда и с простой вежливостью. Однако если присмотреться к этим понятиям через увеличительное стекло культурной антропологии и психологии, обнаруживается удивительный факт: эти явления находятся в разных системах координат человеческого поведения. Одно корнями уходит в глубины эмоционального интеллекта, другое — в социальные механизмы взаимопомощи. Различить их — не академическое упражнение. Это необходимо, чтобы не корить себя за отсутствие слёз, когда мы просто переводим деньги в благотворительный фонд (это вовсе не показатель отсутствия милосердия, просто благотворительность — другой инструмент), и чтобы не подменять живое участие формальной отчётностью.

Задача этой книги — не дать единственно верное определение милосердию, это вряд ли возможно, и не предложить готовых рецептов. Задача — проложить маршрут и подготовить сердце читателя к милосердию.

Показать, как милосердие понимали в разные эпохи и в разных культурах, как оно проявляется в психологии отдельного человека и в работе социальных институтов, как его воспитывают и как его теряют.

Мы поговорим о сёстрах милосердия, выносивших раненых из-под пуль в Севастополе и на фронтах Первой мировой; о благотворительных династиях, для которых помощь ближнему была семейной традицией; о современных волонтёрах, которые в пандемию доставляли лекарства одиноким старикам; о паллиативных сёстрах, ухаживающих за неизлечимо больными там, где медицина уже бессильна.

Мы также разберёмся в непростых отношениях милосердия с соседними понятиями — толерантностью и гуманизмом. Увидим, что терпимость без сострадания легко перерождается в равнодушие, а гуманизм без милосердия — в холодный технократический утилитаризм. И что подлинное милосердие, напротив, наполняет эти принципы живым, деятельным содержанием.

Книга построена так, чтобы читатель мог двигаться от теории к практике, от глубинных философских вопросов — к конкретным судьбам. В первой части мы разбираемся, что такое милосердие с точки зрения языка, религии, философии и психологии.

Вторая часть посвящена тому, как милосердие понимали и воплощали в разных религиозных традициях — от буддизма и иудаизма до христианства и ислама.

Третья часть — это история российского милосердия: от сердобольных вдов и сестёр Крестовоздвиженской общины до современных сестричеств и благотворительных фондов.

Наконец, четвёртая часть обращена к современности: институты милосердия сегодня, паллиативная помощь, международные практики филантропии и, наконец, разговор о милосердии как о ценностной основе общества.

Мы не скрываем, что в центре нашего внимания — российская традиция. И не потому, что милосердие в других культурах менее интересно или менее значимо. А потому, что, как писал И. А. Ильин, русская культура насквозь пронизана духом «сердечного созерцания», и в способности к состраданию многие мыслители видели главную силу и одновременно миссию русского народа. Это не повод для национальной гордости и тем более не основание для противопоставления другим народам. Это приглашение к размышлению: как нам сегодня, в эпоху глобальных вызовов, социального неравенства и усталости от новостей, сохранить и приумножить то, что веками составляло нравственный стержень нашей цивилизации?

Автор не претендует на окончательную истину.

Милосердие — как живой огонь: его можно описать, но нельзя заключить в формулу. Однако мы надеемся, что после прочтения этой книги читатель будет чуточку лучше понимать собственное сердце — и сердца тех, кто рядом. И, возможно, захочет совершить свой маленький акт милосердия. Не ради отчёта, не ради похвалы, а потому что это — единственное, что в конечном счёте имеет значение.

Часть I. Природа милосердия: теория и философия

Глава 1. Что такое милосердие? Границы и определения

Феномен милосердия принадлежит к числу тех человеческих проявлений, которые каждый узнаёт с первого взгляда, но которые почти невозможно удержать в строгих определениях. Мы безошибочно отличаем милосердный поступок от равнодушного или жестокого, чувствуем тепло, когда становимся свидетелями бескорыстной помощи, и внутренне сжимаемся при встрече с холодностью.

Однако попытка ответить на вопрос «что же такое милосердие?» неизбежно сталкивается с парадоксом и, чем точнее мы пытаемся его описать, тем более ускользающим становится предмет. В обыденной речи милосердие смешивают с жалостью, благотворительностью, состраданием, эмпатией, а иногда и с простой вежливостью.

Философы, психологи и педагоги спорят о его природе уже тысячелетия, и в этом споре нет окончательной точки. Быть может, потому, что милосердие — не столько понятие, сколько живое движение души, которое всегда немного больше любой своей дефиниции.

Слово «милосердие» в славянских языках представляет собой кальку с латинского misericordia, которое образовано от misereor (жалеть, сострадать) и cor (сердце). Буквально — «сердце, которое жалеет», «болящее сердце».

В древнерусском «милосърдъ» означало не столько действие, сколько состояние: сердце, смягчённое чужой болью. Эта внутренняя форма чрезвычайно важна: милосердие начинается не с поступка и даже не с решения, а с сердечного отклика, предшествующего любой рациональной оценке.

В немецком языке Barmherzigkeit состоит из корней barm (страдающий, бедный) и Herz (сердце) — «сердце, разделяющее страдание». И в латинском, и в славянском, и в германском вариантах акцент сделан не на действии, а на со-чувствии как со-страдании.

Милосердие — это помощь, рождённая из ощущения чужой боли как своей.

Английский язык демонстрирует более сложную картину: mercy (прощение, пощада), charity (благотворительность) и compassion (сострадание) сосуществуют, но не сливаются.

Французский добавляет неожиданный штрих: miséricorde может обозначать не только сострадание, но и… вид холодного оружия — короткий кинжал, которым в Средние века добивали раненого рыцаря. Это шокирующее соседство напоминает о тёмной стороне понятия: иногда милосердие понималось как избавление от страданий через смерть.

В русском языке Владимир Даль определял милосердие как «сердоболие, сочувствие, любовь на деле, готовность делать добро». Обратим внимание на три ключевых элемента: сердце, как эмоциональный центр, дело — практическое воплощение и готовность — потенциальность, установка.

Исторически именно религии — прежде всего христианство, но также буддизм и иудаизм — придали милосердию статус центральной добродетели.

В Ветхом Завете древнееврейское слово hesed (любящая доброта) описывает одновременно отношение Бога к людям и желаемую норму отношений между людьми. Однако эта норма долгое время оставалась в формате запретов: не мсти, не имей злобы, не причиняй вреда. «Ближним» считался прежде всего соплеменник, единоверец.

Христианство совершает настоящий переворот. В Нагорной проповеди Иисус прямо говорит: «Любите врагов ваших… благотворите ненавидящим вас». Ближним оказывается не только друг, но и враг, не только свой, но и чужой.

Милосердие перестаёт быть избирательным. Апостол Павел в Первом послании к Коринфянам даёт знаменитый гимн любви: «Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует… не ищет своего». Здесь милосердие неотделимо от любви безусловной, не требующей награды.

В православной традиции милосердие понимается как способ уподобления Богу: «Будьте милосерды, как и Отец ваш милосерд» (Лк. 6:36). Святые отцы подчёркивали, что милосердие начинается не с денежного пожертвования, а с «милостивого сердца» — такого устроения души, при котором человек не может пройти мимо чужой боли.

Феодосий Печерский называл милосердие «маслом в светильнике души». Однако религиозное понимание имеет и границы: милосердие без уважения к достоинству другого превращается в унизительную форму подаяния.

И может ли милосердие существовать вне религиозной веры?

Философы-просветители ответили утвердительно, но ценой отделения милосердия от его религиозного фундамента.

В европейской философии милосердие оказывается в центре напряжённых дискуссий. Античность не знала милосердия в христианском смысле. Для Аристотеля высшая добродетель — не сострадание, а справедливость. Сенека, размышляя о милости, утверждал, что она является союзником правосудия, но не его заменой: милость отпускает тех, кто не заслуживал иного наказания.

Новое время приносит две конкурирующие линии. Первая, от сентименталистов Юма и Шефтсбери, настаивает на врождённом характере сострадания.

Шопенгауэр идёт дальше: он объявляет сострадание единственной основой морали. По его мнению, сострадание — не просто эмоция, а метафизическое прозрение в единство всего живого.

Прямую противоположность представляет Иммануил Кант. Для него моральный поступок должен совершаться из чувства долга, а не из склонности. Если я помогаю другому, потому что мне его жалко, мой поступок, с точки зрения Канта, не имеет подлинной моральной ценности — я просто удовлетворяю свою потребность в сочувствии. Истинно нравственно действие, совершённое из уважения к моральному закону, даже когда никакой жалости нет. Этот жёсткий рационализм вызвал много возражений: когда мать ухаживает за больным ребёнком, она действует по любви, а не из долга, и именно это делает её поступок милосердным.

В XX веке феноменологи Левинас, Хайдеггер вносят новое измерение: милосердие как форма встречи с Другим. Для Левинаса лицо Другого уже содержит призыв: «не убий», «ты ответствен за него».

Милосердие здесь не является свойством характера, оно выступает первичным этическим опытом, предшествующий любому моральному кодексу.

Этика заботы Карол Гиллиган предложила альтернативу традиционной этике справедливости: в центре — конкретные отношения, уязвимость, потребность, отклик.

Милосердие всегда конкретно: нельзя быть милосердным «вообще» — можно проявить милосердие к этому конкретному человеку, в этой ситуации, с его уникальной болью.

Психология подходит к милосердию иначе. Для психолога важно не то, каким милосердие должно быть, а то, как оно реально возникает, функционирует и угасает.

Эмпатия — это способность понять и почувствовать, что переживает другой. Психологи выделяют когнитивную эмпатию (я понимаю, что ты чувствуешь) и эмоциональную (я сам испытываю то же, что и ты). Эмпатия — это механизм, но не моральная добродетель.

Психопат может обладать прекрасной когнитивной эмпатией, чтобы манипулировать жертвой, не испытывая сострадания. Эмпатия — необходимое, но не достаточное условие милосердия.

Сострадание — это эмоциональный отклик на страдание другого, включающий желание облегчить это страдание. Однако исследования показывают, что сильное сострадание может вести к «эмпатическому дистрессу»: человек настолько погружается в чужую боль, что утрачивает способность помогать. Так, медицинские работники подвержены «синдрому сострадательной усталости». Истинное милосердие всегда требует баланса: достаточной чувствительности, чтобы заметить страдание, и достаточной устойчивости, чтобы не быть парализованным.

Альтруизм — это мотивация помогать другому без очевидной выгоды для себя. Долгое время считалось, что альтруизм противоречит эволюционной логике. Однако современная эволюционная психология нашла объяснения: родственный отбор (помогая родственникам, я помогаю распространять свои гены), реципрокный альтруизм (ты — мне, я — тебе), сигнальная функция (альтруист повышает статус). Нейробиологические исследования показывают, что акт дарения активирует центры удовольствия в мозге — даже самый бескорыстный поступок приносит дающему удовлетворение. Нам приятно быть милосердными, и это, пожалуй, самый надёжный гарант того, что милосердие не исчезнет.

Милосердие всегда проявляется в конкретном обществе, с его нормами, институтами и культурными кодами.

В коллективистских культурах (Китай, Япония) стыд понимается как эмоция, восстанавливающая социальную гармонию, и потому он неразрывно связан с милосердием как заботой о «лице» другого.

В индивидуалистических культурах (США) стыд — личная неудача, и милосердие к опозоренному может восприниматься как унижение.

Важнейший процесс — институционализация милосердия. В традиционных обществах помощь нуждающимся была делом семьи, общины, церкви. В Древней Руси князья и монастыри брали на себя заботу о нищих, сиротах. Владимир Мономах в «Поучении» наставляет: «Всего же более убогих не забывайте… подавайте сироте, и вдовицу оправдайте сами». В Новое время, с развитием государства, милосердие начинает институционализироваться: появляются больницы, приюты, системы социального обеспечения. Благотворительность становится организованной, но одновременно обезличенной. Институционализация имеет плюсы, такие, как: системность, охват и минусы (потеря сердечности, бюрократизация).

В советский период слово «милосердие» фактически исчезло из официального дискурса, объявленное «поповским словом». Его место заняли «социалистическая взаимопомощь» и «интернациональный долг». Однако в годы Великой Отечественной войны милосердие проявило себя с огромной силой — в уходе за ранеными, в эвакуации детей.

Возвращение слова «милосердие» в общественный лексикон в конце 1980-х годов стало симптомом глубокой духовной потребности.

Обобщая философские, психологические и культурные подходы, можно предложить «понятийную формулу» милосердия. Милосердие представляет собой системное образование, включающее два необходимых компонента.

Первый компонент — специфическое отношение к Другому: понимающее, сопереживающее, проникающее. Это способность не просто констатировать «ему больно», но почувствовать эту боль как свою. Однако одного отношения недостаточно. Можно бесконечно сострадать, ломая руки, и не сдвинуться с места.

Второй компонент — инициативное действие, направленное на благо Другого. Это действие не по обязанности, не по принуждению и не в расчёте на взаимность. Оно инициативно и конкретно: помощь старику перейти улицу, пожертвование в фонд, уход за больным, доброе слово. Без действия милосердие остаётся сентиментальностью. Без сострадания действие превращается в холодную благотворительность.

Эти два компонента находятся в сложном взаимодействии. Чистое действие без чувства — это филантропия, которая может быть эффективной, но лишена сердечного тепла. Чистое чувство без действия — бесплодное сострадание. Подлинное милосердие — это единство духовно-эмоционального и конкретно-практического аспектов.

Чем же милосердие отлично от чувства жалости?

Жалость — это чувство, в котором смешаны сострадание и превосходство. Жалея, я как бы говорю: «Ты слаб, ты ниже меня, мне жаль тебя». Милосердие же преодолевает это превосходство, видя в страдающем равного себе человека, попавшего в беду. Жалость может быть унизительной, милосердие — нет.

Можно ли быть милосердным к преступнику? И как милосердие сочетается со справедливостью?

Справедливость требует воздаяния по заслугам. Милосердие даёт не по заслугам, а сверх них или вопреки им. Христианская традиция считает милосердие к грешнику путём к его покаянию, а не потаканием злу. Где грань, за которой милосердие превращается в опасное всепрощенчество? Окончательного ответа нет.

В современном мире, ориентированном на результат, милосердие нередко критикуют за «неэффективность». Действительно, раздача милостыни профессиональным попрошайкам может поощрять тунеядство. Но социальная политика должна быть эффективной, а милосердие обращено к конкретному человеку здесь и сейчас. Его «эффективность» не поддаётся калькуляции. Милосердие не подчиняется логике максимальной полезности — и в этом его сила и его уязвимость.

А возможно ли милосердие к самому себе? Современная психология говорит о «самосострадании» как о важном факторе психического здоровья — способности отнестись к своим ошибкам и страданиям с той же добротой, что и к страданиям друга. Однако здесь есть опасность: милосердие к себе легко переходит в самолюбование и эгоизм.

Истинное милосердие требует баланса: достаточной заботы о себе, чтобы не выгореть, и достаточного выхода к другому, чтобы не замкнуться.

Милосердие начинается с встречи с чужим страданием. Эта встреча всегда конкретна: это страдание этого человека, а не абстрактное «страдание человечества». Далее возникает эмоциональный резонанс — то самое «сердце болит». Затем происходит оценка: могу ли я помочь? Не наврежу ли? И наконец — действие. Милосердие — всегда акт, в этом его коренное отличие от сентиментальности.

Важная характеристика милосердия — асимметричность. Я помогаю, не ожидая немедленной отплаты. Я прощаю, не требуя прощения в ответ. Эта асимметричность делает милосердие уязвимым для эксплуатации, но именно она составляет его суть. И наконец, катарсис — облегчение, очищение, которое приходит после милосердного поступка.

Итоговое определение: милосердие — это личностная готовность, возникающая из со-чувственного переживания чужого страдания и реализующаяся в инициативном, бескорыстном (или не полностью корыстном) действии, направленном на благо Другого, причём это действие не ожидает немедленной взаимности, сохраняет уважение к достоинству принимающего помощь и приносит дающему не только удовлетворение, но и чувство очищения.

Глава 2. Почему мы помогаем? Психология мотивации

В обыденном сознании нередко доминирует представление, что подлинное милосердие должно быть абсолютно бескорыстным, свободным от всякой примеси личной выгоды. Однако исследования показывают, что мотивационная структура помогающего поведения значительно сложнее.

Эгоистические и альтруистические мотивы редко встречаются в чистом виде; они переплетаются, и один и тот же поступок может быть одновременно продиктован эмпатией, желанием получить социальное одобрение и стремлением избежать чувства вины.

С эволюционной точки зрения помогающее поведение долгое время казалось парадоксальным, поскольку противоречит принципу выживания наиболее приспособленного. Однако археология и этология показывают: уход за больными и престарелыми был распространён уже среди неандертальцев. Дж. Гудолл зафиксировала у шимпанзе акты «беззаветного мужества» — взрослый самец погиб, спасая тонущего детёныша, а также усыновление осиротевших чужих детёнышей. Биологические предпосылки милосердия имеют глубокие эволюционные корни.

В то же время эволюционные механизмы не отменяют вопроса о выгоде. В национальном исследовании 64% добровольцев сообщили, что волонтёрство заставляет их чувствовать себя лучше, а 32% отметили, что доброта к другим приведёт к доброте к ним самим. Даже в альтруистических действиях часто присутствует эгоистический компонент — желание улучшить собственное самочувствие, повысить самооценку, заслужить одобрение.

Ключевое исследование различий между эгоистическим и бескорыстным альтруизмом провели К. Бэтсон и Л. Шоу. Эгоист помогает другому, чтобы увеличить своё собственное благополучие, тогда как альтруист помогает другим ради повышения их благосостояния. Одно эгоцентричное объяснение гласит: люди помогают, чтобы уменьшить свой собственный дискомфорт. Другое — чтобы заслужить похвалу или избежать критики.

Бэтсон и Шоу обнаружили, что люди помогают пострадавшему, даже когда знают, что их усилия будут непризнанными. Они установили распространённость бескорыстного милосердия над эгоистическим, хотя и признали, что милосердие зависит от темперамента, социализации, культуры и социального капитала.

Каковы личностные черты милосердного человека?

Исследование Т. И. Солодковой на выборке студентов выделило три группы: с высшим, средним и низшим уровнем развития характера (по типологии А. Ф. Лазурского).

Студенты с низшим уровнем продемонстрировали прагматические ценности: семья, здоровье, материальное обеспечение. При ответе на вопрос «Что бы вы сделали в первую очередь, если бы были волшебником?» у них преобладали ответы о личном благополучии (51%). Для них характерны гедонистическая и эгоцентрическая направленности, инфантилизм, склонность к макиавеллизму — убеждению, что другими можно и нужно манипулировать.

Студенты с высшим уровнем обнаружили высокие предпочтения нравственных ценностей: добро (55%), справедливость (52%), честность (49%), взаимопомощь (39%). Для них значимо желание блага для всех людей вообще (48%). Они отличаются социальной эмпатией, совестливостью, альтруистическими эмоциями. Корреляционный анализ выявил прямую связь между альтруистической направленностью и эмпатией, а также обратную связь между альтруизмом и гедонистической направленностью. Чем выше социальная эмпатия, тем ниже личностный эгоцентризм и макиавеллизм.

И, не последнюю роль в проявлении милосердия играет доброта, как качество личности человека.

А. Н. Бражникова и А. А. Зюзя исследовали 336 человек в возрасте 16–18 лет с помощью теста «Доброта». Результаты: 81% испытуемых имеют средний уровень доброты, характеризующийся избирательностью и ситуативностью. Добрые действия у большинства направлены на получение выгоды — облагораживание собственного образа, повышение статуса.

Высокий уровень доброты (искреннее желание принести пользу другому без ожидания вознаграждения) показали лишь 11% обследуемых. Низкий уровень (безразличие, нетерпимость) — у 8% молодых людей. Существенных различий между юношами и девушками не обнаружено.

Проблема развития эмпатии особенно остро стоит в дошкольном возрасте. Современные программы образования акцентируют внимание на формировании креативного потенциала, оставляя за скобками нравственные ценности. В результате материальные ценности выступают у детей на первый план, а милосердие становится для них загадкой.

Для полноценного развития эмпатии необходимы три компонента: когнитивный (способность представить, что чувствует другой), эмоциональный (способность сочувствовать) и поведенческий (действия, диктуемые эмпатией).

По мнению психолога А. Валлона, ребёнок на втором году жизни вступает в «ситуацию симпатии», а в четыре-пять лет — в «ситуацию альтруизма».

Эмпатия — двусторонний процесс: родительская эмпатия служит ребёнку примером для подражания. Фундамент эмпатии основан на подражании матери и другим значимым людям.

Факторы риска, мешающие проявлению эмпатии у воспитателей: эмоциональное неприятие ребёнка, низкий уровень эмпатии, эмпатийная слепота, синдром хронической усталости, синдром эмоционального выгорания. У детей эмпатии мешают возрастной эгоцентризм, высокая тревожность, антиэмпатические установки в семье, ревность и соперничество.

Анализ эмпирических данных позволяет сделать вывод о сложности мотивационной структуры милосердия.

Высокий уровень развития милосердия, характеризующийся совестливостью, альтруистической направленностью и социальной эмпатией, достигается лишь меньшинством людей.

Для большинства доброта и милосердие носят избирательный и ситуативный характер, часто служа средством улучшения собственного благополучия. Воспитание высокоэмпатичного человека требует целенаправленной работы с раннего детства. Только при этих условиях милосердие может стать устойчивой личностной характеристикой, а не ситуативной реакцией.

Часть II. Милосердие в религиях мира

Глава 3. От Древнего мира к осевому времени

Милосердие, которое сегодня воспринимается как универсальная человеческая ценность, не было присуще человечеству изначально. Оно рождалось постепенно, в ходе длительного исторического и культурного развития — от инстинктивной взаимопомощи внутри первобытной общины до осознанной нравственной заповеди, закреплённой в священных текстах мировых религий. Помощь нуждающимся, выражавшаяся в заботе о детях и стариках как хранителях опыта, существовала уже в первобытном обществе, однако она определялась интересами выживания общины, а не милосердием в собственном смысле слова.

Подлинное рождение милосердия как нравственного принципа произошло в так называемое «осевое время» (VIII–II века до н.э.), когда на Востоке и в Греции формировались основы мировых религий и философии, а человеческое сознание впервые сделало предметом рефлексии само себя.

В Древнем Египте и Месопотамии милосердие рассматриовалось как значимая составляющая космического порядка.

Одним из древнейших свидетельств зарождения милосердия являются письменные источники Древнего Египта. В надгробных надписях встречаются слова вельможи Пиопинахта: «Я давал хлеб голодному, одевал нагого». В знаменитом «Поучении Птахотепа» содержится наставление: «Не будь алчен по отношению к родичам своим, мольбы кротких могущественнее силы». Эти тексты, датируемые III тысячелетием до н.э., свидетельствуют о существовании представлений о бескорыстной помощи нуждающимся — «вспомоществовании», как его называли древние египтяне.

Однако эта помощь была неразрывно связана с концепцией Маат — универсального принципа истины, справедливости и мирового порядка. Маат требовала от каждого человека, особенно от знатного вельможи, заботиться о слабых, защищать вдов и сирот. После смерти, как верили египтяне, сердце умершего взвешивалось на весах правосудия, и если человек нарушал Маат, его душа погибала. Таким образом, благотворительность была не столько актом личного сострадания, сколько религиозной обязанностью, определявшей посмертную участь.

В Древней Индии идеи милосердия и сострадания пронизывали духовную культуру с древнейших времён. В гимнах «Ригведы» содержатся такие слова: «Богатства подающего не уменьшаются…

Тому, кто, имея пищу, пожалеет её для слабого, просящего подаяния, кто не внемлет страждущему… не будет утешения». Древнеиндийский афоризм гласит: «Сочувствие правит миром».

Именно в индийской культуре впервые возникло учение о ненасилии — ахимса, ставшее краеугольным камнем буддизма. Однако наиболее полное развитие идея сострадания получила в буддизме, возникшем в VI–V веках до н. э. Основатель учения, Сиддхартха Гаутама (Будда), провозгласил освобождение от страданий главной целью человеческой жизни.

В традиции махаяны (Великой колесницы) сострадание (каруна) выдвигается на первый план, становясь наряду с мудростью одной из двух главных добродетелей. Идеал бодхисатвы — существа, которое, уже достигнув возможности освободиться, добровольно отказывается от нирваны ради спасения других.

Четыре «беспредельных состояния ума» (брахмавихары) — любовь, сострадание, сорадование и равностность — стали основой буддийской практики, воспитывающей способность выходить за пределы собственного эго.

Интересна концепция Древнего Китая о конфуцианском «жэнь» — человечности.

В трудах Мэн-цзы, понятие «жэнь» было расширено: от любви к родителям человек должен идти к любви к людям вообще, а затем и ко всем существам — «к старцам и младенцам, к одиноким и бездетным, к больным и калекам».

В отличие от западной философии, конфуцианское «жэнь» рассматривалось как коренящееся в самой природе человека, в его изначальной доброте.

В Древней Греции и Риме отношение к милосердию было иным. Греческие боги не интересовались участью бедняков, и организованная благотворительность не была религиозной обязанностью. Глаголы «делать добро, благодетельствовать» никогда не имели своим объектом «бедных».

Греческое слово philanthropia (человеколюбие) не означало помощи неимущим — оно относилось к доброму отношению к своим соотечественникам, гостям и семье.

Принцип, сформулированный Гесиодом около 700 года до н.э., гласил: «Давай тому, кто даёт, и не давай тому, кто не даёт». Бедность часто считалась следствием моральной неполноценности.

Тем не менее, в античности существовала и иная традиция: стоики, особенно римские — Сенека, Эпиктет, Марк Аврелий, — высказывались за братское отношение к рабам.

Сенека в письме «О милосердии» (De Clementia) выступал против бесчеловечности гладиаторских боёв и учил: «Будь милосерден с рабом, будь приветлив, допусти его к себе и собеседником, и советчиком, и сотрапезником». Однако организованной помощи бедным и больным в античном мире практически не существовало.

Совершенно иной подход мы находим в иудаизме. Ветхий Завет содержит законы, предусматривающие своего рода налогообложение в пользу бедных. Благотворительность предписывается даже в отношении личных врагов: «Если найдёшь вола врага твоего, или осла его, заблудившегося, — приведи его к нему».

В Талмуде благотворительность обозначается словом «цадка» (праведность или справедливость), и в мельчайших подробностях расписаны правила: кто обязан заниматься ею, кто имеет право пользоваться, каковы размеры помощи. Последователи иудаизма создавали специальные благотворительные кассы, столовые для бедных, общества для выкупа пленных.

Особую роль играют два ключевых понятия. Первое — хесед (חסד), «любящая доброта», деятельная, верная любовь, основанная на завете между Богом и народом. Второе — рахамим (רחמים), производное от слова «рехем» (матка). Милосердие здесь имеет качество материнской любви к плоду во чреве — безусловной, питающей, не требующей заслуг.

В иудаизме милосердие впервые получает сакральное обоснование и становится не просто желательной добродетелью, а религиозной обязанностью.

В зороастризме, древней религии иранских народов, возникшей в начале I тысячелетия до н.э., идеи милосердия также занимали важное место. Согласно учению пророка Заратуштры, мировой процесс представляет собой борьбу двух начал — добра и зла.

От человека требуется вести праведный образ жизни, который предполагает добрые мысли, добрые слова и добрые дела как орудия в борьбе со злом. Зороастрийская этика учила, что богатые являются лишь распорядителями своего имущества, данного Богом для облегчения участи бедных. Божество благотворительности — Рата — почиталась как посредница, через которую Ахура Мазда вознаграждает дающих.

В исламе идеи милосердия, терпения и помощи неимущим вошли органической частью в вероучение. Милость и милосердие рассматриваются как важнейшие качества-атрибуты самого Бога. Коран требует от мусульман проявлять милосердие по отношению ко всем слабым, беззащитным, нуждающимся — к рабам, сиротам, старикам, путникам, должникам.

Важнейшей обязанностью мусульманина является закят — ежегодный «очистительный налог» на имущество, сборы от которого идут в фонд поддержки нуждающихся.

Закят — это не добровольное пожертвование, а строго регламентированная обязанность, одна из пяти основ (столпов) ислама. Помимо закята существует садака — добровольная милостыня, которая может быть как материальной, так и нематериальной: улыбка, доброе слово, помощь ближнему.

Пророк Мухаммад учил: «Каждый сустав человека должен совершать милостыню каждый день, когда восходит солнце: справедливо рассудить двух людей — милостыня; помочь человеку подняться на верховое животное — милостыня; доброе слово — милостыня; каждый шаг, который ты делаешь к молитве, — милостыня; и убрать вредный предмет с дороги — милостыня».

Христианство, возникшее в I веке в лоне иудаизма, принесло с собой беспрецедентное понимание милосердия. Если в иудаизме милосердие было одной из добродетелей, а в античном мире сострадание считалось слабостью, то христианство провозгласило жертвенную любовь главной сущностью Бога и, соответственно, главной добродетелью человека. Основу этих отношений составляет принцип подражания Богу: человек должен относиться к другим так, как к ним относится Бог. Поэтому объектом любви оказывается любой человек, который находится рядом, даже если он является врагом.

В Нагорной проповеди Иисус Христос прямо возражал тем, кто призывал ненавидеть своих врагов. Только те, кто любят своих врагов, могут быть названы «сынами Отца Небесного».

К началу нашей эры милосердие уже прочно входит в нравственный кодекс человечества, становясь не просто желательным качеством, а религиозной обязанностью, сакральной заповедью. И хотя конкретные формы проявления милосердия в разных культурах различались, сама идея бескорыстной помощи страждущему становится одной из универсальных ценностей, на которых зиждется человеческая цивилизация.

Глава 4. Христианская заповедь любви и её воплощение

Христианство не просто восприняло иудейскую идею милосердия, но и дало ей теоретическое обоснование в виде учения о жертвенной любви. Понимание любви как жертвы было известно древнегреческим философам, использовавшим слово «агапэ», однако древнегреческая философия практически не знала жертвенной любви, которая, согласно христианству, «только и делает человека равным Богу» (В. В. Бычков).

Любовь-агапэ выступает в христианстве как сущность Бога.

Апостол Павел призывал людей жить в любви, подобно Иисусу Христу, который возлюбил всех и принёс себя в жертву.

Десять библейских заповедей были сведены Иисусом к двум: любовь к Богу и любовь к ближнему. Апостол Иоанн выражал сомнение в том, что немилосердный человек может любить других: если кто-то живёт в достатке, но при виде нуждающегося затворяет от него сердце своё, как пребывает в том любовь Божия?

Ветхозаветный Бог открывается как сила карающая и грозная, и вместе с тем милостивая. Милосердие Яхве — это милосердие судьи, определяющего минимальный уровень наказания. Христианский Бог, напротив, посылает в мир Сына, чтобы искупить слабости человека. Он становится Богом сострадающим, «другом мытарей и грешников». В ипостаси Бога-Отца Он является «Отцом милосердия и Богом всякого утешения», в ипостаси Бога-Сына принимает на себя грехи людей и отдаёт Себя в жертву. Формула «Бог есть любовь, и пребывающий в любви пребывает в Боге» особенно ярко передаёт моральную суть христианства.

В первые века христианства милосердие воспринималось как признак истинной мудрости. Тертуллиан использовал понятие милостыни для обозначения милосердия, но не свёл его только к материальной помощи, включив духовную составляющую. Киприан Карфагенский призывал к пониманию милосердия через поступки Христа: милосердие должно приносить духовную радость в мирской жизни и блага в загробной.

Августин Блаженный воспринимал милосердие как акт спасения нуждающегося, но милосердие приобретает ценность благодаря сверхъестественной мотивации — когда оно практикуется для Бога. Августин говорил, что неправильно подавать милостыню представителям «дурных» профессий — сводникам, проституткам, гладиаторам, поскольку материальное содействие способствовало бы их нравственному падению.

Фома Аквинский в XIII веке придал учению о милосердии стройную систематику. Он рассматривал милосердие (misericordia) как добродетель, производную от высшей теологической добродетели — любви (caritas). Милосердие есть скорбь о чужом несчастье, воспринимаемом как собственное, сопряжённая с деятельной волей к его устранению. Фома подчёркивал, что помощь ближнему является не факультативным добавлением к вере, а необходимым свидетельством подлинности самой веры. Он также проводил различие между правосудием и милосердием: в делах человеческих правосудие должно быть умеряемо милостью, ибо абсолютная справедливость возможна лишь в Царстве Божием.

После разделения Церкви на Западную и Восточную понимание милосердия стало расходиться.

В православной традиции духовная составляющая милосердия вышла на первый план.

Святитель Иоанн Златоуст подчёркивал: «Не бедные имеют нужду в богатых, а богатые в бедных», и что именно милосердие делает человека человеком.

Патриарх Фотий выделял принципы милосердия и гуманности в качестве основных в деле управления обществом: «Храбрость не так украшает правителя во время боя, как милосердие и попечение о своих подданных». В православии милосердие не сводится к получению почестей или выслуге ради прощения грехов; оно характеризуется как состояние души истинного христианина.

Важной чертой является его абсолютная искренность — оно совершается не ради славы, признания или ответной любви.

В католической традиции участие в делах милосердия долгое время воспринималось как способ получения прощения грехов.

Фома Аквинский признал милосердие моральной добродетелью, близкой к любви, но её причиной является человеческое страдание, вызывающее сострадание.

Поступки милосердия традиционно делятся на две категории по семь элементов:

— телесные дела: накормить голодных, напоить жаждущих, одеть обнажённых, приютить бездомных, навестить больных, посетить заключённых, похоронить умерших;

— духовные дела: наставлять невежественных, увещевать грешников, терпеливо относиться к обидчикам, прощать обиды, утешать страждущих, молиться за живых и мёртвых.

Современное каноническое право на Западе стремится уравновесить справедливость и милосердие. Бенедикт XVI указал, что желать общего блага и стремиться к нему — требование справедливости и милосердия.

Папа Франциск в апостольском обращении «Evangelii Gaudium» призывает видеть в «новых формах бедности и хрупкости» страдающего Христа, особо выделяя мигрантов и беженцев.

В протестантских вероучениях прямой связи между милосердием и спасением не проводится, поскольку только Бог может спасти верующего (sola gratia — только благодать). Практики милосердия — это «радостные праздничные жесты», они требуют дисциплины и усилий, но должны выполняться с радостью.

Практическая реализация христианского милосердия началась уже в ранней церкви. В I веке христианские общины включали представителей социальных низов — калек, нищих, для которых единственную возможность нормально поесть составляли совместные трапезы (агапы). Плиний Младший писал, что христиане собирались до рассвета, воспевали Христа и клятвенно обязывались воздерживаться от воровства, грабежа, прелюбодеяния.

В средние века благотворительность, идущая часто рядом с милосердием, вышла на новый уровень.

Первый приют, организованный в 542 году в Лионе, назывался «Божий дом». Наряду с богадельнями для больных и стариков стали создаваться детские приюты для сирот и подкидышей. Символом неразрывной связи миссионерства с благотворительностью стал для католиков Винсент де Сен-Поль, который вместе с Луизой де Марильяк положил начало деятельности сестёр милосердия. В 1881 году папа Лев XIII объявил его покровителем дел милосердия.

В России принятие христианства дало колоссальный толчок развитию благотворительности. На рубеже XIX–XX веков она пережила взлёт.

Яркий пример — душевная щедрость великой княгини Елизаветы Фёдоровны, основавшей в 1909 году Марфо-Мариинскую обитель милосердия в Москве — уникальную обитель, сочетавшую черты монастыря и благотворительного учреждения. При ней действовали больница, амбулатория, аптека, приют для девочек-сирот, воскресная школа, столовая для бедных. Елизавета Фёдоровна сама ухаживала за самыми тяжелыми больными. После революции обитель была закрыта, а её основательница приняла мученическую кончину и прославлена в лике святых.

Христианское милосердие, таким образом, прошло путь от евангельской заповеди до разветвлённой системы социального служения, оставаясь в разных конфессиях нравственным ориентиром и показателем здоровья общества.

Хотя христианство наиболее полно разработало теологию милосердия, другие мировые религии также создали глубокие и самобытные учения о сострадании и помощи ближнему. Рассмотрим три ключевые модели — иудейскую, исламскую и буддийскую — каждая из которых по-своему отвечает на вопрос: почему и как мы должны быть милосердны?

В иудаизме, как уже отмечалось, благотворительность обозначается словом «цадка», которое одновременно означает и праведность, и справедливость. Это не случайно: помогать нуждающемуся — не акт снисхождения, а восстановление справедливости, нарушенной неравенством. Дающий не оказывает милость, а возвращает долг.

Талмуд устанавливает чёткие нормы: минимальный размер пожертвования — одна десятая дохода; максимальный — одна пятая (чтобы самому не обеднеть). Существует иерархия форм благотворительности, самая высокая из которых — помочь человеку стать самостоятельным (дать работу, ссуду, обучить ремеслу), чтобы он больше никогда не нуждался в подаянии.

Важное понятие — «тикун олам» (исправление мира). Милосердие рассматривается не просто как помощь конкретному бедняку, а как участие в глобальном процессе восстановления гармонии в мире, нарушенной грехом. Эта идея вдохновляла многих еврейских филантропов на создание больниц, школ и других общественных институтов.

В исламе категория милосердия пронизывает всё вероучение. Коран начинается с формулы «Во имя Аллаха, Милостивого, Милосердного». Два из 99 имён Аллаха — ар-Рахман (Милостивый) и ар-Рахим (Милосердный) — напоминают верующему о том, что милосердие есть главное качество Творца.

Обязательный закят (2,5% от накопленного богатства) — не просто налог, а религиозное очищение. Коран говорит: «Бери из их имущества пожертвования, чтобы очистить их и возвысить» (9:103). Закят очищает душу дающего от скупости, а его имущество — от нечистоты. Получатели закята перечислены в Коране: бедные, неимущие, сборщики закята, те, чьи сердца хотят привлечь к исламу, выкуп рабов, должники, путники и воины на пути Аллаха.

Добровольная милостыня садака имеет более широкий смысл. Пророк Мухаммад учил, что садака — это не только деньги, но и улыбка, доброе слово, убирание камня с дороги. Садака может быть дана не только мусульманам, но и людям других вер. В хадисе говорится: «Каждому доброму делу — садака».

Особая форма милосердия — вакф (благотворительный фонд недвижимости). Средневековый исламский мир создал систему вакфов, на средства которых содержались больницы, школы, мечети, караван-сараи. Многие из них действовали столетиями, обеспечивая устойчивую социальную поддержку.

В буддизме милосердие и сострадание занимают центральное место, но их понимание существенно отличается от авраамических религий. Здесь нет Бога, который заповедует милосердие. Сострадание — это естественное следствие правильного понимания реальности.

Каруна (сострадание) и метта (любящая доброта) — две из четырёх «беспредельных» (брахмавихар). Они практикуются через медитацию, в ходе которой человек учится распространять добрые пожелания от самого себя на близких, затем на нейтральных людей, затем на врагов и, наконец, на все живые существа без исключения.

В буддизме хинаяны (малой колесницы) сострадание — важная добродетель, но главная цель — личное освобождение (нирвана). В махаяне (великой колеснице) происходит радикальный сдвиг: сострадание становится равным по значимости мудрости. Идеал бодхисаттвы — существа, которое отказывается от окончательного ухода в нирвану, чтобы остаться в мире страданий и помогать другим. Знаменитая клятва бодхисаттвы гласит: «Сколь бы ни были бесчисленны живые существа, я клянусь спасти их всех».

Буддийское милосердие не знает границ: оно распространяется на всех живых существ, включая животных и даже насекомых. Принцип ахимсы (ненасилия) запрещает причинение вреда любому живому. Это не пассивность, а активная забота: кормление голодных животных, выкуп скота с боен, создание «больниц для животных» — всё это буддийские практики.

Несмотря на различия, все три традиции сходятся в главном: милосердие — это не дополнительная опция, а сердцевина духовной жизни. Оно требует не просто эмоций, а конкретных действий, и оно в конечном счёте приносит пользу не только получающему, но и дающему — очищает, возвышает, приближает к Богу (или к просветлению).

В этом — универсальный урок мировых религий для современного человека.

Часть III. Исторические практики милосердия в России

Глава 5. От сердобольных вдов до сестёр милосердия

Зарождение института сестёр милосердия в России — уникальный исторический феномен, который невозможно понять в отрыве от глубинных духовных традиций и социокультурных трансформаций, происходивших в стране на протяжении нескольких столетий.

Сама идея деятельного сострадания, милосердного служения ближнему, уходящая корнями в евангельские заповеди, пронизывала все сферы жизни российского общества задолго до появления первых организованных форм женской медицинской помощи. Однако именно XIX век стал эпохой, когда частная благотворительность, веками существовавшая в рамках монастырских обителей и личной инициативы подвижников, начала обретать черты системного социального института.

Ещё в период Древней Руси князья и представители знати считали своим долгом заботиться о немощных и обездоленных. В X веке княгиня Ольга, принявшая христианство, положила начало устройству первых больниц на Руси. В XI веке появляются «бабы-вдовицы» — повивальные бабки, которые не только принимали роды, но и оказывали помощь новорожденным, выполняя по сути функции первых санитарок. В XII–XIII веках при церквях и монастырях Москвы создаются «больничные палаты», где в периоды эпидемий и войн получали лечение больные и раненые.

Монастыри на протяжении столетий оставались центрами призрения. Летописные источники XIV–XV веков сохранили имена женщин, по зову сердца посвятивших себя уходу за страждущими: крестьянской девушки Февронии, княжеской дочери Евфросинии, Феодосии Морозовой и многих других. Однако вплоть до конца XVII века эта помощь носила преимущественно частный, нерегулярный характер, осуществлялась в основном силами церкви и отдельных благотворителей.

Перелом в государственной политике в отношении призрения наметился в эпоху Петра I. В 1715 году по его указу была предпринята первая попытка привлечь женщин к лечебной работе в воспитательных домах для ухода за больными детьми. К сожалению, это начинание не получило развития при ближайших преемниках Петра, и на протяжении большей части XVIII века функции сиделок в госпиталях выполняли отставные солдаты-инвалиды.

Важный шаг в институционализации женского ухода был сделан в царствование Екатерины II, когда в Москве и Санкт-Петербурге были открыты воспитательные дома для подкидышей и бесприютных младенцев. Эти учреждения стали первыми светскими заведениями, где женщинам официально вменялось в обязанность заботиться о самых уязвимых членах общества.

Подлинным предтечей института сестёр милосердия в России стала организация службы «сердобольных вдов», учреждённая императрицей Марией Фёдоровной, супругой Павла I. В 1803 году по её инициативе в Санкт-Петербурге и Москве были основаны Вдовьи дома — благотворительные учреждения для призрения вдов, оставшихся без средств к существованию. При этих домах создавались специальные отделения, куда приглашались женщины, готовые посвятить себя уходу за больными.

В январе 1814 года по распоряжению императрицы Марии Фёдоровны из Петербургского вдовьего дома на добровольных началах были приглашены и направлены в больницу для бедных вдовы «для прямого познания, как ходить и смотреть за больными».

После годичного испытательного срока, 12 марта 1815 года, двадцать четыре женщины приняли присягу — клятвенное обещание служения избранному делу. На каждую из них императрица лично возложила золотой крест, на одной из сторон которого было начертано «Сердоболие». Этот знак, предписывавшийся носить пожизненно на широкой зелёной ленте, стал первым профессиональным отличием женщин-сиделок в России.

Для сердобольных вдов было установлено особое платье тёмно-коричневого цвета, подчёркивавшее их статус в больничной иерархии. Полный комплект сердобольных вдов составлял пятьдесят человек, и императрица взяла на себя все расходы по их содержанию, ежегодно выделяя пять тысяч рублей для составления «сердобольного капитала». Создание института сердобольных вдов стало важнейшим прецедентом, доказавшим возможность и эффективность использования женского труда в больничном деле. Эта форма оставалась единственной вплоть до середины XIX века и послужила непосредственным прообразом будущих общин сестёр милосердия.

Подлинный перелом в общественном сознании и в организации женского ухода за больными произошёл в 1840-е годы, когда в Санкт-Петербурге была учреждена первая в России община сестёр милосердия. Инициатива её создания принадлежала лицам императорской фамилии, что свидетельствовало о высочайшем покровительстве новому начинанию.

9 марта 1844 года во дворце принца Петра Георгиевича Ольденбургского состоялось заседание, на котором было принято решение об учреждении общины. Её основателями выступили дочери императора Николая I — великие княгини Мария и Александра Николаевны, а также принц Пётр и принцесса Терезия Ольденбургские. Первоначально община не имела собственного названия и лишь в 1873–1874 годах получила наименование Свято-Троицкой.

Согласно уставу, община имела целью «попечение о бедных больных, утешение скорбящих, приведение на путь истины лиц, предавшихся пороку, воспитание детей бесприютных и исправление детей с дурными наклонностями». Таким образом, сестры милосердия призваны были служить не только телесному, но и духовному исцелению страждущих.

В общину могли вступать незамужние женщины и вдовы в возрасте от восемнадцати до сорока лет, обязательно грамотные. Если сестра выходила замуж, она исключалась из общины. Испытательный срок для кандидаток составлял от одного года до трёх лет, в течение которых они проходили практическую подготовку по уходу за больными, перевязке ран, фармации.

К середине 1870-х годов в общине существовало пять отделений: собственно сестёр милосердия, испытуемых сестёр, медицинское, воспитательное и четырёхклассная женская школа. При общине находилась женская больница на пятьдесят два места.

Создание Свято-Троицкой общины знаменовало собой принципиально новый этап. В отличие от сердобольных вдов, чья деятельность была ограничена стенами больниц, сестры новой общины выходили в мир, посещали больных на дому, занимались воспитанием сирот. Это был первый опыт системной социальной работы, осуществляемой женщинами на профессиональной основе под эгидой православной церкви.

Великое испытание и одновременно триумф российского сестринского движения были связаны с трагическими событиями Крымской войны 1853–1856 годов. Именно в этот период женская медицинская помощь на поле боя впервые приобрела организованные формы. Центральную роль сыграла Крестовоздвиженская община сестёр милосердия, созданная в Санкт-Петербурге в самом начале войны по инициативе великой княгини Елены Павловны, вдовы великого князя Михаила Павловича.

Елена Павловна, урождённая принцесса Вюртембергская, была одной из самых просвещённых и деятельных женщин своего времени. Горячая противница крепостного права, она первой освободила крестьян своего полтавского имения.

Когда началась Крымская война, великая княгиня не осталась в стороне. 25 октября 1854 года был утверждён устав Крестовоздвиженской общины, а 5 ноября 1854 года, в день православного праздника Воздвижения Креста Господня, община официально начала свою деятельность. Это было первое в мире женское медицинское формирование, предназначенное для оказания помощи раненым непосредственно на поле боя.

Идейным вдохновителем и научным руководителем общины стал выдающийся русский хирург Николай Иванович Пирогов. Именно он разработал принципы организации женского ухода за ранеными в военных условиях, ввёл разделение сестёр на перевязочных, аптечных и сестёр-хозяек, а также установил строгую дисциплину и субординацию. Пирогов лично отбирал кандидаток для работы в осаждённом Севастополе, проводил с ними практические занятия.

6 ноября 1854 года первый отряд сестёр отправился в Севастополь. Всего за годы войны через общину прошло более ста шестидесяти женщин. Работа сестер в осаждённом городе была поистине героической. Они трудились в переполненных госпиталях, на перевязочных пунктах, под артиллерийским обстрелом.

В одном из писем Пирогов описывал: «С 10-го на 11-е число марта у нас была сильная пальба; в ночь принесли 45 раненых… вся операционная комната была уложена этими страдальцами; весь пол был залит кровью, и мы стояли в крови… Эти четыре дня сестры без сна и отдыха были при операциях».

За время обороны Севастополя из ста двадцати сестер, работавших в Крыму, семнадцать погибли при исполнении обязанностей — одни от болезней, другие во время бомбардировок. Шестьдесят восемь сестер были представлены к награждению медалью «За оборону Севастополя». Опыт Крестовоздвиженской общины не только доказал жизненную необходимость женского ухода на войне, но и заложил основы для создания Российского общества Красного Креста.

Особое место в истории сестринского движения Крымской войны занимает легендарная фигура Даши Севастопольской — Дарьи Лаврентьевны Михайловой, одной из первых в мире военных сестёр милосердия, не принадлежавших к официальной общине.

В тринадцатилетнем возрасте Даша осталась круглой сиротой: мать умерла, когда девочка была маленькой, а отец, матрос, погиб в Синопском сражении в 1853 году. Оставшись без средств, юная девушка зарабатывала стиркой. Когда началась осада Севастополя, она продала свой дом и на вырученные деньги купила лошадь с повозкой, уксус, вино и перевязочные материалы. Переодевшись в матросскую форму, Даша отправилась на передовую. После одного из сражений, потрясённая видом множества раненых, она принялась безвозмездно помогать страдальцам, став, по сути, первой народной сестрой милосердия.

Николай Пирогов в своих письмах называл её просто «Дарьей», отмечая исключительную храбрость. За свой подвиг Даша Севастопольская была удостоена золотой медали «За усердие» на Владимирской ленте и пятисот рублей серебром. Её имя стоит в одном ряду с такими всемирно известными подвижницами, как Флоренс Найтингейл, и по праву считается символом народного милосердия.

Крымская война стала мощнейшим катализатором для развития сестринского дела в России. После ратификации Женевской конвенции 10 мая 1867 года император Александр II 15 мая утвердил устав Общества попечения о раненых и больных воинах, созданного под патронатом его супруги императрицы Марии Александровны. В 1879 году общество было переименовано в Российское общество Красного Креста (РОКК). Основой его создания послужила деятельность Крестовоздвиженской общины, а в число учредителей вошли многие выдающиеся медики — Н. И. Пирогов, Н. В. Склифосовский, С. П. Боткин, Н. Н. Бурденко.

РОКК взяло на себя функции по подготовке санитарного персонала для нужд военного времени, организации госпиталей на фронте, сбору пожертвований. К началу XX века в ведении РОКК находилась восемьдесят одна община из ста двадцати существовавших в России.

Деятельность общин сестёр милосердия не ограничивалась столицами. Во второй половине XIX века они стали возникать по всей стране.

В качестве примера можно привести Николаевскую общину в Воронеже (основана в 1893 году), при которой была создана больница на двадцать коек и приют для хронических больных. В Курске с 1875 года действовало местное управление РОКК, а в 1893 году организована Курско-Знаменская община.

В Тамбове в 1896 году образована Питиримовская община с бесплатной амбулаторией, а в 1912 году — госпиталь на сто пятьдесят коек, ставший одной из лучших больниц губернии.

Российские общины не были однородны. Исследователи выделяют три основных типа:

1. Общины с широкими благотворительными задачами — призрение бедных, попечение о больных, воспитание детей.

2. Военные общины — специализировались на помощи раненым и больным воинам; стали наиболее массовыми.

3. Общины при женских монастырях — находились в ведении Святейшего Синода, часто вели широкую благотворительную деятельность на основе монастырского общежития.

Вершиной развития православного сестринского движения в дореволюционной России стало создание Марфо-Мариинской обители милосердия в Москве в 1909 году великой княгиней Елизаветой Фёдоровной. Эта уникальная обитель, не имевшая аналогов в мире, сочетала черты монастыря и благотворительного учреждения. При ней действовали больница, амбулатория, аптека, приют для девочек-сирот, воскресная школа, библиотека и столовая для бедных. Сестры обители, не принимая монашеского пострига, вели строгую духовную жизнь и посвящали себя служению больным и обездоленным.

Глава 6. Сёстры милосердия на войнах России

Служение женщин на поле брани, их готовность жертвовать собой ради спасения других людей составляет одну из самых пронзительных страниц в летописи русского милосердия.

Период с середины XIX века до начала 1920-х годов ознаменовался чередой военных конфликтов, каждый из которых становился испытанием для тысяч сестёр милосердия — от первых шагов Крестовоздвиженской общины в осаждённом Севастополе до трагического раскола в годы Гражданской войны.

Серьезной проверкой для российского сестринского движения стала Русско-турецкая война 1877–1878 годов. К этому времени в стране уже действовало Российское общество Красного Креста. На театр военных действий и в тыловые госпитали были направлены сестры из различных общин — Крестовоздвиженской, Свято-Георгиевской, Свято-Троицкой, Благовещенской, а также московской общины «Утоли моя печали». Всего в этот период на полях сражений и в лазаретах трудились около тысячи ста сестёр милосердия.

Одной из самых ярких фигур этой кампании стала баронесса Юлия Петровна Вревская. Дочь генерала и вдова, она не мыслила своей жизни без служения ближним. Отправившись на Балканы в составе полевого госпиталя РОКК, Вревская работала в самых тяжелых условиях, в непосредственной близости от линии фронта. Зимой 1878 года она заразилась сыпным тифом и скончалась, не дожив до окончания войны. Её могила находится в болгарском городе Бяла. Память о Юлии Вревской, воспетая в стихах И. С. Тургенева, стала символом бескорыстного самопожертвования русской женщины.

В 1879 году, в память о спасении императора Александра II во время покушения, был учреждён Александровский отдел сестёр Красного Креста (впоследствии Александровская община). Целью нового учреждения была систематическая подготовка сестёр в мирное время. При общине действовала хирургическая больница, где сестры проходили постоянную практику. Такой подход, сочетавший теорию с ежедневной клинической работой, стал стандартом для последующих общин.

Русско-японская война вновь продемонстрировала острую потребность армии в квалифицированной медицинской помощи. Боевые действия развернулись на огромных расстояниях от центров снабжения, в непривычных климатических условиях Маньчжурии. К началу войны в России насчитывалось около восьмисот сестёр милосердия, состоявших в общинах РОКК. Многие из них были направлены на Дальний Восток. Только из Москвы отправились отряды, сформированные Иверской общиной, общиной «Утоли моя печали» и другими.

В марте 1904 года из Рязани в Маньчжурию выехали двенадцать сестёр из Екатерининской общины. Они были приданы 35-й пехотной дивизии, которая в августе 1904 года отличилась в Ляоянском сражении. Сестры работали в полевых лазаретах, на перевязочных пунктах, в санитарных поездах. Их труд оплачивался скромно — от двадцати до тридцати рублей в месяц, но деньги не были главным мотивом.

В отличие от японских общин, куда не принимали замужних женщин, вынужденных искать пропитание, российские сёстры часто происходили из обеспеченных семей и шли на войну исключительно по зову сердца.

Первая мировая война 1914–1918 годов стала апогеем развития института сестёр милосердия в Российской империи. С началом боевых действий наблюдался небывалый патриотический подъём. Тысячи женщин из всех сословий — от аристократок до крестьянок — пожелали встать в ряды сестёр милосердия. К началу войны на действительной службе в РОКК состояли около тысячи врачей и двух с половиной тысяч сестёр милосердия, в запасе числились ещё семьсот пятьдесят сестёр, и около тысячи женщин проходили обучение на курсах при ста девяти общинах.

РОКК развернул грандиозную сеть лазаретов, госпиталей, санитарных поездов. Сестры работали на передовой, в тыловых госпиталях, в санитарных поездах. Их обязанности включали перевязки, ассистирование при операциях, раздачу лекарств, уход за больными, ведение медицинской документации, а также заботу о питании и гигиене раненых. Кроме того, сёстры часто выполняли функции, далёкие от чисто медицинских: писали письма родным от имени неграмотных солдат, читали им вслух, утешали умирающих.

Среди сестёр были и члены императорской фамилии. Императрица Александра Фёдоровна вместе со старшими дочерьми Ольгой и Татьяной окончила курсы сестёр милосердия и лично работала в лазарете, устроенном в Царском Селе. Этот пример имел огромное моральное значение, вдохновляя тысячи женщин по всей стране.

Февральская революция 1917 года внесла сумятицу в управление РОКК, а Октябрьский переворот и Гражданская война привели к полному развалу прежней системы. Сёстры милосердия, как и всё российское общество, оказались расколоты. Одни остались верны присяге и продолжили служение в составе белых армий, другие вступили в ряды Красного Креста, подчинявшегося советскому руководству, третьи пытались сохранить нейтралитет.

На стороне белых армий медицинскую помощь оказывали, как правило, сёстры старой школы — выпускницы дореволюционных общин РОКК. Они работали в госпиталях Добровольческой армии, в санитарных поездах. Особой страницей стали «Ледяные походы» — Первый Кубанский поход 1918 года и Великий Сибирский Ледяной поход 1919–1920 годов. Сёстры милосердия делили с воинами все тяготы изнурительных маршей, оказывая помощь раненым и обмороженным в условиях жесточайшего холода.

Трагическим финалом белого движения стала эвакуация из Крыма в ноябре 1920 года. В переполненных портах сёстры до последнего оставались в лазаретах с ранеными. Некоторым удалось погрузиться на пароходы, другие остались. Эвакуация привела десятки тысяч людей, включая сестёр, в лагеря беженцев в Галлиполи, на острове Лемнос, в Бизерте. И там, в условиях антисанитарии и эпидемий, сёстры продолжали своё служение.

На стороне Красной армии возникло явление, получившее название «красные сёстры». Этот образ целенаправленно формировался большевистской пропагандой, в первую очередь Александрой Коллонтай и Инессой Арманд. Если сестра дореволюционной формации воспринималась как представительница буржуазного класса, то «красная сестра» была работницей или крестьянкой, для которой приоритетом являлась идейная борьба за победу рабочего класса. Она могла в любой момент взять в руки винтовку.

Тем не менее, реальность была сложнее пропаганды. В рядах Красной армии служило немало женщин, прошедших обучение в дореволюционных общинах. Разница заключалась в идеологической рамке и в том, что после окончания Гражданской войны само понятие «сестра милосердия» было признано «поповским» и чуждым. В 1926 году сестёр милосердия официально переименовали в медицинских сестёр. Это был сознательный разрыв с традицией, основанной на христианском понимании милосердия как деятельной любви к ближнему.

Глава 7. Благотворительность как институт и семейная традиция

Благотворительность в истории России никогда не сводилась к спонтанным актам частной щедрости. С течением времени, особенно отчётливо начиная с XVIII столетия и достигая апогея во второй половине XIX — начале XX века, она обретала черты устойчивого, разветвлённого социального института, в котором переплелись государственные инициативы, общественная самоорганизация, религиозные установления и глубоко личные, семейные традиции милосердия.

Процесс складывания благотворительности как социального института в России был тесно связан с политикой государства и инициативами императорской фамилии. Уже в XVIII веке, в правление Екатерины II, началось создание светских благотворительных учреждений в губерниях: больниц, богаделен, смирительных домов, народных школ. В 1764 году был открыт Императорский воспитательный дом в Москве, в 1772 году — аналогичное заведение в Санкт-Петербурге.

Однако подлинный расцвет институциональной благотворительности связан с деятельностью супруги императора Павла I Марии Фёдоровны. Именно она стояла у истоков создания особого органа управления благотворительностью, получившего впоследствии наименование «Ведомство учреждений императрицы Марии». Эта структура, пользовавшаяся покровительством императриц Александры Фёдоровны, Марии Александровны и Марии Фёдоровны (супруги Александра III), превратилась в мощнейшую государственно-общественную сеть призрения.

К началу XX века в ведении Мариинского ведомства насчитывалось более тысячи благотворительных и образовательных заведений, включая детские приюты, больницы, богадельни, училища для слепых и глухих детей, женские институты и гимназии. По приблизительным подсчётам, в 1902 году в Российской империи постоянно действовали 4762 благотворительных общества и 6278 благотворительных заведений, а количество опекаемых в 1909 году достигало 710 252 человек.

Важную роль в институционализации благотворительности играли городские и земские органы самоуправления. В годы Первой мировой войны, когда появились миллионы раненых, инвалидов, беженцев, вдов и сирот, государственные учреждения оказались не в состоянии справиться в одиночку. На первый план вышли такие организации, как Всероссийский земский союз помощи больным и раненым воинам и Всероссийский союз городов, основанные в 1914 году.

Примером может служить Казань. Казанский губернатор П. М. Боярский в циркуляре от 3 августа 1914 года подчеркивал необходимость «широкого использования предоставленного городовым положением права приглашать для этой цели отдельных лиц, а равно образовывать комитеты и комиссии». Казанское купеческо-биржевое общество только на оборудование двух госпиталей израсходовало около 25 тысяч рублей. Мусульманский комитет по сбору пожертвований организовал госпиталь на 50 мест «для раненых без различия национальностей и религии». Для перевозки раненых с санитарных поездов к вокзалу подвели трамвайную линию, и несколько вагонов оборудовали кроватями-носилками — расходы взяло на себя правление Бельгийского Анонимного общества трамваев.

Неотъемлемой частью институциональной благотворительности была деятельность религиозных общин и братств. В средневековых итальянских городах-государствах уже в XIII–XIV веках существовали мощные добровольные объединения мирян, занимавшихся делами милосердия. Флорентийское братство Ор Сан-Микеле (учреждено в 1291 году) вело списки получателей помощи — до ста человек: матери многодетных семей, вдовы с детьми, старики, инвалиды. В голодные годы помощь получали до семи тысяч человек. Братство Мизерикордия специализировалось на опеке брошенных детей, а братство Бигалло управляло городскими больницами. Во время эпидемий чумы эти братства не прекращали деятельности, становясь центрами социальной сплочённости.

В России православные монастыри на протяжении столетий выступали центрами призрения. Саровская пустынь с 1706 года направляла часть средств на помощь бедным. С 1798 года при монастыре существовала богадельня для престарелых и увечных, а в 1891 году открыта больница на 10 коек с амбулаторией, оказывавшей бесплатную помощь окрестному населению. Монастырский врач принимал в год до 5 тысяч больных. Санаксарский монастырь также располагал больничными кельями и аптекой. Эта деятельность монастырей, особенно там, где на десятки вёрст не было земских больниц, имела колоссальную социальную значимость.

Наряду с развитием благотворительности через государственные, земские и церковные структуры, в России XIX — начала XX века не менее ярко проявился феномен семейственности. Целые династии предпринимателей, дворян, купцов делали меценатство и призрение неотъемлемой частью своего фамильного уклада.

Эта особенность была тесно связана с традициями старообрядчества, в среде которого сложились многие крупнейшие купеческие династии. Старообрядцы, испытывавшие давление официальной церкви и государства, особенно остро осознавали потребность в общинной взаимопомощи. Их благотворительность была направлена не только на поддержку единоверцев, но и на широкие общественные нужды: строительство больниц, школ, библиотек, поддержку искусства и науки.

Историю меценатства в Москве, по меткому замечанию путеводителя начала XX века, можно было изучать, не выходя за пределы Рогожского старообрядческого кладбища, где покоились представители семей Шелапутиных, Рахмановых, Рябушинских, Морозовых.

Пример династии Кушниковых. Сенатор Сергей Сергеевич Кушников, управлявший инвалидным домом и Павловской больницей в Москве, состоял членом совета Общества благородных девиц. Его брат Григорий Сергеевич пожертвовал 300 тысяч рублей ассигнациями на создание в Керчи девичьего учебного заведения по типу Смольного института — Кушниковского института, открытого в 1836 году и долгое время остававшегося ведущим учебным заведением юга России. Сын Григория Сергеевича, Дмитрий Григорьевич, вошёл в состав совета этого заведения, продолжая семейную традицию.

Купеческие династии также принимали участие в благотворительности. На средства братьев Бахрушиных в Москве были построены и содержались приют-колония для беспризорных, ремесленное училище, дом бесплатных квартир для нуждающихся вдов с детьми. При Прохоровской Трёхгорной мануфактуре создали родильный дом, ясли, детский сад, школу, библиотеку, баню, больницу. Ярчайшим явлением стало меценатство, прославленное фамилиями Демидовых, Строгановых, Юсуповых, Третьяковых, Румянцевых. Меценаты пользовались авторитетом в обществе, поощрялись знаками отличия, их деятельность была почитаема на уровне государственной власти.

Переход эстафеты благотворительности от дворянства к купечеству, наметившийся с середины XIX века, лишь усилил роль семейного начала. Выходцы из крестьянской среды, основатели купеческих династий, сохраняли прочные связи с патриархальным укладом и религиозными ценностями, что побуждало их рассматривать богатство не как цель, а как средство служения обществу.

Союз предпринимательства и благотворительности был не случаен. Предприниматели были заинтересованы в квалифицированных работниках, поэтому огромные средства отчислялись на образование, особенно профессиональное. Но помимо прагматических соображений, существовали и глубокие религиозные мотивы, укоренённые в давних традициях милосердия и осознании потребности «пособить сирым и убогим». Именно в купеческих семьях, особенно старообрядческих, благотворительность становилась наследственным призванием.

Этот синтез институционального и семейного начал придавал российской благотворительности уникальную устойчивость и глубину, позволяя ей выдерживать испытания войнами, эпидемиями и социальными потрясениями, оставаясь неотъемлемой частью национальной культуры и общественного самосознания.

Часть IV. Милосердие в современном мире

Глава 8. Церковь, медицина, НКО: институты социального служения

В первые десятилетия XXI века сфера милосердия и благотворительности в России превратилась из совокупности разрозненных инициатив в многоуровневую систему социального служения. В ней тесно переплелись усилия государства, религиозных организаций, медицинских учреждений и некоммерческого сектора. Этот процесс стал ответом на глобальные вызовы: старение населения, рост числа хронических заболеваний, миграционные потоки, эпидемии и социальное расслоение.

Традиционные формы частной филантропии оказались недостаточными, и на передний план вышла необходимость создания устойчивых институтов, способных оказывать системную, профессиональную и комплексную помощь.

Коренной перелом в развитии церковной благотворительности наступил в начале 1990-х годов, когда после десятилетий государственного атеизма Русская Православная Церковь получила возможность легально заниматься социальным служением. Уже в 1991 году возникли первые православные добровольческие объединения, а в 1995 году был учреждён Синодальный отдел по церковной благотворительности и социальному служению, ставший координационным центром.

Системный характер эта деятельность приобрела в 2011 году, когда по благословению Патриарха Кирилла в каждом крупном приходе были введены должности социальных работников. К 2026 году число таких приходских социальных работников превысило десять тысяч, а количество церковных социальных проектов достигло нескольких тысяч.

Один из наиболее показательных примеров — Православная служба помощи «Милосердие» (юридическое лицо — РОО «Милосердие», зарегистрирована в 2005 году). Под её эгидой реализуется более двадцати социальных проектов, преимущественно в Москве.

Только в 2017 году (последние открытые данные) организация собрала 284 миллиона рублей пожертвований. Средства направляются на поддержку:

— Свято-Спиридониевской богадельни для престарелых,

— Свято-Димитриевского детского центра,

— Свято-Софийского социального дома для детей и взрослых с инвалидностью,

— службы помощи бездомным (проект «Ангар спасения»),

— патронажной службы помощи на дому,

— кризисного центра «Дом для мамы» для беременных женщин,

— детской выездной паллиативной службы,

— центра реабилитации детей с ДЦП.

Проект «Дом для мамы» работает с 2012 года. Он предоставляет временный кров, питание, юридическую, социальную и психологическую помощь беременным женщинам и матерям с новорожденными, оказавшимся на грани аборта или без крыши над головой. За четыре года работы только московский «Дом для мамы» помог родиться сорока трём детям. К 2026 году в России действует более пятидесяти подобных приютов при епархиях.

Федеральный закон «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации» (№323-ФЗ, 2011 г.) закрепил право пациента на допуск священнослужителя в стационар (ст. 19) и возможность создания больничных храмов (ст. 52). Это привело к массовому открытию храмов при медицинских учреждениях. Если в 1990-е годы больничный храм был редкостью, то к середине 2020-х годов их число превысило полторы тысячи по всей стране.

Показателен опыт храмов при больницах Екатеринбурга. Исследование, проведённое в храме святых Космы и Дамиана при Областной клинической больнице №1 и в храме иконы «Всецарица» при онкологическом центре, показало: подавляющее большинство прихожан (около двухсот человек в каждом храме еженедельно) — пациенты стационаров и поликлиник. До 80% подаваемых записок о здравии исходят от них. Священники регулярно выходят в палаты для исповеди, причастия и соборования тяжелобольных. По данным опроса, 71% пациентов с неизлечимыми заболеваниями признали, что духовная жизнь помогает легче переносить состояние, а 27% начали практиковать религиозную жизнь именно после госпитализации.

Современное сестричество милосердия — это благотворительная религиозная организация с уставом, должностными обязанностями и направлениями профессионализации. Если в 2004 году в России насчитывалось около сорока сестричеств, то к 2026 году их число превысило триста. Наибольшая концентрация — в Москве (14), Санкт-Петербурге (5), Екатеринбурге (5), Калининграде (7).

Исследование, проведённое в 2013 году в Москве с участием 225 сестёр милосердия из пяти сестричеств, позволило составить социальный портрет: это, как правило, замужняя женщина 40–50 лет, с высшим (чаще техническим) образованием, средним или невысоким достатком. Мотивация: духовно-религиозные и альтруистические мотивы доминируют (возможность помочь — 78%, тёплые отношения с пациентами — 91%), материальный расчёт на последнем месте. Рейтинг ценностей: «вера в Бога» (2,40 из 3), «любовь к ближнему» (2,24), «жертвенность» (2,16), «честность» (2,16).

Помимо церковных структур, в России активно действуют сотни светских благотворительных фондов: «Русфонд», «Подари жизнь» (помощь детям с тяжёлыми заболеваниями), фонд «Вера» (поддержка хосписов), фонд «Русь» (продовольственная помощь), фонд «Артист» (адресная помощь деятелям искусства).

Эти организации часто сотрудничают с государственными учреждениями здравоохранения и социальной защиты, а также с волонтёрскими движениями.

Волонтерство, как массовое добровольческое движение в его современных формах зародилось в России на рубеже 1990–2000-х годов и к середине 2010-х превратилось в мощный общественный ресурс. Крупные международные мероприятия (Олимпиада 2014 года в Сочи — 25 тысяч волонтёров, Чемпионат мира по футболу 2018 года — 35 тысяч волонтёров) продемонстрировали готовность людей безвозмездно трудиться на благо общества.

При многих храмах и монастырях действуют добровольческие службы, систематически помогающие в больницах, хосписах, детских домах, домах престарелых. Православная служба «Милосердие» насчитывает тысячи добровольцев. Их мотивация совпадает с мотивацией сестёр милосердия: желание помочь ближнему, реализовать христианские заповеди, почувствовать свою нужность.

Пандемия коронавируса, начавшаяся в 2020 году, стала серьёзнейшим испытанием. Церковные институты милосердия оперативно перестроили работу. По данным Синодального отдела, на май 2020 года было открыто 96 горячих линий, активизировалась деятельность более ста добровольческих служб, около семи тысяч церковных волонтёров включились в помощь уязвимым группам. Во многих сестричествах количество обращений выросло на 30–40%, в Екатеринбурге — пятикратно. Основные запросы: доставка продуктов и лекарств на дом, помощь сиделок, средства индивидуальной защиты.

Из-за ограничения доступа в стационары сестричества внедряли онлайн-технологии: дистанционное консультирование, видеозвонки, виртуальные молитвенные группы. Особую заботу проявили о бездомных: Марфо-Мариинское сестричество Белгорода организовало раздачу горячих обедов за монастырскими стенами, снабжая бездомных мылом и антибактериальными салфетками. Во многих сестричествах сёстры самостоятельно шили защитные маски для подопечных, больниц и собственных нужд.

С 2014 года при Миссионерской комиссии Епархиального совета Москвы организованы курсы русского языка для трудовых мигрантов. Принципы работы: следовать завету «не навреди», делиться логикой и красотой православия, не навязывая, оставлять свободу выбора. Помимо языка, слушателей водят в Третьяковскую галерею, показывая на примере икон, чем православие отличается от католичества и в чём солидарно с исламом в борьбе с идолопоклонством. Мигранты признаются, что начинают лучше понимать страну и видят близость ислама и христианства в нравственных вопросах.

В отделении ВИЧ-инфекции Клинической инфекционной больницы №2 Москвы проведено исследование: 83% пациентов крещены в православии, треть из них — после постановки диагноза. Более половины верят в Бога и считают Его главной опорой.

При решении психологических проблем ВИЧ-инфицированные в 5–12 раз чаще обращаются к священнику, чем к психологу. 70% пациентов, посещающих церковные службы, отмечают улучшение состояния: «Я стал спокойнее, увереннее в себе». Пациенты, принимающие таинства, легче соглашаются на антиретровирусную терапию.

Глава 9. Паллиативная помощь и сестричества сегодня

Паллиативная помощь — направление, направленное на поддержание качества жизни неизлечимо больных пациентов через купирование боли и оказание комплексной социально-психологической и духовной поддержки. По определению ВОЗ, она включает не только медицинские вмешательства, но и решение духовных проблем пациента и его семьи. По данным социологических опросов, проведённых в Москве в 2012–2013 годах, 89% респондентов считали, что профессиональная паллиативная помощь в России недоступна большинству нуждающихся. Государственная система испытывает острую нехватку специализированных учреждений и подготовленного персонала. В этих условиях сестричества милосердия стали важным элементом негосударственного сектора паллиативной помощи.

Опыт показывает, что включение духовной компоненты значительно повышает качество жизни инкурабельных больных. В терминальный период человека как никогда интересуют вопросы смысла жизни и жизни после смерти. По результатам опроса пациентов онкологических отделений и отделений по уходу за больными клинических больниц Москвы:

— 71% отметили, что духовная жизнь облегчает их состояние,

— 46% начали задумываться о духовно-религиозных ценностях именно после госпитализации.

Паллиативная помощь сестёр милосердия способствует социальной инклюзии больных, преодолению изоляции и улучшению психологического климата в семье.

В России создана система дистанционного обучения социальных работников при Синодальном отделе по благотворительности. Ежегодно более тысячи человек проходят онлайн-курсы по организации помощи тяжелобольным, бездомным, кризисным семьям. В результате ежегодно в разных регионах России и ближнего зарубежья появляется 150–200 новых церковных социальных проектов.

Однако остаются проблемы: нехватка квалифицированных кадров, низкая оплата труда (или её отсутствие) для многих сестёр милосердия, эмоциональное выгорание. Сестричества ищут баланс между профессиональным уходом и сохранением «сердечного» отношения к подопечным — той самой отличительной черты, которая отделяет милосердие от формальной социальной работы.

Глава 10. Международные практики филантропии

Милосердие как универсальная ценность находит выражение в разных культурных традициях. В глобальном масштабе оно трансформируется из спонтанных актов сострадания в сложные системы филантропии, волонтёрства и социальных инвестиций.

Анализ международных практик позволяет выявить общие закономерности и региональную специфику.

Согласно Индексу индивидуальной филантропии BNP Paribas (2015), частная благотворительность набирает обороты во всём мире. Лидер по объёму пожертвований — США (55,7 балла из 100), но Европа и Азия стремительно сокращают разрыв (55,5 и 49,5 балла). Для 52% респондентов социальные результаты важнее финансовых. Социальные сети стали мощным инструментом расширения аудитории (42% опрошенных использовали онлайн-платформы). Приоритетные направления: здравоохранение (65%), экология (52%), образование (44%). Более половины филантропов (51%) выступают за сотрудничество с государством и НКО.

По данным опроса MasterCard (2014), более половины жителей 14 стран региона расходуют личные средства на благотворительность. Самые активные — Таиланд (70,5%), Вьетнам (70,4%), Индонезия (63,2%). Япония замыкает рейтинг (16,2%), но японцы проявляют наибольшую отзывчивость при стихийных бедствиях. Новозеландцы лидируют по щедрости: 11,5% передали более 500 долларов США за год. Основные благополучатели — образовательные учреждения.

Китай демонстрирует стремительный рост. Переломный момент — землетрясение в провинции Сычуань (2008 г.), вызвавшее беспрецедентный всплеск солидарности: за один год объём пожертвований вырос в 30 раз — с 440 млн долларов до 16,1 млрд. В 2017 году он достиг 23,4 млрд долларов (около 0,2% ВВП; для сравнения, в США — 2,1%). В 2018 году Китай занимал первое место в мире по числу миллиардеров (819 человек). Крупнейшие филантропы: Хэ Сянцзянь (Midea Group) — 1,2 млрд долларов, Сюй Цзяинь (Evergrande) — 540 млн, Лу Чжицян (China Oceanwide) — 160 млн. Основные направления: образование (41%), борьба с нищетой (18%), социальное обеспечение (18%), здравоохранение (13%).

Корпоративная благотворительность доминирует: в 2016 году от корпораций поступило 14,2 млрд долларов — более 65% от общего объёма. Онлайн-платформы, такие как Tencent Foundation (акция «99 Charity Day» в 2017 году собрала 44 млн долларов от 6,8 млн пользователей), и геймификация (Ant Forest от Alibaba — 13 млн реально посаженных деревьев к концу 2017 года) стали инновационными инструментами.

В 2016 году в Китае вступил в силу Закон о благотворительности, создавший правовые рамки. Однако большинство китайских фондов остаются операционными (сами реализуют проекты), а не грантодающими, что отражает дефицит доверия к независимым НКО. Уровень доверия к НКО в Китае, по «Барометру доверия Эдельмана» (2023), — 78 баллов (самый высокий среди 28 стран), тогда как в Японии — 38, в Южной Корее — 46.

Арабская филантропия уходит корнями в исламскую этику закята и садака. Учредитель консалтинговой организации SAANED for Philanthropy Advisory Аталла Куттаб подчёркивает, что арабские практики по глубине не уступают англосаксонским. Традиционные формы (строительство мечетей, больниц, поддержка паломников) сочетаются с современными фондами. В ОАЭ Фонд Эмиратов продвигает прозрачность, в Иордании растёт число организаций, внедряющих стратегическое планирование.

В Африке ключевая идея — философия Убунту («Я существую, потому что Мы существуем»), формирующая прочные связи взаимопомощи. В 2013 году число состоятельных людей в Африке достигло 140 800 человек.

Практика поддержки соплеменников и членов большой семьи является неотъемлемой частью культуры. Приоритеты — образование и здравоохранение. В ЮАР корпоративная благотворительность развивается с 1970-х годов под влиянием Принципов Салливана. Директор агентства GastrowBloch Philanthropies Шила Гастроу отмечает, что формируется новая элита, считающая долгом оплачивать обучение, лечение и другие нужды родственников.

На конференции Philanthropy Australia (Мельбурн, 2014) правозащитник Ноэль Пирсон заявил, что программы австралийских фондов зачастую не учитывают мнения аборигенов. Позитивный пример — Новая Зеландия, где при Philanthropy New Zealand более десяти лет работает Консультативный комитет маори, помогающий учитывать местную специфику. В США Фонд Кристенсенов, работающий с коренными американцами 60 лет, включил их представителей в совет директоров.

Опрос представителей фондов из Африки, Латинской Америки, АТР и Ближнего Востока показал, что в Китае подотчётность часто сводится к раскрытию информации по требованию контролирующих органов. В Индии и Бразилии основными потребителями данных являются советы директоров и доноры, но не широкая общественность. В некоторых африканских странах подотчётность начинает рассматриваться как технология вовлечения стейкхолдеров. Препятствия: культурные барьеры, опасения за безопасность, страх критики.

Китайские корпорации, расширяя глобальное присутствие, участвуют в международных программах развития. Fosun Foundation финансирует проекты в здравоохранении, образовании, молодёжном социальном предпринимательстве на всех рынках присутствия (включая США и Европу). Шэньчжэньский фонд международного сотрудничества поддерживает китайские компании в развитии корпоративной благотворительности в Юго-Восточной Азии, способствуя инициативе «Один пояс, один путь».

Глава 11. Милосердие, толерантность, гуманизм

В современном дискурсе понятия милосердия, толерантности и гуманизма часто соседствуют, а иногда и подменяют друг друга. Однако при ближайшем рассмотрении обнаруживаются не только черты сходства, но и фундаментальные различия, коренящиеся в разных мировоззренческих традициях.

Толерантность (от лат. tolerantia — терпение) в наиболее общем виде определяется как терпимость к чужим мнениям, верованиям, образу жизни. Декларация принципов толерантности ЮНЕСКО (1995) трактует её как «уважение, принятие и правильное понимание богатого многообразия культур». Однако в массовом сознании толерантность нередко редуцируется к пассивной терпимости, граничащей с безразличием.

В западной либеральной традиции толерантность тесно связана с идеей индивидуальной свободы и невмешательства. Как отмечает А. Д. Сидорова, в английском языке это «готовность без протеста воспринимать личность или вещь», во французском — «уважение свободы другого». Такой подход несёт риск атомизации общества, ибо терпимость без сочувствия перерождается в отчуждение.

Русское слово «терпение» обладает более богатой семантикой: это не только способность переносить, но и настойчивость, упорство, смирение.

Исследователь К. С. Романова справедливо замечает, что российская форма толерантности — это не конформизм и не равнодушие, а милосердие, при котором терпеливость перерастает в деятельное участие в судьбе другого. В ментальности россиян, сформированной общинным бытом и христианским состраданием, терпимость к инаковости никогда не была самоцелью; она подразумевала готовность разделить бремя ближнего.

Этим объясняется, почему механическое заимствование западных моделей толерантности в России часто наталкивается на сопротивление. Милосердие, в отличие от толерантности, всегда активно и личностно. Оно не ограничивается признанием права другого на существование, но предполагает деятельную любовь, выражающуюся в конкретных поступках помощи, сострадания и прощения.

Гуманизм, зародившийся в эпоху Возрождения, провозгласил ценность человеческой личности, её право на свободу, счастье и развитие. В этом он близок милосердию. Однако гуманизм, особенно секулярный, опирается на веру в безграничные возможности разума и прогресса.

Милосердие же, укоренённое в религиозном сознании, исходит из признания ограниченности человеческих сил, из понимания, что человек нуждается не только в социальной справедливости, но и в духовной поддержке, прощении, любви.

Как писал С. Л. Франк, гуманизм, оторванный от религиозных корней, рискует выродиться в идолопоклонство перед человеком, что ведёт к обесцениванию самой личности. Милосердие возвращает гуманизму подлинную глубину: истинная человечность проявляется не в гордыне, а в смирении, не в культе силы, а в заботе о слабом.

На практике эти понятия часто переплетаются. Комитет по свободе совести, вероисповеданиям, милосердию и благотворительности (Верховный Совет РСФСР, 1990–1993) уже в названии сочетал либеральный принцип свободы совести с традиционной идеей милосердия. Его работа над законом «О свободе вероисповеданий» требовала согласования интересов различных конфессий — толерантности, основанной на взаимном уважении и милосердном отношении к нуждам верующих.

«Школы милосердия» для родственников душевнобольных (конец XX — начало XXI века) учат семью жить с психически нездоровым человеком, «не замечать» необычного поведения, поощрять положительные сдвиги. Здесь толерантность (терпимость к проявлениям болезни) и гуманизм (признание ценности личности) обретают высшее выражение именно в милосердии — деятельной любви, способной принять человека таким, какой он есть.

Исследование студентов медицинского колледжа (2019, методика С. С. Бубновой) показало, что наиболее значимой ценностью для опрошенных является «помощь и милосердие к другим людям» (средний балл 5,5 из 6 — самый высокий). При этом ценности «высокий социальный статус» и «социальная активность» оказались отвергаемыми. Даже в условиях цифровизации глубинная потребность в милосердном служении остаётся ведущей для будущих медиков.

В контексте миграционного кризиса политики-популисты («Альтернатива для Германии», «Национальный фронт» во Франции, «Лига Севера» в Италии) использовали риторику «защиты христианской идентичности», но без призыва к помощи мигрантам. Христианские церкви Европы, напротив, заняли однозначную позицию.

Папа Франциск в 2017 году назвал солидарность самым эффективным антидотом к популизму, который является «плодом эгоизма». Кардинал Рейнхард Маркс подчёркивал, что католическая церковь следует линии папы. Подлинная толерантность, основанная на милосердии, требует активной солидарности, а не безразличного допущения «другого».

Милосердие, толерантность и гуманизм — не выступают синонимами друг другу.

Толерантность — формальный принцип сосуществования, основанный на признании прав. Гуманизм утверждает ценность человека. Милосердие наполняет эти принципы живым, деятельным содержанием, переводя их из плоскости норм и деклараций в плоскость конкретных поступков, движимых любовью и состраданием.

Именно милосердие придаёт толерантности нравственную глубину, а гуманизму — духовное измерение.

Глава 12. Милосердие как ценностная основа русского общества

В переломные моменты истории, когда общество стоит перед лицом глобальных вызовов, возникает запрос на консолидирующую идею.

Для России, с её тысячелетней историей и уникальным цивилизационным кодом, в качестве стержневой ценности, скрепляющей общество, исторически выступало милосердие — не как частная добродетель, а как фундаментальный мировоззренческий принцип, пронизывающий все сферы бытия.

В дохристианский период славянские племена обладали высокой духовностью, основанной на общинной взаимопомощи. С принятием христианства (988 г.) евангельская заповедь «возлюби ближнего» получила мощное религиозно-философское обоснование. Уже в «Поучении» Владимира Мономаха (начало XII в.) звучит призыв: «Всего же более убогих не забывайте… ибо ничто столько не уподобляет человека Богу, как благотворение».

Русская религиозная философия (В. С. Соловьёв, С. Н. Булгаков, П. А. Флоренский, И. А. Ильин) раскрыла глубинную связь милосердия с сущностью национального бытия. И. А. Ильин подчёркивал, что русская культура пронизана духом «сердечного созерцания», и в способности к состраданию он видел главную силу русского народа. Г. П. Федотов писал: «Милостыня проходит красной чертой сквозь все формулировки морального закона», «без милостыни нельзя представить себе русского пути спасения».

В отличие от западной модели, где приоритет отдавался индивидуальному успеху, рациональному расчёту и формальному праву, русская цивилизация выстраивалась вокруг идеалов соборности, нестяжательства и примата духовного над материальным. Н. Я. Данилевский относил к числу определяющих духовных параметров славянского типа именно преобладание моральных приоритетов над экономическими.

В условиях глобальной конкуренции мировоззрение народа становится стратегическим ресурсом. Господствующая в обществе система ценностей определяет цели развития. На протяжении последних десятилетий Россия подвергалась давлению, направленному на насаждение чуждых ценностей — культа индивидуального успеха, абсолютизации прав в ущерб обязанностям, либерального рынка как «войны всех против всех». Эти ценности ведут к атомизации общества и утрате конкурентоспособности.

Милосердие как национальная ценность предлагает альтернативу: оно возвращает в центр общественной жизни категорию нравственности, ставит во главу угла не максимизацию прибыли, а расширенное воспроизводство нации, не конкуренцию, а кооперацию и солидарность, не безграничные права индивида, а его обязанности перед семьёй, обществом и Родиной.

Понятие «Служение», как форма милосердия, в отечественной традиции неразрывно связано с бескорыстным, ответственным выполнением долга — не по обязанности, а по внутренней потребности. Именно Служение, а не погоня за выгодой составляло смысл жизни великих деятелей русской истории — от М. В. Ломоносова до П. А. Столыпина, утверждавшего: «Родина требует себе служения настолько жертвенно чистого, что малейшая мысль о личной выгоде омрачает душу».

Служение в формах милосердия и благотворительности поощрялось государством ещё с XVI века («Стоглав» о богадельнях). В конце XVIII — начале XIX века появились наградные медали за человеколюбивые подвиги. К началу XX века в Москве на средства купцов-меценатов существовало более шестисот благотворительных заведений. Бахрушины, Третьяковы, Морозовы тратили на милосердие миллионы рублей, рассматривая это как нравственный долг.

Современная Россия возвращает милосердие в ранг государственной политики. Учреждение в 2012 году знака отличия «За благодеяние» и ордена Святой великомученицы Екатерины стало зримым свидетельством признания значимости благотворительной деятельности. Трагическая гибель Елизаветы Глинки (доктора Лизы), удостоенной Государственной премии за правозащитную и благотворительную деятельность, стала символом жертвенного служения.

В «Стратегии развития воспитания в Российской Федерации на период до 2025 года» (утверждена распоряжением Правительства РФ от 29 мая 2015 г. №996-р) в числе базовых национальных ценностей названы человеколюбие, справедливость, милосердие. Указы Президента России о сохранении и укреплении традиционных духовно-нравственных ценностей (2022 г.) создают нормативную базу.

Президент В. В. Путин неоднократно подчёркивал, что патриотизм является единственной возможной национальной идеей. Однако патриотизм, лишённый нравственной основы, рискует выродиться в агрессивный национализм. Именно милосердие наполняет патриотизм живым содержанием, переводя его из плоскости лозунгов в плоскость конкретных дел. Исследования показывают, что доминирующими мотивами для участия молодёжи в добровольчестве являются самореализация, чувство социальной значимости и способность выразить гражданскую позицию через выполнение общественного долга.

На протяжении веков Россия воспринималась как защитница угнетённых, оплот традиционных ценностей.

Г. П. Федотов писал о «всемирной отзывчивости русской души». Сегодня, когда однополярная глобализация демонстрирует несостоятельность, Россия вновь оказывается перед выбором. Милосердие, понятое не как слабость, а как нравственная сила, основанная на справедливости и уважении к суверенитету и культурному многообразию народов, может стать идейным фундаментом российской внешней политики. Это означает не только гуманитарную помощь, но и отстаивание принципов равноправного диалога, невмешательства, защиты традиционных ценностей на международных площадках.

Милосердие как ценностная основа общества — исторически обоснованный ответ на главные вызовы современности. Оно возвращает человека к подлинным истокам бытия, ставит во главу угла не сиюминутную выгоду, а долгосрочное благо, не разобщение, а солидарность.

В условиях, когда навязанная извне либерально-рыночная модель привела к росту неравенства и утрате нравственных ориентиров, возврат к традиционным ценностям, основанным на коллективизме и милосердии, становится императивом выживания и сохранения цивилизации.

Выбор в пользу милосердия — это выбор в пользу жизни, созидания и справедливого будущего.

Заключение

Милосердие — фундаментальная способность человека, имеющая глубокие эволюционные, психологические и культурные корни. Оно не противоречит природе — напротив, оно встроено в неё. Уход за больными и престарелыми существовал уже у неандертальцев, а у шимпанзе зафиксированы акты «беззаветного мужества» — спасение тонущего детёныша, усыновление осиротевших чужих детёнышей.

Милосердие — древнейший механизм выживания вида, который в человеческом обществе приобрёл нравственное и религиозное измерение.

Милосердие не тождественно жалости, благотворительности или толерантности. Жалость часто содержит оттенок превосходства («ты слаб, а я силён»), тогда как подлинное милосердие видит в страдающем равного.

Благотворительность — это социальный инструмент перераспределения ресурсов, который может быть эффективным и без личного сострадания; милосердие же — это состояние сердца, которое не поддаётся полной институционализации.

Толерантность — формальный принцип сосуществования, тогда как милосердие — деятельная любовь. Различать их важно, чтобы не требовать от себя невозможного (например, слёз при каждом пожертвовании) и не подменять живое участие отчётностью.

Русское милосердие — это всегда единство двух компонентов: со-чувственного отношения и инициативного действия. Можно бесконечно сострадать, ломая руки, и не сдвинуться с места — это сентиментальность, а не милосердие. Можно механически помогать, не чувствуя чужой боли, — это холодная благотворительность. Подлинное милосердие рождается там, где сердечный отклик переходит в конкретный поступок: улыбку, доброе слово, перевязку, пожертвование, многолетний уход за лежачим больным. И этот поступок всегда асимметричен: я помогаю, не ожидая немедленной отплаты; я прощаю, не требуя прощения в ответ. В этой асимметрии — и уязвимость милосердия (им можно злоупотребить), и его нравственная высота.

Милосердие воспитуемо, но оно не передаётся через лекции и инструкции. Оно передаётся через пример — родителей, воспитателей, значимых взрослых. Исследования показывают, что фундамент эмпатии закладывается в раннем детстве через подражание матери. Если ребёнок видит, как взрослый с состраданием относится к чужой боли, у него формируется соответствующая нейронная «карта». Если же воспитатель эмоционально холоден или жесток, ребёнок учится безразличию. В этом смысле милосердие — не столько «качество», сколько «практика», которую можно культивировать, но нельзя навязать.

Российская традиция милосердия имеет уникальные черты, которые нельзя игнорировать, но и не следует абсолютизировать. В отличие от западной модели, где благотворительность часто была делом частной инициативы, в России милосердие институционализировалось «сверху» — через Ведомство императрицы Марии, через Российское общество Красного Креста, через приходские попечительства. При этом оно всегда было тесно связано с православной духовностью: милосердие понималось как уподобление Богу, а сестринское служение — как форма монашеского подвига без пострига. В советский период эта традиция была насильственно прервана (само слово «милосердие» объявили «поповским»), но в годы войны и в постсоветское время она возродилась — во многом благодаря энтузиазму отдельных подвижниц и подвижников.

Сегодня милосердие сталкивается с новыми вызовами. Старение населения, рост числа хронических и неизлечимых заболеваний, миграционные кризисы, эпидемии — всё это требует системной, профессиональной помощи.

Государство не справляется в одиночку. Некоммерческий сектор и церковные институты заполняют ниши, которые остаются за рамками обязательного медицинского страхования и социального обеспечения. Но при этом возникает опасность «профессионального милосердия», когда помощь оказывается по должностной инструкции, а не от сердца.

Синдром эмоционального выгорания — реальная проблема для сестёр милосердия, социальных работников, врачей.

Как сохранить живое участие в условиях стандартизации и отчётности? Как не превратить милосердие в ещё одну «услугу»? Ответа на эти вопросы нет — есть лишь постоянный поиск баланса.

Милосердие — это не только дар, но и экзистенциальная потребность. Исследования показывают, что высокий уровень милосердия снижает риск психологического кризиса, даёт ощущение полноты бытия, наполняет жизнь смыслом. В акте бескорыстной помощи человек не теряет себя, а обретает — обретает свою подлинную человечность.

Как писал С. Л. Франк, «раскрытие исходящего из экзистенциальных духовных глубин нравственного выбора пути добра и любви открывает переживание полноты бытия, и вследствие этого — эмоциональную наполненность; включённость в процесс бытия, и вследствие этого — ощущение радости; переживание соучастия с ближними, и вследствие этого — полноту человеческого счастья».

Иными словами, милосердие нужно не только тому, кто получает помощь, но и тому, кто её оказывает.

Мы начинали эту книгу с вопроса: что такое милосердие? Заканчиваем её не ответом, а приглашением.

Приглашением к действию. Необязательно великому — достаточно малого. Улыбнуться уставшему продавцу в супермаркете. Позвонить одинокому родственнику. Перевести сто рублей в проверенный фонд. Сказать «спасибо» медсестре в поликлинике. Убрать камень с дороги (как учил пророк Мухаммад, это тоже милостыня). Потому что милосердие живёт не в громких декларациях, а в этих незаметных, повседневных жестах. И пока оно живёт — живёт и надежда.

«Милосердие — это то, что связывает нас в сеть общего понимания, даёт надежду в трудные времена и напоминает, что даже в мире, где царят расчёт и сила, остаётся место для сердечного движения», — писал один из проанализированных нами авторов.

Добавим от себя: это место — не где-то там, в идеальном мире. Оно — здесь. В каждом из нас.

Спасибо за чтение.

Список использованной литературы

1. Агапов Е. П. Социальная помощь на Востоке. — Ростов-на-Дону, 2001.

2. Андрюков Б. Г. Не по найму, а по призванию: подвиг милосердия длиною в жизнь // Здоровье. Медицинская экология. Наука. — 2016. — №1 (64). — С. 61–67.

3. Андрюкова С. Б. Сестра милосердия графиня Екатерина Игнатьева // Медицинская сестра. — 2015. — №4. — С. 48–51.

4. Антоний (Кадышев), игумен. Деонтологическое обеспечение духовной помощи пациентам с хроническими и неизлечимыми болезнями // Вопросы теологии. — 2020. — Т. 2, №2. — С. 262–270. — DOI: 10.21638/spbu28.2020.205.

5. Апостольское обращение «Evangelii Gaudium» о возвещении Евангелия в современном мире папы Римского Франциска. — М.: Издательство Францисканцев, 2014. — 196 с.

6. Байнев В. Ф. Мировоззренческие основы национальной (государственной) безопасности Союзного государства России и Беларуси // Экономическая и философская газета. — 2011. — №2. — С. 21–27.

7. Баркан А. И. Детсадовский буллинг как показатель отсутствия эмпатического воспитания ребенка // Сборник материалов Ежегодной международной научно-практической конференции «Воспитание и обучение детей младшего возраста». 2012. №1. URL: (дата обращения: 13.04.2026).

8. Белкин А. И., Лукьянова Т. В. Милосердие и вера: к вопросу о деятельности медицинских учреждений в монастырях Мордовского края // Гуманитарий: актуальные проблемы гуманитарной науки и образования. — 2015. — №2 (30). — С. 56–61.

9. Белова Е. Е. Сестры милосердия в период русско-турецкой войны 1877–1878 гг. // CyberLeninka. — URL: HYPERLINK ""1877-1878 HYPERLINK ""-gg (дата обращения: 09.04.2026).

10. Березина Е. М. Альтруизм и милосердие // Гуманитарные и социальные науки. — 2011. — №4. — С. 62–68.

11. Березина Е. М. Милосердие и справедливость: сопряжённость смыслов // Вестник Челябинского государственного университета. — 2012. — №18. — С. 108–114.

12. Березина Е. М. Милосердие: опыт определения понятия // Вестник Пермского национального исследовательского политехнического университета. Культура. История. Философия. Право. — 2018. — №1. — С. 5–10. — DOI: 10.15593/perm.kipf/2018.1.01.

13. Благотворительность в разных странах: тематическая подборка материалов из выпусков «Дайджеста публикаций международного филантропического сообщества» №1. — Июль 2016. — URL: (дата обращения: 09.04.2026).

14. Богословский Е. С. Повседневная жизнь в Древнем Египте // Восток. — 1995. — №4.

15. Бражникова А. Н., Зюзя А. А. Доброта как нравственное качество человека // Ученые записки. — 2011. — №11 (81). — С. 34–40.

16. Будко Д. А. «За истинное милосердие и заботу о людях» // Военно-исторический журнал. — 2006. — №3. — С. 34–37.

17. Буртасенков А. Н. Культурные интересы женского сегмента российской элиты в процессах рекрутирования и ротации // Культурная жизнь Юга России. — 2025. — №1 (95). — С. 173–180. — DOI: 10.24412/2070—075X-2025-1-173-180.

18. Василенко И. А. Политическая глобалистика: учебное пособие для вузов. — М.: Логос, 2000. — 360 с.

19. Винокурова А. В., Тарасочкина Д. Д. Сравнительный анализ волонтерской деятельности в странах Северо-Восточной Азии // Дальневосточный федеральный университет. — 2023. — С. 110–114.

20. Газетов В. И., Хоменко В. И. Милосердие и благотворительность русских дворян Кушниковых // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики. — 2013. — №6–1 (32). — С. 121–130.

21. Гастроу Ш. Культура благотворительности в Южной Африке // Markets for Good. — 2015. — URL: (дата обращения: 09.04.2026).

22. Георгиевский П. И. Призрение бедных и благотворительность. — СПб., 1994.

23. Готовкина М. С. Современные сестричества милосердия в системе паллиативной помощи в России: социологический анализ // Научный результат. Социология и управление. — 2018. — Т. 4, №4. — С. 3–15. — DOI: 10.18413/2408-9338-2018-4-4-0-1.

24. Гуманитарные коридоры: в Италию пропустят самых уязвимых беженцев // Милосердие.ru. — URL: (дата обращения: 26.05.2025).

25. Данилевский Н. Я. Россия и Европа. — М.: Древнее и современное, 2002. — 548 с.

26. Даша Севастопольская — первая русская сестра милосердия — URL: (дата обращения: 13.04.2026).

27. Даша Севастопольская: милосердие и отвага легенды Крымской войны // История РФ. — 2019. — 1 августа. — URL: (дата обращения: 09.04.2026).

28. Декларация принципов толерантности (утв. резолюцией 5.61 Генеральной конференции ЮНЕСКО от 16.11.1995) // Организация Объединенных Наций. — URL: (дата обращения: 09.04.2026).

29. Дружинин Р. Р. Милосердие как концепт культуры // Научная мысль Кавказа. — 2013. — №2. — С. 24–30.

30. Евдокимова Л. С. Процесс возвращения религиозным организациям имущества культового назначения в России (конец 80-х — начало 90-х годов XX века) // Вестник Челябинского государственного университета. — 2012. — №11 (265). — С. 151–154.

31. Ефимушкина Е. В. Взаимовлияние института сердобольных вдов и Свято-Троицкой общины сестер милосердия // Вестник Оренбургского государственного педагогического университета. — 2015. — №4 (16). — С. 105–109.

32. Ефимушкина Е. В., Лаптева Т. Н. Оказание всесторонней помощи сельскому населению: зарождение и становление института сельских общин сестер милосердия в России // Вестник Оренбургского государственного педагогического университета. — 2018. — №2 (26). — С. 145–153.

33. Ильин И. А. Путь духовного обновления // Собрание сочинений: в 10 т. — М.: Русская книга, 1993. — Т. 1. — С. 39–282.

34. Касимова Е. Н. Минни Вотрин — богиня милосердия Нанкина // Восточный архив. — 2019. — №2 (40). — С. 58–63.

35. Казьмина О. Е. Миграционный кризис в Европе и христианское милосердие: история одного прихода // Вестник антропологии. — 2020. — №4 (52). — С. 20–28.

36. Китай: истоки благотворительности / пер. и адапт. Ю. Бочковой; Фонд целевого капитала «Истоки». — 2020. — 36 с. (Оригинал: Philanthropy in China Report / P. Chu, O. Y. Wang; AVPN, 2019).

37. Ковалева С. И. Семейственность как отличительная особенность развития благотворительности в России на рубеже XIX–XX вв. // Известия Тульского государственного университета. Гуманитарные науки. — 2011. — №2. — С. 144–150.

38. Ковалева Ю. В. Мотивы помогающего поведения и их связь с самоотношением личности // Известия Иркутского государственного университета. Серия «Психология». — 2015. — Т. 11. — С. 42–51.

39. Коваленко А. Александровская община. Как работали первые сестры милосердия в России // Санкт-Петербургские ведомости. — 2019. — 16 августа. — URL: (дата обращения: 09.04.2026).

40. Ковельман А. Этика и поэтика Талмуда. — М., 2007.

41. Козловцева Е. Н. Русские сестры милосердия в Сербии и Болгарии (вторая половина XIX — начало ХХ в.) // CyberLeninka. — URL: (дата обращения: 09.04.2026).

42. Кондратьева А. Н., Семушенкова А. С. Взгляд на милосердие в социальных концепциях основных христианских конфессий // Философские науки. — 2021. — №2. — С. 47–59. — DOI: 10.24412/2713-1033-2021-2-47-59.

43. Кормилицина О. В. К вопросу о гуманистическом смысле милосердия // Научный вестник МГТУ ГА. 2006. №101. URL: (дата обращения: 13.04.2026).

44. Крестовоздвиженская община сестёр милосердия // Википедия. — URL: HYPERLINK ""Крестовоздвиженская_община_сестёр_милосердия (дата обращения: 09.04.2026).

45. Крестовоздвиженская община сестёр милосердия: у истоков сестринского дела в России // Вестник хирургии. — 2019. — 15 декабря. — URL: (дата обращения: 09.04.2026).

46. Кропоткин П. П. Этика: Избранные труды. — М.: Издательство политической литературы, 1991. — 496 с.

47. Крымская война. Первые сёстры милосердия // Приходы. — 2015. — 9 января. — URL: (дата обращения: 09.04.2026).

48. Куксо К. А. Общества милосердия в условиях эпидемий чумы: социальный и экзистенциальный вклад // Вестник Русской христианской гуманитарной академии. — 2023. — Т. 24, №3. — С. 62–69.

49. Куттаб А. Традиции арабской филантропии в глобальном контексте // Alliance magazine. — 2015. — URL: (дата обращения: 09.04.2026).

50. Логунова Е. Г. Отражение феномена милосердие в романогерманской языковой группе / Е. Г. Логунова // Вестник Тюменского государственного университета. — Тюмень: ТюмГУ. — 2011. — №10. — С. 153 — 158.

51. Логунова Е. Г. Феномен милосердия: опыт социально-философского анализа

автореф. дис. … канд. филос. наук: 09.00.11 — Ижевск, 2012. — 20 с.

52. Логунова Е. Г., Логунова О. А. Эгоистические и бескорыстные мотивы милосердия // Интеллект. Инновации. Инвестиции. 2017. №4. URL: (дата обращения: 13.04.2026).

53. Лукин Р. Н. Миссии милосердия: социальное служение церквей // Научная жизнь. — 2016. — С. 154–158.

54. Лункин Р. Н. Европейские христианские церкви перед лицом миграционного кризиса // Вестник Московского университета. Серия 25: Международные отношения и мировая политика. — 2017. — №2. — С. 37–64.

55. Лютер М. Различие между Законом и Евангелием. Проповедь Мартина Лютера 1 января 1532 г. // Библиотека Гумер — богословие. — URL: HYPERLINK ""07 HYPERLINK "".php (дата обращения: 26.05.2025).

56. Макарова И. И., Страхов К. А., Белова Л. А. Милосердие было ее призванием (К 200-летию со дня рождения сестры милосердия Е. М. Бакуниной) // Медицинская сестра. — 2011. — №2. — С. 48–49.

57. Манешина Л. И. Россия — цивилизационная и геополитическая реальность // Вестник Московского государственного лингвистического университета. Общественные науки. — 2019. — №2. — С. 9–15.

58. Марфо-Мариинская обитель // Журнал «Православный паломник». — 2026. — 3 апреля. — URL: (дата обращения: 09.04.2026).

59. Маслакова А. В. Сестричества милосердия во время пандемии // Научные конференции. Раздел III. — 2021. — С. 290–293.

60. Мастеркард (MasterCard). Благотворительная практика жителей Азиатско-Тихоокеанского региона: данные опроса 2014 г. // Дайджест публикаций международного филантропического сообщества. — 2015. — №63 (9). — С. 7.

61. Медведев К. А. Беречь и лечить. История сестер милосердия // История России. — 2022. — 6 сентября. — URL: (дата обращения: 09.04.2026).

62. Международный комитет Красного Креста. Медаль имени Флоренс Найтингейл: история и кавалеры. — Женева: МККК, 2012. — 88 с.

63. Мерсиянова И. В., Якобсон Л. И. Потенциал и пути развития филантропии в России. — М.: Изд. дом ГУ ВШЭ, 2010. — 420 с.

64. Милосердие: Учебное пособие / Под ред. М. П. Мчедлова. — М., 1998.

65. Моисеенко М. В. Нравственный феномен служения // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: Философия. — 2017. — Т. 21, №3. — С. 338–345. — DOI: 10.22363/2313-2302-2017-21-3-338-345.

66. Назаров А. К., Петрова А. В., Сафронова А. Ж. Анестезия — милосердие после боя // Тюменский государственный медицинский университет. — 2022. — С. 1–5.

67. «Наша Даша» или «их Флоренс» — кто был первой сестрой милосердия? // Парламентская газета. — 2018. — 12 мая. — URL: (дата обращения: 09.04.2026).

68. Об утверждении Стратегии развития воспитания в Российской Федерации на период до 2025 года: распоряжение Правительства РФ от 29.05.2015 №996-р // Собрание законодательства РФ. — 2015. — №23. — Ст. 3357.

69. Орехова О. Ю. Милосердие и благотворительность в городском обществе средневековья // Известия вузов. Северо-Кавказский регион. Общественные науки. — 2015. — №2. — С. 74–78.

70. Пакина В. А., Краснова М. Ю. От сестры милосердия до волонтера // Медицинская сестра. — 2019. — Т. 21, №3. — С. 4–5. — DOI: 10.29296/25879979-2019-03-02.

71. Памяти Марии Федоровны, императрицы-благотворительницы // Собор.ру. — 2019. — 4 марта. — URL: (дата обращения: 09.04.2026).

72. Первые в России организации по уходу за больными // Травма.ру. — 2014. — 10 августа. — URL: (дата обращения: 09.04.2026).

73. Первые сестры Марфо-Мариинской обители: кто они были? // Тверская епархия. — 2024. — 23 февраля. — URL: (дата обращения: 09.04.2026).

74. Перцева Л. В., Гальшева Е. А., Филиппов М. Е. Храмы при больницах: духовная помощь больным и страждущим // Свердловский областной медицинский колледж. — 2014. — С. 93–96.

75. Петрова А. В. Ценностные ориентации молодежи в контексте вызовов современности: аналитический доклад. — М.: Институт социологии РАН, 2025. — 124 с.

76. Пирсон Н., Вилсон К., Джилл Дж. Австралийская филантропия и коренные народы: проблемы взаимоотношений и перспективы // Alliance magazine. — 2014. — URL: (дата обращения: 09.04.2026).

77. Плотникова Г. Н., Плотников С. Н. Великая княгиня Елена Павловна и Крестовоздвиженская община сестер милосердия // ПермГАСПИ. — URL: (дата обращения: 09.04.2026).

78. Плякина Е. В. Экспериментальное исследование актуальных смысловых состояний и ценностных ориентаций у обучающихся медицинского колледжа // Мир науки. Педагогика и психология. — 2019. — Т. 7, №3. — С. 1–15. — URL: HYPERLINK ""16 HYPERLINK ""PSMN HYPERLINK ""319 HYPERLINK "".pdf (дата обращения: 09.04.2026).

79. Потемкина О. Ю. «Европейская повестка дня по миграции» — новый поворот в иммиграционной политике? // Современная Европа. — 2015. — №4. — С. 28–40.

80. Правдиковская Е. Н. Общины сестер милосердия в культуре России // Вестник славянских культур. — 2010. — №4 (18). — С. 5–11.

81. Православная служба помощи «Милосердие». Официальный сайт. — URL: (дата обращения: 09.04.2026).

82. Прародитель российского Красного Креста // История РФ. — 2019. — 15 мая. — URL: (дата обращения: 09.04.2026).

83. Радхакришнан С. Индийская философия. Гимны Ригведы. — Т. 1. — М., 1956.

84. Раевская Н. Ю., Соловьева Г. В., Станиславова И. Л., Ильичев П. И. Экзистенциальный смысл милосердия: от духовной свободы и поисков смысла жизни до готовности помогать и сострадать // Медицина и организация здравоохранения. 2022. №1. URL: (дата обращения: 13.04.2026).

85. Ремезова И. И. Милосердие как социокультурный феномен // Вестник культурологии. 2018. №4 (87). URL: (дата обращения: 13.04.2026).

86. Романова К. С. Толерантность: конформизм или милосердие // Дискурс толерантности в глобальном мире: сборник статей. — Екатеринбург: УрО РАН, 2003. — С. 45–49.

87. Ромах О. В., Попова Л. О. Историческая ретроспектива дуальности «Милосердие и терпение» // Аналитика культурологии. 2012. №24. URL: (дата обращения: 13.04.2026).

88. Российский Красный Крест был образован 153 года назад // Парламентская газета. — 2020. — 15 мая. — URL: (дата обращения: 09.04.2026).

89. Российское Общество Красного креста // Владимирская областная научная библиотека. — 2026. — 29 марта. — URL: (дата обращения: 09.04.2026).

90. Садовникова Ж. В. Особенности деструктивного влияния современных религиозных сект на своих адептов // Школа милосердия: материалы научно-практической конференции. — М.: Просвещение, 2001. — С. 78–82.

91. Святая обитель на Большой Ордынке: Главархив столицы — о создании Марфо-Мариинской обители // Официальный сайт Мэра Москвы. — 2020. — 21 апреля. — URL: (дата обращения: 09.04.2026).

92. Севастополь — Вторая Голгофа // Милосердие.ru. — 2006. — 17 ноября. — URL: (дата обращения: 09.04.2026).

93. Сердобольные вдовы // Вера-Эском. — 2024. — 4 декабря. — URL: (дата обращения: 09.04.2026).

94. Сестринская помощь // Монастырский вестник. — URL: (дата обращения: 09.04.2026).

95. Сидорова А. Д. Научно-исторические аспекты понятия толерантность в отечественной и зарубежной литературе // Мир науки, культуры, образования. — 2011. — №6 (31). — С. 174–176.

96. Симонова О. А. Красные сестры в Гражданской войне: идеология и саморепрезентация // CyberLeninka. — URL: (дата обращения: 09.04.2026).

97. Синодальный отдел по церковной благотворительности и социальному служению Русской Православной Церкви. Официальный сайт. — URL: (дата обращения: 09.04.2026).

98. Служители милосердия. Татьяна Борисовна Потемкина / Публ. и коммент. А. В. Егоровой // Отечественные архивы. — 2005. — №6. — С. 58–71.

99. Смирнова О. В., Захаров И. А. Гуманизм и милосердие в эпоху глобальных рисков: монография. — СПб.: Алетейя, 2025. — 256 с.

100. Соболев С. И. Роль эмпатийной установки в просоциальном поведении в теории Д. Батсона // Современные научные исследования и инновации. — 2015. — №4. — URL: HYPERLINK ""2015 HYPERLINK ""/ HYPERLINK ""04 HYPERLINK ""/ HYPERLINK ""49730 (дата обращения: 09.04.2026).

101. Советские медицинские сестры, награжденные медалью Флоренс Найтингейл: справочник-каталог музейных фондов / Сост. Е. А. Степунина. — Л.: Ленингр. музей здравоохранения, 1989. — 124 с.

102. Солодкова Т. И. Индивидуальные проявления милосердия // Мир науки, культуры, образования. — 2012. — №5 (36). — С. 130–132.

103. Соловьёва Т. А, Гусева В. А. Теоретическая модель категории «Милосердие школьника» как социокультурной доминанты в процессе духовно-нравственного развития современных школьников // Вестник Псковского государственного университета. Серия: Социально-гуманитарные науки. 2014. №5. URL: (дата обращения: 13.04.2026).

104. Срибная А. В. Организация деятельности сестер милосердия в годы Первой мировой войны // Вестник ПСТГУ. Серия II: История. История Русской Православной Церкви. — 2014. — Вып. 5 (60). — С. 70–87. — URL: (дата обращения: 09.04.2026).

105. Тан Ж. Комментарий к опросу MasterCard о благотворительности в ATP // MasterCard Newsroom. — 2015. — URL: (дата обращения: 09.04.2026).

106. УБС (UBS), ТрастАфрика (TrustAfrica). Благотворительность богатых африканцев на родном континенте: отчет «Africa’s Wealthy Give Back». — 2014. — (Дайджест №56 (2), февраль 2015). — С. 9–10.

107. Указ Президента Российской Федерации от 09.11.2022 №809 «Об утверждении Основ государственной политики по сохранению и укреплению традиционных российских духовно-нравственных ценностей» // Собрание законодательства РФ. — 2022. — №46. — Ст. 7977.

108. Уткиров А. Анализ роли благотворительности и филантропии в истории народов Центральной Азии и Туркестана XIX–XX вв. (на примере мировых религий) // Взгляд в прошлое. — 2021. — SI-2. — С. 221–227.

109. Федотов Г. П. Стихи духовные (Русская народная вера по духовным стихам). — М.: Прогресс, Гнозис, 1991. — 192 с.

110. Федотова О. В. Благотворительность и милосердие в Казани в годы Первой мировой войны (1914–1917) // XX век и Россия: общество, реформы, революции: электронный сборник. — Самара, 2014. — Вып. 2. — С. 280–284.

111. Федеральный закон от 21.11.2011 №323-ФЗ «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации» // Российская газета. — 2011. — 23 ноября. — №5639.

112. Фирсов М. В. История социальной работы в России. — М., 1999.

113. Фирсов М. В. Краткий очерк истории социальной работы за рубежом и в России. — М., 1992.

114. Франк С. Л. Духовные основы общества. — М.: Республика, 1992. — 511 с.

115. Ходжсон Д., Лиффман М. Размышления экспертов о филантропии в Азиатско-Тихоокеанском регионе // Philanthropy in Focus. — 2015. — URL: HYPERLINK ""2015 HYPERLINK ""/ HYPERLINK ""04 HYPERLINK ""/ HYPERLINK ""23 HYPERLINK ""/global-perspectives-on-asia-pacific-philanthropy/ (дата обращения: 09.04.2026).

116. Цао Ц. О международной деятельности китайских фондов // Shenzhen Foundation for International Exchange and Cooperation. — 2018. (Цит. по отчету AVPN).

117. Цибизова И. М. Милосердие и мир // Человек в культуре. — 2019. — С. 113–121.

118. Чу П., Ван О. Ю. Филантропия в Китае: отчет / Азиатская венчурная сеть благотворительности (AVPN). — 2019. — 34 с.

119. Шаг через столетие: сестры милосердия в России // Приходы. — 2022. — 16 июня. — URL: (дата обращения: 09.04.2026). (удалён — главная страница)

120. Шалагина С. Н. Милосердие и национальное своеобразие русской культуры // Контекст и рефлексия: философия о мире и человеке. — 2019. — Т. 8, №5А. — С. 293–296.

121. Шалагина С. Н. Милосердие в сакральных текстах христианского вероучения // Вестник Омского государственного педагогического университета. Гуманитарные исследования. 2018. №3 (20). URL: (дата обращения: 13.04.2026).

122. Шарков И. Г., Серелега В. С. Благотворительные фонды и организации православной церкви как элементы гражданского общества // Институт сферы обслуживания и предпринимательства (филиал) ДГТУ. — 2019. — С. 78–80.

123. Швачкина Л. А. Древний мир: рождение милосердия // Вестник СамГУ. — 2010. — №7 (81). — С. 155–159.

124. Швачкина Л. А. Христианская гуманность и практика милосердия // Власть. — 2010. — №12. — С. 54–56.

125. Швейцер А. Культура и этика / Пер. с нем. — М.: Прогресс, 1973. — 343 с.

126. Шибков А. А. Первые женщины-медики России. — Л.: Медгиз, 1961. — 212 с.

127. Шопенгауэр А. Избранные произведения / Сост., авт. вступ. ст. и прим. И. С. Нарский. — Ростов н/Д: Феникс, 1997. — 544 с.

128. Шпенглер О. Закат Европы. Очерки морфологии мировой истории. — М.: Мысль, 1998. — Т. 1. — 663 с.

129. Эдельман (Edelman). Trust Barometer Global Report 2023. — URL: HYPERLINK ""2023 HYPERLINK ""-trust-barometer (дата обращения: 09.04.2026).

130. Энциклопедия Санкт-Петербурга. Свято-Троицкая община сестер милосердия. — URL: (дата обращения: 09.04.2026).

131. Якименко Р. В., Ермолаева Е. Н. Аксиологический аспект как ведущий принцип отбора литературного наследия русского зарубежья в школе // Педагогический имидж. — 2016. — №2 (31). — С. 47–53.

132. Ясперс К. Смысл и назначение истории. — М., 1994.

133. Alici L. L’infinito e il nulla: l’amore che non ti aspetti // La misericordia e le sue opera / a cura di G. Colombo. — Milano: Vita e pensiero, 2016. — P. 79–95. (Filosofia ed esperienza religiosa; 7).

134. Batson C. D. Altruism in Humans. — New York: Oxford University Press, 2011. — 336 p.

135. Batson C. D. Prosocial motivation: Is it ever truly altruistic? // Advances in Experimental Social Psychology / ed. L. Berkowitz. — New York: Academic Press, 1987. — Vol. 20. — P. 65–122.

136. Batson C. D., Van Lange P. A. M., Ahmad N., Lishner D. A. Altruism and Helping Behavior // The SAGE Handbook of Social Psychology / ed. M. Hogg, J. Cooper. — London: SAGE Publications, 2003. — P. 241–266.

137. Cialdini R. B., Brown S. L., Lewis B. P., Luce C., Neuberg S. L. Reinterpreting the empathy-altruism relationship: when one into one equals oneness // Journal of Personality and Social Psychology. — 1997. — Vol. 73 (3). — P. 481–494.

138. Cialdini R. B., Schaller M., Houlihan D., Arps K., Fultz J., Beaman A. L. Empathy-based helping: is it selflessly or selfishly motivated? // Journal of Personality and Social Psychology. — 1987. — Vol. 52 (4). — P. 749–758.

139. Colombo G. La Misericordia: vocazione e lavoro // La misericordia e le sue opera: Atti del seminario interdisciplinare di teologia, filosofia e scienze dell’uomo. — Milano: Vita e pensiero, 2016. — P. VII–XIV.

140. Darrell J., Passarelli A. Mapping Migration. Mapping Churches’ Responses. Europe Study. — Geneva: Churches’ Commission for Migrants in Europe, World Council of Churches, 2018. — 52 p.

141. Henderson J. S. Piety and charity in late-medieval Florence: religious confraternities from the middle of the thirteenth century to the late fifteenth century: Ph. D. thesis. — University of London, 1983. — 451 p.

142. Lunkin R. Religion and European populism: Christian factor in political discussions // Современная Европа. — 2018. — №1. — С. 102–113.

143. Maffeis A. La chiesa: segno e strumento della misericordia di Dio // La misericordia e le sue opera / a cura di G. Colombo. — Milano: Vita e pensiero, 2016. — P. 65–77. (Filosofia ed esperienza religiosa; 7).

144. Maner J. K., Gailliot M. T. Altruism and egoism: prosocial motivations for helping depend on relationship context // European Journal of Social Psychology. — 2007. — Vol. 37 (2). — P. 347–358.

145. Marassi M. Il perdono che salva // La misericordia e le sue opera / a cura di G. Colombo. — Milano: Vita e pensiero, 2016. — P. 59–63. (Filosofia ed esperienza religiosa; 7).

146. Palumbo G. Inquietudine del dubbio e luce del bene. Le risorse argumentative della misericordia // La misericordia e le sue opera / a cura di G. Colombo. — Milano: Vita e pensiero, 2016. — P. 97–116. (Filosofia ed esperienza religiosa; 7).

147. Rajendra T. M. Migrants and Citizens. Justice and Responsibility in the Ethics of Immigration. — Grand Rapids (Michigan): William B. Eerdmans Publishing Company, 2017. — 182 p.

148. Schroeder D. A., Dovidio J. F., Sibicky M. E., Matthews L. L., Allen J. L. Empathic concern and helping behavior: Egoism or altruism? // Journal of Experimental Social Psychology. — 1988. — Vol. 24 (4). — P. 333–353.

149. Sober E., Wilson D. S. Unto Others: The Evolution and Psychology of Unselfish Behavior. — Cambridge, MA: Harvard University Press, 1998. — 416 p.

150. Trivers R. L. The evolution of reciprocal altruism // Quarterly Review of Biology. — 1971. — Vol. 46 (1). — P. 35–57.

Приложение Подвижницы милосердия. 12 женских судеб

Подвижницы милосердия. 12 женских судеб

В истории служения милосердию коллективные усилия сестринских общин и военно-медицинских отрядов неразрывно переплетены с судьбами отдельных женщин, чьи имена стали символами самоотверженности, сострадания и духовной силы. За каждой строкой архивного отчета, за каждой цифрой спасенных жизней стоит личность — со своим происхождением, воспитанием, мотивами, испытаниями и жертвами. Эти портреты — дань памяти тем, кто сделал милосердие не просто занятием, а образом жизни.

1. Екатерина Михайловна Бакунина (1810–1894) — сестра милосердия Крестовоздвиженской общины

Родилась 19 августа 1810 года в Санкт-Петербурге в семье сенатора Михаила Михайловича Бакунина. По материнской линии — внучатая племянница фельдмаршала Михаила Илларионовича Кутузова. Получила блестящее домашнее образование, вращалась в высшем свете, увлекалась живописью и музыкой.

С началом Крымской войны, когда великая княгиня Елена Павловна объявила о создании Крестовоздвиженской общины, 44-летняя Бакунина одной из первых откликнулась. В декабре 1854 года прибыла в осаждённый Севастополь. Николай Иванович Пирогов, руководивший медицинской частью, сразу отметил её незаурядные способности. В письмах он подчёркивал, что Бакунина «сделалась примером терпения и неустанного труда для всех сестер общины».

В Севастополе она работала в главном перевязочном пункте в здании Дворянского собрания, затем на Николаевской батарее. Ассистировала при операциях, перевязывала раненых, ухаживала за больными. Пирогов вспоминал: «Ежедневно днем и ночью можно было ее застать в операционной… Ни гангрена, ни тиф, ни холера не пугали их».

После войны Бакунина возглавила Крестовоздвиженскую общину, но из-за разногласий с великой княгиней оставила пост и уехала в тверское имение. Там на собственные средства построила больницу, вела амбулаторный прием, оплачивала содержание врача и лекарства. В 1877 году, в возрасте 67 лет, вновь отправилась на войну — на этот раз на Кавказ, в качестве руководительницы сестер временных госпиталей. Скончалась в 1894 году в своем имении Козицино. Ныне её имя носят улица в Твери и Тверской областной перинатальный центр.

2. Дарья Лаврентьевна Михайлова (Даша Севастопольская) (1836–1892) — народная сестра милосердия

Родилась в селе Ключищи под Казанью в семье матроса. Рано осиротела: мать умерла, когда девочка была маленькой, отец погиб в Синопском сражении (1853). Оставшись без средств, Даша зарабатывала стиркой в Севастополе.

Когда началась осада города, она продала свой дом и на вырученные деньги купила лошадь с повозкой, уксус, вино и перевязочные материалы. Переодевшись в матросскую форму, отправилась на передовую. После одного из сражений, потрясённая видом множества раненых и умирающих, она принялась безвозмездно помогать страдальцам, став первой «народной» сестрой милосердия.

Николай Пирогов в письмах называл её просто «Дарьей», отмечая исключительную храбрость. За свой подвиг Даша была удостоена золотой медали «За усердие» на Владимирской ленте и пятисот рублей серебром. Вышла замуж за героя обороны Севастополя, после войны жила в Николаеве, воспитывала четверых детей. Умерла в 1892 году. Её имя стоит в одном ряду с Флоренс Найтингейл и по праву считается символом народного милосердия.

3. Графиня Екатерина Николаевна Игнатьева (1869–1914) — сестра милосердия Свято-Троицкой общины

Родилась 1 апреля 1869 года в Константинополе в семье генерал-адъютанта, посла России в Турции Николая Павловича Игнатьева. Мать — княжна Екатерина Леонидовна Голицына. По материнской линии — внучатая племянница М. И. Кутузова.

Была фрейлиной императрицы Марии Фёдоровны. Когда император Александр III запретил её брак с великим князем Михаилом Михайловичем (как морганатический), Екатерина приняла решение, поразившее всех: в 1892 году покинула двор и поступила в Свято-Троицкую общину сестёр милосердия. Прошла трёхлетний испытательный срок, приняла присягу и получила золотой крест с надписью «Всех скорбящих радость».

В 1900 году в составе отряда РОКК направлена в Забайкалье, затем в Маньчжурию — подавление Ихэтуаньского восстания. Награждена медалью «За храбрость» на Георгиевской ленте. В Русско-японскую войну (1904–1905) работала на передовых позициях. Солдаты называли её «красным солнышком». Двоюродный брат, штабс-капитан А. А. Игнатьев, вспоминал: «Горел фонарик со свечкой, освещая когда-то жизнерадостное, но уже измученное и постаревшее лицо Кати».

В 1912 году отправилась сестрой милосердия в Болгарию на Балканскую войну. С началом Первой мировой стала старшей сестрой военно-санитарной организации великой княгини Марии Павловны. Погибла 16 ноября 1914 года в Варшаве: ассистируя при операции, стоя на коленях в течение многих часов, поранила кожу и заразилась столбняком. Похоронена в семейной усыпальнице в имении Круподеринцы.

4. Баронесса Юлия Петровна Вревская (1838–1878) — сестра милосердия Российского общества Красного Креста

Дочь генерала Петра Вревского, фрейлина императрицы Марии Александровны. Рано вышла замуж за генерала Ипполита Вревского, который погиб на Кавказской войне. Овдовев, посвятила себя благотворительности.

С началом Русско-турецкой войны 1877–1878 годов вступила в общину сестёр милосердия РОКК и отправилась на Балканы. Работала в полевом госпитале в непосредственной близости от линии фронта. Зимой 1878 года заразилась сыпным тифом и скончалась в болгарском городе Бяла.

И. С. Тургенев посвятил её памяти стихотворение в прозе «Памяти Ю. П. Вревской»: «Она умерла… но она не забыта; её образ и теперь носится над теми местами, где она жила, действовала, страдала. О, кроткое, терпеливое сердце! Ты заслужила много лучшего, чем та короткая, но честная известность, которою пользуются люди, одарённые большими способностями…» Её могила находится в Болгарии и до сих пор является местом паломничества.

5. Татьяна Борисовна Потемкина (1797–1869) — благотворительница, основательница Святогорского монастыря

Урождённая княжна Голицына, принадлежала к высшей аристократии, была приближена к императорской семье. Замужем за Александром Михайловичем Потемкиным, владельцем имений Гостилицы, Артек и Святые Горы. Брак был бездетным, и всю свою нерастраченную материнскую любовь она обратила на помощь обездоленным.

Главным делом жизни стало возрождение Святогорского монастыря в Изюмском уезде Харьковской губернии. Обитель, основанная в XIII веке и упразднённая в конце XVIII столетия, пришла в запустение. Потемкина, посетив эти места в 1844 году, добилась высочайшего разрешения на его открытие. На её средства построены новые храмы, кельи, гостиницы для паломников, обустроены пещерные церкви. Благодаря её усилиям Святогорский монастырь стал одним из самых почитаемых мест паломничества на юге России.

Состояла попечительницей многих богоугодных заведений. Её дом на Миллионной улице в Петербурге был центром притяжения для нуждающихся. В Татьянин день (12 января) там собирался «весь Петербург», и Потемкина, опираясь на руку императора Александра II, ходатайствовала о помощи для «темненьких и жалких личностей».

Погибла в результате несчастного случая: в ноябре 1869 года в Зимнем дворце воспользовалась подъемной машиной (первым в Петербурге лифтом), канат оборвался, кабина рухнула. Скончалась 1 июля 1869 года в Берлине, куда была перевезена для лечения. Похоронена в Троице-Сергиевой пустыни близ Петербурга.

6. Великая княгиня Елизавета Фёдоровна (1864–1918) — основательница Марфо-Мариинской обители

Родилась в Дармштадте как принцесса Гессенская, старшая сестра императрицы Александры Фёдоровны. В 1884 году вышла замуж за великого князя Сергея Александровича, московского генерал-губернатора. В 1905 году муж был убит террористом. После трагедии Елизавета Фёдоровна полностью посвятила себя делам милосердия.

На собственные средства приобрела на Большой Ордынке участок земли и основала Марфо-Мариинскую обитель милосердия (открыта 23 февраля 1909 года). Обитель нового типа сочетала черты монастыря и благотворительного учреждения. При ней действовали больница, амбулатория, аптека, приют для девочек-сирот, воскресная школа для взрослых женщин, библиотека, столовая для бедных. Сестры обители, не принимая монашеского пострига, вели строгую духовную жизнь и посвящали себя служению больным и обездоленным. Сама великая княгиня ухаживала за самыми тяжелыми больными, посещала беднейшие кварталы Москвы.

После революции 1917 года обитель была закрыта. В 1918 году Елизавету Фёдоровну арестовали и вместе с другими членами императорской фамилии сбросили в шахту под Алапаевском. В 1992 году причислена Русской Православной Церковью к лику святых.

7. Лидия Филипповна Савченко (1922–2000) — медицинская сестра, кавалер медали Флоренс Найтингейл

Прошла всю Великую Отечественную войну. Начала командиром санитарного отряда из 38 девушек под Ленинградом. Во время налета вражеской авиации на военно-санитарный поезд она, задыхаясь в дыму, выносила раненых из горящих вагонов.

Позднее работала операционной сестрой, многократно отдавала свою кровь для прямого переливания тяжелораненым, спасая им жизнь. После войны стала почётным донором СССР и активно пропагандировала безвозмездное донорство.

В 1961 году одной из первых советских медсестёр была награждена медалью имени Флоренс Найтингейл — высшей международной наградой для медицинских сестёр, учреждённой Международным комитетом Красного Креста в 1912 году. Умерла в 2000 году.

8. Ирина Николаевна Левченко (1924–1973) — санинструктор, Герой Советского Союза, кавалер медали Найтингейл

Ушла добровольцем на фронт после девятого класса. Служила санинструктором, вынесла с поля боя 168 тяжелораненых. Осенью 1941 года, будучи санинструктором танкового батальона, спасла из горящих танков 28 танкистов.

После тяжёлого ранения и демобилизации окончила ускоренные курсы Сталинградского танкового училища и в 1943–1945 годах служила офицером связи в гвардейской танковой бригаде. После войны стала писательницей, автором книг о войне («Счастливая», «Повесть о военных годах»).

В 1965 году ей было присвоено звание Героя Советского Союза, и в том же году она получила медаль Флоренс Найтингейл. Умерла в 1973 году.

9. Вера Сергеевна Кащеева (1922–1975) — санинструктор, Герой Советского Союза, кавалер медали Найтингейл

При форсировании Днепра в 1943 году, будучи сама ранена, переползала от одного раненого к другому, перевязывала и укрывала их от огня. Всего за время войны вынесла с поля боя более сотни раненых.

Удостоена звания Героя Советского Союза в 1944 году (в возрасте 22 лет). В 1973 году награждена медалью Флоренс Найтингейл. После войны жила в Москве, работала в военном госпитале. Умерла в 1975 году.

10. Мария Захаровна Щербаченко (1922–2016) — санинструктор, Герой Советского Союза, кавалер медали Найтингейл

В 1943 году форсировала Днепр в составе первой группы десантников. За десять дней боёв на крохотном плацдарме вынесла с поля боя и оказала первую помощь 112 раненым.

Ей было присвоено звание Героя Советского Союза, а в 1973 году она стала кавалером медали Флоренс Найтингейл. После войны жила в Киеве, работала в системе здравоохранения. Умерла в 2016 году в возрасте 94 лет — последняя из фронтовых медицинских сестёр — Героев Советского Союза.

11. Вера Ивановна Щекина (годы жизни неизвестны, действовала в блокадном Ленинграде) — командир санитарной дружины

В годы блокады Ленинграда (1941–1944) командир санитарной дружины, оказывала помощь более чем пятистам ленинградцам, ухаживая за ними на дому. Шестьдесят осиротевших детей получили её фамилию и называли мамой.

За проявление особого милосердия к жителям блокадного города в 1975 году награждена медалью Флоренс Найтингейл. Её жизненный путь — пример того, как милосердие может проявляться не только на поле боя, но и в осаждённом, умирающем от голода городе.

12. Агния Ивановна Хаблова (годы жизни неизвестны, действовала в блокадном Ленинграде) — старший сержант медицинской службы

Все 900 дней блокады Ленинграда работала в городе, 92 раза сдавала кровь для раненых. Лично уничтожила 22 фашистов (совмещая медицинскую службу с боевой). В 1965 году стала кавалером медали Флоренс Найтингейл.

Её судьба — пример того, как в экстремальных условиях войны грань между спасателем и воином стирается, и милосердие требует не только сострадания, но и мужества.

Эти двенадцать портретов — лишь малая часть галереи подвижниц милосердия. За каждым именем стоят сотни и тысячи безымянных женщин, которые в госпиталях, на передовой, в блокадном городе, в мирной больнице или в богадельне ежедневно совершали и совершают свой тихий подвиг. Они напоминают нам, что милосердие не имеет срока давности и не знает границ.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге

Милосердие

Милосердие

О книге

Оглавление

Эпиграф

Введение

Часть I. Природа милосердия: теория и философия

Часть II. Милосердие в религиях мира

Часть III. Исторические практики милосердия в России

Часть IV. Милосердие в современном мире

Заключение

Список использованной литературы

Приложение Подвижницы милосердия. 12 женских судеб