Между реальностью и мной

Предисловие

«Всё» не бывает «сразу», — говорили они.

Но почему-то раньше у меня было и «всё», и «сразу».

Что же произошло сейчас? Почему всё стало так паршиво?

Почему прожитые годы оставили после себя только опустошение и обесценивание? Почему мир будто сошёл с ума именно тогда, когда я повзрослела?

Но ещё больше мне жаль тех, кто младше меня. Они вообще не видели мира, который казался бы нормальным. Наверное, для них безумие и есть норма.

А что, если я вообще во всём ошибаюсь? И на самом деле сама ничего не видела?

* * *

Мы — застрявшее поколение междумирья.

Позади нас — миллениалы, которые так и не смогли по-настоящему повзрослеть. Впереди — младшие зумеры с личными границами, на которых так отчаянно отыгрываются проклятые бумеры, страдающие безумным эгоцентризмом и уверенностью в собственном всезнании. Но теперь и их знания не работают.

Мы — пограничники, родившиеся в конце девяностых и начале нового тысячелетия.

В зависимости от региона и достатка родителей у нас сформировался разный опыт. Цифровая среда проникала в нашу жизнь с разной скоростью, но мы всё ещё сохраняли общий культурный слой — приметы времени, в котором росли. Мы застали конец сытых нулевых и прайм десятых. Сейчас у каждого свои алгоритмы рекомендаций и нейросети, которые персонализировали нашу жизнь настолько, что иногда я не узнаю саму себя.

Именно культура 2009–2015 годов сформировала у нас иллюзию, что мы будем жить в нескончаемом прайме.

Но едва нам исполнилось восемнадцать, грянули кошмарные двадцатые.

Найдём ли мы когда-нибудь виноватых? И будут ли к тому моменту нам ещё нужны ответы?

Для себя я поняла, что поиск причастных не имеет смысла. С недавнего времени я советую отказаться от него и другим.

* * *

Петербургские окраины не кажутся романтичными тем, кто здесь родился и живёт.

Как коренного жителя, меня ужасно раздражает, что родной город перестал быть родным: улицы забиты машинами, человейники растут, толпы людей переезжают из регионов в попытке найти своё счастье в Северной столице.

Боже, если бы я могла объяснить им, что они гонятся за фантомом. Но меня, наверное, не услышат.

После 2022 года я решила отправиться за пределы европейской части России. Тогда я ещё не знала, насколько меня затянет погружение в регионы.

Я всегда хотела уехать в Москву — над этим очень смеялись мои родители. Ведь, живя на краю Петербурга, я и так почти оказалась в Подмосковье. Но что дал бы мне переезд?

После всего увиденного я могла бы спросить себя: где я? Петербург — не Россия, Москва — не Россия, и даже отдельно взятые регионы — не вся Россия. Что же тогда есть Россия?

Россия — это мы.

* * *

Прыжок в неизвестность действительно страшит нас больше всего. Вот нас всех разом туда и забросили. Теперь остаётся только встать.

А что в этом плохого?

Плоха лишь ностальгия.

Всю мою жизнь иксы и бумеры упорно ностальгировали по девяностым — и вот тебе на: мы снова оказались в чём-то похожем. Только мои первые «девяностые» кажутся гораздо страшнее их собственных.

Теперь они это понимают. Мне радоваться или грустить?

Я понимаю, что стала очень циничной. Москва окончательно меня извратила, испоганила и заставила жить с этими знаниями.

На самом деле мне уже всё равно, какую оценку давать происходящему.

Почему я встречаю людей, будто существующих вне возраста и времени? Правда ли, что пробудившихся действительно так много? И как нам всем дожить до лучших времён?

Или, чёрт возьми, как создавать эти времена прямо сейчас, если у нас нет ни методички, ни инструкции, ни работающих законов, ни правил?

На моих глазах буквально всё превращается в золу.

Получается, сейчас самое время слушать себя? Сердце? Бога? Но кого именно?

Я звонила на тот свет и спрашивала:

«Алло, предки наши, где же ваши прописные истины?»

Но они лишь молчали. Я слышала, как по их щекам текли слёзы. Страшные звуки — особенно если учесть, что услышать их невозможно.

«Что ж, — решила я, — давайте попробуем стать лучше своих родителей, чтобы помочь нашим детям стать лучше нас».

Амбициозно?

Не знаю. Просто мне нужно хоть чем-то занять свой мечущийся разум, чтобы в моей реальности происходило хоть что-то хорошее. Хотя бы в голове. Хотя бы раз в день.

* * *

Когда-то я видела Россию в шаге от…

От разных событий.

Нашей стране вообще свойственно существовать в точке, из которой одновременно открывается множество вариантов развития.

Ты едешь в Пулково в 21:15, а просыпаешься в Иркутске в 08:40, пока в Петербурге ещё 03:40.

Ты засыпаешь в Иркутске и просыпаешься в Новосибирске. Час вперёд, час назад.

Ты едешь по бескрайним просторам Алтая: автобусы, машины, прекрасные дороги, придорожные забегаловки с туалетами за десять рублей и… бесконечность гор.

Потом пытаешься вернуться в европейскую часть страны. Едешь с Алтая до Новосибирска, летишь в Москву, а оттуда отправляешься в Петербург.

И что? Ты сделал круг по стране. Потратил больше суток. И вот…

Ты сделал круг по жизни.

И возвращаешься в исходную точку. Ты снова в Купчино. Почему ты здесь? Потому что бегал по кругу от ответов, которые и так знал, но знать не хотел.

Вся страна пронизана бесконечными дорогами. Даже если посвятить этому всю жизнь, пройти все эти расстояния невозможно.

А что же попутчики?

Это очень разные люди. Мне сложно назвать их одним словом.

Кто-то становится моим другом. С кем-то мы пьём. К кому-то едем в гости. С кем-то просто мило беседуем, а затем прощаемся — буквально навсегда.

Но всех их объединяет одна интересная черта: наши диалоги строятся на вопросах.

Мы стремимся получить ответы. Понять, что происходит. Наконец разобраться, кто мы такие.

Но не всем дан дар правильно задавать вопросы.

* * *

Ты просыпаешься в Хабаровске свежим и готовым к новым историям в 09:11 — и тут раздаётся звонок от близкого человека из Петербурга, где ещё 02:11.