Медкомиссия

Глава 1

МЕДКОМИССИЯ

Вот он кладет умело печь, Кирпич в руках его играет, А сердце сладко замирает: Он в ней оладьи будет печь.

Игорь Иртеньев

Вот и у меня сердце сладко замирало: заканчивались восемнадцать месяцев лишения свободы, к которым мировой судья (очаровательная миниатюрная брюнетка) с печальным вздохом и именем Российской Федерации приговорила мое водительское удостоверение. Полтора года! Полтора года за рулем не был!

По правде сказать, не то чтобы совсем не был. Я свою машину регулярно навещал: по пятницам приходил вечером в гараж, запускал двигатель, выгонял наружу. Чтобы не забывала. Скажете, сантименты? А вот и нет. Никаких сантиментов, просто я считаю, что любой агрегат должен время от времени работать. Полтора года без дела стоять ему вредно, пусть хотя бы вхолостую покрутится.

В гаражах по пятницам хорошо. Мужики собираются, мнениями обмениваются о том о сем. Кому на дачу не ехать — выпивают. Закусывают опять же, душевно так всё. Но я через несколько месяцев решил не злоупотреблять и перегнал машину как раз на дачу. Приятеля попросил помочь — за руль сесть, на дороге-то мало ли кто с полосатой палочкой... Вот и перегнали, он пилотом, я штурманом. На месте, конечно, отметили. Тоже душевно и тоже умеренно.

Потом я позволял себе по деревне проехаться. И не более того! И опять-таки без особых злоупотреблений.

Но все когда-нибудь заканчивается, закончились и восемнадцать месяцев. Ничего, не смертельно оказалось. Маршрутки освоил, метро вспомнил. Электричка... ну, это отдельная тема...

Однако полноценно вернуться за руль — хотелось, еще бы. И накануне окончания срока я позвонил в ГАИ. Забыл ведь, чтó там требуется для возврата прав. Ответили грубовато (они всегда так, это нам с вами не маршрутка), но исчерпывающе: «Паспорт и медсправку». И отключились. Думаю, шваркнули трубку от души.

Ага, справку, значит. Погуглил, нашел так называемые водительские медкомиссии. Дозвонился. Там говорят, не так грубо, но тоже вполне определенно: мол, паспорт и права. Я говорю: так прав-то и нету! А, вздыхают, лишенец? Тогда паспорт, фотографию три на четыре и две справки — из наркодиспансера и из психдиспансера. И уточняют: «Вы не пенсионер? Не ветеран? Не почетный москвич? Тогда семьсот рублей».

Надо же, когда-то было триста...

Ладно, поехал по диспансерам. В общем, вполне удачно, и очереди оказались небольшие. Удивило только одно: и нарколог, и психиатр задавали одни и те же вопросы — не страдаю ли я эпилептическими припадками, не было ли у меня травм головы, не посещают ли меня галлюцинации или хотя бы мушки в глазах. Психиатр еще напрягся, когда выяснил, что я в армии не служил. Наверное, решил, что я псих, потому и не призвали. Но узнав, что перед ним офицер запаса, подготовленный на военной кафедре, успокоился.

Кстати, где мой военный билет? Где-то есть, да...

Между прочим, передо мной у этого психиатра женщина была, так они друг на друга орали — в коридоре стекла позвякивали. Ему самому лечиться надо. Впрочем, это как раз меня не удивило, у него работа вредная...

В общем, с паспортом, фотографиями, справками и рублями явился я в водительскую медкомиссию. Огляделся. Ба, я ж тут был! Десять лет назад, когда права менял! Тогда, помню, врачей было двое. Два мужика. Они мне зрение проверили, а потом между собой тихо о чем-то говорить начали. Я сидел, деликатно молчал. Тут один другому и заявляет: «Он ни хрена не слышит». Я встрепенулся: «Это вы обо мне, что ли?»

Оказалось, это они уже перешли к проверке моего слуха. Ну, поржали втроем, и все обошлось.

Но это тогда было. А сейчас все оказалось сложнее, и штат у них разросся, и телевизор в холле, и тетенька на ресепшене. То-то справка подорожала.

Сняла с меня эта тетенька показания (кто я да что) и направила в кабинет номер один. Захожу, а там красотка немыслимая! Ну просто роскошная блондинка в белом халате с глубоким декольте! И такое в этом декольте колышется... и ложбинка... а халатик коротенький, и обтянутые люрексом или чем там ножки аж сверкают... да и глаза... и губы тоже... а руки какие!

Проверила мне блондинка зрение, предложила подсесть поближе. Стала давление мерить. По ходу дела вопросы задает все те же: про эпилептические припадки, травмы головы, глюки и мошкару в поле зрения. Я, конечно, отвечаю твердо отрицательно, но чувствую — волнуюсь.

— Давленьице у вас... — нежно пропела красавица.

— Какое? — тревожно осведомился я.

— Сто пятьдесят на сто десять, — сообщила она.

— Ну так... — выдавил я.

Блондинка лукаво улыбнулась, провела язычком по верхней губе, черканула что-то в справке, вручила мне ее и велела идти в кабинет номер два. И не волноваться, ибо я, по ее мнению, годен.

В кабинете номер два была жгучая брюнетка. Тоже очень красивая. И совсем мелкая. Мне такие нравятся. Правда, под халатом у нее были джинсы, но — какие волосы! Роскошные волосы, длинные и слегка вьющиеся. А когда я разглядел над верхней губой брюнетки... нет, не усики, но нежный пушок — снова несколько взволновался.

Однако на удар молоточком моя коленка отреагировала адекватно. И проверка слуха тоже удалась, особенно когда мы плотно закрыли дверь кабинета, чтобы звук телевизора не мешал нам... мне...

— Восемнадцать... — страстно шептала она.

— Восемнадцать! — хрипло отзывался я.

— Москва город-герой... — таинственно шелестела она.

— Москва город-герой! — соглашался я, откашливаясь.

— Шестью восемь, — еле слышно и как-то призывно спрашивала она.

— Сорок восемь! — отчеканил я.

Брюнетка засмеялась (колоратурное меццо-сопрано, отметил я про себя), спросила еще про эпилепсию, голову, галлюцинации и прочее и подчеркнула на справке слово «годен».

И я пошел дальше.

В кабинете номер три мне не понравилось. Там принимала какая-то старая мымра, и я даже не понял, что она у меня проверяла. Да и не хотелось мне этого понимать. Тупо ответил все на те же тупые вопросы, получил на руки справку с очередным «годен» и отправился в кабинет номер четыре. Последний, потому что других кабинетов в коридоре не было.

Должен признаться, что надеялся я на этот кабинет. Но там меня ждало разочарование: за столом сидел дядька в несвежем халате и с козлиной бородкой. Что ж, подумал я, счет два — два.

От дядьки попахивало чесноком (должно быть, пил, собака, решил я). А оказался он хирургом или что-то вроде этого. Череду привычных уже вопросов завершил новый — о полостных операциях, которым я когда-либо подвергался.

— Не подвергался, — скучным тоном ответил я.

— Точно? — в такой же манере спросил он.

Я кивнул, и хирург велел мне отойти к дальней стенке. «Как на расстрел», — мелькнула у меня безумная мысль.

Прозвучала команда:

— Повернитесь лицом к стене.

«Точно, — продолжилось безумие, — сейчас как выпустит в меня обойму из люгера». Почему из люгера — сказать не могу. Вот из люгера, и всё тут.

— Поднимите рубашку.

Я поднял.

— Теперь повернитесь ко мне лицом.

Я повернулся. И тут — словно щелкнуло, даже страшно стало. Господи, да что это со мной было?! Какой дядька?! Какая бородка?! Какой чеснок?! Какой люгер?! С ума я, что ли, сошел?! За столом сидела изумительная шатенка, халат ее сверкал, и было абсолютно очевидно, что под халатом этим ничего нет. Вернее, есть, но не одежда и не белье, а нечто умопомрачительное. Нечто неописуемое. Вот даже и не стану описывать.

— Доктор, — с трудом выговорил я, удерживая полы рубашки у подбородка, — я вспомнил: подвергался я полостной операции. Аппендицит у меня был. В детстве.

— Подойдите ко мне, — низким голосом сказала эта фантастическая женщина. — Я должна осмотреть ваш шов.

Я повиновался. Женщина перегнулась через стол, и мои предположения относительно того, чтó у нее под халатом, полностью подтвердились.

Она медленно расстегнула ремень моих брюк, затем верхнюю пуговицу. Еще медленнее открыла молнию. Потянула вниз резинку моих трусов (чистые, лихорадочно подумал я, только неглаженые), провела пальцем по шраму и произнесла:

— Ого!

И добавила:

— Ложитесь на кушетку. Придется осмотреть вас внимательнее.

Кое-как я дошкандыбал до кушетки — с расстегнутыми штанами и держа рубашку задранной это не очень удобно. Но добрался. Лег.

Фея была уже рядом. Низко наклонившись надо мной — в области шрама, — она спросила:

— Не страдаете ли вы эректильной гиперфункцией?

Я промолчал — что на это ответишь, если в данный момент гиперфункция налицо?

— Редкое, но интересное осложнение после аппендэктомии, — пояснила красавица. — И опасное при управлении автотранспортными средствами, поскольку значительно ухудшает концентрацию внимания больного. Я не уверена, что вы годны.

— А вы проверьте, — сипло предложил я. Откуда только наглость взялась?

Она рассмеялась, и сделала это так, что моя гиперфункция еще усилилась. А эта ведьма высунула язык, как будто собиралась лизнуть мой аппендицитный шов. Но, впрочем, тут же его убрала и сказала:

— Вот для владения оружием вы безусловно годны. Думаю, вы хорошо владеете стволом. Правда?

— Да иди уже сюда! — вскричал я, не выдержав, и сел на кушетке.

Она выпрямилась и принялась расстегивать халат.

И опять что-то щелкнуло, и я обнаружил, что стою у стены, лицом к сильно потрепанному дядьке, только что спросившему меня:

— Без осложнений аппендэктомия прошла? Да вы рубашку-то опустите.

И, не выслушав ответа, хирург черкнул в справке: «годен».

Потом тетенька на ресепшене взяла с меня семьсот рублей, поставила на справку печать и пожелала удачи.

— Вы ведь не пенсионер? — зачем-то спросила она меня напоследок. — Не ветеран? Не почетный москвич? Льгот нет?

— Скоро будут, — ответил я. — Но я все еще годен.

А сам подумал, вспоминая кабинет номер четыре: годен ли?

Ну, права мне вернули. В ГАИ вообще никаких таких лишних вопросов не задают. Там всё по делу: «Почему штрафы не оплачиваете?»

Штраф-то заплатить дело нехитрое. А вот годен или не годен — это посмотрим. Жизнь покажет.