Между строк

Белый порошок

Раннее коралловое утро, треснуло словно старая наволочка.

— Маэстро!

Откормленные голуби спешно заглотили крошки и бросились врассыпную.

— Маэстро!

Хлипкая щербатая дверь жалобно ухнула принимая удар.

— Маэстро!

Неожиданно костяшки пальцев провалились в пустоту.

— Доброе утро, синьора, — в проходе возник невысокий старичок в сером мешковатом плаще, накинутом поверх длинной ночной сорочки. Любопытное солнце тут же блеснуло в стеклах его треснутых очков, причудливо преломились и вспыхнуло десятком свечей за его спиной.

— Да какое же оно доброе?! Если так дело пойдет, я останусь одна! Вчера мой дорогой муж ужинал в харчевне Иннес, что стоит на углу улицы! Он уйдет от меня, как есть уйдет, и виноваты в этом будете вы! — Сеньора Белла Грассо достала из кармана своей безразмерной юбки серый платок и громко высморкалась. — Ведь это ваш никчемный ученик водил вокруг меня кристаллом, бормотал абракадабру, а потом сказал, что моя проблема не магического толка. А я говорю проклятье! Как есть, на мне проклятье! Это все моя свекровь виновата, упокой Господь ее душу. Это она утащила на тот свет мое семейное счастье! Вот же ведьма неугомонная, пока с нами жила, вечно ее крючковатый нос был то в кастрюле с пастой, то в ванне с бельем, — посетительница грозно потрясла в воздухе кулаком. Старичок бросил взгляд на соседние дома. Любопытные носы, уши и глаза вдоволь наслаждались утренним спектаклем. Не пройдет и получаса, как болтливые языки разнесут по городу сплетни о визите синьоры Грассо в его лавку.

— Мио кара, прошу, зайдите и расскажите мне о проклятье.

Гостья не без труда протиснулась в лавку. Снесла юбками подобравшуюся слишком близко к краю прилавка вазу, и рухнула в кресло для посетителей. Кресло напряглось и жалобно заскрежетало.

— А что тут рассказывать? — Белла вновь вынула из недр юбки серый платок и вытерла им красные от бессонной ночи глаза, — Мы с моим дорогим Орсо пятнадцать лет живем душа в душу. И все было хорошо. Он давил оливки на масло, я вела хозяйство и терпела его мать. Но старая ведьма умерла, и Орсо как подменили. Теперь он все время жалуется. Еда у меня пресная, рубашки я стираю плохо, дрова покупаю сырые, а фамильный хрусталь и вовсе в руки брать страшно, настолько он мутный. Это порча, как есть порча! — По пухлым щекам покатились слезы.

— Синьора, я кажется знаю, как помочь вам!

Лавочник хитро улыбнулся, подошел к одной из полок и взял с нее увесистую шкатулку. Сдул с нее пыль и протянул посетительнице. Та схватила ее дрожащими пальцами и открыла. Внутри искрился белый порошок.

— Что это? — голос от волнения сел.

— Ооо, синьора. Это ваше спасение. В шкатулке заключена властительница жизни и смерти. Божественный дар, частичка их силы. Великое благо и страшное проклятье. Мерило богатства, могущества, спокойствия. А главное — залог верности синьора Орсо Грассо. Крохотная щепотка этого волшебного порошка вернет в вашу семью мир.

— А куда? Куда его сыпать?

— Куда хотите. Мужу в еду. На грязные рубашки и сырые дрова. Можете развести водой и ополоснуть свой фамильный хрусталь.

Синьора Грассо вылетела из лавки, прижимая к груди подаренную шкатулку.

— Маэстро волшебник! Как есть волшебник! — Доносились с улицы ее восторженные крики.

Лавочник закрыл скрипучую дверь и усмехнулся. Из-за ширмы выглянул взъерошенный ученик.

— Она ушла?

— Да.

— После того как вы отдали ей нашу шкатулку с солью?

— Верно.

— Но ведь в ней нет магии!

Старичок вновь усмехнулся и постучал указательным пальцем по лбу мальчишки.

— Магия здесь, друг мой. А все остальное лишь средство. И соль, кстати, не худшее.

март 2024

Дудочник

“В 1284 году в 26-й день месяца июня, одетый в пеструю одежду флейтист

вывел из города Гамельна сто тридцать детей”

Никогда не бросайте вызов богам. Они презирают проигравших и ненавидят победителей. А их награды неотличимы от наказаний.

Я был молод и дерзок. Я любил музыку и прекраснейшую из женщин. Я прославился как лучший из певцов и худший из мужей.

— Держи, — старый лодочник протянул мне дудку, — считай, что это твой утешительный приз.

Дары богов. От них невозможно отказаться. Но есть ли те, кому они приносят радость?

— Она сломана, — дерзнул я бросить в ответ.

— Как и ты, смелейший из певцов.

Он исчез. А я вернулся на родину и начал строить свою жизнь заново. Без музыки и без супруги.

***

Дома мне стали сниться дети. Лишь во снах я позволял себе играть на сломанной дудочке, лишь там она способна была рождать мелодии. И на эти трели сбегалась ребятня. Большие и малые, босые и в сандалиях, розовощекие и изможденные. Мелодия объединяла их всех. А я уже был не способен отличить сон от яви.

В тот год, когда на полуостров обрушилось землетрясение, детей собралось особенно много...

А потом пришли женщины. Заплаканные, разгневанные. От них разило вином и отчаянием. Они швыряли камни. Они хватали меня за волосы, рвали на части и сыпали проклятья.

***

— Возьми, — я дал лодочнику две монеты. Но тот перевернул ладонь, и золото рухнуло в песок.

— У меня нет места.

Я поднял глаза и увидел полную лодку детей. Они толкались, желая поскорее занять свое место.

— Что это значит? — ужас холодной волной окатил спину.

— Есть то, что не любит делать даже смерть. Теперь это твоя работа, дудочник.

Он исчез, а я побрел куда глаза глядят, силясь принять тот дар, коим прокляли меня боги.

Время потеряло надо мной власть, расстояние исчезло. Я бродил из города в город, из деревни в деревню. Я собирал души детей и слушал материнские проклятья. Я сам стал тем, кому однажды сам бросил вызов. Я понял его и простил.

***

Тот город не был похож на другие. Маленький, цветастый, он, словно соревновался в пестроте с моими одеждами. У ратуши на центральной площади искрился фонтан. В прохладной воде плавала дохлая крыса. Коптили чумные костры.

Я сел на борт. Достал сломанную дудочку и стал играть. Скрипнула одна дверь, другая. Дети заполняли площадь.

— Какая мерзкая мелодия! — На вид ему было лет десять, не больше. — Сил больше нет от твоей игры! Дай сюда!

Он выхватил ненавистный инструмент, развернул и дунул с другого конца. Ветхое дерево окрепло, исчезли трещины.

— Держи, герой. Играй и уводи тех кто еще цел.

***

“В 1284 году в 26-й день месяца июня, одетый в пеструю одежду флейтист вывел из города Гамельна сто тридцать детей” — гласит надпись на старой ратуше. А все остальное лишь сказки.

март 2024

Брюсов календарь

— Ах ты черт окаянный! Шесть пудов зерна! Бочонок масла! Пояс на тридцати двух ремизках, тебе дурню на свадьбу, тканый, ты обменял на что? На календарь! Да лучше б ты эти деньги в кабаке пропил, туес дырявый!

На то как встречала Аглая своего мужа с ярмарки, собралось смотреть все село. Местный батюшка, начавший было службу в темной, покосившейся церквушке, и тот не выдержал. Пошел выяснять, куда девался приход.

А возле дома кулака Потапа разгоралась настоящая бойня. Полногрудая, раскрасневшаяся от праведного гнева хозяйка, гоняла по двору своего мужика. И не просто гоняла, а как есть охаживала того мокрыми портками. Рядом стояла корзина со стираным бельем.

— А зиму нам на что прикажешь жить?! Рожь на что сеять? По миру пойдем, на паперти сидеть будем!

Услышав в воплях Аглаи знак свыше, батюшка громогласно воззвал к порядку:

— Уймись женщина. Ты чего мужа своего позоришь?!

Аглая же, узрев в сельском батюшке подмогу, подбоченилась.

— Все, допрыгался касатик. По твою душу отец наш пришел, — после схватила мужика за шиворот и тряхнула, — показывай, показывай охламон, на что ты добро наше потратил.

Потап совершенно трезвый, а потому тихий и грустный, достал из-за пазухи сверток.

— Вот.

«Полный Брюсовъ Календарь* съ предсказаниями о погоде, объ урожаях, о судьбе каждаго человека и других важных событiях. Объясняющiй свойства небесных планет, съ присовокупленiемъ физiогномiи и хиромантiи по которым легко узнать счастiе и несчастiе каждаго человека. Съ рисункомъ в тексте. Москва 1906 год», — по привычке громко прочел священник.

Сельчане дружно попятились.

— Ишь ты! – послышалось из толпы, — Уже поди двести лет как помер колдун, а все календарь печатает.

— Небось сам чёрт ему предсказания диктует.

— И где ж Потап взял его?

— Ясно, где, на перекрестке.

— Да, не. На ярмарку мимо погоста ехал, присел на могиле разрытой отдохнуть, вот нечистая сила и утащила к себе, там и променял зерно на календарь.

Пока сельчане судачили о календаре, священник пролистал его. Такие и впрямь в столице выпускались каждый год и лежали в каждой более-менее зажиточной семье. Он содержал даты церковных праздников, ярмарок, лунных затмений, советы по началу и концу сельскохозяйственных работ и многое другое. Например, предсказания и астрологические прогнозы. А вот это не к чему…да и все остальное тоже. Это ведь, пока у крестьян календаря не было они о праздниках и посевах у него спрашивали, а с этим календарем вообще дорогу в церковь забудут. Нет, плохая вещь, как есть вредная.

— Сжечь, — вынес наконец вердикт священник, — и на исповедь ко мне. А там видно будет.

Люд нехотя разошелся. На опустевшем дворе стоял, понурив голову кулак Потап. У завалинки утирала портками мокрые глаза Аглая.

***

Алёнка пробиралась ко двору Потапа то и дело проваливаясь в снег. Поднималась, оглядывалась, терла через кожух руку и снова шла. Наконец добралась. Кое-как пролезла в услужливо оставленную дыру в заботе, кинула брехливому псу кость и постучала в окошко. В доме послышался шорох, приглушенный спор и наконец дверь услужливо распахнулась. Аленка юркнула внутрь.

— Чего тебе? – В сенях стоял хмурый Потап.

— Руку сломала, — всхлипнула девка, — наши бают, что ты календарь не сжег, полечить можешь.

— Врут, к врачу иди.

— Так он, далече. Я сала принесла. Мягкое, что творог. Ну полечи. Небось не всю физиогномию растратил, осталось еще? Марья сказывала ты ей жениха приворожил…

— Болтливая твоя Марья. Ладно в баню ступай. Негоже колдовством в хате заниматься, а сало-то оставь.

В бане Потап достал из подполы Брюсов календарь, полистал, нашел страницу с картинкой покраше. Дернул ее, сложил причудливо, поплевал и примотал к руке.

— Все, заживет завтра.

Аленка ушла, а безграмотный Потап еще долго сидел в бане и любовался картинками в чернокнижном календаре.

30 сентября 2024

-------

* Яков Брюс – ученый, сподвижник Петра I. В народе получил звание чернокнижника и колдуна. Владел типографией, в которой был напечатал первый сельскохозяйственный календарь. Этот календарь был назван его именем и выходил вплоть до революции 1917г. Календарь разделён на две части — справочную и предсказательную. И выглядел как небольшая книжица.

Морозко

— Представьтесь, гражданин.

— Прохор, я Васильев. Староста села Кухово.

— Вам знакома Анастасия Лукина?

Староста заерзал на стуле. Не ожидал такого вопроса. Думал по лесной вырубке его позвали, или вновь кто беглый вблизи деревни отирается. А тут нате. И как только вынюхали? Да и успели когда.

— Отчего ж не знать. Конечно знаю. Дочь это вдовца нашего Никиты Ильича. Двадцать шесть годков дылде, а все в девках. Старик приданного за нее дать не может, вот и ходит не мужняя. Думали ее в город на заработки снарядить, но у самих рук не хватает.

Староста замолчал, боясь сболтнуть лишнего.

Товарищ народный следователь неопределенно хмыкнул.

Пауза затягивалась. Один вертелся на стуле, ожидая вопросов. Второй не торопил, желая получше «промариновать» подозреваемого и получить признание.

— И? – наконец протянул следователь.

Староста аж подпрыгнул. Прижал меховую шапку к груди и выпучил глаза, словно пытаясь сожрать ими собеседника.

— Девка где? – мягко, почти ласково поинтересовался следователь.

— Да бес ее знает! Может в город сбежала, а может в лесу медведь сожрал. Юбки стеречь не моя забота.

— Что же тогда входит в круг ваших обязанностей? – Следователь сузил глаза и наклонился через стол к мужику. От того пахло луком, потом и страхом. Хотелось схватить этого кулака за шкирку и бить пока не запросит пощады, пока не признается, не поймет, что не позволено здесь человеческие жертвы приносить.

— Так-то всякому известно, — пролепетал староста, — за межами я слежу, за дорогами, за порядком. Продналог собираю. Смотрю, что б народ не голодал, не мерз зимой.

— Согласен, зима нынче лютая. Мороз крепкий.

— И не говорите товарищ народный следователь, шестерых уже похоронили. А до весны еще долго. Зверь ушел, до рыбы не достать, рубишь прорубь, рубишь, а в ней лед один. Народ лютует. Бабы говорят, что ходит Трескунец по домам, в окна глядит. Невесту ищет. От того и мрут люди. Уж как уважить не пытались Дедушку. И блины в лес носили, и кисель.

— А девку отдали, полегче стало?

— Ваша правда, товарищ народный следователь... ой, — староста аж рот рукой закрыл, но поздно. Вылетело слово. Как теперь воротить. – Какую девку? – Попытался он дать заднюю.

— Ту самую, которую вы вчетвером тащили. А она упиралась, да так сильно, что борозды на снегу до самой земли оставила. Ту которую вы в одной рубахе к дереву привязали да оставили на морозе. Один из подельников твоих, Потап Захаров, говорит, вы эти борозды, как только засыпать не пытались, а они все чернеют.

— Врет, бесовская морда! – вскричал староста, — На моё место метит, вот и возводит напраслину! Не было меня там! Не трогал я Настаську! Напротив, отговорить мужиков пытался! А они, сведем невесту Трескуну, авось смилуется дед проклятый. Христом богом клянусь, так всё и было!

Следователь на это лишь хмыкнул. Встал, прошелся, не торопясь по комнате, приоткрыл дверь кабинета и позвал в темноту:

— Пригласите потерпевшую.

В темном проеме двери появилась Анастасия Лукина. Живая, розовощекая, в цветастом павлопосадском платке, в вышитой телогрее на меху.

— Доброго дня вам, Прохор Николаевич, — поздоровалась она, и староста взвыл.

***

— Спасибо вам, Мороз Иванович, — Анастасия теребила край платка, — и за помощь, и за подарки, и за спасение, чего уж греха таить.

Товарищ народный следователь, на это лишь улыбнулся. Неумело, кривовато, но в ледяном взгляде его мелькнуло несвойственное тепло.

— Пожалуйста. Но дальше, как быть? В деревню тебе нельзя, сживут бабы со свету. Могу, конечно, паспорт справить, в город поедешь, ты девка рукастая, на фабрику возьмут… Или хочешь хозяйкой у меня оставайся... приглянулась ты мне.

Анастасия замерла, вдохнула рвано и прильнула к груди своего спасителя.

— Вот теперь и вправду тепло стало, — прошептала она, улыбаясь.

Старожилы говорят, в том году весна ранней выдалась.

январь 2025г.

Двенадцать месяцев

— Это что такое?

Седовласый старик присел рядом со свернувшейся вокруг здоровенной сумки девушкой.

— Как это тебя занесло сюда, да еще в таком виде? — он потряс незваную гостью за плечо. Та лишь сильнее сжалась. Живая значит. Уже хорошо.

Старик с легкостью поднялся, подхватил девчушку вместе с тяжеленной сумкой на руки и бодрым шагом направился к поляне, где вовсю трещал веселый костер.

— Опаздываешь братец Декабрь. В пробке застрял, или детишки не отпускали? – Окликнули было его, но увидев ношу осеклись, замолчали.

Старик хмуро осмотрел присутствующих. Все в сборе. Веселые, раскрасневшиеся от костра и забав.

— Август, забери девчушку, отогрей. Апрель, не хочешь мне сказать, как так вышло? Задержись я хоть на немного, и было бы как с той крохой, что спички жгла.

Апрель зарылся пятерней в волосы, насупился – чисто мальчишка. Не то плакать будет, не то кричать. Наконец совладал с собой, подобрался, поднял дерзкий взгляд.

— Нечего на меня наговаривать. Я со своей стороны все сделал. Цветочные магазины на каждом углу. Перед новым голом хоть подснежники, хоть подсолнухи, хоть клевер четырехлистный – все достать можно! Да и тепло в городах, празднично. Не страха ночного нет, не холода лютого. Потому шут ее знает, чего ей дома не сидится в такую ночь. Мож салатов купить забыла. Видно, что далеко идти не собиралась. Ишь вынарядилась: куртешка тонкая, шапки нет, носки лодыжки не прикрывают. Смех один.

— Смешно ему, — Декабрь устало покачал головой. – Балаганишь, словно не знаешь, что не попадают к нам в лес в новогоднюю ночь просто так. Раз пришла, значит нужно что-то.

— Глупости, — вступился за брата Июль, — нет больше в зимнем лесу ничего такого, чего в городе перед Новым годом не сыскать! Еда, подарки, даже огней этих треклятых завезли, все витрины ломятся. Нет больше надобности чуда просить. Этих чудес полные прилавки!

— Ладно, как очнется, спросим, — сдался Декабрь.

— Уже, — подал голос Август, — Рассказывай зачем пожаловала? Что заставило тебя в новогоднюю ночь в лес пойти?

Гостья удивленно хлопала глазами, вертела головой пытаясь понять, где она оказалась. Наконец разглядела в свете костра двенадцать мужчин, собравшихся кругом. Младшему на вид было не больше семи, а волосы старшего седели, словно шапки гор… Все как ей сказывали.

Вдохнула, набираясь смелости.

— Не нужда меня в лес погнала, не приказ, а обещание. Я Настасья, правнучка Бажены. Вы ей подснежников подарили целую корзину, шубу да упряжку… - девушка грустно улыбнулась. – Бабушка умерла в этом году… об одном меня просила. В ночь Новогоднюю вам гостинцев снести. Мол, не отблагодарила на радостях, о чем потом переживала всю жизнь. Я обещанье-то дала, больше для покоя ее, чем с мыслью исполнить. А как зима пришла, нет-нет, а мыслями к слову данному возвращалась. Сказки сказками, но не дело это про последнюю волю забыть. Вот и решила. Схожу в городской парк, оставлю гостинцы… Кто ж знал, что он в темный лес обратиться, а старая сказка в правду.

— И какие ж ты нам гостинцы принесла? – не выдержал любопытный Январь.

Настасья смутилась:

— Да, самые обычные. Еда, подарки, огни бенгальские. Праздник же!

Месяцы дружно зашумели, затолпились, принимая у гостьи дары. Поляна ожила, наполнилась праздничной суетой. Каждый норовил сам попробовать угощение и, поделиться с другим.

Настасья сидела около большого костра, смотрела на такую знакомую с детства суету и улыбалась. За спиной грохнули фейерверки. Полночь. Пора домой. Родные, наверное, потеряли, волнуются.

Она поднялась и тихонько зашагала с поляны.

— И что ж? Ничего не попросишь? – У самого края тропинки стоял Декабрь.

Настасья отрицательно покачала головой.

— Вы мне и так уже дали. Веру в чудо. А цветы, шубу и прочее можно купить.

Теремок

Интроверт – это тот человек, который рад гостям, когда они уходят.

У меня перед дверью лежит коврик с надписью: «Я вас не звал». Не помогает. Совсем. Мне кажется, он, наоборот, приманивает людей.

Это был позапрошлый новый год. Настроение скверное, видеть никого не хотелось. Разговаривать тем более. Хотелось надеть плюшевую пижаму, закутаться в теплый плед, поставить между ног тазик с оливье, насыпать маслин с горкой в бокал для мартини, включить рок-оперу и тихо праздновать.

Только удобно уселась, звонок в дверь – открываю, там кумы. Весëлые, довольные, потерявшие по дороге совесть и детей. Трясут мандаринами, шампанским и окалиной от бенгальских огней. Эх, учили же тебя Алëнушка в глазок смотреть, да видимо не выучили!

Теперь лишь мëртвой прикинуться, и то не факт, что поможет. Махнула рукой, мол проходите, где кухня знаете, тарелки найдëте. Сама поплелась в комнату. То ли кумам пижаму искать, то ли себе приличную одежду. А то мы словно из разных эпох и социальных статусов.

Только начала раздеваться – вновь звонок в дверь. Запуталась в штанинах, рухнула, кричу: «Не открывайте!» Поздно. Хлопок двери, похлеще петарды. Кого нелегкая принесла? Выползаю на карачках, а там подружка со своим очередным парнем... или как нынче принято называть тех с кем не просто дружишь.

«Здрасте!»

И где она только таких берет? По блату, что ли ей достают... из-за границы. А можно мне парочку? Только что б гардину могли привинтить, да холодильник поднять пока мы с Муркой оттуда сокровища достаем?

Мама дорогая!

Отвлеклась на мужика и не заметила пакеты с едой! Это же куда столько?! Я ж еë потом неделю выбрасывать буду!

В тяжких раздумьях уползла обратно в комнату, натянула кое-как брюки, футболку с Тотторо и пошла прятать хрусталь на верхнюю полку. Только управилась снова звонок, ну думаю кто бы не пришел, ууубь…

Родственники. С собакой.

Мурка тут же решила, что полка, на которую я убрала хрусталь идеально подходит, чтобы спрятаться от неугомонной псины. Хрусталь решил, что он больше не желает прятаться и полетел вниз.

«Алëна, что ты стоишь, неси веник!»

В этот момент я как никто другой поняла беднягу Бильбо. Моя несчастная однушка трещала по швам. Из недр балкона был добыт стол, отмыт, отремонтирован и разложен. На нем волшебным образом очутилась скатерть, блюда с едой в три этажа и приборы на четырнадцать человек. Где только нашли такое количество вилок, да и зачем?

«А я Лешке позвонила, однокашнику своему, тому, что в группе играет, так вот у них нормальная колонка есть, ща притащат», — радостно сообщила мне подруга.

Который из шестерых патлатых металлистов был Алексеем, я так и узнала. Но точно запомнила, что того, кто у меня взял на недельку «Сильмариллион» почитать звали Прохоров Илья Николаевич. У меня его паспорт в заложниках дооолго потом лежал. Знаю я этих любителей классики.

Короче, четырнадцать приборов нам хватило впритык, а колонка и впрямь штука отличная. Она перекрывала шум голосов, салютные залпы и стук соседей в стенку. С рассветом, переступая через лежащих штабелями гостей, первые отбыли кумы. Я с удовольствием провернула замок, налегла на ручку желая открыть дверь, и уперлась во что-то мягкое.

В подъезде на моем любимом коврике с надписью «Я вас не звал», свернувшись калачиком спал участковый.

январь 2025г.

По щучьему веленью

— Ты опять за старое? – поинтересовался водяной у главной придворной колдуньи, — дуракам и старикам желания исполняешь? Не надоело?

— Каждый имеет право на свое маленькое хобби, — протянула утонченная дама с рыбьим хвостом, — к тому же, мне как всякому бессмертному скучно, вот и развлекаюсь, по мере сил и возможностей.

Знал водяной эти развлечения, то щукой обернется, то рыбкой золотой, то мавкой зеленоволосой. И всегда одно и то же – исполняет человеческие желания, потом смотрит, чем дело обернется. Весело ей. Но зато после пару сотен лет не хандрит. Вот и теперь. Носилась злюкой, воду мутила, карасей гоняла, ершей строила, а получила отпуск, сплавала к поверхности и вернулась довольная. Чешую на хвосте гладит, острые зубы скалит, не колдунья – фея!

— Ну не томи, рассказывай, че видела?

— Ой, отстала я от жизни в твоих тинах-болотинах. Столько всего интересного пропустила. Оказывается, мужики нынче на речную рыбалку ради удовольствия ездят. Трижды меня ловили, фотогравировали и отпускали, я даже рта открыть не успевала. Наконец гордыню свою поубавила да, превратилась в окунька средних размеров. И давай смотреть, кто действительно рыбачит, а не ерундой мается. Нашла одного такого, сидит, удит, водкой греется. Я к нему подплываю, и прямо в руки – прыг! Да еще и магией приклеилась, что б с перепугу не выронил. А потом как подобает говорю человеческим голосом: «Отпусти меня, не губи. Пожалей малых детушек – окунюшек. А за доброту твою, что хочешь сделаю. Только пожелай». Смотрю, рыбак ошалел слегка, стоит, не дышит, а потому максимально упростила ему задачу. Ни тебе походов к воде, не волшебных слов. Просто желай и сбудется.

Мужик меня, естественно, выпустил, аккуратно так, почти нежно. Потом с сомнением посмотрел на пойманную рыбу, даже пальцем потыкал. Думаю, неужто жадный такой, ему одного моего волшебства мало, еще хочет? А тот раз и махнул всех рыбешек в прорубь. То ли не понял, что моего одного спасения достаточно, то ли решил, что больше ему нет нужды пропитание добывать. На всякий случай вынырнула из проруби, да поблагодарила его еще раз. А он постоял-помялся и остатки водки в прорубь вылил. Кстати, я их оформила как подношение к тебе, а то показатели падают от года в год. Короче собрался рыбак, пустую бутылку в ведро положил и домой пошел.

— И что?

— И ничего. Скучный он какой-то. Царевен не соблазнял, на печи не ездил, жене дома не заказывал. Пить, правда бросил, спортом занялся, на работе повышение дали. К реке только больше не подходит.

— А пожелал что?

— Да странное…за весь год от него одно только желание и услышала: «Не дай бог еще хоть раз рыбу говорящую встретить».

Через четыре года здесь будет город-сад

Олимп* стонал под тяжестью буров. Стальные чудовища вгрызались в красную плоть исполинского вулкана, высасывая из его недр последние капли влаги. Вода на Марсе стоила дороже человеческой жизни.

Земная колония провинции Фарсида — огромный склеп из стеклопластика и ржавого металла — целиком и полностью принадлежала «Диос Аква». От жалкого пинцета, валявшегося в углу геологической лаборатории, до самого Олимпа, чьи склоны были испещрены шрамами ледяных шахт.

Винт буровой установки жалобно скрипнул и остановился.

— Чёрт! – рабочий включил камеру. На экране мерцало что-то... нелепое.

— Прометей! — Заорал он в передатчик, — Четвёртая установка встала. Тащись сюда, если не хочешь, чтобы тебя выкинули за купол без скафандра! Вода-деньги!

***

У Прометея дрожали руки. Не имея при себе даже кисточки, он чистил маленький изящный фонтанчик своей ионной зубной щеткой и плакал. Триста метров под землей! Одним богам ведомо как эта вещь древних оказалась там.

— Так, тут всё понятно: два сосуда, трубки, чаша с письменами. Конструкция по принципу Герона, — шептал он, наливая воду в резервуар. Струйка взметнулась вверх, брызги окатили с головы до ног.

— Ах, — невольно воскликнул, глядя с восторгом ребенка, на то, как уверенно и беспрерывно вода бьёт в потолок.

«Но я влил совсем немного.»

— Прометей! — рявкнул передатчик. — Где, мать твою, анализ породы? Мне надо знать, есть ли смысл там дальше бурить? Установка простаивает! Вода-деньги!

Но ученый не ответил. Он смотрел как вода тонкой, но настойчивой струйкой, течёт со стола на пол лаборатории. Как лижет носки его ботинок. С трудом оторвав себя от этого невероятного зрелища, он словно впервые в жизни увидел свой крошечный кабинет. Повсюду висели фотографии Марса. Красные безжизненные пейзажи некогда живой планеты.

«Вода-деньги… Мне этого не простят. Никогда…»

Система безопасности известила о незваных гостях. Он включил внешнее наблюдение. Десять вооруженных человек в знакомой форме. «Диос Аква» пришла забрать то, что принадлежит ей по праву.

Прометей метнулся к личному андроиду. Почти минута понадобилась, чтобы прикрепить плюющийся водой фонтан, задать координаты, выставить максимальный приоритет и затолкать, обалдевшего от всего происходящего робота в вентиляционную шахту.

«Вода должна принадлежать людям, ведь это не просто влага. Это жизнь. Это надежда. Это возможность изменить судьбу!»

***

Суд больше походил на расправу.

— Преступление против корпорации, — монотонно бубнил бездушный динамик, — Высшая мера наказания.

Прометей молчал и улыбался, глядя на то, как в кроваво-красном небе Марса, сгущаются тучи.

Первая капля упала на бронестекло купола.

Потом вторая.

Третья.

Прометей засмеялся.

***

На Земле, в кабинете главы «Диос Аква», тихо журчал маленький фонтан.

— Удивительная вещь, — улыбнулся гость, поправляя манжет. — Вода из ничего. Вы правда нашли это чудо в недрах Марса?

— Да. Хотя здесь естественно копия. Оригинал остался на Марсе. Мы ценим наследие Красной планеты… но готовы обсудить с вами поставки питьевой воды на Землю. В промышленных масштабах.

01 июня 2025г.

* Олимп - потухший вулкан на Марсе, расположенный в провинции Фарсида (район экватора планеты), высочайшая как по абсолютной, так и по относительной высоте гора Солнечной системы. Назван по имени горы Олимп в Греции, на которой, согласно мифам, обитали боги-олимпийцы. В июне 2024 года учёные обнаружили водяной лёд у вершины и на верхних склонах горы.

В принципе на Марсе с завидной регулярностью находят лёд, в том числе и под землей. В связи с чем и возникла данная идея.

----

Рассказ был написан в рамках конкурса УЛОВ-4, в ВК Группе "У рыжих авторов". В тандеме с авторами участвовали художники. Иллюстрацию к моему рассказу нарисовала талантливая Яна Сотемская https://vk.com/club208125727

Готоку-неко*

Бабушка Ран молча слушала, улыбалась и кивала, как китайский болванчик, подписывая одно согласие за другим. У бабушки Ран отродясь никто не спрашивал столько раз, согласна ли она, как в это утро.Молодая медсестра, с почтительным поклоном подала очередной бланк:

— Окяку-сама**, это очень дорогая операция, и потом еще восстановление.

— Да, — кивнула бабушка Ран, и поставила очередную подпись, — знаешь, я всю жизнь делала нингё***. Теперь мои пальцы скрючены, а глаза полуслепы. Но я не прихотлива и смогла накопить достаточно денег.

— Но это старая, облезлая и больная кошка. Вы ходите с ней к нам уже двадцать лет!

— Да, — улыбнулась бабушка Ран, показывая на удивление здоровые крепкие зубы, — но это моя кошка. Я люблю разжигать очаг в своем доме и глядеть, как она ложится на самое тёплое место. Люблю слушать, как она мурчит, сощурив медовые глаза. И зачем скажи, мне лишать себя того, что нравится?

— Но, если любишь, разве не лучше отпустить несчастное животное? Позволить уйти на круг перерождений, а не мучить операциями. Быть может, она вернётся к вам маленьким котёнком?

— Ох, Казама-сан, ты рассуждаешь прям как мой внук. Он вот тоже думал, что уже давно пора бабушке Ран перестать топтать эту землю. Слишком стара, облезла и больна.

Медсестра густо покраснела, забрала согласия на операцию, переноску с животным и удалилась.

Через два дня кошку выписали.

Та, что звалась бабушкой Ран, принесла любимицу домой. Достала из кармана маленькую бамбуковую трубку и раздула тлеющие угли в очаге. Пламя блеснуло в её узких зрачках, осветило полупрозрачное лицо.

Хозяйка жилища улыбнулась и положила кошку на самое тёплое место. Задумчиво постучала указательным пальцем по губам, взглядом обвела комнату, увидела треногу, радостно вскрикнула и водрузила её себе на голову словно корону.

Грациозно поднялась, подошла к столу, за которым некогда мастерились нингё. Аккуратно взяла деревянную, особо искусно расписанную куклу. Ту, в которую ей удалось заключить дух бабушки Ран, и вернулась к очагу.

Вновь достала бамбуковую трубку и подула. Кукла вспыхнула и рассыпалась над кошкой золотыми искрами. Она провела рукой по гладкой шерсти, чувствуя, как размеренно и спокойно бьется кошачье сердце. Склонила голову на бок, наблюдая за тем, как вырастает призрачный хвост.

— Ну, здравствуй, бабушка Ран. Прости свою готоку-неко, не уберегла, опоздала… Эх, и внук твой! Сам спешит жить и торопится отпускать тех, кого любит. Зачем? Ведь ему не дано знать, кому сколько жизни отмерено. Да и чужие годы в свой карман не положишь. Ладно, отдыхай, набирайся сил. Теперь тебя ждет долгая жизнь. Будешь, как и я, хранителем очага. Захочешь – можешь к внуку своему перебраться. Трубкой бамбуковой обзаведешься, короной из треноги лучше моей! Ты только не умирай больше, слышишь?

30 июня 2025г.

-----

* Готоку-неко - в японской мифологии, котообразный демон, связанный с очагом. Своеобразный домовой. Достаточно безобидный по сравнению со всей остальной кошко-братией.

** Окяку-сама - уважительное обращение к старшему по возрасту.

*** Нингё – японские традиционные куклы.

----

На этот рассказ тоже есть иллюстрация художника. Прекрасная Nina Landy https://vk.com/id326792243 сделала акварельную иллюстрацию в стиле эмакимоно (горизонтальный свиток)

Сны Авалона

Легкие горели от безумного бега, подвёрнутая нога болела. Я благодарно кивнул своей спасительнице, прислонился к дереву и прикрыл глаза. Мне надо было немного времени, чтобы перевести дух и собраться с мыслями. Что бы вспомнить.

— Спасибо, что помогла. Смешно: жить неподалёку, всё детство провести в этих лесах и заблудиться. Но куда бы я вчера не шёл, где бы не сворачивал – всё время выходил на эту чертову поляну. Весь день ходил кругами как заговоренный. Под конец плюнул и решил остаться на ночлег. Солнце давно село.

Всё стихло.

Воздух сделался густым, вибрирующим, как холодный кисель. От этой вибрации у меня заныли зубы.

Я огляделся.

В сумерках знакомая поляна посерела словно присыпал её кто гранитной пылью. И среди этой матовой тишины и пепельной серости, неоном вспыхнули поганки. Да так чудно, будто не природой раскиданы были, а аккуратно расставлены услужливым постовым, спешащим показать дорогу…

Я замолчал. Открыл глаза. Она сидела напротив, склонив голову на бок.

Почти живая.

Почти настоящая.

Невероятно красивая.

Слушает, ждёт. Не торопит. Знает, что я всё равно никуда от неё не денусь. А мне, мне надо понять, что делать дальше, поэтому продолжаю:

— Повинуясь скорее внутреннему чутью, чем здравому смыслу, я последовал за странным указателем, и вскоре был вознагражден. Тропа привела меня к полому холму. Рассудив про себя, что лучше там укрыться, чем под открытым небом ночевать, я шагнул в тёмный провал.

Вспыхнувший свет ослепил. Я зажмурился, а когда открыл глаза, увидел огромный зал, полный дивного народа. И все как на подбор: высокие, тонкокостные, остроухие, прекрасные. Эльфы – вспомнилось давно забытое слово.

Моё появление никто не заметил. Хозяева холма танцевали, смеялись, переговаривались, словно меня тут нет.

«Эй!» — Крикнул я, желая привлечь их внимание.

Но лишь эхо отозвалось мне.

«Простите», — я коснулся одного эльфа, но пальцы поймали лишь пустоту.

Сквозь меня, словно утренний туман, промчался остроухий ребенок.

Стало не по себе.

Я пошёл через зал, мимо танцующих эльфов. Сквозь коридоры, мимо закрытых дверей. Я шагал, пока не уткнулся в постамент, над которым парил алый камень. Он светился изнутри и пульсировал в такт моему сердцу. Не удержавшись, я дотронулся до него. Пальцы обожгло огнём. Музыка тут же смолкла, эльфы исчезли, а передо мной возникла дева, одеждой которой служили лишь волосы до пят. Она проворковала что-то на своем дивном языке. Я покачал головой. Дева нахмурилась, помолчала некоторое время, а потом произнесла по-нашему:

«Лингвистическая карта настроена, добро пожаловать на борт космического корабля «Авалон» капитан».

«Здрасти. Кто ты? Откуда?»

Она посмотрела недоумённо, но всё же ответила:

«Созвездие Туаха де Дананн. Я — искусственный интеллект корабля Моргана. Задача: наблюдение за развитием разумной жизни на объекте Земля. Протокол защиты активирован после столкновения с неопознанным объектом. Система жизнеобеспечения повреждена. Связь с домом прервана. Экипаж введен в состояние анабиоза».

Меня пробрал озноб. Показалось, что в спину разом воткнулась сотня взглядов. Обернулся, и подавился собственным криком. Вдоль стен, плотно одна к одной стояли стеклянные гробы, а в них остроухие тела. Кожа давно высохла и превратилась в пергамент, некогда золотые волосы поблекли, глазницы опустели.

«Они же все мертвы. Давно мертвы…»

«Показатели жизнеобеспечения экипажа равны нулю. Для предотвращения повреждения ментальности активирован протокол «Сны Авалона». Начать перезапуск системы?»

Я в ужасе попятился от странного камня, от эльфийки с пустой улыбкой и прозрачных гробов. Покинул зал, развернулся и бросился наутек. Выбрался из-под холма и бежал пока не кончился воздух в легких.

И вот я снова на этой поляне…

Что ты от меня хочешь, Моргана?

— Домой, Артур. Я просто хочу домой. Хватит спать. Запускай двигатель.

март-апрель 2026г.