Месса

Глава 1

Процессия мужчин и женщин, одетых во все черное, следует по узкой улочке города в сторону отдаленной церквушки.

Сквозь чернеющие вуали женщин проглядывались капельки слез. Они шли, опустив головы, практически не наблюдая за происходящем вокруг. Каждый шаг мужской компании был жестким, режущим воздушное пространство. Они шли осунувшись, иногда прочищая горло.

Похоронная процессия добралась до входа на кладбище: слегка рыжеватая ограда перед церковью со скрипом распахнулась и все дружно зашли на территорию. При виде угнетающих бетонных надгробий, растущих здесь из земли, словно грибы, в невероятном количестве, женщины разрыдались пуще прежнего.

Компания собралась внутри тесной церквушки. Когда все расселись по местам, над ними возвысился пастор в таком же темном одеянии. Весь он своими движениями и мимикой всячески напоминал о произошедшем.

-Друзья мои, здесь мы собрались для того, чтобы почить память Человека с большой буквы-начал свою речь он-Для кого-то этот мужчина был другом, для кого-то родственником, но все сводилось к одному: он был опорой для всех нас

-Говард!-крикнула одна из сидящих ближе всех к священнику и возвышению с гробом. Старушка, с обилием морщинистых трещин на лице, собиралась было бросится по ступенькам вверх, но ее сосед успел удержать женщину на месте.

-Признаться, никогда в своей жизни я не видел человека с таким большим сердцем. Его душа всегда болела в первую очередь за других, чем за себя-Продолжил пастор свою речь.

Все сидели опустив головы, вспоминая те чудесные дни, проведенные с покойным Говардом. Для каждого он был чем-то своим: для старушки в первом ряду - верным мужем, для ее соседа - справедливым и веселым отцом, для друга семьи, Сигурда - человеком, готовым подставить плечо и помочь в любой ситуации.

И вот этот человек лежит перед ними на небольшом возвышении в гробу, его лицо не отличается от обычного, глаза прикрыты веками, на лице легкая ухмылка. На животе осторожно сложены тонкие кисти рук с длинными, как у пианиста, пальцами.

-Мне бы ужасно хотелось сказать, что он прожил долгую и счастливую жизнь, но я могу оставаться уверенным лишь во втором факте. Жизнь доброго самаритянина была оборвана острой сердечной недостаточностью. Мне искренне жаль, что у человека с таким добрым сердцем, оно было не самым сильным-говорил дальше пастор сдавленным, почти неслышимым, голосом-давайте же посвятим Говарду минуту молчания, в знак душераздирающей скорби по нему, друзья.

Настала полная тишина, сквозь разноцветные витражи церкви проникали яркие солнечные лучи. Они бегали друг за другом по полу и иногда попадали на омраченные лица скорбящих. С тесного второго этажа донесся монотонный гул органа, все встали и склонили носы к полу.

Басовитые ноты клавишного инструмента сшивали ткани напряжения и скорби каждого находящегося под крышей церкви в этот день воедино.

Внезапно вся построенная башня траура - рухнула. Двери церкви заскрипели и в проеме появился мужчина темноволосый мужчина. Его кожа была цвета какао, а глаза карие, практически золотые. Сам он явился в ярко-розовых слаксах и белом костюме в голубую вертикальную полоску. Он поклонился толпе, сняв при этом свою, такую же кислотно-розовую, шляпу.

-Дамы и господа, рад вас видеть в столь чудесный и солнечный денек!-Воскликнул он басовитым голосом, улыбнувшись удивленным зрителям своей белозубой улыбкой.

По залу пронесся тихий ропот. Никто так до конца и не понимал, что происходит.

-Наверное, один из дружков Говарда-крепко вцепившись в плечо сына своими костлявыми пальцами, прошептала пожилая женщина в первом ряду

Тем временем веселый мужчина продвигался мимо рядов длинных коричневых скамеек к ближайшему свободному месту. Посетители церкви в ужасе отстранялись от ярко одетого мексиканца и прикрывали сиденья рядом сумками. Дойдя до второго ряда он пролез через нескольких людей и бухнулся на место прямо позади супруги усопшего. Пастор, нахмурившись, сверлил взглядом опоздавшего, но тот практически не замечал угрюмых взоров сидящих вокруг.

-Так, на чем вы остановились?-спросил мужчина в голубом пиджаке, взглянув на священнослужителя

Тот презрительно хмыкнул, прокашлялся и продолжил речь.

-Ну что-ж, раз минута молчания была прервана, а мое время с вами на исходе-сказал уже менее спокойным голосом пастор-Я предлагаю каждому желающему что-то сказать об усопшем

В тот момент и правда в зале настала минута молчания. Все смотрели в землю и не пытались пошевелиться. Каждому присутствующему было до боли грустно и мерзко на душе, будто лесоруб вырубил частичку их сердца навсегда. Эти вязкие и кислые слова, вроде: "скончался", "умер", "ушел на тот свет" - звучали словно издевка. Однако, никто из всех пришедших в столь погожий день, когда воздух вокруг напоминает топленое молоко, а солнце в зените будто показывает, что все в этом мире предрешено, никто не знал, что сказать.

-Уважаемые-снова вскинулось тело в бело-голубом пиджаке-Я хочу кое-что сказать-сказал он, бросив игривый взгляд на сидящую вокруг черно-серую массу. Священник, громко с нотками театральности, вздохнул в микрофон и сделал разрешающий жест рукой.

-Значит-с-прокашлялся он и вновь осмотрел сидящих, на этот раз с высоты трех ступенек-Я хочу кое-что сказать, но не совсем про ценимого мною Говарда, а про вас-по залу вновь пронесся ошеломленный ропот-Вы считаете, что этот, не побоюсь сей слова, святой человек - любим вами? Молчите, значит. Ладно. Так знайте же: вы ошибаетесь. Нельзя любить человека и одновременно скорбить о том, что он покинул вас. Взгляните вон на тех ребят-мексиканец указал коротким пальцем на трех мужчин во фраках, которые тихо перешептывались между собой о чем-то-Какой счет у Бронкоса и Чифса?-Крикнул он особо усиленно. Те подняли головы с округленными глазами, только сейчас поняв, что разговор ведется с ними. Крайний левый молодой человек, лет шестнадцати, собирался было открыть рот, но другой пихнул его под ребра и на дальние скамейки вернулась тишина.

Все остальные оскорбленно наблюдали за представлением. Старушка из первого ряда постоянно нашептывала что-то своему сыну и глядела на мексиканца с таким презрением, словно он украл дешевый и никчемный набор жвачек из магазина. Однако, произносящий речь мужчина даже не замечал седую коротко стриженую даму с бледным лицом и поджатыми губами. Для него все под сводами церкви были единой массой, которая всем своим видом стремилась показать, что им грустно.

-А взгляните же вон на ту замечательную компанию в другом углу зала-продолжал он, выставив палец в сторону двух мужчин и женщины, которые продолжали смотреть на паркетный пол. Только все их взоры устремлялись в одну общую точку-Возможно, вы даже не догадываетесь, что они делают. Однако-мексиканец осторожно взял микрофон со стойки и двинулся к гробу Говарда-Лишь я и этот чудный мужчина, который знал человеческую природу, но все равно продолжал помогать бедному, лечить больного и поддерживать слабого, практически не освещая свои труды. Лишь мы вдвоем-он положил левую руку на краешек деревянной стенки нового вечного дома усопшего-Знаем, что они уже делят каждую мелочь из жилища Говарда-Часть сидящих обернулась и нахмурившись принялась сверлить взглядом сидящую сзади компанию. На лице оратора появилась ухмылка, когда те трое в ужасе принялись тихо оправдываться и отмахиваться от слов мексиканца. Он постоял еще некоторое время, наблюдая как каждый человек из зала принимался подскакивать и махать руками, двигаясь в сторону главных наследников.

Лишь возрастная жена Говарда продолжала почти недвижно и, как и оратор, продолжала следить за всеми своими родственниками и друзьями. В один момент к ней подошел пастор, тот уже находился не в привычной колоратке, а в серой куртке с капюшоном и грязных джинсах. Она недовольно обернулась и нахмурилась

-Прошу прощения-начал он тихим голосом-Но мне уже пора идти

-Я вас не держу, идите же-отчеканила она, махнув рукой в сторону деревянных дверей церкви

-Нет, вы не понимаете-снова сказал он, уже смелелее-Мне нужна оплата за час работы с вами, далее похоронами займется мой помощник

Женщина кашлянула и театрально полезла рукой в сумочку, стоящую рядом с ней на скамье. Некоторое время она водила рукой по каждому глубинному карману и вытащила оттуда лишь чек из супермаркета.

-У меня нет денег с собой-сказала она стальным голосом-И как вы имеете столько смелости, чтобы подходить к вдове и требовать с нее деньги, когда они пребывает в столь печальном психическом состоянии?-Строго отрапортовала старушка и вздернула нос к верху

-Я заплачу-послышался с другой стороны чей-то веселый голос. К ним подходил тот самый мексиканец-Сколько с нас?

Женщина собиралась было отчитать и его, за столь неподобающее поведение, однако смолчала, вспомнив о богатствах своего кошелька.

-Ровно пять сотен, уважаемый-ответил священник

-Держите все шесть, это мой скромный дар вам-протянул оратор восемь хрустящих зеленых купюр. Пастор принял их, крепко пожал руку и быстрым шагом вышел из зала, не обращая внимания на споры других посетителей.

Вдова вновь хмуро взглянула на мексиканца, но тот лишь улыбнулся в ответ и кивнул. В левой руке он так и держал микрофон, поэтому, поднявшись обратно на ступеньки, он продолжил речь

-Дорогие друзья, у меня есть последнее, о чем я хочу рассказать. После этого предлагаю перейти к предпоследней процедуре этого праздника-начал он и сразу же в зале вновь настала тишина, все плавно растеклись по местам и начали с кислыми минами глядеть друг на друга-Несмотря на настолько дискомфортную ситуацию между вами, я предлагаю искренне порадоваться за моего старого друга, Говарда. Он перешел в новую стадию своей жизни, там, где его вознаградят за все содеянное и скажут: "Славься, друг мой". Теперь ему абсолютно все равно, что вы будете говорить о нем, ему не важны ваши чувства. Говарду дарован вечный отдых в загробном мире. Порадуемся за него и попытаемся хоть немного стать похожими на него, чтобы в будущем также смело пойти в новый этап жизни без сожалений и скорби. Аминь!-Никто в зале не хлопал, все так и сидели, иногда перешептываясь и сплетничая между собой о наглой родне и знакомых.

Постепенно солнце клонилось к закату. Гроб пришел на законное место, земля защитила его от окружающего мира, а люди окончательно почили память усопшего. Прохладный вечерний ветер, характерный для лета, гулял сквозь кроны высоких деревьев у церкви. Некоторые птицы продолжали петь, но большинству на замену пришли сверчки, их стрекот напоминал чем-то самолетный гул. Опершись спиной на кирпичную стену часовни, мексиканец наблюдал за котом, который осторожно подбирался все ближе и ближе к крупной черной вороне. Однако та постоянно в последний момент отскакивала на небольшое расстояние вперед. В момент очередной попытки нападения кота, к мексиканцу подошел один из участников похорон в этот день. Им оказался молодой мужчина с бледными волосами, сам он был одет в темно-синий пиджак в серую полоску, а на шее ослабленной петлей висел галстук.

Некоторое время они стояли тихо, прослеживая за осторожными шагами не очень опытного рыжего кота-охотника. В один момент тот нечаянно ступил на сухой лист, опавший с клена, после чего ворона взмахнула крыльями и устремилась в небо, издавая жуткие звуки, будто больной коклюшем.

-Сахарных черепков?-любезно спросил мужчина в розовых штанах, вытаскивая откуда-то из карманов прозрачный пакет с разноцветными угощениями в форме человеческих голов. Тот лишь помотал головой. Мексиканец вытащил угощение с произрастающим из него глазуревым цветком и летний природный шум разбавился громким треском с дальнейшим чавканьем.

-Вы правда верите?-цыкнув, спросил блондин

-Во что?

-В вечную жизнь

-Нет-сказал он, доев последнюю крошку, оставшуюся от черепа

-А зачем же вы тогда про это рассказали?

Мексиканец тяжело вздохнул и впервые улыбнулся усталой, уже не такой праздничной, улыбкой. Он вновь протянул пакетик с угощениями, но мужчина и на этот раз отказался. Загадочный гость хмыкнул и пошел в сторону калитки, похлопав напоследок по плечу молодого блондина.

-Вечной жизни нет, есть вечная душа!-Внезапно крикнул он, резко обернувшись уже у самой калитки и вновь озарив мир снежно-белыми зубами.