Миллионер поневоле.

Глава 1

Узкая тропинка утрамбованного снега тянулась между внешним и внутренним периметром охраняемого объекта. С одной стороны стоял крепкий бетонный забор с колючкой наверху, с другой же — покосившиеся столбики с натянутой между ними проволокой. Склад, стоявший по центру территории, был полон портянок, нижнего белья, простыней и наволочек. Для обеспечения охраны ценного имущества круглые сутки по периметру несли дежурство двое патрульных, имевших при себе оружие, известное специалистам как ПР — палка резиновая.

Эта была наша последняя смена, которой предшествовала почти бессонная ночь и несколько сеансов таких же бессмысленных вытаптываний снега, зажатого между бетоном и проволокой. Тропинка, начинавшаяся у входных железных ворот метров через двести оканчивалась другими железными воротами, которыми никто не пользовался. В задачу патруля входило курсирование от одного ржавого замка до другого и пресечение попыток воровства или проникновения на территорию. Однако, к большому разочарованию скучающих солдат никто кроме ворон и редких голубей не нарушал границы режимного объекта.

Впереди меня плелся нескладный силуэт, облаченный в пиксельный камуфляж. Узкие ноги исчезали под объемным бушлатом, который своей вздутостью выдавал тощее телосложение его обладателя. Из распахнутого ворота торчала худая подростковая шея, увенчанная большой круглой головой с огромной шапкой-ушанкой. Своими пропорциями мой напарник напоминал ожившую фигурку деревянного солдатика. Сходство добавляла неловкость — он устало переставлял ноги в тяжелых ботинках и порой проскальзывался на обледенелых участках.

Ходить взад-вперед было мучительно скучно и солдатская душа требовала развлечений — тех немногих, что позволяет караульный устав. Я достал из своих «ножен» ПР и принял стойку киношного мушкетера — с расставленными ногами и поднятой вверх левой рукой. Сделав короткий выпад, я ткнул резиновой палкой в спину впереди идущего.

-Защищайся! - театрально произнес я, вызывая спутника на бой.

Реакции не последовало. Я ткнул еще раз, но и тогда патрульный проигнорировал меня. На третий же раз он резко обернулся и почти закричал.

-Да что тебе надо?!

Я отшатнулся, совершенно не ожидая такой бурной реакции. Он смотрел на меня злыми глазами, чего до этого в помине не было.

-Ромашкич, ты чего? Я же шучу…

-Не называй меня так! Меня это бесит! - огрызнулся он и побрел дальше.

Алексей Ромашков совсем недавно купил себе модный камуфляжный костюм, который было дозволено носить только контрактникам, и пару сержантских лычек. Звание младшего сержанта ему обещали сразу после подписания контракта. Однако, за пару формальных проступков его издевательски наказали званием ефрейтором и вместо какого-никакого командования ему приходилось заступать в караулы и патрули наряду с рядовыми-срочниками.

-Ромашкич, тебя так с самого КМБ все зовут. С чего это вдруг?

-Говорю тебе, не называй меня так!

-Чего-то ты не в настроении, Леха. - я с соблюдением воинского этикета спрятал оружие в ножны, все еще притворяясь мушкетером. - Снова капитан наорал?

Он лишь в сердцах отмахнулся и пошел дальше, опустив свою большую голову.

Лицо его было таким же нескладным: нос-картошка, пухлые губы и большие голубые глаза, выдававшие в нем доброго и покладистого человека. Они могли смотреть глупо и непонимающе, устало и безразлично, но чаще всего весело и задорно. Когда Леху ставили командовать отделением или взводом, чтобы проверить его командирские задатки, управлять личным составом получалось плохо. Он хмурил лоб, повышал голос, отдавал грозные приказания и пытался копировать офицерские манеры. Но из-под тонких бровей на солдат всегда смотрели те же голубые глаза, которые не могли быть злыми.

Его никто по-другому не называл кроме как Ромашка или Ромашкич. Мягкостью и покладистостью военнослужащего пользовались и новоприбывшие срочники, и офицерский состав. Для последних он быстро стал козлом отпущения, и в его адрес постоянно сыпались угрозы и оскорбления. Вот и этим утром я слышал, как капитан орал на своего ефрейтора, криком убеждая того в необходимости купить за свой счет материалы и подкрасить стены казармы.

-Леха, никак не пойму: зачем ты контракт подписал? Нам месяц всего остался. Ушел бы с пацанами вместе! - он молча шел впереди. - Я понимаю Мишу — он в армии как у себя дома, со всеми на ты. Или жополиз Андрей — нашел себе теплое местечко, сидит в штабном офисе на довольствии и зарплате, улыбается, когда надо. А ты то зачем пошел? Тебя с самого начала гоняют туда сюда, посылают постоянно на три буквы… Шакалы вонючие со званием обманули. Надо оно тебе?

Он ничего не ответил, и я решил прекратить расспросы. Спустя полминуты безмолвного шествования мы добрались до конца тропинки, где перед воротами была вытоптана небольшая площадка. Ромашкич приблизился к воротам и встал на цыпочки, чтобы дотянуться до верхушки железного столба — там патрульные обычно прятали запрещенные сигареты. Однако, проведя несколько раз рукой по тайнику, он ничего не нашел и еще сильнее погрустнел — кто-то стащил его запас. Попереминавшись с ноги на ногу, он заговорил.

-А ты думаешь я сильно хотел на контракте оставаться? У меня выбора другого не было.

-Да как не было? Тебе же всего девятнадцать. Можно в ПТУ поступить на сварщика или водителя как Санька. По окончании те же деньги будешь получать, что здесь.

-Ага, легко тебе говорить. - он бросил уставший взгляд. - Я после школы поступил в училище, да только года там не проучился. Бросить пришлось, потому что денег не было.

-Это как? На коммерческом учился?

-Нет.

-А на что деньги?

-На то, чтобы жить там. Мне из деревни в центр переехать пришлось. Я один был.

-Так общага должна быть бесплатная! - удивился я.

-Общага бесплатная. А жизнь нет. На проезд туда-сюда. На еду. Заболел один раз — всю заначку потратил.

-Да ну… А родители не помогали?

-Помогали, как могли. Они меня на последние отправили учиться, надеялись, что мне получиться выбраться. У них денег у самих нет. - спокойно рассказывал он. - Вообще ни у кого в деревне денег нет.

-Как так? А на что люди живут?

-На огороде летом, да в лес ходим. А так все на пособии сидят — тысяч десять-двенадцать. Кому повезло на почту устроится или в медпункт, считай, счастливчики. У них зарплата под двадцать выходит.

-А как деревня появилась ваша? Ведь до пособия было что-то? - удивленно спрашивал я.

-Ну раньше был колхоз и завод по соседству стоял. Потом сначала первый закрылся, затем второй. И все. Не стало работы. И денег тоже. Кому удается — переезжают в центр. Мне в городе не получилось остаться. Забрали в армию. А оно и к лучшему! Здесь контракт подписал. Кормят, одевают, крыша над головой есть. И получаю, знаешь сколько? Минимум тридцать выходить. А иногда тридцать пять! - он задумался на мгновение. - А когда младшего сержанта дадут, вообще под сорок буду иметь. Если не больше. Я когда семье звоню, рассказываю о том, сколько мне здесь платят, они знаешь что? За миллионера меня считают! В деревне не верят, что я столько зарабатываю. А я родителям денег посылаю по десять тысяч каждый месяц. Они, знаешь, как счастливы, что помогаю им. Что выбрался оттуда.

Я смотрел на Ромашку, представляя себе затерянную сибирскую деревню, в которой сына-ефрейтора считали миллионером, и меня вдруг переполнили противоречивые чувства. На душе стало серо и тоскливо от бедности и беспросветности людей, которые затерялись и в тайге и, по всей видимости, истории нашей страны. С другой стороны я начал ясно чувствовать, как у меня поменялось отношение к этому нескладному ефрейтору. Я всегда относился к нему хорошо, но никогда серьезно. А сейчас мне захотелось пожать ему руку, по-дружески обнять, высказать свое безмерное уважение. Признаться в том, что среди ста военнослужащих нашей роты он — первый из мужиков.

-Надо будет краску купить. Стены подкрасить. - вслух размышлял он.

Моя стеснительность и суровость армейских нравов не позволила высказать все, что бурлило на душе. Вместо сентиментальных признаний я лишь сухо сказал:

-Леха, ты — молодец. - на меня смотрели все те же голубые уставшие глаза, которые сейчас были полны безразличия. - Ты, правда, молодец.

Он ничего не ответил и медленно пошел по тропинке в обратную сторону. Я молча смотрел вслед Алексею и думал о том, что в подобные моменты, когда персонаж в читательском представлении должен поменяться, писатель описывает его черты с другой, положительной позиции. Худоба становится изящностью, несдержанность — честностью, а слабость — гибкостью и мудростью. Однако, глядя в след своему напарнику, я понимал, что это был тот же самый нескладный Ромашкич, похожий на ожившую статуэтку деревянного солдатика. Он одиноко брел по узкой тропинке, зажатой между бетонным забором и проволочной растяжкой, где нельзя было никуда свернуть.

По глухому серому небу полетели вороны с криком, который вырвал меня из размышлений. Я взглянул на отдаляющегося Ромашку, и бросился за ним вслед, придерживая ПР. За пару метров до него я выхватил свое оружие и с разбегу ткнул ефрейтора в спину.

-Защищайся! - я выразительно вызвал его на бой и принял соответствующую позу.

Видимо, тычок оказался сильным и Ромашкич резко развернулся с недовольным лицом. Рот был приоткрыт и было ясно, что на языке крутились проклятия, но, будучи застигнутым врасплох, Леха подбирал слова. В его глазах поочередно проявлялись негодование, раздражение, усталость и безразличие. Я лишь серьезно смотрел на него с резиновой палкой, нацеленной в грудь словно рапира. Спустя несколько секунд мой противник сдался и в его глазах появились искры озорства.

-Я принимаю вызов! - с улыбкой на лице ответил он.