Между днями

Глава 1. Первый глоток

Телефон звонил уже третий раз. Вали смотрел в потолок и считал трещины. Школа началась час назад — или два, он не проверял. Какая разница. Там всё равно никто не ждёт, просто ищут, потому что так положено. Он встал, открыл холодильник, достал колу. Первый глоток — и день стал чуть менее серым.

Телефон вибрировал уже минут двадцать. Вали не брал. Лежал и думал — что скажет. Заболел, меня рвёт, голова. Или: проспал, нога всю ночь сводило от холода, я не виноват. Оба варианта звучали нормально. Он выбрал второй — он был правдой, хотя бы наполовину. Судороги правда были. Квартира правда холодная — пятнадцатый этаж, и батареи греют как будто для приличия.

Он встал, взял колу. Два литра — потому что это просто логично, если думать головой. Сделал глоток, сел за комп. Открыл игру. Включил музыку.

Проиграл раз, второй. Начал злиться на себя — надо думать, включать голову, а не тыкать. Но потом что-то щёлкнуло, и стало просто всё равно. Вышел из игры. Взял ещё колы.

Подумал — а что сейчас там, в школе? Что происходит без него? Наверное ничего. Наверное никто особо не заметил.

Открыл тикток. Залип. Где-то в голове крутилось: надо уроки. Но начать — это отдельная история.

Родителям ответил. Сказал про ногу, про холод — они поверили или сделали вид. Учительница звонила дважды. Вали смотрел на экран и не брал. Она ему не нравилась. Он ей, думаю, тоже. Лежал и смотрел в потолок однушки. Съёмная, его, один. Думал — что он делает не так? По идее всё нормально. Завтра точно пойдёт. Хотя завтра английский. Английский он возненавидел год назад. В той школе, престижной, платной — была учительница. Однажды она зачитала вслух его эссе и засмеялась над ошибками. При всех. Вали тогда сказал себе: стану успешным и без английского. Назло. Но день за днём он понимает — никуда без него. Просто не хочет это принять. Пока не хочет. Экзамены скоро. Он почти не готовился. Если наберёт плохо — выгонят снова. Второй раз из одной и той же школы, только в другом городе. Это было бы смешно, если бы не было так паршиво. Открыл тикток. Все встречаются, все с кем-то. Вали подумал: плевать. Любовь — это просто взаимный обмен проблемами. Когда у одного плохо — другой держит. Пары расходятся когда у обоих плохо одновременно и каждый ждёт поддержки, но никто первым не идёт. У него своих проблем хватает. Хотя он знает, что это отговорка. В началке, в средней — он встречался. И поступал подло. Когда девочка которую он любил признавалась ему — он терял интерес. Сразу. Литромантик, называется. Но он думает это просто трусость. Он не хочет отвечать за кого-то, когда за себя не может. Перед сном он делает намаз. Всегда делал. Но после средней школы что-то ушло — слова те же, а внутри пусто. Иногда пропускает. Раньше такого не было. Взял колу. Сделал глоток. За окном темнело.

Когда стемнело совсем, он совершил намаз. Потом взял баклажки — пятилитровую и восьмилитровую — и вышел на улицу. Оставил их в подъезде, чтобы забрать на обратном пути. Сначала просто пройтись. До берега минут двадцать, но Вали всегда шёл быстро — как будто опаздывает куда-то, хотя никуда не опаздывал. Однажды кто-то сказал ему что он бежит, а не идёт. Он тогда не понял о чём тот. Двенадцать минут до берега — и сам не замечаешь. Он сделал одно фото. Всегда одно — чтобы было, чтобы потом вспомнить этот момент. В наушниках играл отрывок из Буковского. Грустный понедельник. Там говорилось о суициде — спокойно, как о чём-то обычном. Вали слушал и думал об этом сам. Не впервые. Но каждый раз его останавливало одно и то же. Во-первых — это большой грех в его религии, один из самых тяжёлых. Во-вторых — он представлял маму в новостях. Семью. Это было невыносимо даже в мыслях. Так что он просто стоял у воды, слушал Буковского и смотрел на берег. Минут тридцать там. Потом домой. Иногда заходил на турники — в парке были, — потому что он сильно набрал за те годы что живёт один. Но не всегда хватало сил или желания. По дороге зашёл в магазин. Взял колу — ту что была дома, он уже выбил. Кола у него всегда есть. Он сам себе придумал эту зависимость — лучше она, чем сигареты или что похуже. По крайней мере так он себе говорит. Дома думал что поесть. Заказал макдак — комбо, бургеры, всё. Ждал курьера, смотрел ютуб. Поел. Было уже за полночь. Поставил чайник. Попил чай. Включил ютуб снова. В четыре ночи посмотрел на время и подумал: школа в восемь. Будильник на семь сорок. Три часа сна — но вставать всё равно придётся. Двадцать минут до сборов, потому что школа в пяти минутах ходьбы, а лишние двадцать минут сна важнее завтрака. Лёг. Закрыл глаза.

Глава 2. Самая удобная ложь

Ничего не приснилось. Когда спишь два часа — не успевает.

Будильник в семь сорок. Потом мама — она звонила каждое утро если шла на работу. Вали ответил, сказал: да, проснулся, сейчас пойду. Она не знала что он лёг в пять. Лучше пусть не знает.

Трубку положил и лежал. На потолок. Первый урок — английский. Второй — тоже английский. Он не готовился. Вообще. Идти туда сонным, сидеть и не понимать ничего — какой смысл? Лучше поспать, а потом самому повторить дома. Спокойно, без спешки.

Это звучало разумно. Почти убедительно.

Он знал что не будет повторять ничего. Просто снова уснёт и проснётся ближе к вечеру. Но мысль — хорошая мысль, правда? Жаль что только мысль.

Закрыл глаза. Телефон убрал под подушку. За окном уже светло — не по-настоящему светло, а так, серо.

Но уснуть не получалось. В голове крутилось одно — а вдруг учительница позвонит родителям? Он закрыл глаза и про себя попросил чтобы этого не было. Просто так, тихо, как умел. Потом уснул.

Приснился хороший сон. Такой что не хочется просыпаться — лежишь и понимаешь что это сон, но всё равно цепляешься. Вали считал: если приснился хороший сон — день уже на пятьдесят процентов удался. Просто так, по умолчанию.

Хотелось нырнуть обратно. Но в голове всплыли слова мамы — она всегда говорила: если проспишь до обеда, ночью не уснёшь. Казалось бы — ну и что. Но именно эти слова и не давали провалиться снова. Не логика, не сила воли — просто мамин голос.

Он лежал. Потом подумал — учительница так и не позвонила родителям. Иначе они бы уже написали. Значит пронесло. Значит день начинается нормально.

Ели как встал. Пошёл в туалет. Потом к холодильнику — открыл, достал колу, налил в стакан, сделал глоток.

День начался. Сел на кровать. Включил музыку. Открыл игру. Сегодня шло по-другому. Руки слушались, голова работала — не тыкал наугад, а думал. Выиграл раз, второй, третий. И в какой-то момент увидел — новый ранг. Выше чем был. Он сидел и смотрел на экран. Мечта была попасть в топ тысячу игроков. Он даже в топ десять тысяч не заходил — всегда что-то ломалось в самый важный момент. Глупая ошибка, тильт, и всё сначала. Но сегодня — нет. Сегодня держался. Встал с кровати в хорошем настроении. Совершил намаз. Потом сел и открыл материалы к экзамену — полистал, почитал немного. Немного, но всё же. Для него это уже что-то. Когда стемнело — оделся и вышел. Наушники, музыка, улица. И пока шёл — голова начала своё. Сценарии. Он всегда так делал на прогулках — прокручивал истории про себя. Иногда он принимал правильные решения в тех ситуациях где раньше ошибся. Иногда был кем-то другим совсем. Добряком который всех спасает. Психом которому всё равно. Однажды был даже убийцей — просто так, посмотреть каково это внутри. Каждый раз разное. Это его радовало. Снаружи — та же улица, те же дома, тот же берег. Внутри — каждый раз новый человек. День был похож на вчера. Но голова жила своим.

Перед сном он лежал и думал о себе маленьком. Тот ребёнок хотел стать успешным. По-настоящему хотел — не просто говорил, а верил. Была мечта, было желание, было что-то внутри что толкало вперёд. Вали пытался вспомнить когда это ушло. И не мог точно сказать — просто в какой-то момент оглянулся, а там пусто. Сейчас у него нет даже цели. Не то что мечты — просто цели. Он хочет стабильности. Спокойствия. Чтобы не трясло. Богатство, успех, признание — плевать. Лишь бы душа не болела. Он знал когда это случилось. После средней школы. Когда поступил в ту престижную школу на платное — что-то в нём умерло. Тихо, без шума. Платное давило — не деньгами, а ощущением. Ты здесь потому что заплатили, не потому что достоин. Он поступил с пятьюдесятью процентами. Сам над собой смеялся — пятьдесят процентов, престижная школа. Смешно же. Но он знал что смех — это тоже оправдание. Легче смеяться чем признать что просто не старался. Что мог — и не захотел. Что маленький себя смотрел бы на него сейчас и не узнал. Вали думал что он не изменился. Что он тот же что и раньше. Но это была самая удобная из всех его лжей. Он закрыл глаза.