Мгновение, когда Земля остановилась

Маленькое предисловие

Прочитав приложенное к этой книге письмо, в котором я объяснил, о ком пойдет речь, ты наверняка совсем не сразу захотел приступать к чтению — оно и понятно, ведь каждое упоминание этого человека вероятно портит твое настроение. К тому же ты определенно подумал, что читать этот текст будет невероятно скучно, ведь тут нет ни супергероев, ни уникальных суперспособностей, ни чего-либо другого из разряда «супер» — или других нереалистичных вещей, которые нынче так обожает молодежь. Однако кое-чем эта книга все-таки может тебя привлечь: я говорю о правде. Да, описанные здесь события исключительно правдивы, и я заявляю это не просто так, а потому что являлся их прямым свидетелем.

Также добавлю, что не собирался сразу отправлять книгу тебе. Дописав первую версию, которая немного отличалась от этой, я стал отправлять ее бесчисленному количеству издателей, но ни один из них не согласился ее взять — отказывая, мне в основном говорили, что нынешнее время скорее про веселые, наивные и короткие рассказики, а не про истории, подобные этой, — то есть реалистичные, живые, суровые… Какое-то время я даже задумывался о том, чтобы бросить все и забыть о книге, но в один момент вспомнил, что Виктор, когда мы виделись в последний раз, упоминал тебя, поэтому принял решение подкорректировать пару деталей в тексте и отправить его в твои руки.

Конечно, я понимаю, что ты еще молод, а книги, в отличие от кино и голосовых сообщений, среди молодежи вещь непопулярная, так как их прочтение требует некоторого количества усидчивости и внимания, но — уверяю — лишь книга способна отразить все происходившие с Виктором события таким образом, чтобы твоей фантазии, которая будет старательно создавать образы по мере прочтения, не мешал ни неправильный ракурс камеры, ни лишний шум на фоне.

На этом закончим предисловие, надеюсь, оно не слишком тебя утомило — я знаю, как вы, молодежь, любите пропускать все условности и сразу приниматься за дело. Что же, тогда приступим. Приготовься! Тут нет места мелодраме, слезам и выдумкам — только настоящий жизненный опыт, который вместе с ощущением реальности и потрясающей брутальности непременно заставит расти волосы у тебя на подбородке.

Глава первая

Начнем, пожалуй, с короткого эпизода, который случился, когда Виктор был уже взрослым мужчиной, капитаном, а я работал боцманом в его команде. Он стоял на носу корабля, смотрел вдаль, на бескрайний океан, на бесконечно голубое небо, и его плащ развевался от сильного ветра. Краем уха я слышал, как перешептываются члены команды за его спиной:

— Как же круто он выглядит… — говорил один.

— Не просто круто, — отвечал другой, — он к тому же выглядит потрясно.

Виктор был человеком скромным и эти слова (если он вообще их услышал) на свой счет вряд ли принял, но я уверяю, что обращены они были к нему. На самом деле он никогда не обращал внимания на свою внешность, так как знал, что истинная красота находится где-то внутри, но выглядеть ему каким-то образом всегда удавалось изумительно; я не возьмусь описывать его самостоятельно, а лучше процитирую слова одного писателя, который путешествовал на нашем судне примерно в то же время — он отчего-то решил, что внешность Виктора идеально подойдет для главного героя его нового романа.

«И как же вы опишите меня?» — спросил Виктор исключительно из учтивости, ведь в действительности это ему было не интересно. Писатель ответил: «Этот человек — высокий, статный, широкоплечий, с густой щетиной на лице, подчеркивающей его твердый характер, — обладал наполненным неприкрытой силой взглядом, который был таким уверенным и пронзительным, что им одним он мог бы выигрывать целые войны!» Виктор в ответ на его слова лишь пожал плечами, может, потому что не считал нужным подтверждать нечто настолько очевидное, а я скажу, что описание это было исключительно точным.

И вот, стоя на носу корабля и глядя вдаль, Виктор думал о чем-то — не могу точно сказать, о чем конкретно, но определенно о чем-то крутом, вроде цунами, покорения человеком огня или такой черной безрукавки, которую носят только находящиеся в хорошей форме люди, однако без рисунка, потому что одежда с рисунками для слабаков. Впрочем, долго эти размышления не продлились, так как его отвлек шум. Обернувшись, он увидел, что члены команды отчего-то сцепились друг с другом.

— Бунт, капитан! — крикнул я.

Крик этот, однако, ему не требовался: мгновенно проанализировав ситуацию, он и сам сразу понял, что происходит на корабле. О-о, этот бунт был ошибкой… Виктор мог бы раскидать бунтарей в одну секунду, это сто процентов, но боялся, что одним из ударов случайно пробьет дыру в корабле и мы все пойдем ко дну, к тому же именно в этот момент начался ужасный шторм, что затрудняло видимость и повышало вероятность промахнуться. И все же он нашел выход: как неостановимся семиметровая волна несется к берегу, так и он понесся по кораблю, хватая бунтарей и привязывая их длинным тросом к грот-мачте. Некоторые сразу понимали, что давать отпор бессмысленно, некоторые все же пытались отбиться — но тщетно… Виктор был свиреп как лев, защищающий свой прайд, и вырубал каждого сопротивляющегося бунтаря одним лишь касанием пальцев!

Когда последний из бессознательных негодяев оказался обездвижен, Виктор снова встал у носа и принял свою любимую удобную позу — ноги расставлены широко, руки у поясницы, локти в стороны, грудь выпячена, а подбородок приподнят. В тот же момент закончился шторм, облака расступились и показалось яркое солнце, словно приветствуя победителя. Помню, как я воскликнул:

— Как же он все-таки крут!..

Опять же, Виктор был очень скромным и вряд ли подумал, что я говорю про него, к тому же смотрел он не на меня, а на необъятный океан, но эта лишенная тщеславия черта характера делала его только лучше.

И ты должно быть думаешь: «О, мой дед наверняка был счастлив в тот момент, он же совершил такой героический поступок, спас половину команды, избавился от врагов, встал перед великолепным океаном и начал наслаждаться триумфальным мгновением…» — но это не так. Твой дед тогда был очень несчастлив. Почему? Что ж, мы еще дойдем до ответа на этот вопрос, но пока тебе придется подождать.

Также у тебя наверняка возник и другой вопрос: «А как это мой дед вообще стал таким крутым?» А вот на это я отвечу прямо сейчас — за долгое время нашего знакомства Виктор многое успел рассказать о себе, и я точно знаю, какие события сделали его таким брутальным человеком.

Начнем с того, что он родился.

Семья его жила в деревне рядом с городом, где ты в данный момент живешь с мамой, то есть рядом с Хабаровском. Деревня та была довольно маленькой, но людей там жило предостаточно, и среди них были фермеры, механики, заводчики животных и даже спортсмены — разве что нормальных врачей не хватало, ведь те, что были, являлись теми еще недоумками и даже документы о смерти нормально составить не могли: всем всегда писали, что человек умер от заболевания кишечника.

Отец Виктора был рыбаком, мать швеей. Оба работали усердно — люди сегодня уже не работают с такой отдачей. Они не знали отдыха, но каким-то образом умудрялись оставаться бедными. Каждый день к ним в дом заходили десятки людей с заказами для матери — кому нужны были новые штаны, кому платье, кому укоротить рукава. Мать часто брала такую огромную кучу заказов, что выполнять их приходилось по ночам, и отца это ужасно раздражало. Однажды он даже накричал на мать: «В следующий раз, когда увижу, как ты работаешь на дому, выкину все это шмотье в мусорку!» Его очень беспокоило, что она почти не отдыхала, но даже подобными угрозами ему удавалось остановить ее максимум на неделю, после чего она принималась работать по прежней программе.

Сам отец работал ничуть не меньше и каждый день выбирался в море за рыбой. Когда Виктору исполнилось четыре, отец стал несколько раз в неделю сажать его в лодку, и они уплывали к местам на юге от деревни. Уверяю, те места и сейчас все такие же, какими он их описывал: прозрачно чистая вода, переполненная рыбой, и разноцветные рифы, из-за которых большие суда туда не суются и оставляют море в тишине и покое. Там отец устанавливал сети, и они весь день ловили рыбу.

Случались плохие дни, когда отец смиренно просил бога о прощении, думая, что в наказание за грехи его лишили улова — человек он был сильно верующий; случалось и наоборот, когда отец говорил: «Бог наградил меня столькими дарами, что я не в силах довезти их до берега, ведь боюсь, что лодка перевернется от тяжести». А такое и правда частенько бывало, лодка-то была старой и дряхлой.

Эту проблему с лодкой, кстати, отец как-то захотел решить, отправился на строительный рынок и скупил половину всех прилавков, потратив почти все сбережения, после чего на некоторое время перестал звать Виктора рыбачить, начал уходить куда-то, как только появлялось солнце, и возвращался только поздней ночью. И вот, одним утром он поднял Виктора совсем рано и позвал с собой к морю. Виктор думал, он все это время ремонтировал старую лодку, но ошибался… Трудно было поверить глазам, однако в нескольких сотнях метров от берега стоял настоящий корабль! Отец построил его своими руками, только это еще не самое удивительно — что поразило Виктора больше остального, так это то, что отцу удавалось управляться с кораблем в одиночку. Быстро как блик он метался от кормы к носу, от одного конца палубы к другому, при этом улыбаясь и хохоча, как сумасшедший, но очень счастливый человек. Он сам все драил, сам рулил, сам опускал и поднимал якорь… Рассказывая это, Виктор заметил, что до сих пор не понимает, как у отца все это получалось, но факт остается фактом. Так что да — теперь даже в самые хорошие дни отец не беспокоился, ведь на новом судне он мог вынести хоть четверть рыбы, которая плавала в японском море, не боясь, что дно прохудится.

Как ты понял, твои прабабушка и прадедушка были людьми очень мастеровитыми. Вся деревня и даже город получали от них рыбу и одежду, только вот взамен отдавали мало. Вероятно, часть вины за это лежала и на самих родителях — видишь ли, иной раз они по душевной доброте сами отказывались брать плату и трудились за бесценок. Доходило до того, что им не хватало денег даже на аренду! Как-то к ним в дом зашел хозяин — Валерий Павлович, такой очень толстый мужчина, щеки которого отбрасывали вниз две огромные тени, подобно рукам статуи Христа-Искупителя, закрывающим от солнца часть Рио-де-Жанейро. Войдя, он приветственно покряхтел, после чего вдруг нахмурился.

— Вы задолжали за три месяца, — сообщил он. — Когда расплачиваться будем?

— Но ведь я в прошлом месяце сделала по платью трем вашим дочкам, — удивилась мать. — Я использовала для этого самые дорогие материалы, какие только нашла в доме, думала, что это покроет аренду…

— Это пра-авда, — нехотя протянул Валерий Павлович, — но с «покроет аренду» вы явно перебарщиваете. Поймите, я не какая-то сволочь вымогать деньги с добрых людей, но это ведь мне нужно оплачивать счета за электроэнергию, воду, отопление… К тому же существует договор, а в нем указана конкретная цифра…

— Знаете, воды ведь уже неделю нет, отопления тоже нет, потому что пока еще тепло, а электричества вообще никогда не было, — заметила мать.

— Зато дом есть! — оскалился он и добавил: — Пока еще…

— Хорошо, мы вас поняли, Валерий Павлович, — вздохнула она. — Будет плата, дайте нам только еще немного времени.

— Легко! Только больше не задерживайтесь — а то сами понимаете. — Он подошел к двери, остановился. — А, и еще кое-что… Дочки-то мои все равно после развода с бывшей женой остались, а не со мной, так что платья в принципе не считаются.

Договорив это, он наконец ушел, хлопнув дверью. Да, человек он был препротивный, но весьма богатый, особенно по деревенским меркам — поговаривали, из-за какого-то сговора с властями он владел всей недвижимостью в округе и как настоящий монополист ужасно завышал цены на аренду. Хотя кому я это объясняю…

Как я уже говорил, мать Виктора прекрасно шила и ее работы покупали не только в деревне — сначала к ней приезжали из соседних городов, а потом стали приезжать и из столицы. Постепенно слава о ее таланте так разрослась, что в доме стали появляться даже люди из других стран! Как раз на следующий день после того, как приходил Валерий Павлович, пришел один примечательный заказчик — человек очень важный.

Виктор хорошо описал то утро, когда он пришел: солнце сверкало так ярко, что не давало разглядеть, кто там стоит на пороге за открытой дверью, и первым, что он увидел, была рука — она вытянулась из-за двери и легла на стену; при этом раздался громкий звон — это задребезжали массивные золотые кольца, висевшие на кисти. А потом он показался целиком — бородатый, смуглый, одетый в длинное белое платье, которое кружевами спадало вниз, напоминая струящиеся волны водопада. Он весь был в драгоценностях, и щуриться приходилось уже не от солнца, а от блеска покрывавших его одеяния бриллиантов. За ним вошли еще двое, тоже одетые в восточное, но по их виду сразу было понятно, что столь важными персонами они не являются.

Когда он вошел, мать сидела в углу небольшой гостиной, оборудованной под швейную мастерскую, и выполняла заказ для бедной соседской семьи, которая полностью состояла из сирот — их было двенадцать детей, и каждому требовалась новая одежда к началу весны; мама по доброте согласилась бесплатно сшить им рубашки, по-другому она и не могла. Она всегда так погружалась в работу, что не обратила бы внимания даже на метеорит, упавший на соседнюю улицу, так что и этот важный гость остался незамеченным. Только когда он очень сильно покашлял (на более слабые покашливания мать не отреагировала), мать обернулась и подняла на него взгляд; ее брови озадаченно приподнялись, а на лице показалось изумление, которое, впрочем, спустя мгновение сменилось серьезностью и усталостью.

— Что вам? — спросила она без приветствий.

Вперед шагнул один из людей, сопровождавших важного гостя. Поклонившись, он сказал, что является переводчиком. Между ним, мамой и гостем начался разговор, но пересказать его Виктор не смог — уж слишком он тогда увлекся величественным видом этих восточных людей и ни на что больше внимания не обращал. Он припомнил лишь, что маме тогда дали какой-то особенный заказ.

— Хорошо, я все сделаю, — кивнула она, но затем приподняла недоделанную детскую рубашку и добавила: — Но только после того, как закончу с одеждой для сирот.

— Но вы не можете заставлять его ждать! — возмутился переводчик, удивленный оттого, что мама не побросала все дела ради такого грандиозного заказа.

Однако она была невозмутима, как и всегда:

— Либо ждите, либо обратитесь к кому-нибудь другому.

Важный гость произнес что-то на незнакомом языке, обращаясь к переводчику.

— Он говорит, что уважает вашу работу и что мы с радостью подождем, — объяснил переводчик.

После этого восточные гости покинули дом.

— Кто это был? — спросил Виктор у мамы, когда они скрылись за дверью.

— Какой-то шейх, кажется, — бросила она безразлично.

Вот какие люди приходили в дом, лишь бы мать пошила им одежду! А кто, скажи мне, как не арабский шейх по-настоящему разбирается в вышивке? Хотя откуда бы тебе знать…

Когда мама выполнила заказ (только после того, как дошила одежду для двенадцати сирот, естественно), шейх щедро заплатил. Родители долго думали, что делать с деньгами — им и в голову не приходило, что когда-то придется иметь дело с такой солидной суммой. Один друг семьи предложил им переехать на новое место, но отец не согласился.

— Нам и тут хорошо, — ответил он.

Мама тоже так считала — в этой деревне они жили с самого детства и покидать ее не собирались.

Тогда папа забрал все деньги и отправился к Валерию Павловичу. Продавать дом тот не согласился, но сказал, что пока они там живут, плату требовать он больше не станет. Составили какой-то мудреный контракт, и все было решено — теперь семья Виктора почти являлась владельцами собственного дома.

В шесть лет Виктор пошел в школу и больше не мог помогать отцу. Казалось, все бы ничего, но он видел, что с каждым днем и отцу, и матери приходится все труднее, поэтому после четвертого класса не выдержал и решил оставить школу. Возмущение, которое вызвал этот поступок у матери, можно сравнить разве что с Монеронским землетрясением 1971-го года, из-за которого Японское море в ярости насылало на острова поблизости настоящие цунами:

— Нет, ты останешься в школе! И больше никаких вечерних прогулок! И к морю ты вообще больше никогда не подойдешь, ясно?! Отец, скажи ему, чего ты молчишь! Наш сын должен учиться, получить образование, поступить в институт и найти хорошую работу! Не каждый хочет жить как ты — с утра до ночи находиться в море и вонять рыбой…

— Я понимаю, почему ты так волнуешься, но пусть выбирает сам, — ответил отец и повернулся к Виктору. — Ты можешь решить за себя. Только сначала послушай, что я скажу.

И он произнес слова, к которым Виктор в дальнейшем относился как к чему-то путеводному — или сакральному, если тебе известно такое слово (если нет, то посмотри в своем интернете).

— У всего есть путь, — сказал отец. — У каждого живого и неживого существа; даже у капли дождя, даже у пожелтевшего цветка, сорванного с дерева осенним ветром… Но большинство свой путь не определяет, а вот людям повезло — мы вольны выбирать. Я свой выбор сделал давно, твоя мама тоже. Пора и тебе найти свой путь. Выбирай, сын, куда пойдешь, потому что идти ты будешь долго — до тех самых пор, пока Земля не остановится, ведь только в это мгновение ты поймешь, что и сам можешь наконец-то перестать идти.

Всю следующую ночь Виктор не спал и все думал над словами отца. Думал он и потом, сидя в школе на уроках. Да, еще несколько дней он посещал школу, не прогуливая, а в один день не явился — поплыл с отцом к рифам ловить рыбу. С тех пор Виктор плавал каждый день, а про учебу забыл. Мать, конечно, не обрадовалась подобному решению сына и ужасно ругалась, но в конце концов успокоилась — прямо как Японское море успокоилось вскоре после Монеронского землетрясения.

Море никогда не было столь благосклонным, как в тот период, и возвращались они с полным трюмом рыбы, которую продавали на рынке в одну знакомую лавку, после чего приходили домой довольными.

Так дни шли ровно до тех пор, пока отец не умер; случилось это при довольно необычных обстоятельствах, которые Виктор наблюдал вживую.

Он и отец сидели на берегу, когда в море завертелся страшный ураган, и уже собирались уходить, как вдруг услышали крики, доносившиеся со стороны моря. Приглядевшись вдаль, они поняли, что в ураган угодило круизное судно. Похоже, оно дало течь и медленно, сантиметр за сантиметром, все глубже погружалось в пучину.

Отец действовал мгновенно: велел Виктору не приближаться к воде, залез в лодку и поплыл к своему кораблю, который находился метрах в двухстах от берега. Оказавшись на корабле, крайне невозмутимый отец взял курс к самому сердцу урагана, где тонуло судно. Оказавшись рядом, он стал помогать людям перебираться на свой корабль при помощи крепкой лестницы, которую перекинул с борта на борт. Правда, спастись успели не все: одна дама вместе со своей собачкой — такой очень милой, пушистой и будто бы постоянно улыбающейся собачкой — угодила за борт, и ураган понес ее вверх, прямо в небо. Совсем не раздумывая, отец прыгнул в ураган, долетел до дамы с милой, прелестной собачкой, подхватил их обоих на руки, вернулся по воздуху к кораблю и оставил их на борту, но сам удержаться не успел — ураган сорвал его с кормы и унес вдаль.

Спасенные люди уже давно сошли на берег и отправились за помощью в деревню, а Виктор так и стоял перед беспощадно беснующимся морем, ожидая, когда вернется отец. Но живым он его больше не увидел.

Тело отца нашли на следующий день среди обломков круизного судна. В документе, подтверждавшем смерть, врачи написали: «Заболевание кишечника».

Мать вспоминала его каждый последующий день.

— Я всю жизнь думала, кого он любит больше — меня или море? — размышляла она как-то. — Видимо, все-таки меня, раз море так приревновало, что решило забрать его насильно…

Она умерла через полгода после отца. Три недели мучалась, борясь с лихорадкой, и в конце концов испустила дух. Был июль, сорокоградусная жара, но Виктор уверен, что видел, как при ее последнем выдохе изо рта вышел пар. Осмотрев ее тело, врач сказал, что во всем виновата болезнь кишечника…

Конечно, во все это поверить трудно, но в глазах Виктора, когда он рассказывал эту историю, я заметил блеск таких искренних переживаний, отражение такой темной глубины, что не осталось ничего, кроме как поверить…

Сразу после похорон мамы, на которые, кстати, собралась вся деревня и даже ближайшие города, к Виктору пришел хозяин дома Валерий Павлович.

— Соболезную, — сказал он, — а теперь давай поговорим про аренду.

— Но родители же заплатили на многие годы вперед.

— По договору так и есть, — произнес он, хитро щурясь, затем уточнил: — Вернее так было — договор-то составлялся с твоими родителями, а не с тобой. Нужно было им читать внимательнее, сынок… Ах да, забыл — они же почти не умели читать! Какая жалость, не повезло… Еще раз соболезную, кстати.

Алчность хозяина разозлила Виктора, и он надавал по его огромным щекам с такой силой, что они едва не отвалились, после чего поинтересовался: «Ну и кто теперь сынок?» Уходя, хнычущий Валерий Павлович с угрозами велел Виктору убираться, дав на это всего три дня.

Глава вторая

Виктор распродал одежду отца и матери, собрал свои малочисленные пожитки и отправился во Владивосток. Он желал стать матросом и уйти в море, но ему тогда было всего пятнадцать, а на нормальную работу брали только с восемнадцати, так что устроиться он смог лишь ночным сторожем на склад одного автомобильного предприятия.

Вместе с ним на складе работал охранник Кирилл, он постоянно пил и засыпал прямо на посту. Сидеть там было ужасно скучно, поэтому Виктор, взяв с коллеги пример, тоже много спал, но иногда все-таки просыпался, чтобы быстренько проверить, все ли в порядке и не пробрались ли на склад воры (впрочем, это было бессмысленно, так как даже самым отчаянным ворам тот склад не сдался).

Так проходили ночи, а днем Виктор гулял по городу, в основном близ порта, где рассматривал судна и много мечтал. Пару раз он даже пытался устроиться на какой-нибудь из кораблей, попытавшись обмануть, что уже перерос восемнадцатилетний возраст, но его сразу раскрывали, разворачивали и высмеивали.

Однажды он как обычно сидел на ночном посту. Заснуть не удавалось, ведь охранник Кирилл в тот день храпел по-особенному громоподобно, и Виктор разглядывал коричневые коробки с автомобильными запчастями да потолок. Вдруг что-то напрягло его слух: снаружи раздались голоса. Поначалу он не стал заострять на них внимания, подумав, что это весело бушует ночная пьянь, но голоса постепенно стали громче, агрессивнее, а затем послышались звуки ударов и возни, и Виктор понял, что кто-то дерется.

Решив пойти поглядеть, что там происходит, Виктор выглянул за дверь склада и увидел, как под светом единственного фонаря, освещавшего темную улицу, щетинистый мужик лет сорока, одетый в синюю куртку, сражается сразу с тремя хулиганами. Делал он это с сигаретой в зубах и с флегматичным выражением на лице, причем биться таким образом у него получалось вполне успешно — и это еще мягко сказано: каждый раз, когда кто-то из троицы бросался вперед, мужику легко удавалось уклоняться и отвечать сильными толчками — да-да, он даже не считал нужным бить хулиганов, а просто играючи отталкивал их от себя.

— Заканчивайте, а то у вас шансов маловато — произнес он довольно-таки безразличным голосом, когда хулиганы, взяв передышку, отошли на пару шагов.

Тут послышался топот, и из-за угла выбежало еще четверо хулиганов, присоединившихся к трем другим. Они переглянулись, заулыбались, и один бросил мужику:

— Ну, а как теперь наши шансы оценишь?

— Скажем так, — произнес мужик, дымно пыхнув, — хреново.

Тут Виктор решил, что нельзя позволять драке продолжаться, ведь семеро против одного — совершенно бесчестно. Ступив под фонарный свет, он крикнул:

— Эй!

Все глаза тут же устремились на него.

— Хорош драться, мужики, — сказал он. — Уже поздно, спать мешаете.

— Иди отсюда, клоп, — велел один из хулиганов, разминая ладони, — а то мы и тебе после этого урода так вломим, что ты еще три месяца без боли на задницу садиться не сможешь!

Подобного Виктор стерпеть не мог — ну, молодой, горячий — тут же бросился к негодяю и дал ему смачную, звонкую затрещину. Удивленно ахнув, хулиган потрогал раскрасневшуюся щеку, злобно ухмыльнулся (за той ухмылкой чувствовалась явная обида) и выбросил размашистый удар, но попал лишь по воздуху — мужик с сигаретой успел схватить Виктора за плечо и дернуть на себя, уведя с линии атаки.

— Зря полез, — покачал он головой, даже не глядя на Виктора.

— Зря вы меня дернули! — ответил тот. — Я бы и сам уклонился.

Хулиганы тем временем их окружили. Мужик хмыкнул, одной затяжкой докурил сигарету, выплюнул ее изо рта так круто, что она, стукнувшись о землю, подлетела еще раз, затем поднял руки и сказал:

— Налетайте.

Только Виктор успел встать в стойку, хулиганы бросились в атаку сразу с трех сторон. Он увернулся, а мужик даже не дернулся и так легко принял удар одного из хулиганов, будто на него слабым майским ветерком подуло, после чего они оба ответили своей атакой, отбросив противников. Поняв, что жертвы просто так сдаваться не собираются, хулиганы рассвирепели еще больше, и началась настоящая рубка… Было ясно с самого начала, что Виктор с мужиком сильнее и ловчее хулиганов, но тех было больше, да и наступали они умело, быстро разрывая дистанцию и меняясь позициями. Как бы то ни было, Виктор с мужиком не терялись: стояли спина к спине, как две незыблемые глыбы, атаковали почти синхронно и отражали атаки, как борт крейсера отбивается от морских волн!

Длилась драка невероятно долго. Они били хулиганов одного за другим, а те все никак не кончались — им на помощь постоянно прибегали новые. Спустя час Виктор почувствовал, что начинает уставать; спустя два его лицо от принятых ударов распухло и покраснело; спустя три врагам таки удалось пустить Виктору кровь из носа. И вот, на четвертый час, когда солнце уже стало выползать из-за горизонта, Виктору показалось, что он вот-вот свалится от усталости. Оба глаза заплыли, разум затуманился, и он даже не мог нормально видеть, но не сдавался и все махал руками, даже не понимая, куда бьет — лишь бы бить, лишь бы не останавливаться…

Вдруг сильная рука схватила его за плечо.

«Все, — подумалось Виктору, — им удалось зайти за спину, сейчас меня прикончат».

Но они отчего-то промедлили, и Виктор, воспользовавшись моментом, развернулся и выбросил удар, отдав в него последние силы… Только вот удар этот был без проблем остановлен чьей-то крепкой ладонью. Проморгавшись, Виктор увидел, что его держит тот самый мужик, с которым он бился бок о бок. Отпустив его кулак, мужик медленно закурил и сигаретой указал Виктору за спину:

— Мы закончили.

Виктор обернулся и не поверил глазам — на земле лежали по меньшей мере двадцать пять покалеченных хулиганов.

— Бойкий, — оценил мужик и хлопнул его по плечу, отчего Виктор, и без того тяжко стоявший на ногах, отшатнулся на полметра. — Меня Наимовым зовут. Ты?

— Виктор, — сипло ответил он. — А эти… они от вас чего хотели?..

— Черт этих обезьян разберешь — может, посмотрел не так, может, просто не понравился. Бывает. Тебе работа нужна, пацан?

— Какая еще работа?

— В море.

— Мне только пятнадцать…

— Ничего, — пожал тот плечами, — что-нибудь придумаем. Так нужна, не?

Виктор взглянул на него, пытаясь определить, не издевается ли он, потом счастливо закивал и, кажется, даже выдавил улыбку.

В этот момент со склада выглянул охранник Кирилл. Он оглядел улицу, увидел вырубленных хулиганов, остановил взгляд на Викторе и Наимове, продолжительно зевнул и заспанным голосом поинтересовался:

— Деретесь тут, что ли, или мне все это снится?

— Я увольняюсь, — сообщил ему Виктор и тут же потерял сознание.

Очнулся Виктор в незнакомом помещении. Все тело болело, и он еле поднялся на ноги, после чего шатаясь вышел наружу и увидел голубое безоблачное небо, разделенное на две половины высокой мачтой. Побросав изумленные взгляды в разные стороны, он понял, что находится на крупном сухогрузе, который видел множество раз, когда гулял по пристани; перед ним стояла команда, и по центру среди них был Наимов, который оказался капитаном.

— Проснулся? — спросил Наимов сурово.

— Угу.

— Работать не передумал?

— Нет, конечно! — воскликнул он, улыбнулся и тут же зашипел из-за пронзившей разбитые губы боли.

— Тогда слушай боцмана, он расскажет, чем будешь заниматься, — велел Наимов.

Вперед шагнул толстый усач. Он протянул вперед потную ладонь, и Виктор пожал ее с превеликим энтузиазмом.

— Знач-т т-к, — произнес боцман, — на т-бе всяка грязна работа: уб-рк там, м-тье п-суды, п-лов и т-к дале. Р-бот-ть бушь за четв-рть ставк — ты ж еще не с-вершен-летн.

— Понял! — кивнул Виктор, хотя понять слова боцмана было трудновато.

Выдвинутые условия могли показаться невыгодными и даже зверскими, однако для Виктора, который тогда был всего лишь пятнадцатилетним пацаном, мечтавшим любым способом отправиться в море на корабле, они являлись почти что воплощением всех фантазий; вероятно, он согласился бы плыть даже задаром.

Уже на следующий день корабль отправился в плавание. Виктор отнесся к обязанностям ответственно и сразу принялся их выполнять, совершенно себя не жалея. Часть времени он помогал коку в камбузе — нарезал овощи, мыл посуду, следил за едой, — а в остальном просто драил палубы. За пару месяцев на корабле он превратился в настоящего гения уборки — гарантирую, не было никого талантливей его в этом деле, я сам видел, как искусно он обращается со шваброй. Кстати, про швабру: можно сказать, что она стала его самым близким другом, и это не совсем шутка — он действительно очень дорожил ей и даже клал рядом с койкой во время сна.

Но стремился Виктор, конечно, вовсе не к дружбе со шваброй, а к совсем другому: он хотел дорасти хотя бы до матроса. Во время недолгих отдыхов он бегал на палубу, чтобы поглядеть, как работают остальные члены команды. Среди них были вполне себе адекватные ребята, но вот некоторые в открытую над ним насмехались. Был, например, один парень — Влад. Выглядел он странно, особенно если учесть, что весь день над его головой находилось жгучее морское солнце — бледный, как вампир, высокий, с кривыми губами и вечно надменным взглядом. Ему было восемнадцать, то есть он всего на три года старше Виктора, но вел он себя по отношению ко многим людям, включая Виктора, так, будто ими можно было помыкать как угодно.

Как-то Влад стоял в стороне вместе с дружками и хитро поглядывал на то, как Виктор тащит за собой ведро с мыльной водой, швабру и тряпку. Когда Виктор продраивал мимо, Влад вдруг шагнул к нему и пнул ведро, из которого тут же вылилась грязная вода.

— Ой, кажется, я случайно, — сказал он, вернулся к дружкам и довольно громко пояснил: — На самом деле я сделал это вовсе не случайно, ха-ха.

Они вместе стали веселиться, наблюдая за тем, как Виктор бежит снова наполнять ведро водой и как после этого протирает растекшуюся по палубе пенящуюся лужу.

Видимо, негодяй ожидал, что Виктор хоть как-то отреагирует на его поступок, но твой дед не повелся на провокацию. Это вызвало во Владе недовольство, которое легко угадывалось по гримасе, которую он состроил. Постояв немного, он вдруг отошел от друзей и плюнул перед собой, произнеся: «Это тоже протри».

Некоторое время поглядев на плевок, Виктор отложил тряпку, поднялся с колен, встал напротив Влада и стал смотреть ему в глаза совсем не моргая.

Влад изумленно раскрыл рот, потом усмехнулся, стал бросать взгляды направо и налево в поисках поддержки от дружков.

— Ты че, думаешь, такой крутой, да?.. — поинтересовался он, снова обратив глаза на Виктора.

Виктор не ответил, только продолжил смотреть. Он не испытывал злобы, не был расстроен, только чувствовал сильнейшее желание воззвать Влада к справедливости.

В конце концов Влад увидел что-то в глазах Виктора — не знаю, что конкретно, но это его явно напугало — и вздрогнул.

— Ты че? — повторно спросил он, уже не силах отвести глаза, ведь все вокруг, включая его дружков, сочли бы это признаком слабости.

Виктор снова не ответил, только смотрел. Тогда Влад угрожающе шагнул вперед, но Виктор не двинулся с места, не дрогнул.

— Заканчивай! — прорычал Влад, дернув подбородком.

Виктор по-прежнему смотрел, не моргая.

— Ну все! — воскликнул Влад, размахнулся и ударил, но Виктор ушел в сторону, и он пролетел мимо, поскользнулся на той самой луже, которую Виктор еще не успел протереть до конца, и упал, угодив щекой в собственный плевок.

Его дружки засмеялись, но на этот раз не над Виктором, а над ним самим.

— Ах ты сволочь! — крикнул Влад, вскочил на ноги и принялся засучивать рукава.

Впрочем, сделать он ничего не успел, так как на крики сбежались другие члены команды. Пришел и капитан Наимов; увидев, что затевается драка, он вышел из толпы и встал между Виктором и Владом.

— Что происходит? — спросил он, стряхивая пепел с сигареты, при этом не вынимая ее изо рта.

— Этот безрукий любитель поговорить со шваброй толкнул меня! — пожаловался Влад, протирая мокрую щеку рукавом.

Наимов взглянул на Виктора — тот промолчал, но ему показалось, что Наимов и так прекрасно понял, что произошло и кто тут зачинщик. С другой стороны, капитан был не из тех, кто станет искать виноватого, поэтому он грозно сказал:

— Сегодня оба работаете в камбузе. Будете делать все, что велит кок. Беспрекословно. Ясно?

Виктор кивнул, а Влад стал возмущаться:

— Но я-то тут при чем, капитан?! Это все он!

— Я сказал беспрекословно, — не повышая тона ответил Наимов. — Узнаю, что кого-то из вас не было в камбузе — поплывете к берегу без шлюпки.

Влад нахмурился, но препираться прекратил.

В камбузе между ними случилась новая битва, но уже не такая, о какой ты мог подумать, — в ее процессе не было совершено ни одного удара и физически никто не пострадал. Сейчас объясню, как все было…

Начнем с того, что кок дал им задание нарезать лук, после чего ненадолго отлучился. Виктор стал нарезать неторопливо, но вдруг заметил, что Влад периодически оценивает, сколько он уже нарезал, и старается нарезать больше. Напрягшись, Виктор подумал, что не даст себя обойти, и стал нарезать быстрее, только вот тогда и Влад ускорился. Они шли ровно, как два бесстрашных гонщика, едущих наперегонки по пустынному шоссе на одинаковых мотоциклах, и взять верх до поры до времени не удавалось никому.

Вдруг Виктор остановился. Влад бросил на него взгляд, в котором заблистала триумфальная искра: подлец наверняка подумал, что противник устал и сдался. Однако все было не так просто! Сделав глубокий вдох, Виктор посмотрел на нож, и случилось невероятное… Нет, нож не стал продолжением его руки, подобное случается лишь в глупом кино; наоборот, он сам стал ножом! Когда рука поднимала нож, он чувствовал, что сам взмывает вверх, когда опускала, чувствовал, что летит вниз, на лук. Он стал быстрее молнии, резал своим острием так стремительно, что приходилось тратить больше времени на то, чтобы положить новую луковицу на доску, нежели на то, чтобы превратить ее в россыпь полуколец. Одна секунда — десять движений, вторая — еще десять. Нарезанный лук летел во все стороны, а слезы застилали глаза, но Виктору не нужно было видеть, так как все, что ему требовалось, — это одно лишь осязание. В тот момент он не видел лица Влада, но был абсолютно уверен, что оно переполнено отчаянием.

Когда последняя луковица оказалась нарезанной, Виктор вернулся в тело и наконец бросил взгляд на Влада — он, запыхавшийся и удрученный, смотрел на Виктора с искренней ненавистью и, кажется, со страхом. По сравнению с тем, что успел нарезать Виктор, лежавшая перед ним горстка лука казалась ничтожной, и победитель был очевиден.

Через миг вошел кок. Оглядев камбуз, он пришел в ужас и принялся громко орать. Оно и понятно — все помещение было в луке. Только вот Виктор не обращал на кока внимания — он не отводя глаз смотрел на Влада, который под тяжестью того взгляда весь сжался и слабовольно отвернулся. Кажется, послышалось, как он тонко запищал от злости, будто бы закипев, как нагревшийся чайник, и даже его бледная кожа покрылась слабым румянцем.

Кок позвал капитана, отругал перед ним и Виктора, и Влада, затем принялся упрашивать, чтобы их обоих выгнали с корабля, однако Наимов все-таки решил дать им еще один шанс — сразу после того, как они приберут камбуз.

Во время уборки они в основном молчали, но в один момент Влад громко произнес:

— Не думай, что тебе сойдет это с рук. Те, кто знает меня, понимают, что я не оставлю тебя в покое. Запомни: я мстителен. Очень мстителен. Настолько, что до сих пор не могу простить Иисуса Христа за то, что он простил Иуду, ясно?

С того случая прошла пара дней, и все было абсолютно нормально, но вот, проснувшись однажды, Виктор приготовился к работе, хотел взять швабру, как вдруг обнаружил, что она пропала. Он искал ее везде — и в трюме, и в рубке, и даже в капитанской каюте. Оббегав весь корабль, он так и не нашел любимую швабру, зато несколько раз натыкался на Влада, который отчего-то был удивительно весел и смотрел слишком уж злорадно. Вспомнив его надменное лицо, Виктор тут же понял, что произошло: Влад похитил швабру.

Он нашел Влада в кают-компании, где часто собирались члены команды, чтобы отдохнуть и поиграть в карты. Подойдя к нему, Виктор сразу поймал ядовитый взгляд, но не смутился и сказал:

— Я знаю, что это ты взял мою швабру.

— Понятия не имею, о чем ты, — пожал тот плечами. — Но это печально, что ты остался без своей подружки, — с кем теперь будешь разговаривать, с ведром?

Эта колкость вызвала смех у людей, находившихся рядом, но даже так Виктор остался абсолютно равнодушным.

— Так зачем тебе она понадобилась? Неужели ты так завидовал, что у меня есть хоть кто-то, кто готов меня выслушать, что решил похитить ее?

— Было бы чему завидовать! Скорее я стану завидовать Семену Мармеладову, отцу Сонечки, или Отелло, который из-за обмана Яго задушил Дездемону, или даже уроду Квазимодо… Впрочем, никого из них ты не знаешь, так что выражусь яснее: я скорее позавидую крысам, которые бегают по трюму, нежели тебе.

Сказав это, Влад самодовольно ухмыльнулся, однако этому перечислению не удалось произвести впечатление хоть на кого-то: люди вокруг молча переглядывались, пожимали плечами.

Спустя секунду после того, как Влад договорил, корабль пошатнулся, и Виктор решил воспользоваться случаем:

— Ты говоришь так много, что вылетевший из твоего рта ветер чуть не перевернул судно.

А вот это замечание уже заставило людей смеяться, и Влад мгновенно сделался не таким самодовольным: он напрягся, чтобы ответить что-то, но, видимо, не смог ничего придумать, поэтому просто шумно выдохнул, и именно в этот момент корабль снова всколыхнуло. На этот раз Виктору даже не понадобилось что-то говорить, чтобы над Владом продолжили смеяться.

Не выдержав, Влад подошел к Виктору почти вплотную и сказал:

— Сейчас я преподам тебе такой урок, который чересчур агрессивный отец обычно преподает негодному ребенку розгами, рискуя испортить ему детство и обеспечивая занятия психотерапией на долгие годы вперед. Правда, вместо розог будут мои кулаки!

— Болтать будешь или драться? — бросил Виктор ледяным тоном.

Тогда Влад нахмурился и пошел в атаку. То, как плохо он дрался, было абсолютно удивительно: его удары пролетали чуть ли не в метре от Виктора, хотя он и не сказать, что перемещался как-то быстро, просто двигал корпус туда-обратно и двигался обычным прогулочным шагом, даже не вынимая ладоней из карманов. Люди, глядя на то, как они кружат по кают-компании, не переставали веселиться и улюлюкать.

Разъяренный своей неточностью, Влад совсем потерял голову и полетел вперед, размахивая руками еще более неосмотрительно, чем раньше. Естественно, по Виктору ничего не попало, и он продолжил расслаблено порхать вокруг.

— Черт бы тебя побрал! — воскликнул Влад и, решив достать противника хоть чем-то, плюнул.

От плевка Виктор тоже уклонился, после чего молниеносно сблизился с Владом, подсек его, и Влад полетел на пол, щекой угодив в плевок — прямо как в тот раз.

Вдруг послышался голос старшего капитанского помощника:

— Что здесь творится?!

Обернувшись, Виктор увидел, что за хмурым помощником стоит и сам Наимов; он, покуривая сигарету, глядел на все происходящее как-то утомленно.

— Снова вы, — произнес Наимов.

— Это все он! — вскричал Влад, поднимаясь с пола и показывая на Виктора пальцем. — Капитан, он меня спровоцировал!

Люди вокруг молча смотрели в пол, будто бы ничего не видели.

— Влад, Виктор, — произнес капитан Наимов, — собирайте вещи, оба сойдете с корабля, когда окажемся в порту.

Влад тут же стал оправдываться, пытаясь спихнуть все на Виктора, однако капитан ничего не слушал. Виктор же стоял и молча смотрел на капитана — оправдываться было не в его стиле.

Когда Наимов развернулся и пошел на выход, вперед вдруг вышел боцман — тот самый, который объяснял Виктору обязанности.

— П-стойте, к-питан, — произнес он робко.

Наимов остановился.

— Не выг-няйте м-лого, он сл-вный тр-дяга. Это все Влад н-чал.

Капитан сделал еще пару шагов в сторону выхода и бросил:

— Ладно. Пацан может остаться. Влад пусть пакует вещи.

Наимов ушел. Виктор посмотрел на Влада, который стоял на месте, пытался до конца осознать произошедшее, а как осознал, вдруг сам посмотрел на Виктора и злобно сказал:

— Запомни: я отомщу тебе, Виктор! Во что бы то ни стало, несмотря ни на что, отомщу, хоть ты умри, хоть ты лопни, непременно отомщу, обязательно, как пить дать…

Народ уже разошелся, а Влад все глядел Виктору в душу и перечислял злостные наречия. В конце концов даже Виктор устал его слушать и ушел из кают-компании, однако по пути наверх он по-прежнему слышал, что Влад не замолкает, совсем не обращая внимания на то, что рядом с ним никого не осталось.

Через несколько дней, когда корабль прибыл в порт, Влад покинул команду, не попрощавшись ни с одним человеком. Он только обернулся перед тем, как ступить на трап, и кинул на Виктора быстрый и очень мрачный взгляд.

Твой дед говорил, что перед тем, как Влад ушел, у него возникла мысль протянуть ему руку, ведь он действительно чувствовал, что вышло все не лучшим образом, но все-таки этого не сделал. Тем не менее, жалко было не одного Влада — кого он жалел на самом деле, так это боцмана, который тоже вскоре ушел с корабля, ведь команда затравила его за стукачество. Наверное, боцман понимал, что все так выйдет, поэтому Виктор был еще более благодарен ему за такой поступок.

По вечерам, когда все дела были завершены, команда собиралась играть в карты. Иногда к ним присоединялся и капитан Наимов; он и еще несколько парней прямо во время игры рассказывали о специфике работы на корабле, а Виктор слушал и запоминал. Ночью, вспоминая эти разговоры, он открывал блокнот и записывал туда заметки.

Помимо обучения моряцкому делу, он также учился картежному искусству. Играл он старательно, так как у команды было принято делать ставки, а свои и без того скромные доходы терять просто так не хотелось. Проигрывал он, тем не менее, чаще остальных. «То ли карта не идет, то ли я просто непутевый картежник» — думал Виктор. Особенно тяжело приходилось против Наимова — он всегда всех обыгрывал. Виктор предполагал, что капитан просто лучше считает карты или что-то вроде того, но один очкастый матрос однажды рассказал кое-что, открывшее Виктору настоящую суть игры.

— Капитан мухлюет, — сказал он.

— Чего?! — поразился Виктор.

— Ага. А чему ты удивляешься? Об этом все знают.

— Почему тогда молчат, не говорят ему перестать?

— А вот так: не пойман — не вор. Да и все мухлюют, пацан, только не так профессионально, как Наимов.

— Тут что, получается, вообще все жулики?

— Ты с мачты головой вниз грохнулся, паря? Так везде играют! Знаешь, если хочешь научиться играть по-нормальному, советую получше следить за руками, может, что-то и подметишь.

Последовав его совету, Виктор стал пристально наблюдать за игрой других людей. В начале он ничего особенного не улавливал, но в один миг поймал того самого очкастого матроса — он вытянул карту из носка, когда якобы случайно уронил очки на пол. С тех пор Виктору открылся мир карточного шулерства. Со временем он изучил техники, набрался опыта, играя больше других, и постепенно стал всех обыгрывать.

Слухи о его способностях как карточного игрока быстро расползлись по кораблю, попали в каждую каюту, и теперь все хотели с ним посоревноваться, но непременно проигрывали. Если играли в дурака, Виктор мог покрыть любую карту, что шла в ход, если играли в покер, мог из ниоткуда достать фулхаус. Он чувствовал себя настоящим карточным королем! Но продлилось это, к сожалению, недолго…

Дело в том, что в то время, которое можно ознаменовать триумфальной победной серией Виктора, капитан Наимов брал перерыв от карт, поэтому друг с другом они — самые лучшие мастера игры — не пересекались. Но вот, Наимов вернулся в игру, и они наконец-то сели за один стол. Эту встречу ждала вся команда! Увидев перед собой Наимова, держащего карты в руке, а в другой сигарету, Виктора наполнило предвкушение: он преждевременно представил, как выигрывает и забирает как капитанские деньги, так и титул карточного чемпиона. Но вот началась игра — и Наимов тут же выбил Виктора. «Всего лишь стечение обстоятельств» — подумал Виктор, однако продолжил вылетать кон за коном, и каждый раз его выбивал именно капитан.

Так продолжалось много вечеров, и Виктор проигрывался так разгромно, что его карманы в конце концов опустели.

Одним вечером он спустился вниз, увидел, что парни играют вместе с капитаном, и сел за стол.

— Куда! — возмутился очкастый матрос, который тоже был за столом. — У тебя ставить нечего!

— Сейчас нет, — ответил Виктор, — но будет.

— Когда это?

— А вот сейчас, — произнес он уверенно и обратился к Наимову: — Капитан, одолжите мне несколько рублей, чтобы я мог наконец-то вас победить.

Капитан хмыкнул — Виктор ужаснулся: хмыкнуть для Наимова было пределом эмоциональности.

— Ладно, — сказал Наимов, бросая Виктору пару рублей. — На, играй. Но если снова проиграешься, пацан, то будешь работать бесплатно, пока не вернешь все до копейки.

— Идет.

Игра шла напряженно, и так вышло, что в определенный момент они с капитаном остались один на один — рассказывая об этом, Виктор заметил, что это капитан наверняка подстроил все так, чтобы проверить его, и подумал он так, потому что видел, как хитро за их игрой наблюдают другие члены команды. Игра была долгой, изматывающей, драматичной… Виктор много раз был на грани поражения, еле держался, чтобы не вскочить на ноги и не начать ходить вокруг стола, потому что ожидание, пока Наимов совершит очередной ход, вызывало в нем совершенно безумный стресс.

Но ты ведь не думаешь, что он проиграл и в этот раз, да?

Наимов даже не дрогнул, когда Виктор победил. Поглядев на расклад карт, он как будто мгновенно смирился с поражением, поднялся, закурил и произнес:

— Завтра тебя ожидает проверка. Останусь доволен — станешь полноценным членом команды, матросом. Нет — будешь и дальше драить полы за четверть ставки. У меня, в семь утра.

И уже на следующий день Виктор стал самым молодым матросом в команде!

Три года он провел с Наимовым в море, путешествуя от порта к порту, но в восемнадцать лет вынужденно покинул команду — призвали в армию.

— Я не пойду служить, — заверял он Наимова, когда они стояли на трапе, пожимая друг другу руки на прощание.

— Может, и так, — отвечал тот, — но отплывать нужно сегодня ночью и ждать мы тебя не будем. Работа есть работа, парень.

— Пусть! — воскликнул Виктор. — Но я клянусь, что уже на следующей неделе выйду в море — на вашем судне или на другом. И это будет не морфлот, капитан!

Наимов только пожал плечами, достал пачку и, прежде чем взять сигарету, предложил Виктору. Тот не отказался, хотя до этого не курил ни разу. Наимов подал зажигалку, потом прикурил сам и, неотрывно глядя Виктору в глаза, стал затягиваться. Виктор нахмурился, тоже затянулся. За десять секунд обе сигареты истлели, пепел сорвался с окурков и коснулся земли одновременно. Хмыкнув, Наимов развернулся и пошел на корабль.

Глава третья

Явившись на медкомиссию в военкомат, Виктор угодил в конец огромной очереди, полностью состоявшей из таких же призывников. Ждать пришлось неимоверно долго, и он успел разговориться с одним щуплым пареньком, который еще даже не начал брить реденький мальчишеский пушок, росший над губой.

— Не охота в армию, — жаловался он, — ой, как не охота!

— А я и не пойду, — заявил Виктор на уверенности.

— Проплатил, что ли?

— Еще чего! Не стану платить. Не пойду — и все.

Кто-то из стоявший спереди ребят оглянулся и посмотрел на него с усмешкой, да и собеседник его тоже показал ехидный оскал и надменный прищур.

— Интересный ты парень, конечно! «Не пойду…» Скажешь, как отмазаться планируешь? Есть секрет какой-то? Может, все здешние ребята таким же способом смогут увильнуть, м?

Говорил он это с явной иронией.

— Секрет точно есть, но я его еще не придумал, — пожал Виктор плечами.

— Угу. — Паренек махнул рукой. — Ладно, ты давай придумывай, а я лучше буду смотреть реальности в лицо. У меня вон — стопы как бобровые лапы и спина таким зигзагом, как будто я молния, которую Зевс на Землю кинул, да только все равно я понимаю, что не отвертеться…

Больше они не сказали друг другу ни слова — желание общаться пропало.

Вообще-то какой-никакой план действий у Виктора присутствовал, хоть и был чересчур прост: он хотел попасть к военкому, а там уже как-нибудь. Пройдя медкомиссию, он услышал от главврача, что годен, и сказал: «Как годен? Такого не может быть, вы что-то путаете». Главврач странно на него посмотрела, повторно открыла дело и снова: «Да нет, ты годен». А он ей: «Нет-нет, вы все-таки путаете — не годен». И взглянул на нее с таким, как он выразился, великим намеком.

— Ты от кого, а? — полушепотом спросила главврач, придвинувшись поближе.

— Ну, как я скажу… Ну…

И кивнул — опять с намеком.

В итоге она притащила Виктора в помещение, где не было посторонних ушей, и стала подробно расспрашивать, кому заплачено, от кого пришел — и так далее. А Виктор отвечал только так: «Не могу я сказать, вдруг, ну… Ну, вы понимаете» — и с намеком. Главврач сильно распереживалась, руки у нее затряслись, и Виктор, заметив это, произнес:

— Может, к военкому меня отправите? Уж он-то поймет, что… Ну, вы сами понимаете, что поймет.

Она купилась, отвела его к военкому, фамилия которого была Долгоруков — это было написано на табличке, прикрепленной к обитой кожей огромной двери. За дверью той находился коридор, такой длинный, что шли по нему Виктор с главврачом минут пять-семь. Весь кабинет был в бордовых тонах, на стенах висели картины в стиле соцреализм (в основном портреты), а на полу во всю длину коридора был уложен коричневый ковер. Сам военком Долгоруков сидел за гигантским столом, находившемся у стены, причем развалился он так странно, что виднелась лишь его бритая голова на необычно длинной шее. А еще глаза его показались Виктору очень маленькими, будто бы их нарисовали, два раза ткнув чернильной ручкой в пустые глазницы.

— Чего? — недовольно спросила голова военкома, когда они подошли.

— Этого в «тех самых» списках нет, а говорит, что проплачивал, — пояснила главврач.

— Не говорил я такого, — возразил Виктор.

— Как?.. — поразилась она.

Проигнорировав ее вопрос, Виктор обратился к голове военкома:

— Не платил я, говорю. Но в армию так и так не пойду.

Голова сильно удивилась, потом расплылась в широкой улыбке, рассмеялась. Когда она закончила смеяться, в ее глазах-точках возникло, как показалось Виктору, какое-то странное умиление.

— Не пойдешь, значит?.. — поинтересовалась голова, продолжая умиленно улыбаться.

— Не пойду.

— А что, некогда в армию? Спешишь куда-то, поди?

— Точно.

— И куда же это?

— В море.

— Путешествовать любишь?

— Да.

— Как занимательно! — поцокала голова, после чего попросила главврача уйти: — Дальше сам разберусь, Елена Артемовна.

Подождав, пока звук шагов главврача стихнет, голова военкома снова обратилась к Виктору:

— Да-а уж, молодость — сплошное путешествие, непрекращающийся бег. Только вот чтобы она прошла как надо, бегать нужно уметь очень быстро. Интересно, а ты быстро бегаешь?

— Быстро, — ответил Виктор, ничуть не удивившись такому странному вопросу от такого странного военкома. — Быстрее любого вашего армейца.

— Вот как! Знаешь, у нас в армии слова принято доказывать действиями… так что хорошо бы тебя проверить. Давай заключим договор: успеешь выбежать из кабинета прежде, чем я тебя поймаю, — избежишь армии. Не успеешь — будешь служить до пенсии рядовым за одну лишь еду да твердую койку.

— Договорились, — не раздумывая принял условия Виктор, а затем добавил: — Но руки жать не будем, а то вы до меня сразу дотянетесь.

— А ты не так уж и глуп, призывник, — усмехнулась голова.

— Еще бы. Так когда начинаем?

— Прямо… сейчас!

Внезапно голова военкома неестественно вытянулась на длинной шее и закричала: «Беги!»

Виктор тут же рванул к выходу, слыша, как позади раздается дикий, неистовый смех. На бегу обернувшись, он увидел, что военком все сидит и смеется, словно бы не собираясь его догонять. И тут военком вдруг стал подниматься со стула, и Виктора накрыло огромной тенью, как маленькую лодку накрывает волной во время шторма. Военком оказался настоящим гигантом! Сложно сказать, каким ростом он обладал в действительности — тридцать, сорок метров… А руки его оказались и того длиннее: ему даже не пришлось выбираться из-за стола, чтобы они, точно гибкие плети, настигли Виктора. Но схватить его военкому все равно не удалось — прыгнув вперед, Виктор увернулся, сделал кувырок и продолжил бежать.

Коридор вся тянулся и тянулся, а руки военкома, как две смертоносные змеи, стремительно ползли вдоль бордовых стен, огибая портреты. Виктор ловко избегал каждой их попытки дотянуться до него и бежал, с каждой секундой все более явно ощущая, как ноги устают и тяжелеют. И вот, почти добравшись до двери, он внезапно споткнулся и упал лицом в ковер, перекувыркнулся, поднял взгляд и увидел, что военкомовские руки совсем рядом и готовятся броситься в атаку. Но и от этого броска Виктор кое-как ускользнул, затем взялся за край ковра и накинул его на руки военкома. Пока они распутывались, Виктор открыл массивную дверь и выбежал наружу. Освободившиеся руки вылетели за ним, но достичь его так и не смогли — влетели в стену на повороте и остановились.

Не сбавляя темпа, Виктор побежал прочь из военкомата, миновал колонны призывников и вскоре выбрался на улицу.

На следующий день военный билет пришел прямо ему на почту.

Теперь, будучи совершеннолетним и достаточно опытным матросом, Виктор не напрягался в поиске нового судна. Как и было обещано капитану Наимову, уже на следующей неделе Виктор вышел в море на корабле, который следовал до Петропавловска-Камчатского. Прибыв на место, корабль сделал остановку длительностью в срок чуть больше недели, и Виктор решил в это время немного отдохнуть и развлечься.

Днем он спал и гулял, а вечером приходил в один подпольный бар, где любили играть в карты. Там прямо посередине помещения стоял большой ринг, в котором проводились боксерские поединки, а от стола к столу шмыгал белобрысый мальчуган, собиравший с посетителей ставки.

Впервые сев за стол и недолго поиграв, Виктор тут же понял, что в этом месте собираются откровенные лопухи. Только представь себе: всего за пару вечеров он при помощи шулерского мастерства, которому научился у бывшей команды, приумножил свое состояние в три раза! Но это совсем не самое интересное, что там приключилось…

Да, там произошла одна весьма важная для этой истории встреча, но о ней я расскажу буквально через мгновение, а для начала хочу заметить, что Виктор всю жизнь любил фрукты и ел их в чрезмерных количествах, отчего никогда не заболевал цингой и даже сейчас, в старости, сохранил невероятно крепкие зубы. Наверное, ты гадаешь, к чему вообще понадобилось такое странное отвлечение? Скоро узнаешь.

Что ж, теперь про ту встречу: как-то в бар заявился один филиппинец. Чтобы привлечь к себе внимание, ему потребовалось всего-то зайти внутрь: одетый в необычный (особенно для того времени и для нашей страны) цветастый костюм и темные очки, чего уже хватало, он к тому же по обе стороны от себя вел двух шикарных девушек, которые были одеты в весьма откровенные наряды. Первое, что он сделал, — это окинул бар самоуверенным, дерзким взглядом, после чего недолго посмотрел бой, проходивший в ринге, и направился к покерному столу, за которым сидело несколько человек, в том числе твой дедушка Виктор.

По-царски плюхнувшись на стул, филиппинец послал девушке-крупье воздушный поцелуй (сегодня такое сочли бы за явное домогательство, но мы учтем особенности времени и простим) и постучал по столу, призывая выдать ему фишки — языка он не знал, поэтому общался исключительно знаками. Игроком он оказался умелым, это стало ясно по первому же кону, и они на пару с Виктором легко разносили остальных сидевших за столом лопухов, а вот между собой определить первенство никак не могли — побеждал то один, то другой.

В то время, как люди вокруг по большей части следили за рингом, настоящий бой проходил именно за покерным столом. Играли они долго, без перерывов, и вот, на одной из раздач Виктор перехитрил филиппинца — не без шулерской магии, конечно, — заставил его пойти ва-банк и выиграл все, что было поставлено. Поражение филиппинец принимать отказался, рассердился и смахнул все фишки со стола, гневно выкрикнув что-то на своем и указав на Виктора пальцем. Тот сразу понял, что был заподозрен в мухлеже, но, вспомнив завет «не пойман — не вор», только улыбнулся. Филиппинца это разозлило еще больше. Он снял свой пестрый пиджак, разгладил его и положил на стол. Недолго думая, Виктор принял ставку — таких пиджаков здесь было не достать, Виктор сразу это понял, так как в качественных материалах разбирался еще с детства (еще не забыл, что твоя прабабушка была швеей, да?)

Стартовал новый кон. Теперь филиппинец внимательно следил за руками Виктора, однако все равно не смог понять, что произошло, когда его надули. Тогда он снял сверкающие туфли и кинул на стол уже их.

После очередной победы Виктор решил поиздеваться над соперником — накинул на плечи его пиджак, надел туфли и стал щеголять вокруг стола, подмигивая крупье и девушками, с которыми тот пришел (опять же, сейчас он такое не стал бы себе позволять, уверяю). К тому моменту вокруг собралось народу вдвое больше, чем у ринга, и все стали смеяться, глядя на разыгрываемую сценку. Упиваясь произведенным эффектом, Виктор решил пойти еще дальше: указал на красного от злости филиппинца и произнес:

— Хорошо, сегодня день холодный: по дороге домой будет закаляться — для здоровья полезно!

Хохот вокруг зазвучал еще громче, а филиппинец стал еще более красным. Он некоторое время сжимал кулаки и так пучил глаза, что на лбу показались вены, потом совсем рассвирепел и рванул вперед.

Виктор ушел от первого удара, от второго, на отходе вдарил сам и попал прямо по лицу филиппинца, сломав его темные очки. Встряхнув головой, филиппинец снова ринулся вперед и теперь атаковал серийно, выбрасывая удар за ударом, одним из которых таки умудрился попасть. Черт возьми, что это было за попадание! — у него словно были не руки, а ракеты, настоящие ядерные боеголовки, и голова Виктора, чуть не оторвавшись от шеи, отлетела назад, а за ней отправилось и остальное тело.

Чтобы сообразить, что произошло, Виктору потребовалось несколько мгновений; оглядевшись, он понял, что от пропущенного удара вылетел прямо за дверь, на улицу. Он поднялся на ноги, сплюнул кровь и закатал рукава. Тут уже подоспел и филиппинец: выскочив наружу, он решил не выжидать и сразу попытался зацепить Виктора такой же длинной серией, но на этот раз Виктор просчитал его тайминг и, атаковав ногой по корпусу, откинул его назад.

Краем глаза Виктор заметил, что их обступили люди, создав вокруг импровизированный ринг. Стоял гомон, туда-сюда с громкими криками прыгал предприимчивый белобрысый мальчуган, принимавший ставки, и даже боксеры выбрались с ринга и вышли на улицу, лишь бы посмотреть на бой.

А бой был дикий… Ноги, руки, колени, локти и даже песок с земли — в ход шло все. Это был прекрасный танец, соединивший в себе грацию лучших танцоров, ужас насилия, интеллект шахматных мастеров и хитрость, какая не снилась даже создателям финансовых пирамид!

Да, они бились как гладиаторы и не желали сдаваться. Виктор попадал по лицу, по корпусу, ногами бил по ногам — и филиппинец то же самое. Как и ранее за покерным столом, победитель здесь не мог определиться очень долго. Однако именно противник твоего деда совершил серьезную ошибку: удачно сократив дистанцию, он подумал, что поймал момент, и ударил со всей силы, целясь в челюсть. Но это была ловушка! Виктор успел среагировать и подставил под летящий кулак свои крепкие зубы… Ты ведь помнишь, что я про них говорил?

Может, это слишком заезженное выражение, но оно подходит сюда как нельзя кстати: встретились непреодолимая сила и незыблемый объект… Раздался треск, а за ним крики — но кричал не Виктор и трещали не его зубы. Хотя в ушах его звенело, он пришел в себя почти мгновенно, после чего взглянул вперед и увидел, что филиппинец лежит на земле и держится за сломанную кисть. Устремив на Виктора злые глаза, он поднялся и, совсем обезумев, собирался продолжить драку, но его схватили люди из толпы.

— Хватит с тебя! Куда ты драться с одной рукой-то собрался, а? — кричали они.

Удерживали его до тех пор, пока он наконец не успокоился, а Виктор тем временем обошел толпу, зашел в бар и отправился в туалет, где умылся от крови — своей и вражеской. Вернувшись на улицу, он увидел, что народ уже разошелся, да и филиппинец куда-то исчез.

— Где тот, с кем я дрался? — поинтересовался Виктор у бармена.

— Отправили в больничку.

— Ясно. Не понимаю, и чего он так взбесился? — произнес он, не ожидая ответа, но бармен все же ответил:

— Чего-чего — ты слишком его задирал. К тому же, насколько я понял, он тебя заподозрил в жульничестве.

— И что с того, что я жульничал? Меня же не поймали.

Бармен глянул на него как на умалишенного.

— Как это «что с того»?! — воскликнул он. — Жульничать с друзьями можешь, а в приличных местах следует играть по правилам! Вышвырнул бы тебя отсюда… но на первый раз прощаю, я все-таки на тебе неплохую сумму заработал…

Только тогда Виктор и понял, что очкастый матрос с корабля Наимова ошибался или лукавил, говоря, что мухлюют везде, — ну, или же это сам Виктор неправильно все понял. В общем, ему стало ужасно стыдно, и он, желая как-то исправить ситуацию, отправился в больницу. Там он узнал, в какой палате находится филиппинец (это было легко, нечасто филиппинцы оказывались в советских больницах) и пошел к нему.

Увидав Виктора, филиппинец немало удивился и сразу же напрягся. Виктор кивнул ему очень культурно и доброжелательно, желая показать, что ничего дурного не замышляет, затем постелил на кушетку его испачканный в крови пиджак и положил его туфли перед кроватью.

— Прости, — сказал он, указав на перевязанную кисть филиппинца, и постучал по собственной груди. — Виктор.

— Розалио, — назвался филиппинец после небольшой паузы.

В тот день Виктор обрел прекрасного друга, который затем выручал его не раз и не два. Хотя один говорил на филиппинском, а другой — на русском, отношения их сразу стали крепкими, ведь оба прекрасно понимали язык дружбы. Всю неделю они гуляли по Камчатке, влипая в разные передряги, пили и играли в карты. А однажды они даже пережили нападение бандитов — их хотели ограбить, кинулись на Розалио с ножом, но Виктор прикрыл его собственным телом. Он истекал кровью, пока Розалио тащил его в ту самую больницу, где сам лежал всего-то пару дней назад. Рана была серьезной, однако Виктор пошел на поправку удивительно скоро.

Розалио приходил навещать Виктора в больницу по два раза на дню, и со временем Виктор стал замечать, что его друг отчего-то сильно подавлен.

— В чем дело? — поинтересовался он.

Удивительным образом им повезло — в той же палате лежал мужчина, который знал английский, и он перевел для Розалио этот вопрос (Розалио, конечно, тоже знал английский).

Розалио сначала молчал, потом все же ответил.

— Он говорит, что если бы не подставился под тот удар, то вам не пришлось бы лежать в больнице, — передал мужчина. — Говорит, что он — настоящий слабак.

— Ты не слабак, Розалио, — возразил Виктор, и мужчина стал переводить на ходу. — Поверь мне, я успел хорошо прочувствовать силу твоего удара во время той драки, и ты совсем не слабак.

— Он говорит, может, удар его действительно силен, как инопланетная атомная бомба, которую на Землю послали сами боги, но он совсем не об этом, — перевел ответ Розалио мужчина. — Он говорил о слабости духа. Видите ли, он видел, как тот человек достал нож, и смог бы уклониться, если бы не страх, сковавший его тело.

— Такое случается, Розалио, — помотал головой Виктор, дотрагиваясь до плеча друга. — Уверен, ты больше никогда не струсишь.

После этого случая они с Розалио сделали татуировки на плечах — Розалио набил слово «БРАТ», а Виктор «KAPATID», что означало то же самое на филиппинском языке — тагалоге.

Розалио был бы рад задержаться на Камчатке еще на какое-то время, однако его корабль уплывал, поэтому им с Виктором пришлось расстаться. Они пожали руки, Виктор на русском пообещал, что они еще обязательно встретятся, Розалио сказал что-то на филиппинском (Виктор высказывал подозрения, что те же самые слова), после чего оба отправились в разные стороны.

Глава четвертая

Казалось бы, Камчатка на этом должна была закончиться, ведь корабль Виктора готовился к отплытию, и сам Виктор уже собирался уходить, когда один парень, с которым он познакомился в баре совсем недавно, принялся уговаривать его задержаться:

— Ты что, собираешься уплывать? Сегодня?! Не совершай ошибку — сегодня особенный день, и ты просто не можешь уехать! Одна французская аристократка, которая живет здесь уже несколько лет, устраивает празднество в своем поместье. Этот праздник проходит каждый год и всегда завершается самым грандиозным салютом даже по меркам Европы — да что там Европы, всей вселенной! Даже звездопады не так живописны, как эти салюты, я тебе говорю!

— И что, мне остаться здесь ради одного только салюта? — с сомнением спросил Виктор.

— Одного салюта?! — Знакомый разошелся, стал махать руками, пытаясь придать дополнительной значимости своим словам. — Это не просто салют! Это настоящая красота, то есть ее, так сказать, квинтэссенция! Ты знаешь, что такое квинтэссенция? В общем, это очуметь просто, Виктор!

— И что, такого больше нигде не увидишь?

— Нигде! Даже по меркам Европы — да что там Европы… Так, я не понял, мне повторить, что ли? Ты вообще слушаешь, что я говорю? Короче, Виктор, это зрелище, после которого можно умирать. Так ясно?

— Что ж ты живой до сих пор? — прищурился Виктор.

— Да потому что француженка эта салюты каждый год делает и с каждым годом они все лучше и лучше! Вот я и жду новый, чтобы насладиться в очередной раз, а если она когда-нибудь скажет, что салютов больше не будет, тогда и правда заканчивать со всем можно. Слушай, если тебе и этого не хватает, то можешь пойти к поместью, полюбоваться через забор на то, что будет там происходить. Забор тот, правда, высокий, и тебя для этого должны подсадить человека три, что вряд ли произойдет, потому что обычно каждый хочет стоять сверху…

— А внутрь как попасть?

Он истерично рассмеялся.

— Ну и вопросы ты задаешь, Виктор! Как попасть внутрь?! Ха-ха! Ни тебе, ни мне — никак! Но у меня вот был знакомый знакомого одного знакомого, у которого знакомая девушка одного знакомого работала в особняке на кухне, и она рассказывала, что внутри — просто другой мир, прекрасный, неописуемый… А сама эта французская дама, которую, кстати, зовут мадам Ле Претти, так красива, что у ее ног всегда трясутся аж четыре или пять служанок, единственная задача которых оттирать ее туфельки от следов, оставленных губами поклонников. И вот, если тебе повезет, и ты все-таки встанешь сверху на заборе, после чего тебе повезет еще больше, и где-нибудь рядом с забором будет проходить мадам Ле Претти, тогда ты сможешь оценить ее красоту — и можно уж наверняка сразу в гроб ложиться!..

Проговорив все это волнительно и без перерывов, он взял длительную паузу, чтобы как следует отдышаться.

Его слова заставили Виктора хорошенько призадуматься, и в конце концов он все-таки решил остаться в городе; да, жаль было бросать корабль, на который он устроился всего-то пару недель назад, но ему было слишком любопытно посмотреть на все те вещи, после которых — по крайней мере со слов знакомого — можно умирать. «Может, во время этого салюта случится то самое мгновение, когда Земля остановится?» — предполагал он с надеждой.

Гуляя по городу, Виктор подмечал, что люди пребывают на каком-то особенном духовном подъеме: все улыбались, говорили с нескрываемым весельем в голосе и постоянно поднимали взгляды в небо, видимо, предвкушая скорое начало салюта. Некоторое время походив по улицам, он решил, что знакомый был прав, — одного салюта ему все-таки не хватало, а требовалось во что бы то ни стало пробраться в поместье и увидеть все остальное.

Поместье находилось на вершине холма в западной части города. Забор оказался и правда гигантский — четырехметровый, выложенный из гладкого камня и раскрашенный в черный цвет, он будто был построен для обороны от вторжения целой армии. От главных ворот тянулась очередь из пестро одетых светских людей, а на пропускном пункте стояла целая гряда охраны. Все были наряжены в дорогие костюмы и платья, мужчины покуривали элитный, приторно пахнущий табак через мундштуки и трубки, дамы элегантно обмахивались цветастыми веерами.

Подойдя к какой-то женщине, Виктор спросил, как можно попасть в поместье без приглашения, но та лишь сморщила нос и отвернулась. Тогда он пошел вдоль очереди и стал задавать тот же вопрос каждому встречному, но этим тоже ничего не добился — его разве только высмеивали да кололи презрительными взглядами.

Вдруг Виктор заметил, что метрах в десяти от конца очереди стоят трое мужчин, со смехом наблюдавших за ним, и направился прямо к ним.

— Чем смеяться, лучше скажите, как попасть внутрь, — произнес он, встав рядом.

— Ух ты! — воскликнул один — джентльмен в темно-синем костюме с ярко красной бабочкой на шее и в очках. — Вы слышали, господа? Оно разговаривает!

— И правда удивительно… — закивал второй, выряженный в странный наряд лилового цвета. — Но если вы действительно задумывались о том, чтобы попасть в особняк, то могли хотя бы подобрать одежду получше…

— А я что, плохо одет? — спросил Виктор, бросая взгляд вниз, на свое драное коричневое пальто и синие моряцкие брюки.

— Плохо — это слово не слишком точно описывающее картину, — сказал третий, одетый в элегантный черный смокинг. — Такому наряду на приеме мадам Ле Претти, к вашему сожалению, места не найдется… Да и с чего вы вообще взяли, что должны там присутствовать? Приглашения получили лишь самые состоятельные, самые уважаемые люди. Я, например, Василий Жернов, владелец филиала крупнейшего ленинградского банка. Это — он указал на того, который был в лиловой одежде — популярный поэт Степан Черный. А этот господин — указал он на того, который был в темно-синем костюме — Петр Свисталин, журналист и главред Наиболее Правдивой Советской Газеты, сокращенно НПСГ, если изволите. А вы, собственно, кто такой, чтобы находиться на приеме вместе с нами? Может, вы председатель совета директоров какой-нибудь важной столичной компании, а?

— Или зарубежный автор, написавший чуть более, чем, к примеру, семьсот девяносто четыре бестселлера? — спросил поэт Черный.

— Мне кажется, он скорее инопланетный торговец оружием, нежели что-то из перечисленного, — заметил Свисталин.

— Я моряк, — произнес Виктор серьезно и ничуть не стесняясь.

Услышав это, три джентльмена на секунду впали в ступор, потом захохотали и стали весело хлопать друг друга по спинам.

— Моряк! — кричал Свисталин. — Как занимательно, ой, как же занимательно! И чего же вы, моряк, вдруг решили, что вам нужно пришвартовать свое судно именно в этой бухте?

— Говорят, тут будет интересно.

— О-о! — протянул он. — Интересно, значит… Знаете, а мы ведь можем устроить это самое «интересное»… — Свисталин повернулся к приятелям, положил руки им на плечи и довольно громко зашептал: — Давайте возьмем его с собой, а?

— Что?! — изумился поэт Черный, бросая на Виктора переполненный пренебрежением взгляд. — Хотите, чтобы нас осмеяли так же обидно, как мы осмеяли этого моряка?!

— Спокойно, спокойно. Не нас будут высмеивать, а… — Свисталин развернулся, подарил Виктору улыбку и снова обратился к приятелям: — Дайте мне объяснить… Только представьте: мадам Ле Претти вряд ли хоть когда-то вела общение с простыми моряками, к тому же такими молодыми и, кхм, колоритными. Я сомневаюсь, что она вообще таких видела! К тому же… Вы ведь знаете этих людей, которые приводят на мероприятия ручных обезьянок и из-за этого становятся центром внимания? Уверяю — на таких всегда большой спрос в высококультурном обществе. Так давайте же приведем на прием свою собственную обезьянку!

Поэт Черный и Жернов ненадолго задумались, потом одновременно заулыбались.

— Хорошо придумано, — оценил поэт. — Есть вероятность, что хозяюшка обратит свое драгоценнейшее внимание на наш столик… А может, она даже присядет к нам ненадолго!

— А если совсем повезет, то позволит вам повилять хвостом, — добавил Свисталин.

— Ах, тогда я стану счастливым человеком! — как будто всерьез пробормотал поэт Черный, мечтательно вздыхая.

— Решено! — сказал Жернов. — Берем моряка с собой. Только вот где подобрать для него одежду?.. В нынешнем виде его точно не пропустят.

— Есть выход, — хмыкнул Свисталин. — Значит так, господа, вы стойте тут, а я скоро вернусь… — Он повернулся к Виктору, заговорил в полный голос: — Вы, господин моряк, тоже пока побудьте с моими друзьями, а я отлучусь ненадолго.

Он ушел минут на десять — очередь за это время не сильно продвинулась — и вернулся, неся в руках большой прозрачный пакет с костюмом внутри.

— Мой племянник тоже должен был прийти на прием, но, к сожалению, сильно приболел, так что я позаимствовал у него приглашение и одежду, — сообщил он, вручая Виктору пакет.

— Вашему племяннику сколько лет? — спросил Виктор, разглядывая костюм.

— Пятнадцать. А что, это имеет какое-то значение?

— Он точно будет мне мал.

— Вы слишком придирчивы для незваного гостя, моряк. Давайте не возмущайтесь, а надевайте!

Виктор пожал плечами — по сути ему было все равно, в чем отправляться в особняк — и стал переодеваться прямо там. Взгляды, которыми его одаривали люди вокруг, пока он менял одежду, были либо смущенными, либо насмешливыми, но ни на те, ни на другие он не обращал никакого внимания. В костюм ему удалось влезть еле-еле, а застегнуть две последние пуговицы он даже не пытался из-за выпирающей наружу могучей и волосатой груди. Рукава заканчивались где-то на середине предплечья, штаны на середине широкой икры. Возникло ощущение, что двигаться ему нельзя в принципе, иначе костюм тут же разорвется на множество лоскутов.

— В самый раз, — оценил Свисталин и протянул Виктору конверт. — А вот и ваше приглашение, племянничек.

Где-то через пятнадцать минут они вчетвером подошли к пропускному пункту. Жернов, поэт Черный и Свисталин без заминок прошли внутрь. Виктор показал приглашение, охранник посмотрел на него с великим недоумением и явно хотел возмутиться его видом, но предусмотрительно вернувшийся Свисталин опередил его:

— Мой племянник вырос таким большим, что старый костюм на него не налез, а новый покупать времени уже не было, вот и…

Охранник еще раз оглядел Виктора с ног до головы, тяжело вздохнул и кивком велел проходить.

Войдя внутрь прилегающей к поместью территории, Виктор оказался в саду, посередине которого тянулась длинная вымощенная дорога, по краям высаженная клумбами и маленькими симпатичными деревьями. Вела она к огромному белому особняку, справа от которого располагался небольшой симпатичный пруд, а также уютные беседки. Везде стояли различные скульптуры.

— Вряд ли вы, моряк, когда-нибудь оказывались в столь изысканных местах, — ехидно заметил Жернов.

Виктор пожал плечами — в целом, место было и правда ничего, но не более.

В особняке их встретили трепетные слуги, одетые в красные костюмы. Миновав гардероб, они оказались в просторном зале с блестящими полами, зеркальными стенами, расписными потолками и многочисленными лестницами на второй этаж. В дальнем углу зала играл оркестр — он исполнял спокойную расслабляющую мелодию. Пахло в зале, как показалось Виктору, чересчур приторно, и он тут же почувствовал себя одурманенным.

Усевшись вместе со своими компаньонами за один из столов, на котором лежали хрустальные тарелки, серебряные столовые приборы и красивое блюдо с фруктами, Виктор тут же схватил яблоко и успел сделать всего один укус, прежде чем поэт Черный выхватил яблоко прямо из его рук.

— Что же вы творите?! — возмутился он и положи яблоко обратно на поднос, откушенной частью вниз, чтобы оно выглядело целым.

— А чего? — раздраженно спросил Виктор. — Зачем они тогда здесь лежат, если их нельзя есть?

— Вы портите красоту нашего стола! — Он вдруг закрыл голову руками и застонал. — Ох, и зачем я только согласился с вами, Свисталин?.. Идея была очевидно провальной, жаль только, что я сразу этого не понял и все-таки поддался вашему влиянию. Он же все испортит! Посмотрите, на него уже все косятся!

Люди вокруг и правда глядели на Виктора — кто брезгливо, кто с интересом.

— Быстро же вы переменили свое мнение, уважаемый поэт, — хмыкнул Свисталин. — Ну, допустим, вам это свойственно, вы же человек творческий, однако все же успокойтесь. То, что на него все так пристально смотрят, — это ведь большой плюс. Я двадцать лет работаю в журналистике и, уж поверьте, знаю, как правильно привлечь внимание.

Вдруг оркестр заиграл величественную мелодию, общий гул прекратился, и по одной из лестниц стала спускаться дама лет двадцати пяти или чуть старше. Ее волосы были черными-черными, глаза синими-синими, а одета она была в невероятно длинное платье. Пока она грациозно шла вдоль столиков, на нее пялились абсолютно все собравшиеся, некоторых из которых она удостаивала приветственными кивками. Позади шла свита человек из семи — две девушки держали полы ее платья, остальные пятеро просто шли, высоко задрав подбородки.

— Ах!.. — мечтательно вздохнул поэт Черный и опустил голову на ладони. — Мадам Ле Претти…

Тут Виктор заметил, что эта самая мадам пристально смотрит на их столик. Остальные тоже обратили на это внимание: Свисталин и Жернов приосанились, а поэт Черный, как казалось, перестал дышать. Мадам Ле Претти коротко поздоровалась еще кое с кем и направилась к нашей четверке.

— Странно, — произнесла она, подойдя, — я фроде би упоминала, чтобы приглашения не рассылать кому попало.

Говорила она с мягким французским акцентом и со странными, но весьма приятными слуху придыханиями.

— О, простите нас! — молитвенно сложил ладони Жернов, посмотрев на Виктора с презрением. — Этот мужчина здесь ненадолго, он вас не побеспокоит, он на самом деле славный малый, да и вообще он не с нами, а просто почему-то решил сесть рядом…

Виктор нахмурился, хотел что-то ответить, но мадам Ле Претти его опередила:

— Вообще-то я говорила про вас, мсье Жьерноф.

— А-а, обо мне… Ха-ха-ха! — неловко засмеялся он, сильно покраснев. — Это была прекрасная шутка, мадам…

— Хм, прафда? — ответа она не ждала, потому отвернулась от него и взглянула на Свисталина. — Мсье Свистульин, ви пришли, я рада.

— О, вы и не представляете, как я рад, что попал к вам на прием, великолепная мадам.

— А что с этим? — указала мадам на поэта, который совсем побледнел и даже чуть подрагивал, будто бы замерз.

— Г-г-г-г-г… — стал заикаться поэт в попытке выдавить из себя какие-то слова.

— Г-голод! — договорил за него Свисталин. — Он очень голоден, вот и трясется…

— Так пусть поест хотя бы фруктов, — кивнула она на блюдо. — Что же они, зря тут лежать? Или подождьем — уже скоро подавать горячий. Скажите, а кто это с вами, мсье Свистульин? — Она перевела взгляд на Виктора. — Представьте его мне, прошу.

— Это… — запнулся Свисталин, который ведь совсем не знал своего компаньона.

— Я Виктор. Моряк.

— Ви очень интересно виглядеть, Виктор, — сказал она, поставив ударение в имени на последний слог. — Одежда сидеть отлично на вас, видно, что ви много трудиться… физический.

— Что дали, — пояснил он, взял с подноса надкусанное яблоко и сделал такой смачный укус, что яблочный сок потек по его подбородку.

— Ранее я вас не видеть, ви, должно бить, в перфий раз. Как ви находить прием?

— Я трудно находить прием, мадам, коридоров слишком много, чуть не заблудился, — отпустил он глупую шутку, при этом специально взглянув на компаньонов, чтобы оценить их реакцию, — они чуть со стульев не попадали. Однако мадам Ле Претти захихикала.

— Ощень остроумно! — оценила она. — Ну, что же… Ви меня извинять, я уходить, ведь пора начинать.

Она подарила Виктору весьма многозначительный взгляд, развернулась и ушла. Вся свита, которая до этого покорно ждала завершения разговора, тоже побросала странные взгляды на Виктора, потом поспешила за хозяйкой поместья.

— Это еще что такое было?.. — вопросил ошеломленный Жернов, когда мадам отошла достаточно далеко.

— Что тут сказать: похоже, мадам интересуется более древними видами приматов, — пожал плечами Свисталин.

Поэт уничтоженно молчал, глядя в стол.

Вышли официанты с подносами, на каждый из столов поставили по четыре блюда. Еда была какой-то чересчур мудреной, и Виктор, привыкший к чему-то более простому, иной раз даже не понимал, что кладет на тарелку. Тем не менее, на вкус почти все оказалось довольно приличным.

Иногда люди поднимались с мест, держа в ладонях бокал с шампанским или вином, и произносили теплые слова в адрес хозяйки поместья. Один раз тост сказал Свисталин, и получилось у него очень чудно, так что все аплодировали. Поэт Черный тоже собирался, все повторял, что вот-вот встанет и в стихотворной форме расскажет о мадам Ле Претти такие вещи, от которых у нее уши обомлеют, но так и не решился.

Когда народ хорошенько наелся, оркестр стал играть громче, и люди принялись приглашать партнеров, после чего отправлялись танцевать в центр зала. Жернов и Свисталин тоже встали, пошли к толпе. Танцы были ужасно медленными и какими-то помпезными, поэтому Виктор даже не думал присоединяться и довольно скоро заскучал.

Поэт Черный, тоже оставшийся за столом, сидел напротив, все такой же бледный и хмурый. В моменте Виктор заметил, что поэт не спускает с него странного исподлобного взгляда и поинтересовался:

— Проблемы?

Поэт ничего не ответил, шмыгнул носом и отвел глаза.

Делать было нечего, и Виктор со скуки продолжил поедать фрукты. Когда фрукты закончились, он взглядом стал искать новые и углядел их на блюде, которое держала повернутая к нему спиной официантка. Поднявшись, Виктор подошел и дотронулся до ее плеча. Она обернулась.

Понимаешь, Виктор ничего не ожидал, только хотел взять фруктов, а увидел самое прекрасное существо во вселенной. Она застала его врасплох, как снег в июле, или как звезды, которые видно днем, или как чувство юмора у работника бюрократического предприятия — такого почти никогда не увидишь. При этом Виктор не говорил, что это была любовь с первого взгляда, но уточнил, что что-то сразу после этого первого взгляда явно возникло.

— Привет… — сказал Виктор.

— Добрый день, — ответила она, почтительно поклонившись, затем подняла глаза, увидела, как он одет, и впала в ступор, но быстро взяла себя в руки. — Эм… Вы желаете фруктов?

— Ну, вообще-то я шел за ними, но теперь мне как-то перехотелось… — произнес Виктор. — И все из-за вас, между прочим.

— Простите… Из-за меня? — смутилась она.

— Конечно. Вам противопоказано разносить фрукты — на вашем фоне они будут выглядеть несвежими, даже если были сорваны этим утром.

Она тут же зарделась, и Виктор, довольный произведенным эффектом, собрался спросить ее имя и предложить отойти в сторонку, чтобы познакомиться поближе, но она не дала ему продолжить и быстро проговорила:

— Простите, но мне нужно работать…

И она исчезла из виду прежде, чем Виктор успел открыть рот. За стол он уже не вернулся — помимо этой прекрасной, загадочной девушки его уже больше ничего не интересовало в тот вечер, поэтому он стал бродить по залу, разглядывая каждую попавшуюся официантку в попытках отыскать ту самую.

В один миг ему показалось, что ее силуэт промелькнул в той части зала, где вовсю шли танцы. Он ворвался туда как смерч, но очень быстро его самого закружили в беспорядочном хороводе пляшущих ног. Ни одни аккуратные женские туфельки, ни одни блестящие от лака мужские туфли не стояли на месте, и его здоровенные, нечищенные ботинки то и дело наступали то на те, то на другие. Впрочем, потихоньку он смог пробраться вперед, однако люди внезапно образовали плотное кольцо и оттеснили его обратно, а оркестр заиграл вальс.

Движением плечами стряхнув с себя чужие руки, Виктор вошел внутрь кольца и собирался пройти насквозь, как вдруг увидел, что перед ним стоит мадам Ле Претти; видимо, она должна была выбрать себе партнера для танцев среди мужчин, стоявших в кольце, а Виктор сам выступил вперед. Раздались охи и ахи — его поступок определенно восприняли как нечто неслыханно бесцеремонное.

Мадам Ле Претти поджала губки, оценивающе рассматривая Виктора, и он было подумал, что сейчас она прикажет охране выкинуть его на улицу, но она неожиданно улыбнулась и протянула холеную ладонь. Люди, увидев это, захлопали в ладоши.

— Простите, но мне нужно бежать, — сказал Виктор.

Люди перестали хлопать, застыв в недоумении, и даже музыка как-то излишне драматично вздрогнула, что вальсу не присуще.

— Ви что же, отказываться на танец со мной? — нахмурилась мадам Ле Претти.

— Я, ну… Кхм.

— Возьмите, — указала она глазами на протянутую ладонь. — Ви же не хотеть оскорбить, правда?

Что ему оставалось? — он взял ее руку, и они закружились в танце, ужасно неловком, но до пронзительного смеха веселящем мадам Ле Претти.

— Ви танцевать так забавно! — заговорила она, не прерывая танец. — Объясните, почему ви хотел сбежать от меня, мон ами?

— Просто я искал кое-кого.

— Или же просто постесняться, м? — улыбнулась она.

— Что? Нет, это не…

— Вам нечего стесняться, мон ами. Да, ви виглядеть слегка… странноватый. Но ничего, все ми со странностью, не правда ли?

Виктор со вздохом кивнул, не желая спорить и оправдываться.

Танец завершился, и он думал, мадам Ле Претти наконец отпустит его, но она продолжила держать его за руку.

— Постойте, мон ами… — попросила она.

— Простите, не могу, мне нужно идти, — попытался он отвязаться.

— Неужели ви меня избегать? Вам не нравится, как на нас смотреть люди? Не обращать на них вниманий. Главное, что я…

— Мадам, да мне все равно, — раздраженно перебил Виктор, резко вырвал руку и указал вверх, за ее спину. — Лучше посмотрите, как красивы звезды сегодня!

— Там ведь потолок… — пробормотала она растерянно.

— Нет.

— Вы издеваться, да? Хотеть, чтобы я повернулась, а сами — шмыг-шмыг — и убежать? Я не такой глупый, мон ами. На потолке нет никаких звезд, — в подтверждение своих слов она указала рукой на потолок, повернувшись, и Виктор, не упустив момент, сбежал.

Пробираясь сквозь толпу, он встретил Жернова и Свисталина, которые пребывали в шоке от увиденного.

— Моряк, скажите, вы околдовали мадам какой-то моряцкой магией, из-за которой она и согласилась на танец с вами, да? — поинтересовался Свисталин.

— Отцепитесь, — бросил он.

— Вот в чем дело! — вдруг воскликнул Жернов, которого будто бы осенило. — Он был с ней груб, а женщины такое, кажется, любят… Теперь буду знать, как надо обращаться с той, которая мне понравится!

— Отлично подмечено, — с явной иронией пробормотал Свисталин.

Виктор протолкался между ними и вышел из зала, оказавшись в длинном коридоре. Спешно пройдя вперед, он заглянул за каждую дверь, но ту девушку найти не смог нигде. Подходя к последней двери, он услышал звон посуды, журчание воды из крана и гомон. Он слегка приоткрыл дверь и тут же почувствовал запах жареного мяса, специй и сладости. То была кухня, и по ней словно попкорн в микроволновке носились повара, следуя указаниям стоявшего по центру толстого шефа. Просунув внутрь голову, Виктор оглядел кухню, увидел у противоположной стены раковины, где лежала огроменная гора немытой посуды, и — наконец-то! — нашел ту самую девушку. Однако обрадоваться он толком не успел, так как шеф заметил его присутствие и закричал:

— ТЫ ОПОЗДАЛ, ЧЕРТ ПОБЕРИ! Чего ты там мнешься, а?! Проходи быстрее, черт бы тебя!...

Немного стесненный таким давлением, Виктор шагнул на кухню, и шеф тут же кинул ему белый фартук.

— Надевай! Нет времени менять одежду, будешь работать в этом дурацком костюме! ДАВАЙ-ДАВАЙ! Шустрее! Ох, сил моих нет… За что господь послал мне таких олухов, а?! Пшел мыть посуду, давай-давай! ЗА РАБОТУ!

Нацепив фартук, Виктор встал у раковины, прямо рядом с той девушкой. Она была сосредоточена на работе, брала тарелку за тарелкой и мыла так тщательно, будто у нее от этого зависимость.

— Привет, — произнес Виктор полушепотом, одновременно с этим открывая воду и делая вид, будто собирается мыть какое-то блюдо.

Девушка удивленно повернулась, окинула его взглядом, и Виктора сразу бросило в жар — настолько ее глаза были потрясающими.

— Что вы здесь делаете?! — зашипела она удивленно.

— Помогаю вам работать, ясное дело.

Он в три движения губки очистил блюдо от грязи, под водой отмыл от мыла и подбросил вверх, так, что оно несколько раз перевернулось в воздухе и упало ровненько на подставку для сушки — этому трюку Виктор научился на корабле Наимова. Он ожидал, что девушку это впечатлит, однако, бросив на нее взгляд, понял, что она, видимо, совсем ничего не заметила, так как все ее внимание было сосредоточено исключительно на раковине и подставке под бокалы, которую она мыла.

— Как вас зовут? — не успокаивался Виктор.

— Таня, — коротко бросила она.

— Татьяна!.. Прекрасное имя. Знаете, оно вам очень подходит. А меня зовут Виктор.

— КТО ТАМ РАЗГОВАРИВАЕТ?! — заорал шеф, каким-то образом расслышав звук голоса Виктора за общим шумом кухонной возни.

— Нашему разговору тут мешают… — обратился Виктор к Тане еще тише. — Может, уйдем?

— Нет, я не могу, извините, Виктор.

— Почему?

— Вы что, не видите? Моя смена еще не закончена, я работаю.

— Да кому сдалась эта смена? — взмахнул он тарелкой, и вода с нее полилась на пол. — Скажите, вам правда не хочется убраться отсюда? Это же такая скучная работа… Снаружи, говорят, скоро будет салют. Не хотите посмотреть на него вместе?

Она промолчала.

— Я вас понимаю, правда, — продолжил Виктор. — Я сам занимался тем же, работая на корабле, но ведь нужно отдыхать…

— НУ ВСЕ! — снова раздался голос шефа, и на этот раз он был еще более разъяренным. Через миг шеф, словно телепортировавшись, оказался прямо перед Виктором. — Ты меня за дурачка держишь, а?! Сколько раз я велел тебе заткнуться?! ПШЕЛ ВОН С КУХНИ! УВОЛЕН!

— Во сколько вы заканчиваете?! — спросил Виктор у Тани, но ответа получить не успел — шеф схватил его за плечо, выволок к выходу, сорвал с него фартук и вытолкал за дверь.

Вылетев с кухни, Виктор неожиданно столкнулся с поэтом Черным, который брел по коридору. Выглядел он подавленно, а заметив Виктора, тут же встрепенулся, как-то даже весь натянулся и совсем помрачнел.

— Вы говорили с ней… — произнес он весьма серьезно.

— Эм-м, ну да, — согласился Виктор удивленно. — А вы откуда вообще ее знаете?

— Из своих сновидений! — ответил он, обратив глаза куда-то вверх. — Я наблюдал за вами, моряк… и все видел. Я хочу сказать, что уже давно влюблен в нее…

— Так это из-за нее вы здесь?

— Естественно.

— Знаете, похоже, она и мне очень нравится.

— Однозначно. Кто не влюбится в женщину, своею красотой подобную ангелу? Нет, даже божеству! Знаете, сколько стихов я ей посвятил? Сотни, тысячи! Но она даже не позволяет мне прочитать их ей, а вам — сразу танец! Я даже и не представлял никогда, что она изволит подарить мне танец, а вам!.. О господи, а что, если она все-таки подарит мне танец? Я ведь не умею танцевать! Совершенно не умею! Совершено… Какое прекрасное слово, как оно ей подходит…

— Подождите, вы о француженке, что ли? — догадался Виктор.

— Она корнями из Венгрии! — раздраженно прорычал он, взмахнув руками.

— Я думал, мы говорим не о ней.

— Не стройте из себя дурака! Я говорю вам в первый и последний раз: держитесь от нее подальше, вы ее недостойны. Я поэт, а творческие люди из ревности на многое готовы; к тому же фамилия моя Черный, и вы сами понимаете, какие мысли порой посещают мою голову…

— Это что, ваша настоящая фамилия?

— Вообще-то псевдоним… — смутился он. — Но это не имеет значения! Моряк, берегитесь. Расценивайте мои слова как предупреждение… и как угрозу.

Сказав это, он быстро развернулся и ушел.

Конечно, Виктор не испугался и забыл об этой ситуации уже через секунду, так как его мысли в это время занимала никакая не француженка с венгерскими корнями и уж точно не сам поэт Черный, а прелестная Таня. Решившись снова заглянуть на кухню, он открыл дверь и бросил взгляд на раковину, но там уже никого не было, а вся посуда лежала вымытой на сушилке.

Вдруг дверь резко распахнулась — ее с той стороны толкнул шеф.

— ТЫ ОПОЗДАЛ! — закричал он, после чего думал было кинуть Виктору фартук, но внезапно замер, и в глазах его появилось подозрение. — Постой-ка… Я же только что прогнал тебя с кухни! А НУ-КА ПШЕЛ!..

— Где девушка, которая только что мыла посуду? — прервал его Виктор.

— ПШЕЛ!..

— Где девушка, которая мыла посуду?! — крикнул Виктор так, что шеф тут же стушевался, вжал голову в плечи и указал на противоположный конец кухни:

— Ушла через ту дверь…

Пройдя вдоль кухни, Виктор вышел через указанную дверь и оказался снаружи поместья. Там уже было полным-полно народу, который потихоньку перебирался из зала в сад и к пруду. Среди людей находились и Свисталин с Жерновым, которые произносили громкие тосты и поднимали бокалы, разливая шампанское на аккуратно подстриженную траву, а также свита мадам Ле Претти, которая как-то суетно бегала туда-сюда, видимо, в поисках потерявшейся хозяйки.

Не задерживаясь на месте, Виктор пошел в сад, переполненный наряженными пижонами, и направился вперед по узкой тропинке, как вдруг холеная ручка с накрашенными ярким лаком ногтями схватила его за рукав и потянула прямо в кусты.

— Морячок, мон амур… — послышался томный голос.

Мадам Ле Претти притянула Виктора к себе вплотную и положила его руки себе на талию.

— Я не видеть вас последний полчаса… Ви меня все-таки избегать из-за стеснений, правда?

— Ну, хватит, — отстранился он.

— Что ви делать? Не надо смущение, лучше вдох, выдох, давайте… — Она привлекла его обратно. — Идите же ко мне, мон амур…

И она, сложив губы трубочкой, потянулась к его лицу, но он успел отпрянуть, воскликнув:

— Отстань, дьяволица!

— Да что же с вами такое! — воскликнула мадам Ле Претти, сердито надувая губы. — Ви ведь не хотеть меня обижать, правда? Давайте, мон амур, мой мор-рячок, бросьте же свой якорь в моя вода, вскарабкайтесь на самый высокий мачта моего корабль!..

— Хватит приставать ко мне! — потребовал Виктор, отталкивая ее от себя.

— Ах! — вздохнула она, положила ладонь на лоб и стала заваливаться назад, будто вот-вот упадет в обморок. Виктор, не купившись на этот трюк, не кинулся ее удерживать, а она так и осталась стоять в той жутко неловкой и неудобной позе, затем выпрямилась и разочарованно произнесла: — Ви идиот, мон ами.

Гордо вздернув нос, она отвернулась, недолго потопталась на месте и ушла, с сердитым видом закинув длинные полы платья на плечи. Как только она исчезла, из-за куста вдруг вышагнул поэт Черный.

— Как вы могли!.. — горячо воскликнул он. — Бегать за мадам — это уже немыслимый поступок, но отказывать ей вот таким образом… Вы нанесли ей оскорбление, которое не удастся оправдать, а значит, я должен самостоятельно призвать вас к ответу!

Он скинул лиловый пиджак на землю, оставшись в жилетке и рубашке, поднял кулаки, тут же пропустил быстрый удар в нос и упал, хныча. Виктор пошел дальше.

Пройдя по тропе, Виктор наконец увидел Таню, которая несла пустой поднос в сторону дома. Захотелось подбежать к ней, схватить, поднять на руки и вынести из поместья, но кое-что подсказало ему, что делать так нельзя: выражение лица, когда Таня увидела его, быстро изменилось с нейтрального на раздраженное и даже испуганное. Тогда-то Виктор и понял, что вел себя как настоящий дурак — ничем не лучше мадам Ле Претти, которая приставала к нему самому, не зная меры. Поэтому Виктор не пошел за Таней, а остался на месте и лишь неловко помахал рукой с извиняющимся видом.

Таня тяжело вздохнула и остановилась. Виктор медленно приблизился, держа руки в карманах, и сказал:

— Простите, что так доставал вас… Просто вы мне очень понравились. Я захотел познакомиться с вами, но не придумал ничего лучше, чем надоедать и мешать вам. Я не сразу понял, что это не самая лучшая идея…

— Не самая, — подтвердила она. — Особенно когда я работаю.

— Да… В общем, может, вы согласитесь погулять со мной после работы? Если вы откажетесь, то больше я вас не побеспокою, честно.

Она определенно удивилась такой перемене в поведении Виктора, и, думаю, как раз это повлияло на ее решение:

— Я скоро закончу, — сказала она после недолгого молчания. — Можете подождать меня в саду — слева от аллеи есть скамейки, посидите там, хорошо?

Виктор кивнул, и в этот миг его переполнила такая радость, словно он совершил какой-то великий подвиг, который в будущем занесут в летописи и будут обсуждать еще тысячу лет — это как минимум.

Таня присоединилась к нему где-то через полчаса. Одета она была уже не в форму официантки, а в будничное голубое платье. Разговор начался неловко (вероятно, Виктор на нервах чуть перестарался с количеством глупых шуток), но дальше он успокоил сердцебиение и все пошло прилично.

Как оказалось, Тане было столько же лет, сколько Виктору. До этого она работала в отцовской торговой лавке, располагавшейся где-то на городском рынке, а в поместье мадам Ле Претти устроилась лишь вчера, причем всего-то на день, ведь для празднества требовалось много дополнительной прислуги, и платили за эту работу очень хорошие деньги. Виктор тоже рассказал о себе: о том, как устроился работать на первый корабль, о том, как оказался на Камчатке.

Чем больше он узнавал Таню, тем больше она ему нравилась, и он ей, кажется, тоже совсем не был противен, даже несмотря на неудачное начало знакомства. Они говорили долго-долго, и небо успело перекраситься из нежно-розового цвета в темно-синий — близилось время салюта.

Должно заметить, что во время того разговора Виктор испытывал странное чувство, к которому совсем не был привычен… Понимаешь, говорить о чем-то с серьезным лицом или шутить он мог сколько угодно и знал, например, язык дружбы, на котором говорил с Розалио, язык брутальности, на котором общался с Наимовым, и, естественно, русский, но вот язык любви — настоящей любви, а не глупых шуток — он выучить еще не успел, поэтому часто ловил себя неловко молчащим и совершенно не знающим, что делать дальше. Однако ему повезло — Тане подобная неловкость показалось забавной и милой, на что она пару раз намекнула, и поэтому Виктору удалось расслабиться.

Слышалось, как люди, ожидающие зрелища, весело кричат не только в поместье, но и за его высокими стенами. И вот, настало время и раздался первый залп, а потом второй, а за ним третий, четвертый… Но Виктор не смотрел в небо — до салюта ему дела не было: он смотрел только на Таню. А когда их губы соприкоснулись, он закрыл глаза и во тьме увидел звезды, пляшущие, сверкающие и распускающиеся, подобно цветам. Готов поклясться, что ни один салют не был и не будет прекраснее этого зрелища, и вот после такого, вероятно, можно было умирать, потому что именно тогда Виктор почувствовал, как Земля замедляет движение и наконец-то останавливается.

Глава пятая

Ты думаешь, наверное, что на этом все и закончится. По сути, все ведь началось со слов отца Виктора о том, что ему нужно искать мгновение, когда Земля остановится, и это как бы то, к чему Виктор пришел, встретившись с Таней. Так? А вот и нет! Думаешь, я бы стал затевать всю эту писанину, если бы все было так просто? Честно, я считаю, ты об этом даже не задумывался — вы, молодежь, совсем отучились осмыслять текст, потому что он слишком быстро скачет перед вашими глазами, когда вы сидите в телефонах. Но все-таки надеюсь, ты еще не заскучал; не беспокойся, дальше будет только интереснее…

К делу! Да, Виктор почувствовал, что Земля остановилась, это правда. Некоторое время он не ощущал ее движения, не задумывался о том, чтобы продолжать путь, только вот это оказалось всего лишь чем-то временным. Нет, никакого обмана не присутствовало, и Виктор не попадался в ловушку, перепутав одно с другим, — у него с Таней действительно была любовь, и это было самое прекрасное время в его жизни, — просто оказалось, что даже любовь не состоянии остановить Землю надолго, так что со временем он стал чувствовать, что она снова приходит в движение.

Впервые Виктор понял это, когда они с Таней жили вместе уже около двух месяцев. Он тогда снимал квартиру, подрабатывал тут и там, а Таня продолжала работать на своего отца, бывшего летчика, который относился к Виктору, кстати, довольно холодно: увидев нового ухажера своей дочери впервые, он без лишних церемоний спросил, кем он работает, и Виктор ответил, что моряком.

— Угу… — задумчиво промычал он. — И как часто в плаваниях?

— Всю жизнь, начиная с пятнадцати, — ответил Виктор.

Тогда ему было невдомек, отчего отец Тани спросил именно об этом, но теперь-то он все понимает: отец беспокоился, что Виктор будет уходить в плавания слишком надолго и Таня будет оставаться одна.

Так вот, Таня переехала к Виктору, они пожили вместе около трех месяцев, и он почувствовал, как Земля завертелась. Произошло это днем, в выходной день. Таня работала (у торговцев на рынке выходные отсутствовали), а Виктор сидел дома, читал газету, когда все вокруг неожиданно задрожало. Через минуту дрожь сделалась еще сильнее, стены зашевелились, полки затряслись, и раздался оглушительный грохот. Виктор подумал, что началось землетрясение, свалился на пол, на карачках подполз к окну, поднялся, вцепившись в подоконник, и выглянул наружу: там все было как обычно, и люди, не замечая никакой дрожи, спокойно ходили по улице. Тогда-то Виктор и понял, что нет никакого землетрясения — просто Земля снова сдвинулась с места.

Сначала он плюнул на все это, подумал, что ему просто не хватает моря и нужно привыкнуть к новой жизни, однако чем больше времени проходило, тем отчетливее он ощущал, что не сможет удержаться. В конце концов так и случилось.

Таня, естественно, очень расстроилась, когда услышала, что Виктор отправляется в плавание, но не пыталась его отговорить и, видимо, приняла ситуацию со смирением.

— Когда возвращаешься? — спросила она перед отплытием.

Помню, Виктор сделал на этой фразе большой акцент, когда рассказывал.

— Скажи, ты часто задумываешься об особенностях языка? — спрашивал он меня. — Нет? Хорошо, я объясню, что имеется в виду: эта фраза — «когда возвращаешься» — обращена к настоящему времени (что делаешь? — «возвращаешься»), тогда как очевидно, что относится она к будущему, потому что тот, кому эта фраза адресована, еще никуда не возвращается, а только собирается уходить. Это, как мне кажется, очень мило, так как показывает, что Таня с самого начала воспринимала мое отплытие как один длинный путь к возвращению. Понимаешь?

Но вернемся к разговору между ним и Таней:

— Когда возвращаешься?

— Примерно через два месяца, — ответил Виктор.

— Что?! — поразилась Таня. — Два месяца?!

— Ладно, подожди… Скажи-ка, ты будешь скучать?

— Ты что, дурак? Конечно, я буду скучать!

— Хорошо, тогда уговорю капитана вернуться уже через месяц.

Таня махнула рукой, но не смогла сдержать улыбку, и Виктор понял, что этой нехитрой шуткой смог хотя бы немного поднять ей настроение.

Поплыл он на север России, посмотрел на снег и лед. Во время его отсутствия Таня переехала обратно к отцу — к чему ей было платить за съемную квартиру, если она одна? Об этом она сообщила в одном из многочисленных писем, которые отправляла Виктору целыми пачками. Когда он вернулся, они снова стали жить на съемной квартире, а через месяц, когда он отправился в новое плавание (на этот раз на полтора месяца, к берегам Восточной Европы), Таня опять переехала к отцу.

— Ты меня любишь? — спрашивала Таня, когда Виктор вернулся из путешествия и собирался отправиться в новое.

— Как бы тебе сказать, чтобы вышло, ну, так романтично, слегка мудрено и чересчур приторно… — задумался он. — Ах, вот! Таня, даже если все океаны вдруг начнут называть озерами, а горы — холмами, мою любовь к тебе по-другому называть не станут.

На этот шутка никакого эффекта не возымела и настроение Тани осталось таким же подавленным, отчего Виктор почувствовал неловкость и сам куда-то растерял прежнюю живость во взгляде.

— Когда ты уплываешь? — продолжила Таня расспросы.

— У нас впереди еще целых две недели, чтобы побыть вместе.

— И тебе этого хватит?

Тут Виктор понял, что находится на словесном минном поле, и с ответом не спешил.

— Тань… — произнес он через некоторое время. — Мне нужно плыть. Понимаешь?

Тогда она ответила «наверное», а когда Виктор вернулся из Индии через два с половиной месяца, стала говорить уже по-другому:

— Нет, я все-таки не понимаю. Зачем тебе все это? Тебе не хватает денег? Ты ведь можешь найти работу здесь, на Камчатке. Ты отличный рыбак, ну так работай рыбаком.

— При чем тут деньги? — поморщился Виктор. — Дело вообще не в этом!

— А в чем?

— В том, что я не должен останавливаться.

— Почему?

— Потому что не могу сидеть на месте.

— Почему? — снова задала она этот ужасный вопрос, который можно повторять после любого ответа.

— Потому что… — Он замялся. — Ну, Тань… Потому что…

— Видимо, ты сам не знаешь, — вздохнула она.

Знаешь, может, она была права тогда. Да что тут говорить — Виктор до сих пор точно не знает, зачем все это, знает только, что ему это нужно, понимаешь? Но тогда он ответил так:

— Нет, Таня, я точно знаю, зачем мне это. Плавание — моя жизнь. Вот и все.

Так он уплывал, возвращался, уплывал, возвращался, а Таня то переезжала к отцу, то обратно на съемную квартиру, то к отцу, то в квартиру… И писем, которые Таня отправляла Виктору, становилось все меньше и меньше.

— Думаю, еще один такой заплыв, и я умру от ожидания, — произнесла Таня, в очередной раз вкатывая чемодан с вещами в прихожую съемной квартиры. — Давай ты уже останешься здесь, а? Я хочу видеть тебя каждый день, а не месяц через три.

Тогда, тогда она опять предложила ему остаться, а через три месяца, когда он вернулся, даже не захотела сразу выходить, когда он пришел домой к ее отцу, чтобы забрать ее на съемную квартиру.

— Тани нет, — сообщил отец, открыв дверь.

— А где она?

Он отвел глаза и несколько секунд не отвечал. Виктор заподозрил неладное и скрестил руки на груди, ожидая ответа. Тут отец нехотя отошел в сторону, и перед Виктором предстала хмурая Таня.

— Умерла Таня, — заявила она.

— Вы что, какую-то театральную сцену разыгрываете? — хмуро поинтересовался Виктор.

— Нам надо серьезно поговорить.

— Сейчас?..

— Сейчас.

— Хорошо…

Таня вышла на улицу, кивком показала отцу, чтобы он не беспокоился и возвращался в дом, после чего они с Виктором прошли метров триста от дома и остановились у розового здания, покрытого трещинами (на самом деле я точно не знаю, каким было здание, но пусть будет таким, потому что розовый — цвет любви, а трещины олицетворяют проблемы в их отношениях, и мне, кстати, не пришлось бы все это объяснять, если бы я был уверен, что ты за свою жизнь прочитал хотя бы одну книгу).

— Я не могу так продолжать, — сказала Таня. — Мы с тобой уже больше года вместе, и сколько я тебя при этом видела? Четыре месяца?

— Во-первых, гораздо больше, — возразил он. — Во-вторых, а что мне поделать? Такая у меня жизнь.

— А я — не твоя жизнь? Я сама уже не понимаю, что мне делать! Скажи, если у нас будут дети, ты все равно будешь месяцами пропадать в море?

— Нет, конечно, — ответил он.

Она взглянула на него с сомнением, и они немного помолчали, после чего пошли вперед, добрались до городской площади и уселись на одну из скамеек, рядом с которой стояла клумба с увядшими розами (даже пояснять не буду). Виктор сел на один край, Таня на другой, так что посередине между ними образовалось приличное расстояние.

— Ты ведь не думаешь о том, чтобы расстаться? — спросил Виктор с беспокойством в голосе.

— Виктор, ты мне очень нравишься, но…

— Я люблю тебя, — поспешил он прервать ее.

— Я знаю, — вздохнула она. — И я тебя тоже люблю. Только вот так не может продолжаться. Виктор, у нас ведь совсем разные жизни. У тебя одна, у меня другая, и они слишком редко пересекаются, ты понимаешь?

— Понимаю, — печально согласился он.

— Виктор, давай не мучаться, пожалуйста. Давай я больше не буду переезжать на ту съемную квартиру, а ты сможешь больше не возвращаться на Камчатку. Давай мы с тобой подождем момента, когда наши жизни будут соприкасаться почаще, хорошо? Ведь будет замечательно, если такой момент настанет.

— А если не настанет?

— Ты сам понимаешь, что тогда, — ответила она.

Виктор отвернулся, положил голову на кулак и стал думать. Таня ему не мешала, сидела рядом и молчала, без особого интереса разглядывая проходивших мимо людей.

Наконец Виктор кивнул собственным размышлениям, поднялся и произнес:

— Таня, ты права. Видимо, сейчас нам нужно расстаться. Но обещаю, что момент, о котором ты говорила, точно настанет! Я буду плавать столько, сколько никто и никогда не плавал, и когда-нибудь это точно мне надоест, и мне захочется вернуться сюда, чтобы зажить так, как хочешь ты, так что я вернусь, и мы будем счастливо жить вместе. Да, вот как будет, клянусь! Только я не хочу делать твою жизнь сплошным ожиданием, поэтому добавлю: помни меня, но не жди. Договорились?

— Хорошо, Виктор. Договорились, — кивнула она серьезно.

До конца месяца они еще побыли вместе (правда, на этот раз Таня не переезжала на съемную квартиру, а оставалась у отца). Потом Виктор покинул Камчатку.

Глава шестая

Первым делом Виктор еще раз отправился в Индию, оттуда в Цейлон, потом к островам Индонезии, потом в восточную Африку. И вот, прошло много месяцев, и он плывет на Филиппины на каком-то сухогрузе. Отчего-то именно тогда его вовсю грызла тоска, и тосковал он, конечно, по Тане, но пытался бороться с этим чувством, потому что оно лишь мешало сосредотачиваться на пути. Его борьбе, однако, мешал один из матросов, который скрипучим и до ужаса жалобным тенором напевал:

«Мой милый дом я покидаю,

Я по нему уже скучаю.

Как долго предстоит мне плыть?

А струнам на гитаре выть?

Не знает ни один моряк.

Ах, жизнь, казалось бы, такой пустяк!

Эй, память, разгони мою тоску,

Ведь я уже давно вешу на волоску…

Эй, память, ты куда зовешь меня?

За океаны? За моря?

Зачем ты мучаешь меня?

День ото дня, день ото дня…»

Эту нудятину козлоголосый матрос затягивал по пять раз на дню, и Виктор, при том будучи человеком совсем не злорадным, довольно сильно воодушевился, когда узнал, что он простудился и охрип.

Корабль прибыл в манильский порт, и у Виктора в распоряжении оказалась свободной целая неделя. Обычно он провел бы ее за игрой в карты, большим количеством экзотической еды и прогулками, но тогда ему ничего из этого делать не хотелось и он просто торчал в баре, глядя на то, как развлекаются члены команды. Сидел он в самом углу, чтобы никто не мешал, но тщетно — у козлоголосого к тому моменту прошла хрипота, и он запел так громко, что не просто весь бар содрогнулся, но еще и три ближайших квартала — и даже солнце, кажется, мимолетом тряхнуло. Поняв, что оставаться там нельзя, иначе есть шанс сойти с ума, Виктор спешно выбрался наружу.

На улицу было еще светло, и он бесцельно брел по красочным улицам Манилы, как вдруг кто-то окликнул его по имени с сильным филиппинским акцентом. Оглянувшись, Виктор увидел… Розалио! Он, одетый в стильный розовый костюм, шел к Виктору навстречу вместе с очень симпатичной филиппинкой.

— Розалио! — воскликнул Виктор.

— Виктор! — закричал Розалио.

— Розалио-о-о! — снова воскликнул Виктор.

— Викто-о-ор! — снова закричал Розалио.

Хохоча, они обнялись, стали хлопать друг друга по плечам.

— Магадан хапон! — сказал Виктор на филиппинском, когда они наконец расцепились.

— Привет, Виктор! — ответил он на русском.

— Я хотел написать тебе, что оказался в Маниле, брат, но не успел — мы встретились и без этого, — произнес Виктор — уже на английском.

— Ух ты, ты выучил английский язык, брат! — удивился тот.

— Конечно, брат. Пока плохо, немного, но ничего. Ты, я вижу, как всегда с красивой женщиной.

— О, Виктор, ты немного не о том подумал. Это kapatid na babae, моя сестра. Ее зовут Тина.

— Очень приятно, Тина, — кивнул Виктор девушке, и она ответила улыбкой. — Эм-м… Маганда ка!

Брошенная им фраза означала «ты красивая» на филиппинском, и Розалио с Тиной захохотали, после чего она прошептала ему что-то на ухо.

— Она говорит, ты тоже. Виктор, это ужасно странно — понимать, что ты говоришь.

— Что? — не понял Виктор, так как говорил Розалио слишком быстро.

Тот со смешком повторил те же слова, но уже медленней.

— А, да-да, странно. Зато теперь мы можем узнать друг друга получше, а?

— Конечно. Найдем какое-нибудь место, чтобы посидеть и поговорить? Неподалеку есть отличный бар, буквально через пару улиц отсюда, можем отправиться туда.

— Нет, давай лучше в какое-нибудь другое место, — поморщился Виктор.

— Ты что, перестал посещать бары?

— Нет, просто не хочу идти именно в этот.

— Окей, как скажешь, — пожал Розалио плечами.

Через пятнадцать минут они втроем сидели в одном из манильских ресторанов. Сделав заказ, они приступили к разговорам. Хотя Виктор все еще тяжело понимал английский, Розалио старался изъясняться относительно просто, поэтому смысл его слов долетал до товарища в полной мере. Оказалось, Розалио происходил из весьма богатого семейства потомственных мореплавателей, и он мог бы даже не работать, но решил, что тоже свяжет свою жизнь с океаном.

— С детства я приходил на пристань, хотел общаться с простыми моряками, но надо мной только издевались, а однажды даже избили! — рассказывал он. — После этого я так боялся оказаться на пристани, что обходил ее за три квартала. И вот, прошло много лет, и меня, уже взрослого и сильного, отец устроил на один из торговых кораблей матросом. Я пришел на пристань и вдруг увидел тех самых людей, которые меня избили. Да-да, Виктор, я очень хорошо запомнил каждого из них и узнал сразу… Подойдя к ним, я спросил: «Узнали меня?» Один из них пригляделся, сказал, что не знает, но видел мою мать в… в… В общем, не буду повторять за ним. Фраза эта меня уязвила, и я собирался было разобраться с ними всеми, но вдруг тот тип достал пистолет и стал как бы невзначай чесать им затылок.

— Что было дальше, Розалио?

— Я… проглотил все его слова. Ты можешь себе такое представить, Виктор? Задели честь моей семьи, а я не ответил! Эти люди, Виктор, частенько ошивались в порту, и нередко наши пути пересекались. Каждый раз, когда это происходило, они не стеснялись издеваться надо мной, зная, что я побоюсь ответить. Причем они были правы — что бы ни происходило, я молчал, хотя знал, что сильнее их, потому что отрабатывал удар каждый день по много часов. Страх, Виктор, такая вещь… Избавиться от нее не поможет даже самая великая физическая сила.

— Но ты ведь не оставил все вот так? — спросил Виктор.

— Естественно, — кивнул он. — В один из дней, когда они снова задирали меня, я решил, что больше не стану терпеть.

— И что ты сделал?

— Я нанял кое-кого, и их избили. Жестоко избили. А я стоял в стороне и жалел о том, какой я трус, что сам не смог этого сделать. С тех пор прошло много времени, я стал еще старше, думал, что изменился… Каждый день я представлял себе, что меня теперь не испугает ни пистолет, ни базука, ни даже момент, когда идешь в центре людной толпы и вдруг задумываешься, застегнул ли ты ширинку, а проверить не можешь… но произошел тот случай, когда тебя ранили, и я испугался маленького ножа.

— Розалио, ты все вспоминаешь об этом, — покачал головой Виктор.

— Естественно. Виктор, из-за моей трусости ты мог погибнуть! И вот, в который раз я обещаю себе, что такого больше не повторится, но даже не знаю, могу ли доверять этим обещаниям. — Он выпил, вытер рот рукавом и сказал: — Ладно, давай больше не будем об этом. Расскажи о себе.

Виктор рассказал о своей семье, о том, как стал моряком, и о Тане. Услышав о том, что Виктор расстался, Розалио странно прищурился и посмотрел на сестру Тину, которая сидела и молчала — английский она знала очень плохо. В один момент Розалио отвлекся от нашей беседы и начал что-то ей говорить. Потом они вдвоем поднялись, Виктор подумал, что пора уходить, и тоже встал. Вместе они вышли из ресторана, и Розалио, хитро улыбаясь, вдруг стал так легонько, но весьма настойчиво подталкивать Тину к Виктору.

— Гулять? — сказал он.

— А? — не понял Виктор.

— Гулять! Идите, я буду ждать здесь, — повторил он, взял руку хихикающей Тины и положил ее Виктору на предплечье. — Go, go!

Тина задорно посмотрела на Виктора, пожала плечами.

— Даже не знаю… — пробормотал Виктор, неуверенно взглянув на Розалио.

Тот лишь хмыкнул, не поняв, что он сказал, так как произнесено это было на русском, и толкнул их с Тиной вперед.

Поначалу он молчал, а она все хихикала. Потом Виктор немного расслабился, тоже почему-то развеселился, и между ними завязался разговор — а вернее попытка разговора. Напоминало это игру, в которой все приходится объяснять жестами и знаками. Получалось у Виктора, надо сказать, довольно неплохо, и он так сильно вошел в кураж, что стал разыгрывать перед Тиной сценку знакомства с ее братом, отчего она долго смеялась.

Через какое-то время, когда уже она пыталась объяснить ему что-то, чего он никак не мог понять, Виктор словил себя на том, что любуется ее красотой. Еще через пару минут они уже шли в робком молчании, и вдруг Тина остановилась. Виктор встал перед ней, вопросительно приподнял бровь, и тут она положила руки ему на плечи, зажмурилась и потянулась вперед. Виктор секунду не предпринимал никаких действий, затем отодвинулся. Поняв, что поцелуя не случится, Тина раскрыла испуганные глаза, стыдливо отвернулась.

— Sorry, — попросил Виктор прощения, виновато глядя вниз.

Возвращались они молча, Тина шла чуть спереди и выглядела ужасно злой. Встретив Розалио, Тина стала громко ругаться (вероятно, на Виктора). Розалио поначалу это удивило, и он периодически бросал на друга изумленные взгляды, а потом стал смеяться.

— Так ты все-таки не расстался, да? — спросил он подойдя.

— Не совсем, — ответил Виктор уклончиво. — Не знаю, что ты такого наговорил своей сестре…

— Виктор, я ничего ей не говорил. Она обмолвилась, что ты ей нравишься, а потом я спросил, не хочет ли она прогуляться с тобой вдвоем, вот и все.

— Понятно. Ну, ты извинись перед ней. И сам извини, что не стану частью твоей семьи, Розалио.

— Виктор, ты и так часть семьи! Разве ты забыл? — произнес он, подвернул рукав и показал татуировку, на которой было написано «БРАТ».

Глава седьмая

После Филиппин Виктор собрал свою команду (куда как раз входил я, то есть рассказчик), почти не сходил с корабля и все путешествовал. Помимо путешествий, он также решил восполнить пробелы в образовании и стал изучать множество наук: физику, химию, философию и так далее. Еще он занимался языками — совершенствовал английский, еще стал учить арабский, французский и испанский. Да-да, твой дед почти ученый, так что можешь хвастаться перед друзьями…

В те времена он повидал свет и, надо отметить, пережил множество странных приключений. Именно тогда случился тот самый эпизод, когда его собственная команда взбунтовалась, но это не самое удивительное из того, что происходило. Например, однажды он оказался в небольшой стране где-то в нижней части Африки, где поучаствовал в политическом перевороте, можешь себе такое представить?

Все началось, когда он только прибыл в страну: оставив команду на корабле, он покинул порт, увидел стоящее рядом такси, знаком показал, что готов ехать, сел и отправился до гостиницы. Таксист был молчаливым, не сказал ни единого слова, да и лицо его разглядеть было невозможно, так как оно было скрыто от пассажирских сидений темной решеткой. Они ехали, и внезапно раздались выстрелы — как оказалось, Виктор угодил в самый центр перестрелки. Таксист тут же остановил машину, выбрался наружу и убежал, а Виктор, закрывшись руками и нырнув под сидения, надеялся, что пули просвистят мимо.

Каким-то чудом он все-таки остался цел, и в моменте двери открылись, после чего его выволокли наружу какие-то люди в желтых повязках на лицах. Они потащили Виктора за бетонную стену, располагавшуюся рядом, и жестами велели вести себя тихо и спокойно. При этом они не причинили ему никакого вреда, разве что наставили на него десяток-другой пушек, но кого подобным испугаешь? Дождавшись затишья, они пошептались о чем-то и побежали обратно на поле боя. Выглянув за стену, Виктор увидел, как они ведут перестрелку с военными. Вскоре бой, в котором те люди вышли победителями, завершился, и они вернулись к Виктору. Один из них снял повязку и заговорил на африканском диалекте французского:

— Что ты здесь делаешь?

— Путешествую, — ответил Виктор.

— Не лучшее время, как видишь, — усмехнулся тот.

Оказалось, в этой небольшой стране именно в тот день началась гражданская война, а тот человек, заговоривший с Виктором, являлся лидером восстания. Для этой роли он подходил прекрасно — сильный духом, красиво и убедительно говоривший, притом великий планировщик и, что самое главное, человек стальных принципов.

— Мы создадим новое государство, где добропорядочный, ищущий справедливости человек сможет жить спокойно; где никто не будет опасаться за сохранность собственной личности и свободы; где не будет места страху, не будет места разделению! — кричал он.

«Если это место действительно станет таким, то я, может, задержусь здесь когда-нибудь» — возникла тогда мысль у Виктора.

Этому человеку, лидеру восстания, удалось внушить Виктору такое воодушевление, что он сам примкнул в ряды бойцов. Последний этап революции оказался затяжным, тяжелым и слишком кровопролитным, но они справились. Когда они ворвались в правительственный дом, их там ждала целая армия! Можешь не верить, но у них там были боевые собаки, львы и даже слоны — да-да, настоящий цирковой отряд. Но революционеры действовали при помощи хитрости: переманили животных на свою сторону, соблазнив их едой и лучшими по условиям вольерами, после чего атаковали по правительству в лоб и в спину.

Так война была выиграна, а страна освобождена от тотальной диктатуры.

Через неделю выбрали новое правительство, во главе которого встал тот самый человек.

— Ты один из нас, — говорил он Виктору, — так что оставайся.

— Нет, не могу, — мотал капитан головой, — но когда-нибудь я обязательно вернусь, чтобы убедиться, что у тебя все получилось, мой друг. Тогда я, возможно, приеду не один и даже останусь.

Он понимающе кивнул, и Виктор отправился дальше, но перед этим получил вознаграждения, которое приумножило его состояние во столько раз, что он мог уже не беспокоиться о деньгах — по крайней мере в ближайшие годы.

Исследовав чудесную Африку с ее живописными горами и саваннами, Виктор отправился в Южную Америку.

Путь его на этот раз пролегал сквозь красочные дождевые леса Амазонии, и спал он в основном под открытым небом, глядя на звезды. Путешествовал он один, отказавшись от какого-либо сопровождения, так как хотел изучить все самостоятельно, поэтому неудивительно, что в один момент обнаружил себя потерявшимся. Дело в том, что карта, по которой он ориентировался, куда-то пропала — проснувшись одним утром, он не смог найти ее ни в походной сумке, ни где-либо еще поблизости.

Он стоял у устья широкой Амазонки, разглядывал окрестности, пытаясь определить, где находится, как вдруг раздался стрекот, отличавшийся от других звуков своей исключительной громкостью. Да, он обратил на него внимание, но не смутился — те места в принципе переполнены странным шумом, который иной раз кажется зловещим, и к тому моменту Виктор уже был к этому привычен. Однако оказалось, что стрекот издавало не какое-то животное, как он подумал сначала, а туземцы: таким образом они тайно обменивались информацией. Уже через минуту Виктору в шею прилетел смазанный снотворным веществом дротик и он повалился на землю без сознания.

Очнулся он уже в плену. Кисти и лодыжки скреплены вместе крепкой веревкой, место, куда попал дротик, ужасно ноет, все тело болит… Кажется, было утро, Виктор понял это по ярким лучам света, что прорывались через дырки в хлипкой деревянной хижине, где его держали. Три дня его никуда оттуда не выпускали, только приносили еду два раза в день. Он не знал, что от него хотят и почему еще не убили, и ответы на эти вопросы он смог получить лишь на четвертый день, когда в хижину привели одного человека — французского исследователя, который был одет в туземскую одежду. Он, как оказалось, находился в плену уже много лет.

— Вернее не совсем в «плену», — поправился он, завершая историю о том, как попал к туземцам. — В принципе, я и не стремлюсь куда-то уходить, да и относятся тут ко мне отлично, так что я, можно сказать, почти часть племени.

— Ясно, но ты лучше скажи: меня собираются отпускать или как?

— Нет-нет, не собираются, конечно. Вас принесут в жертву через три месяца, в середине лета, когда духи будут в хорошем настроении и потребуют даров.

Такая судьба Виктора не сильно устраивала, так что он стал готовить план побега, только вот следили за ним очень пристально, поэтому придумать что-то сносное было сложно.

В один из дней Виктор попросил француза передать туземцам, что он желает искупаться в реке. Виктор понимал, что бросаться в реку и пытаться уплыть по ней — глупая затея, ведь это может спровоцировать туземцев, и одному из них, вероятно, придет в голову начать бросаться копьями. План был другой: накануне Виктор написал призыв о спасении на скомканный лист бумаги, который оказался у него в кармане, и спрятал его во флягу, из которой его поили водой. Оказавшись у реки, он искупался, после чего сделал вид, будто собирается набрать воды, и как бы случайно выронил флягу, которую тут же унесло течением. Туземцы ничего не заподозрили, и теперь оставалось только ждать.

Шло время, и никто все никак не собирался его спасать. Даже мы, его команда, которая была временно распущена в те времена, не заподозрили, что что-то не так с нашим капитаном. Минуло три месяца, и одним вечером в хижину пришел француз с вестями, что уже завтра Виктора собираются убить.

Казалось, все кончено, и он понимал, что шансов на выживание мало, однако все равно не терял надежду — и не зря: именно в ту ночь к нему явился… Розалио! Да, невероятное стечение обстоятельств, что именно к нему попало послание, о чем Виктор, кстати, сказал сразу же, как только Розалио незаметно пробрался в хижину.

— И правда удивительно… — задумчиво произнес Розалио, освобождая друга от пут. — Даже немного похоже на выдумку, но это, к счастью, реальность.

— Слушай, Розалио, а когда ты нашел послание?

— Месяца два назад.

— И что же ты тогда так долго?

— Дурацкая история… В общем, сначала я поплыл в Австралию.

— Зачем?

— Эх, брат, послания в бутылках — штука ненадежная, буквы стираются от влаги. В следующий раз попробуй что-нибудь другое, ладно?

Он отвязал Виктора, и они, скрываясь в ночной тьме, стали пересекать туземскую деревню. Но вот так уйти Виктор не мог, ведь оставался еще пленный француз. Розалио отговаривал друга, говорил, что слишком велик риск оказаться пойманными, однако Виктор настоял на своем, и они все-таки отыскали француза, который, к их удивлению, бежать не пожелал.

— Я еще не закончил изучать это племя, — говорил он, — так что не могу пойти с вами, извините.

— А что, если завтра, поняв, что я сбежал, туземцы решат принести в жертву тебя? — поинтересовался Виктор.

— Пускай. В конце концов я останусь верным делу всей своей жизни, а это самое важное!

— Ты, как и многие другие ученые, лишен здравого рассудка, — произнес Виктор, — но обладаешь духом, решимостью и преданностью своим идеалом, что вызывает во мне сильнейшее уважение.

Они пожали руки, и Виктор с Розалио покинули деревню, после чего еще неделю плавали вместе.

С корабля Розалио Виктор сошел в Бразилии. Там он познакомился с культурой футбола, которая раньше — так получалось — обходила его стороной. Сначала он полюбил смотреть за обычными ребятами, которые гоняли мяч на поле, потом стал поигрывать сам и так увлекся, что забрал золотой мяч 82-го года. Правда, награду у него тут же отобрали и отдали какому-то никому не известному итальянцу из-за фальшивых обвинений в допинге. Да, мошенникам удалось так сильно вскружить голову общественности, что имя твое деда было навсегда вычеркнуто из всех источником, и теперь уже никто не помнит, насколько гениально он играл в футбол. Но сам Виктор вообще не переживал — в конце концов его интерес к футболу был делом проходящим.

Дальше, вспомнив французского исследователя, Виктор надумал поехать прямиком во Францию. Прибыв туда, он тут же угодил в место, которое, вероятно, пострашнее плена у туземцев и даже полного ядовитых змей гнезда — в эпицентр жизни французской элиты. Кажется, даже во время революции в Африке Виктор не прилагал столько усилий, чтобы уворачиваться от пуль, сколько прилагал тут, чтобы увернуться от попадания в какую-нибудь коварную интригу. Каждый человек, вхожий в тот круг, носил дружелюбную и интеллигентную маску, а на самом деле только и ждал момента, чтобы с милой и смущенной улыбкой вонзить в чужую спину острие ножа…

Интуиция говорила Виктору поскорее убираться, но он ее не послушал — все-таки во Франции ему было очень хорошо. Только подумать: до поры до времени все шло настолько прекрасно, что Виктору казалось, будто нет на Земле места комфортнее и спокойнее, потому он расслабился и совсем упустил момент, когда на него вдруг повесили обвинение в убийстве одного из высокопоставленных правительственных чиновников… Так Виктор оказался в тюрьме.

Сидя в камере, он как-то услышал монотонный скрежет, раздававшийся где-то за стеной. Виктор подумал, что это крысы бесятся, но оказалось, это человек в соседней камере копал туннель. Звали его священник Люсьен, и был он довольно стар, к тому же болен. Виктор помог ему прокопать туннель на волю, но в последний момент старик отказался бежать — сказал, что вот-вот умрет от болезни.

— Да ладно вам, старик, — отмахнулся Виктор, — вы еще много лет проживете, если мы сейчас сбежим и найдем стоящего врача. Или, может, вы не так уж больны, а просто собираетесь остаться здесь, чтобы не мешать дальнейшему развитию моей истории?

— Не понимаю, о чем ты, но ты меня убедил, — ответил тот.

Вдвоем они прыгнули в море, над которым находилась тюрьма, и оказались на свободе. Священник Люсьен остался во Франции — сказал, что ему срочно надо на какой-то остров, — а Виктор сбежал из страны через границу с Испанией.

Исследовав испанские красоты, Виктор решил, что хочет поглядеть на места, в которых человек еще не успел построить многоэтажный дом современного типа. Таковых было не очень много, однако люди иной раз тратили полжизни на то, чтобы повидать хотя бы часть из них, а Виктор справился с этим всего за два года. Эльбрус на Кавказе, озера Келимуту на острове Флорес, радужная река Кристалес в Колумбии, несколько изумительных водопадов, среди которых Ниагарский, Кайетур, Игуасу и Селйяландсфосс, а также египетские пирамиды, римские и греческие развалины, Тадж-Махал, храмы Ангкора в Камбодже и, конечно же, Байкал…. Виктор повидал все, что хочет повидать хоть сколько-нибудь уважающий себя путешественник, и постоянно пытался поймать тот момент, когда ему надоест и Земля остановится, но он все никак не наступал. Тогда Виктор подумал, что осталось лишь одно место, куда стоит отправиться, после чего смотреть ему будет уже не на что. Жаль, что попасть туда в те времена не помогали никакие деньги, зато можно было пройти индивидуальный отбор, проходивший в Москве.

— Виктор, у вас нет профессионального образования, нет даже среднего, а также нет истории болезней… — с сомнением произносил председатель комиссии. — Скажите, как вы планируете пройти дальше? Нет, лучше скажите, а кто вообще вас сюда пустил?

— Я кое с кем поговорил, и мне сказали, что дадут шанс, — ответил Виктор.

— Это правда, — шепнул председателю другой член комиссии. — Мы проверили его, у него отличные показатели. Взгляните сами…

Председатель заглянул в дело и стал сосредоточенно листать страницы.

— Ладно, — произнес он, дочитав, затем снял очки и окинул Виктора серьезным взглядом. — Мы дадим вам шанс, но будем относиться со всей строгостью. Не думайте, что все это какое-то развлечение — здесь превыше всего наука, и команда должна состоять из исключительных профессионалов.

Все было именно так, как он сказал: Виктору не дали никаких поблажек. И все равно он сдал каждый экзамен, прошел каждую проверку и попал в советскую космическую программу 85-го года, после чего полетел на космическую станцию.

Команда, с которой он отправился в полет, состояла из пяти человек, включая его самого. Общался и дружил он со всеми, если не считать одного человека — космонавта-исследователя Валентина Завьялова. Но с ним вообще дела обстояли очень странно, ведь он почти не показывался на людях, и иногда Виктор даже забывал, что в команде их пятеро, а не четверо.

Он пробыл на орбите ровно год, работал, много находился в одиночестве. В свободное время он в основном читал или глядел в иллюминатор — на Землю, которая все вертелась.

Случилась там, кстати, одна загадочная история… Если коротко, однажды Виктору пришлось выйти в открытый космос, чтобы проверить состояние кое-чего снаружи. И вот, он левитирует в этой звездной пустыне и в моменте осознает, что ничего его не удерживает — трос, которым он был прикреплен к внешней части станции, оторвался и летит в бездну вместе с ним. Если бы он запаниковал, то все закончилось бы прямо там, но он взял себя в руки, выпустил воздух из костюма и по инерции полетел обратно к станции.

Оказавшись внутри, Виктор стал проверять, что случилось с тросом, и с удивлением обнаружил, что никаких повреждений не было! Похоже, кто-то отстегнул трос… но кто? Тогда ответ на этот вопрос остался загадкой, но скоро — очень скоро — Виктор обо всем узнал.

Глава восьмая

Возвратившись в Москву, Виктор долго раздумывал над тем, куда еще податься, и в голову ему ничего не приходило: в конце концов он побывал везде, даже в космосе, а своей цели так и не добился. Было это в холодную зиму, поэтому он меньше шатался по улицам и больше находился в отеле или каких-нибудь заведениях. В одном из таких заведений Виктора ждала неожиданность — он встретил капитана Наимова, а вернее уже бывшего капитана, так как к тому моменту он уже отошел от дел. Был он все такой же хмурый и суровый, но теперь совсем седой, более худой и очень морщинистый.

— Ты повзрослел, — бросил он без приветствий, когда Виктор сел напротив.

— Вы постарели, — ответил Виктор.

Наимов молча опустошил рюмку, налил еще и произнес:

— Рассказывай.

— Помните, я обещал вам, что не пойду в армию? Так и случилось. Вместо нее я отправился в плавание и плавал, плавал, пока не нашел девушку своей мечты. Но остаться с ней я не мог — меня тянуло в море. Вернее не в море… Скажем так, мне требовалось отыскать такое мгновение, когда я больше не захочу никуда плыть.

Наимов слушал, не перебивая, и наполнял рюмку сразу, как она пустела.

— Я хотел отыскать его, а потом вернуться к той девушке и зажить с ней счастливой, спокойной жизнью, такой, какую она хочет. И я искал его, — продолжал Виктор, — искал повсюду, но… у меня не получилось. Теперь я не знаю, куда податься за этим мгновением, а вернуться просто так я не могу.

Наимов выпил и произнес:

— Глупо.

— Что?

— Я говорю, что это глупо, — повторил Наимов и снова выпил. — Ты всю жизнь проведешь в поисках этой твоей метафоры непонятно на что, потому что — уж я-то знаю — такие бредовые вещи, совсем оторванные от реального мира, отыскать просто невозможно.

— Вы сегодня удивительно разговорчивы, — сказал Виктор, слегка раздраженный тем, что Наимов издевается над его идеалами.

— Во-первых, я постарел, а старые люди, особенно одинокие, любят попусту языком молоть, — пояснил Наимов и выпил. — Во-вторых, должен же кто-то дать тебе совет, потому что без этого у тебя явно не хватит мотивации вернуться.

— Хм… — задумался Виктор. — Знаете, может, вы и правы. Так вы думаете, что вернуться сейчас будет правильным вариантом?

— Я понятия не имею. Но там у тебя есть хоть что-то настоящее.

Кивнув, Виктор несколько секунд посмотрел за тем, как Наимов выкуривает сигарету в своем стиле, затем попрощался и ушел.

Выходя из заведения, Виктор краем глаза заметил, что совсем близко к столу, за которым они с Наимовым вели беседу, сидит один человек, внешность которого казалась удивительно знакомой. Виктор никак не мог понять, где его видел, и у него ушло около десяти минут, чтобы осознать, что это был… Влад. Да, тот самый Влад, которого Виктор в последний раз видел на корабле Наимова. Причем он не мог не увидеть Виктора, ведь сидел совсем рядом и точно узнал бы его голос — да и голос Наимова тоже. К тому же Виктор успел ощутить его взгляд на своем затылке, когда выходил на улицу…

«Хм, почему же он сделал вид, будто мы незнакомы? — размышлял Виктор. — Неужели ему до сих пор не дает покоя та ситуация? И вообще — какая же это удивительная случайность, что в том же месте, где я встретил Наимова, находился еще и Влад…»

Совсем скоро, однако, мысли о Владе иссякли и сменились размышлениями о словах Наимова. Вернувшись в отель, Виктор долго сидел, глядя в стену, и пытался решить, что делать дальше.

На следующий день он приехал в аэропорт и взял билеты до Камчатки.

Виктор стоял перед ее дверью, и ему было не по себе. Что, если она будет не рада его видеть? Что, если она уже завела другую семью? А если она даже не узнает его — что тогда? Но, через минуту вернув себе самообладание, Виктор все же осмелился постучаться.

Открыв дверь и увидев Виктора, Таня несколько секунд молча глядела на него, будто бы не веря, что он наконец пришел, а потом бросилась ему на шею.

— Виктор!.. Виктор, это ты!

Выглядела она уже не как молодая девушка, какой Виктор ее запомнил, а как взрослая женщина, но по-прежнему была обворожительно красива.

Они долго-долго обнимались, после чего Таня отстранилась и сказала:

— Я поверить не могу, что ты все-таки здесь…

— Я подумал, что пришла пора.

— Так ты нашел, что искал?

— Кажется, это уже перестало меня волновать, — ответил Виктор. — А твой отец? Он здесь, дома?

— Папа переехал в Хабаровск по работе четыре года назад, но часто навещает меня. Сейчас его тут нет.

— А ты осталась здесь, потому что…

— Ты знаешь, почему. Но давай поговорим об этом чуть-чуть позже. Как же ты изменился, Виктор… Смотрю на тебя, и кажется, будто все это сон. Представь себе, я не поверила, что ты придешь, даже когда об этом рассказал твой друг!

— Какой еще друг? — изумился Виктор.

— Он сказал, что его зовут Влад. Он здесь, в доме.

От удивления Виктор широко раскрыл глаза.

— Виктор? Что с тобой?.. Идем уже в дом, здесь холодно, ты уже трясешься и весь в снегу…

Виктора действительно трясло, но совсем не от холода… Нахмурившись, он отодвинул Таню с порога и вошел внутрь.

— Виктор? — удивилась перемене в его настроении Таня. — Что-то не так?

— Сейчас узнаем.

Влад сидел перед столом в гостиной. На вид он был очень спокоен и будто бы даже не заметил, когда Виктор вошел, только глядел на сложенные вместе ладони, которые держал прямо перед лицом.

— Влад, — произнес Виктор серьезным тоном, встав напротив него, и только тогда Влад наконец поднял взгляд и при этом зловеще улыбнулся.

— Здравствуй, Виктор. Рад меня видеть?

Теперь Виктор мог разглядеть Влада лучше, чем в тот раз, когда видел его в Москве: кожа его была такой же бледной, почти что пепельной, но телом он явно окреп и к тому же отрастил черную бородку и тонкие усы. Впрочем, ничего из этого Виктору подмечать не захотелось, и он напрямую спросил:

— Зачем ты здесь?

— Для начала присядь. — Влад указал на расположенное с другой стороны стола кресла.

Виктор не стал препираться, спокойно сел, продолжая буравить старого знакомого мрачным взглядом. Таня же встала в стороне, и по ее лицу читалось, что она пребывает в полнейшей растерянности.

— Таня, тебе лучше уйти, пока мы будем разговаривать, — сказал Виктор.

— Нет, пусть останется, — возразил Виктор, подняв ладонь. — Наш разговор, Виктор, не займет много времени, и я сам уйду с минуты на минуту.

— Как ты вообще нашел это место?

— Ты сам сказал о нем — тогда, когда виделся с этим старым хрычом в Москве.

— Да, в последний момент я увидел, что ты был там. Ты следил за мной?

Он вдруг громко рассмеялся.

— Ты даже не представляешь, Виктор!

— Не представляю что?

— Ах, ты ведь и правда не догадываешься, — продолжил он ухмыляясь, — что я преследую тебя уже долгие годы. Да, Виктор. Думаешь, ты жил сам по себе, а? Думаешь, с тобой просто происходили злополучные случайности все это время? Я открою тебе много секретов, от которых ты будешь в ошеломительном восторге, Виктор.

— О чем ты говоришь, черт побери?

— С чего бы начать… Помнишь, как ты попал в самый эпицентр боевых действий, когда разъезжал на такси в Африке? Ты знал, что тебя везли не в отель, а под пули, а? Это я был водителем того такси, Виктор! Я вез тебя на смерть, но надо отдать тебе должное: ты выжил, даже стал героем войны. Жаль только, что воевал ты ни за что, как оказалось: сейчас там снова идет гражданская война.

— Это какой-то бред, — хмыкнул Виктор.

— Вот как? Хорошо. Пойдем дальше: Южная Америка, Амазония. Как ты думаешь, твоя карта пропала сама по себе? Или же все-таки кто-то ее у тебя украл? И ведь туземцы нашли тебя не просто так — их кто-то привел к тебе. Это был я. И если бы не твой назойливый друг, кто бы он ни был, твое проткнутое ритуальным кинжалом тело было бы свергнуто в глубокие океанические воды в знак почитания туземскому богу. Не веришь? Тогда есть еще кое-что: помнишь, как тебя посадили в тюрьму во Франции? Ты хоть задумывался, кто и зачем тебя подставил? Нет, ты даже не стал беспокоиться об этом — добрая, беспечная душа… Но это был я! Конечно, тебе удалось сбежать из той тюрьмы, но я все же остался в небольшом плюсе: мне отлично заплатили за то, что я нашел лопуха, на которого можно было легко повесить преступление. Виктор, а ты помнишь бунт на корабле? Это я заплатил зачинщикам, это по моей воле они пытались тебя прикончить.

— И золотой мяч… — полушепотом произнес Виктор. — Это из-за тебя мне не досталась награда!

— Именно! — воскликнул он. — Я придумал все те обвинения, лишь бы ты ни черта не получил! Но это не все, далеко не все: это я натравил на тебя полицию в Буэнос-Айресе; я заплатил бандитам в Эр-Рияде; я устроил обвал, когда ты гулял по пирамиде в Египте; я распустил слухи, что ты бывший фашист, когда ты был в Израиле! Ох, Виктор, всего и не упомнишь…

— Негодяй! Зачем тебе все это?!

— А ты думал, я просто так забуду, как ты унизил меня тогда?.. — произнес он злобно, и на его бледный лоб легла черная тень. — Нет, Виктор. Я поклялся самому себе, что уничтожу тебя!

— Тогда почему ты просто не убил меня? Выходит, у тебя было множество шансов.

— Конечно, я мог бы вонзить нож тебе в спину в любой момент, или даже отравить тебя, чтобы ты умер, например, от болезни кишечника, как твои родители… но это было бы слишком просто. Нет, мне хотелось сделать все максимально каверзно — так, чтобы душа запела… Только вот теперь я понимаю, что тебя не одолеть исподтишка. Знаешь, что это значит?

— Догадываюсь.

— Мы сразимся, Виктор, как подобает двум злейшим врагам — один на один, без друзей и сторонней помощи, на голых кулаках. В конце концов, когда победа встанет на мою сторону, это будет означать не только твое поражение, но и мою победу по твоим же тупоголовым и честным правилам. Ведь именно так ты привык решать проблемы, правда? — Он бросил взгляд на Таню, которая с отчаянным видом слушала их разговор и не могла вымолвить ни слова от изумления и ужаса. — И даже не думай отказываться, Виктор, иначе тебе больше не за кем будет приезжать на Камчатку.

Виктор поднялся, обошел стол и встал прямо перед ним. Влад тут же вскочил, стал смотреть на Виктора с вызовом.

— Ты можешь угрожать мне сколько угодно, это ничего, — произнес Виктор, — но угрожать Тане — этого я стерпеть не могу.

— Я знаю, — ответил Влад, — иначе я бы так не поступил. Завтра, на закате. На том холме, который позади дома. Я буду ждать.

Сказав это, он, не отводя с Виктора глаз, отошел к двери, быстро развернулся и покинул дом.

— Что сейчас произошло, Виктор?.. — спросила Таня тихим и волнующимся голосом.

— Не беспокойся, — ответил он. — Завтра мы с ним решим все проблемы, и я вернусь к тебе снова — на этот раз навсегда.

— Все эти ужасные вещи, о которых он говорил… Ты правда все это пережил?

— Абсолютная правда.

— О, господи!.. Я не хочу, чтобы ты шел туда, Виктор… Из сказанного я поняла, что он — ужасный человек. Не нужно рисковать жизнью, Виктор. Пожалуйста, не иди туда…

— По-другому уже нельзя, Таня. После того, что он делал, после того, как он угрожал тебе, после того, как я взглянул в его злосчастные глаза… Нет другого выхода — только бой.

Она взяла его руки, посмотрела на него своими чистыми, прекрасными глазами и произнесла:

— Хорошо… Я понимаю, что тебя не отговоришь. Виктор… Я должна признаться тебе кое в чем: я все-таки не сдержала данное тебе слово.

— Ты забыла обо мне?.. — отозвался он тихо.

— Нет. Я ждала тебя, Виктор. И не хочу больше никогда терять.

— Не потеряешь, — пообещал он и поцеловал ее в губы.

Глава девятая

На закате следующего дня Виктор отправился на холм, где должна была произойти дуэль. Снег валил с такой силой, будто все облака, образовавшиеся на Земле, ветром снесло именно на Камчатку; если бы отец Виктора попал в подобную бурю, точно сказал бы, что это бог прогневался, потому и решил обрушить на Землю самую суровую зиму, какую только возможно вообразить. Однако погода даже придала Виктору уверенности — он знал, что если высшие силы действительно гневаются, то явно не на него.

Влад уже был там. Стоял, глядя в темное небо. Услышав, как трещит снег под чужими ботинками, он опустил взгляд и произнес:

— Ты явился.

Ничего не сказав в ответ, Виктор снял куртку, кинул ее в сугроб.

— Значит, не хочешь поговорить перед тем, как я изобью тебя до смерти? — хмыкнул Влад.

— Не к чему говорить, — бросил Виктор, — давай лучше драться.

Влад тоже скинул куртку и сразу принял боевую стойку.

Медленно они сблизились на расстояние, слишком далекое для того, чтобы нанести удар, но достаточное, чтобы приступить к изучению движений друг друга, и стали кружить. Иногда Влад совершал ложный выпад, будто сейчас бросится в атаку, иногда Виктор, но оба они не реагировали, стоически выдерживая давление и не совершая глупостей.

Долго, очень долго длилась эта война за пустоту, образовавшуюся между их руками и ногами. И вот, Влад сделал первый шаг: выбросил длинный удар левой на подшаге, но не с целью попасть, а лишь чтобы отвлечь, после чего ударил уже по-настоящему с правой. Виктор ушел в сторону, атаковал сам, но Влад вдруг четко парировал и, приблизившись, попал локтем ему прямо в висок, отчего Виктор повалился в снег.

Глядя на него сверху вниз с триумфальной улыбкой, Влад произнес:

— Неужели ты думал, что я не тренировался в свободное от преследования время? Я стал гораздо сильнее с тех пор, как мы схлестнулись в последний раз. Впрочем, ты и так это уже понял.

— Да, я недооценил тебя, — произнес Виктор поднимаясь. — Больше этого не повторится.

Снова они стали кружить. На этот раз Влад не собирался действовать первым, и Виктор взял инициативу на себя. Сделав вид, будто готовится ударить ногой, он заставил Влада снизить защиту и с размаху попал ему прямо в скулу.

Теперь уже Влад лежал в снегу. Виктор не стал насмехаться, просто положил ладони на пояс и ждал, пока противник встанет.

Так продолжилось и дальше: то Виктор падал в сугроб, то Влад. А в один из моментов Виктор решил заработать преимущество, специально подставился под один из ударов таким образом, чтобы Влад попал по крепким зубам и повредил кисть, однако в последний момент Влад увел удар в сторону, отскочил назад и воскликнул:

— Ты правда рассчитывал, что я попадусь на такой жалкий трюк?! Я достаточно изучил тебя, чтобы знать каждую твою особенность — даже то, что ты ешь слишком много фруктов!

Да, он был очень хитер и отлично обучен, и они шли наравне. Виктор доставал его, он доставал Виктора, и порой твоему деду даже казалось, будто он дерется не с другим человеком, а с собственной тенью — так хорошо Влад читал его атаки и предсказывал действия. Это была настоящая шахматная партия, только вот они были не только королями, которые размениваются младшими фигурами, но и ферзями, и ладьями, и пешками. Чтобы попасть, Виктору непременно требовалось подставиться и пропустить удар, и для Влада все обстояло точно так же.

Кажется, прошло около трех часов, прежде чем Виктор заметил, что Влад задышал ртом. Тогда-то он и понял, в каком направлении стоит двигаться, и повысил темп боя. Прошло еще два, три, четыре часа, и наконец Влад стал терять скорость и способность трезво мыслить. Виктор же чувствовал себя прекрасно — может, Влад знал, что он хорошо принимает удары в челюсть, но не подозревал, что в свое время он был способен выдержать и передышать больше, чем двадцать хулиганов. Повторюсь: Влад утратил осторожность, стал бросаться вперед сломя голову, забывал о защите, слишком затягивал комбинации. Во время одной из таких комбинаций Виктор и попал. Это был злейший хук, в него он вложился как надо. Влад упал и, похоже, даже потерял сознание на миг.

— Ты проиграл, — сказал Виктор. — Я еще свеж, а ты напоминаешь пожелтевший и иссохший лист, который пытается не проиграть осени и удержаться на ветке, сотрясаемой ветром.

— Ты не самурай, чтобы говорить подобную чушь, твои слова не хокку, чтобы произносить их таким пафосным тоном, а я не проиграю, потому что не проиграю! — ответил Влад, выплевывая кровь на снег.

Он встал, но лишь для того, чтобы пропустить еще один удар и упасть обратно.

— Ты не сможешь победить меня, Влад. Хватит.

Он не послушал, снова встал, снова упал.

— Послушай меня, Влад. Боюсь, следующей атакой я надолго отправлю тебя в бессознательное состояние, а тащить тебя в дом, чтобы отогреть, желания у меня нет, так что ты останешься лежать здесь, околеешь и, к сожалению, умрешь.

— А убить меня своими руками тебе слабо?.. — пробормотал он, вновь поднимаясь.

Ноги его еле-еле держались, он чуть ли не падал даже без участия Виктора, однако все-таки сумел поднять руки к подбородку.

— Я не стану тебя убивать, — помотал головой Виктор.

— Даже после всего, что я сделал?

— Даже после этого.

— Трус!

— Нет, — возразил Виктор, — просто я принципиальный.

Влад бросил на него долгий, задумчивый взгляд, затем опустил руки. Казалось, сейчас он наконец-то признает поражение, однако произошло совсем другое: быстро запустив ладонь в карман, Влад вдруг вытащил пистолет и направил его на Виктора.

— Ты говорил, что победишь меня по моим же правилам, — сказал Виктор спокойно. — Пистолет — не часть моей игры, Влад.

— Знаешь, Виктор, оставь-ка ты эту игру себе, — ответил тот. — Можешь сколько угодно утешать себя, когда будешь лежать в земле, что я не одолел тебя по твоим идиотским правилам, а я буду сладко праздновать победу до тех самых пор, пока не почувствую жгучую горечь оттого, что вместе с тобой отправил на тот свет цель, которую преследовал половину жизни. Может, тогда я стану больше пить в попытках заглушить это давящее чувство, но оно, словно небеса, никуда не исчезнет, а наоборот упадет еще ниже, прямо на мою бедную голову, придавит меня к земле, и я, прижатый и беспокойный, буду тосковать по тем временам, когда гонялся за тобой, до конца своей жалкой жизни. Но сегодня это меня не заботит — это проблема меня завтрашнего. Так что да — на твою игру мне уже плевать!

Прямо перед мгновением, когда раздался выстрел, Виктора вдруг оттолкнули в сторону. Он упал, быстро перевернулся, увидел, что Влад снова целится, сгреб в ладонь снег и бросил ему в лицо. Ослепленный Влад с разъяренным криком выстрелил еще раз, но промахнулся, и этого хватило, чтобы Виктор успел добраться до него, свалить на землю и вырвать пистолет из холодных, бледных рук.

Ударив Влада по лицу и отправив его в сон, Виктор обернулся, желая увидеть того, кто его спас. Этим человеком оказался… Розалио!

Виктор не мог поверить, что этот отважный филиппинец спас его от смерти уже во второй раз, однако его захлестнула совсем не радость, а горе, так как Розалио лежал на земле, не двигаясь. Подбежав к другу, Виктор понял, что пуля попала ему в живот, но он все еще жив и дышит.

— Розалио?.. Розалио! Ты меня слышишь?! — запричитал Виктор на английском.

— Слышу, Виктор… — прохрипел он.

— Спасибо, что спас мне жизнь, брат.

— Пожалуйста, брат.

— Рана… Она серьезная?

— Ох, не знаю…

— Нужно скорее отнести тебя к врачу!

— Нет, подожди, не неси меня никуда. Я хочу полежать тут еще немного.

— Зачем?

— Я чувствую что-то… — пробормотал он. — Кажется, мне очень хорошо, Виктор…

— Розалио, как тебе может быть хорошо? И как ты, черт побери, вообще тут оказался?

— Я приплыл сюда три дня назад… Нужно было доставить товар — моряцкие дела, сам понимаешь.

— Но как ты узнал, что я тоже здесь?

— Я… не знал.

— Что? Тогда как ты нашел меня?

— Слишком много вопросов для умирающего человека…

— Прошу, Розалио, ответь, — попросил Виктор. — Только подумай: если я буду рассказывать кому-то обо всем этом и просто скажу, что ты взялся из ниоткуда, то мне не поверят, а только скажут, что я все выдумал!

— Хм, а ведь ты прав, брат, — согласился он. — Хорошо, дай-ка мне вспомнить… Началось все этим утром, когда я пошел за хлебом. Погода тут холодная, я к такой не привык, поэтому… кхе-кхе… сильно спешил обратно в гостиницу. Вернувшись туда, я надолго прилип к батарее, чтобы отогреться, после чего пошел обедать. Как следует набив желудок, я вдруг рассердился сам на себя: как это я так сильно испугался погоды?! Нет, это не по мне. Я больше не боюсь никого и ничего, Виктор!

— Конечно, Розалио, — подтвердил Виктор.

— Да! Поэтому я решил бросить погоде вызов и отправился на прогулку. Точнее сказать, я отправился закаляться, потому что я не слабак и холоду не сломать меня. Поэтому я и пошел на улицу… Я не слабак, Виктор!

— Никакой ты не слабак, Розалио, — подтвердил Виктор.

— Именно. И я гулял по заснеженным улицам до самого вечера. Ходил тут и там, пока не набрел на этот холм. Тогда-то я и увидел, как этот человек целится в тебя из пистолета. Знаешь, Виктор, если бы он не говорил тебе что-то столько времени, а сразу выстрелил, я бы точно не успел вовремя, но повезло, что он оказался таким говорливым.

— Мне повезло, Розалио, — поправил Виктор печально. — Не тебе.

— Нет, Виктор, мне тоже повезло… — возразил он и добавил: — Я не слабак, Виктор.

— Не слабак, конечно. Скажи, Розалио… А почему ты пошел именно на этот холм?

— Не знаю, Виктор… Похоже, я что-то почувствовал. Да-да, именно: я почувствовал что-то.

— Что, Розалио?

— Подожди, дай мне немного подумать о том, что я почувствовал… Ах да, вот: я почувствовал сигнал. Призыв о помощи, который исходил от друга. Это сила дружбы, Виктор! Ты призвал меня через нее. И на этот раз этот призыв был гораздо более внятным, нежели послание в бутылке… Ну как, Виктор, неплохо?

— Очень неплохо, — оценил Виктор и положил руку ему на плечо.

Розалио хрипло задышал, обратил глаза к небу.

— Скажи, Виктор: эта история, которую ты обязательно будешь кому-нибудь рассказывать… Она ведь станет лучше, если я умру, да? Ты и сам понимаешь — так больше драмы, больше эмоций…

— Ни в коем случае, — ответил Виктор. — Только если ты выживешь, мой друг, эта история будет хоть чего-то стоить.

— Хорошо, Виктор… Я тебя понял.

Вдруг в стороне послышался хруст снега, и Виктор догадался, что это Влад пришел в себя и зашевелился. Отходить от Розалио ему не хотелось, но филиппинец, самостоятельно все поняв, прошептал: «Иди, разберись с ним. Со мной все будет в порядке, обещаю».

Виктор кивнул, подошел к очнувшемуся Владу и стал смотреть на него очень сурово.

— Этот взгляд… — произнес Влад. — Он напоминает мне взгляд того старого хрыча. Ненавижу его, черт побери… И тебя я ненавижу, Виктор!

Услышав это, Виктор вдруг подумал, что больше не хочет продолжать это, и снял с себя маску суровости. Увидев эту перемену, Влад удивленно поднял брови.

— Что это за выражение у тебя на лице? — спросил он озадаченно.

— Это называется «доброжелательность», — сказал Виктор и протянул Владу руку. — Влад, я знаю, что ты прошел весь этот путь, чтобы одержать сегодня победу, и теперь, когда она тебе не досталась, ты испытываешь злость. Но я уверен, что мы можем найти другой выход, проследовав по которому ты уже не будешь чувствовать подобные негативные эмоции. Знаешь, вспоминая прошлое, я прихожу к выводу, что поступал с тобой не совсем правильно. Да, тогда на корабле Наимова я не понимал причину твоей неприязни ко мне, но теперь знаю: ты всего лишь хотел, чтобы тебя ценили, и пытался добиться этого, унижая меня. Наверное, стоило подойти к тебе, протянуть руку, как сейчас, и сказать, что тебе не нужно никого унижать, чтобы казаться лучше, потому что ты и так можешь быть лучше, сам по себе. Но тогда я, к сожалению, этого не сделал. Зато делаю сейчас. Что скажешь, Влад?

— Скажу, что ты можешь идти к черту! — бросил он, отбивая протянутую руку и поднимаясь самостоятельно. — Но еще скажу, что ты… прав. Вся эта погоня слишком далеко зашла. Я уже и не помню, когда в последний раз думал о чем-то, кроме мести. Не знаю, смогу ли я начать все сначала, но… может, все-таки стоит попробовать? Да, Виктор, наверное, я и правда слишком заигрался в антагониста, не понимая, что в действительности являюсь главным врагом самому себе. Я думал, ты стоишь на моем пути, но это я сам загородил себе дорогу. Думал, что ты — зло, олицетворение дьявола, о котором пишут в религиозных книгах, которые я на самом деле даже не читал, а это я сам. Думал, что ты являешься дамбой, которая мешает потоку моей тихой реки пробиться к морю, а это я — та самая дамба. Думал, ты — каменная преграда, которая свалилась на мост, протянутый между мной и городом счастья, тогда как…

— Все-все, Влад, хватит аналогий, — попросил Виктор.

— Хм, как хочешь, — поморщился он. — Так и быть, Виктор: теперь мы не враги. Но не жди, что мы станем друзьями. Отныне мы никто друг другу!

— Отныне!.. — передразнил его Виктор, но увидев, что Влад нахмурился, тут же решил исправиться: — Шучу-шучу.

Тогда Влад глубоко вздохнул, развернулся и пошел одному ему известной дорогой.

Сначала Виктор отнес Розалио в больницу (да, ты все правильно понял: Розалио выжил, вылечился и вскоре отправился домой — на Филиппины), потом наконец вернулся к Тане. Она была так рада, что он жив, что они теперь вместе — Виктор не мог припомнить, чтобы кто-то когда-то относился к нему с подобной любовью и заботой, какую она проявляла тогда по отношению к нему.

С тех пор они стали жить вместе, а через год родилась твоя мама. Это была прекрасное время…

Ты, наверное, хочешь спросить: «Так получается, что дедушка, начав жить с бабушкой и мамой на Камчатке, наконец дождался мгновения, когда Земля остановилась?» Нет, все совсем не так. Земля двигалась — еще как двигалась! — и он чувствовал это так сильно, никогда прежде, но терпел. Не подумай, он был по-своему счастлив, тем более твоя бабушка делала все возможное, чтобы он не чувствовал ничего другого. Но в момент, когда она умерла… Да, потеряв ее, твой дедушка больше не смог терпеть.

Наверное, мама уже рассказывала тебе об этом, хотя не думаю, что она любит говорить о связанных с дедушкой вещах слишком много: Виктор отвез ее в Хабаровск, к твоему прадеду. Его взгляд, когда Виктор принес ее… Никогда Виктору не было так стыдно, как тогда, и все равно он сделал свое дело — отдал твою маму, после чего вернулся к прежней жизни, к путешествиям. Он не гордится своим поступком, а я не пытаюсь его оправдать — просто говорю как есть.

И вот, прошло много лет, и он узнал, что родился ты. Это был предпоследний раз, когда он вернулся в родные края, в Хабаровск. Сначала твоя мама даже не хотела подпускать его к тебе, представляешь? Ну, осуждать ее трудно, и ее поведение вполне понятно. Так вот, когда Виктор увидел тебя, ему стало ужасно жаль, что он сделал то, что сделал, но, если честно, он до сих пор не знает, поступил ли бы по-другому, если бы время обернулось вспять.

Так что да — он не ждет прощения, хотя искренне просит его, и эта книга, которую я определенно писал совсем не для тебя и не для твоей мамы, существует только для того, чтобы ты хоть что-то знал о своем дедушке. Может, ты читал ее с удовольствием, может, еле справился, при том морщась от презрения при прочтении каждой страницы, может, не дочитал или вообще выкинул ее, как только получил — это мне уже неизвестно. Но было бы неплохо только, если когда-нибудь вы с мамой попробовали понять его, вот и все.

Вы, вероятно, никогда не увидитесь. Он ведь теперь совсем старый и дряхлый старик, а все продолжает делать то, что в его возрасте строго не рекомендуется. Кто знает, может, он уже умер! Зависит от того, когда ты открыл эту книгу, но надеюсь, что ты еще ребенок, иначе зачем я так старался?

Кстати, если все-таки случилось неотвратимое, и его больше нет, то знай, что на смерть у него были большие планы. Они связаны с тем самым мгновением, когда Земля остановится. Видишь ли, он, похоже, раскрыл эту тайну — Земля остановится только тогда, когда остановится он сам. Уверяю, Виктор ждет этого момента с большим страхом и великим нетерпением, потому как заключил договор с одной компанией, и где бы это ни случилось, его привезут на Камчатку и похоронят рядом с твоей бабушкой, рядом с Таней. В жизни он так и не смог остаться с ней надолго, надеюсь, сможет хотя бы так.

Да, и еще кое-что: я ведь упомянул, что Виктор вернулся в родные края в предпоследний раз, когда ты родился, а вот про последний раз ничего не сказал. Так вот, он совсем недавно снова навещал их. Конечно, вы живете рядом, и он задумывался о том, чтобы приехать, но не посмел — думаю, зря, но по-другому было трудно. В последний раз лично я видел его прямо рядом с тем местом, где они с отцом ловили рыбу. Что я там делал? — не спрашивай. А вот Виктор… Он просто стоял на берегу, долго-долго глядел на море.

На этом все.

Учись хорошо.

С многозначительным подмигиванием, рассказчик.