Механическая мышь

Глава 1

Иногда я приезжал к бабушке в гости. Жила она в старом каменном доме, стоящем без ремонта, по видимости с прошлого века. Я хорошо помню запах древности,исходивший от выцветших обоев, от облупившейся лепнины на потолке, от темного дерева мебели. " На этом кресле частенько сиживал твой прадед", - любила говорить бабушка, и я начинал чувствовать себя неуютно в этом потертом черном кожаном кресле, поглядывая на мутную фотографию мрачного мужчины, висящую на стене между рогами какого-то фантастического животного и парой самурайских мечей. (Прадед был путешественником,последователем Пржевальского, и сгинул где-то в Северном Китае.)

В бабушкиной квартиревсегда было сумрачно. Великолепное место для игры в прятки: с темными углами, тяжелыми портьерами и полупустыми шкафами. И, конечно, никто не прятался в чулане, где, по всеобщему мнению, водились крысы и призраки.Там я и нашел саквояж с дневниками прадеда. Оказалось, что он не просто путешествовал, а искал клады. Всю свою жизнь он провел в поисках сокровищ Чингисхана. В предпоследней экспедиции под развалинами одной из крепостей он нашел то, что так долго искал. Однако клад надежно охранялся. В рукописях постоянно упоминалась какая-то "механическая мышь", - тайное оружие Чингисхана, при помощи которого он взрывал стены и уничтожал города. Прадед сумел завладеть одной из них, но до сокровищ он так и не добрался и вернулся домой. Следующая его экспедиция оказалась последней.

Тогда я решил заняться чуланом всерьез. Лишь на второй день, перебирая горы полусгнившей одежды, пыльных книг, позеленевшей медной посуды и других, непонятно откуда взявшихся вещей, я наткнулся на истлевший холщевой мешок. В мешке, завернутая в толстый войлок, лежала черная шкатулка размером с посылочный ящик. На крышке было инкрустировано изображение мыши. Шкатулка закрывалась на замок, ключа от которого не было. Я отнес ее в свою комнату и поставил на стол. Каминные часы, тоже, по моему, из Китая, каминные часы, которые никто не мог починить, вдруг сами по себе пошли и медленно, но как-то очень задорно, пробили два часа. В комнате, казалось, стало еще темнее. Испуганный, я схватил шкатулку, сунул ее подмышку и выскочил на улицу. Стоял жаркий летний день, где-то орал магнитофон, редкие машины лениво проезжали по изрытой дороге.

- Что это со мной? - подумал я, - то ли с ума схожу, то ли ...

В шкатулке что-то зашевелилось, и у меня по спине пробежали мурашки.

- Избавлюсь от этой чертовщины, - решил я и побежал к крайнему на улице дому. Проглота дома не оказалось.(Проглотом его звали за то, что он все время был голоден и что-нибудь да жевал, но парень был компанейский и, что главное в моем случае - не трусливый.)

- С мотоциклом, поди, копается, - буркнула его мать, и я заспешил во двор. Проглот мне не поверил, несмотря на мое перекошенное бледное лицо и трясущиеся руки, а сказал : " Давай, откроем, а?" Я отрицательно помотал головой, но потом согласился. Мы вооружились молотком, стамеской и небольшой монтировкой.

- На всякий случай, - сказал Проглот и вытащил из гаража старенькую одностволку и горсть патронов.

- Здесь открывать не будем - пойдем в парк. Там тихо и нас никто не увидит, -рассудительно добавил он. Все-таки замечательный парень этот Проглот.

Мы остановились на лужайке,окруженной со всех сторон деревьями, защищавшими нас от любопытных прохожих. Леха, так звали Проглота на самом деле, орудовал молотком и стамеской, а я стоял в двух шагах от него, сжимая потными руками ружье. Наконец крышка поддалась и беззвучно откинулась на пружинах. Из шкатулки выпрыгнуло что-то серое и бросилось в траву.

- Ты видел, ты видел? - заорал я.

- Тихо,- приказал Леха и забрал у меня ружье, - ну, мышка, кис-кис-кис, - зашептал он.

И тут мы увидели странное существо. Без сомнения, это была мышь. Точнее механическая мышь: тело обтянуто какой-то серой материей, морда, тупая как у торпеды, сделана из серебристого металла, ни ног, ни ушей, только глаза, злобно горящие рубиновым светом,и проволочный хвост, методично изгибающийся из стороны в сторону, как у тигра перед прыжком. Я попятился. Проглот выстрелил. Мышь, с неожиданной для нее скоростью, двинулась на нас. Как мы бежали! Мышь еще быстрее. Поэтому мы успели добраться лишь до ближайшего дерева и залезть на него как можно выше. Тварь опоздала на долю секунды и, сделав несколько кругов вокруг дерева, с разбега врезалась в него. Мы услышали пронзительный скрежет, заложивший уши, и, вот уже мышь показалась с другой стороны ствола, проделав в нем аккуратное отверстие.

- Не хотел бы я,чтоб эта гадина такую дырку у меня в животе прогрызла, - с деланным смешком заметил Проглот.

Откуда-то из-за деревьев донеслись голоса, и мы увидели трех мужиков, направлявшихся в нашу сторону, привлеченных, видимо, громким звуком.

Они шли, громко переговариваясь, в руках одного была полупустая бутылка. Мышь приподняла голову, развернулась в их сторону, и с отменной скоростью, которой я не переставал удивляться, побежала на них. Тогда я заметил, что при беге она как-то странно подпрыгивает, - не как кузнечик, а скорее как катер на волнах. Нам было плохо видно из-за листвы и о моменте встречи мы узнали только по громким крикам любителей выпить и по треску ломаемых ими кустов.

- Бежим, пока не вернулась! - первым очнулся Проглот.

Прыгать было довольно высоко, но я рискнул и лишь отбил себе пятки. За мной последовал Леха. Он упал, вскрикнул и схватился за ногу.

- Кажется, сломал, - с испугом сказал он.

- Да ерунда, вывих, главное до дому добежать сможешь, - затараторил я. Он встал, оперся на сломанную ногу и опять упал:

- Нет, я не смогу. Дай мне ружье, а сам - беги.

Я посмотрел на него, но он плотно сжал губы и коротко бросил:

- Беги!

- Она не вернется. Я - за помощью, и сразу назад. Все будет хорошо, - соврал я и рванул через кусты. Когда я выбежал из парка, то услышал выстрел, а затем знакомый уже скрежет, перекрывающий нечеловеческий вопль Лехи. Кажется, я заплакал. Не помню. Меня тут же обступила толпа вооруженных ружьями и топорами мужчин, а милиционер с пистолетом в руке отвел в сторону и сурово стал расспрашивать о происшедшем. Рядом тряслись от страха трое повстречавшихся нам пьяниц. Вдруг кто-то крикнул:

- Вот она!

Началась беспорядочная пальба по зарослям сирени. А я уже бежал по улице, сам не знаю куда. Сзади раздавались выстрелы, крики и скрежет.

В конце улицы стоял католический костел. В его двери я и уткнулся.

- Здесь меня никакая мышь не найдет, - подумал я и, перекрестившись, вошел. Народа было мало. Играл орган. Я сел позади девушки в светлом платье и (что никогда бы не сделал при других обстоятельствах) обратился к Богу. Я верил, что он услышит меня и не даст встретиться с...

Девушка, сидевшая передо мной, обернулась. Господи, как она похудела! Да. Девушка в светлом платье когда-то была моей любимой. А теперь. Теперь ее руки стали такими тонкими, что сквозь кожу было видно каждую вену, каждую жилку. И глаза, глаза стали еще больше, еще глубже, еще несчастнее.

- Здравствуй, - сказала она.

- Здравствуй, - ответил я, - что ты делаешь здесь? Ты же уехала из города.

- Уехала, а вот вчера вернулась, - невесело улыбнулась она.

- Что ты делала? Как ты жила эти два года?

- Жила. А ты?

- И я жил.

- Как жил? - спросила она, и я подумал, что раньше бы она обязательно добавила "милый".

Что-то теплое захлестнуло меня изнутри, встало комом в горле, и на глазах выступили слезы.

- Ты ведь все еще любишь ее, - сказал я себе.

- Я знаю, - подумала она и сказала:

- Ты повзрослел.

- Так получилось. А ты все та же. Такая же красивая.

Она покачала головой:

- Не надо. Я знаю, что со мной. Малокровие. После родов.

- Каких родов? Каких родов? - почти закричал я.

- Ты не знал. Я уехала, а потом узнала, что беременна. Он родился мертвым.

- Как? Почему? Почему ты мне ничего не сказала?

- А ты помнишь себя тогда? Ты не был в состоянии заботиться даже о себе, не говоря уж обо мне и сыне. Твои прятки... - по ее лицу катились крупные слезы.

- Господи, - взмолился я, - за что ты меня так сегодня? Я увезу тебя и мы попробуем все сначала. Куда-нибудь на север. Нет на юг, ты вылечишься, мы начнем все сначала...

- Нет, я приехала сюда, чтобы ее увидеть.

- Кого ее?

- Мышь.

- Откуда ... ты о ней знаешь?

- Ты помнишь, как мы познакомились?

- Да, ты писала какую-то статью о раскопках в Китае, что-то связанное с прадедом.

- Тогда я пришла к твоей бабке.

- Ты ... ты видела дневники?

- Да, она дала мне их.

- И ты прочитала про мышь?

- Про мышь и про клад Чингисхана.

- И что ?

- Послевойны в одном из селений провинции Синьцзян случилось странное событие : вся деревушка была будто обстреляна из крупнокалиберного пулемета, население погибло, остался в живых лишь сумасшедший старик, который все твердил про "механическую мышь" и"заклятье Чингисхана".

- А мышь нашли ?

- Ни мышей, ни следов. Ничего.

- Солнце, (я всегда называл ее так), солнце мое, брось ты это дело . Это опасно. Давай уедем.

- Но ...

- Я люблю тебя. Я готов.

Вдруг за дверью раздался скрежет, который я уже ни с чем спутать не мог. Люди стали недоуменно оглядываться.

- Бежим,это она, - я схватил ее за руку и потащил по боковой лестнице наверх, туда , где сидел органист. Сзади раздавались крики ужаса и заглушающий их визг механической твари.

Мы поднялись наверх. В углу сидел перепуганный органист и по-рыбьи, беззвучно, открывал рот. На его крупном пористом лице выступила обильная испарина. Я выбил ногой витраж окна и посмотрел вниз.

- Не в первый раз сегодня, - подумал я и сказал, - давай, прыгай.

- Нет. Я боюсь. Я... Я... - она опять заплакала.

- Смотри,это совсем не страшно, - подбодрил ее я и прыгнул. Я упал на мягкую свежевскопанную клумбу, встал и посмотрел наверх. В разбитом окне светилось ее белое лицо, и я услышал :

- Я остаюсь. Я устала. Прощай.

Да, я хотел что-то прокричать ей, но казалось, что окно это уже и не церковное вовсе, а окно поезда, и он уезжает все дальше и дальше, и она не услышит мой голос в перестуке колес. Так вот она и уехала. И больше я ее не видел. А увидел две красные точки почти у самых своих ног.

Мышь была изрядно потрепана. Ее серая шкура порвалась в нескольких местах, и блестело металлическое тельце, а там, где его пробила пуля виднелись какие-то маховики и колесики.

- Ах,ты, тварь! - заревел я и пнул ее ногой. Мышь, видно, не ожидала этого и, как жестянка, покатилась по дорожке. Ногу пронзила такая боль, словно я ударил свинцовую болванку.

- Сука! - добавил я и решил добить мышь.

Но она уже отошла от удара и заковыляла в мою сторону. Для ответной атаки, я думаю. Но уже без прежней резвости. Прихрамывая, я побежал по улице. Вслед мне неслись истошные вопли:

- Мышь! Мышь!

Наконец я подбежал к бабушкиному дому, поднялся до ее квартиры и спрятался в детской, в шкафу. Часы начали бить в бешеном темпе. Один, два, три ... четырнадцать раз. Сквозь замочную скважину я видел, как мышь повертела головой и поскакала на кухню. Я осторожно открыл дверцу шкафа и последовал за ней.

Посреди кухни на растрескавшемся паркете лежала мышь. Теперь стали видны ее лапки.Больше всего они походили на ножки буфета. Рубиновые глаза потухли. Мышь была мертва.

Сзади раздалось шлепанье бабушкиных шлепанцев. Она вошла на кухню и всплеснула руками:

- Вот уж не думала, что у нас мыши завелись.

Бабушка взяла мышь за хвост, отнесла в туалет и бросила в унитаз.

Когда она спустила воду, я начал нервно смеяться. И не мог остановить этот идиотский хохот. Бабушка спросила:

- Что с тобой, милый?