Мечта

Глава 1

1

Борис Борисыч грозно смотрел мне в глаза. «Дурной декан, чего ему от меня надо? Правильно, знаний, но я ведь ничего не знаю, и он знает, что я ничего не знаю, тогда чего же он хочет». Экзамен был провален. Я вышел из аудитории, за дверью меня ждали друзья, я им сообщил радостную весть о том, что тоже ничего не сдал, и мы пошли на Воровского пить пиво. На следующий день нас отчислили.

Смеясь и шутя, в последний раз спустились мы по лестнице университета. Дела пошли в гору: я со слезами на глазах доказывал матери, что быть официантом очень перспективно, Сава как проклятый работал, а Григорий готовился уходить в армию. В то время ничего не мешало нам устраивать, такие милые моей душе и такие ужасные по существу своему попойки. Мы любили орать казачьи песни, пить водку и давать друг другу нравоучения. Последнее лучше всего удавалось Саве.

- Нужно поработать пару лет офиком, набраться опыта, а потом открыть свой рестик, все легко и просто, - говорил он, а я этому с удовольствием верил.

Ведь нет ничего лучше, чем в сорок лет поедать камчатского краба в малиновом соусе и запивать его шампанским Поль Бара, обязательно в окружении своих собственных официантов, таких же уставших и молодых, как мы сейчас.

Наступил мой первый рабочий день. Моросил октябрьский дождик, я бежал по дороге с единственной мыслью: «Стой, сука»,- маршрутку мне догнать не удалось, зато я угодил в лужу. Весь в глине, опоздав на час, я приехал к «Дому семейных торжеств», ресторан был закрыт, пришлось обойти с черного хода, там мне повстречался вялый блондин с грустными глазами, он сидел на барном стуле и курил.

-Ты друг Савелия?- спросил он, я кивнул ему в ответ, - отмойся и иди работать.

Подготовка к банкету шла во всю: натирались вилки, ложки, пропаривались скатерти; одновременно притаскивали стулья, на них тут же напяливали белые чехлы с бантами. Я стоял посредине этого броуновского движения, абсолютно не понимая, что мне нужно делать. Меня окликнул по имени знакомый голос, это был Сава, он катил в одиночку большой круглый стол, я решил ему помочь.

- Гусеница тебе ничего не сказала? – он бросил взгляд на блондина с грустными глазами, тот был уже в зале, я промолчал – Артем безобидный мальчишка, поэтому, а́дмин из него так себе.

- А́дмин?- спросил я.

-Администратор, - мы остановились и стали раскладывать ножки у стола,- привыкай Ром, затупки тут не нужны, и постарайся больше не опаздывать…

Вечером к ресторану начали подъезжать гости, какой-то полковник отмечал свой день рождения. Меня поставили гардеробщиком. Я старался, как мог, но людей было слишком много, и возникла очередь. Нарастало недовольство. Атмосфера до того наэлектризовалась, что всякая синтетическая вещь в моих руках стала бить током. Парад сердитых физиономий не хотел заканчиваться, я же делал вид, что ничего не происходит и продолжал улыбаться.

Кто-то в конце очереди не выдержал и стал протискиваться к гардеробу. Это был невысокий мужчина лет пятидесяти, его лысая голова, как рубка подводной лодки, прокладывала себе путь среди моря человеческих тел. Лицо мужчины показалось мне знакомым:

- Эх ты и чебурек, Ромка, что ты тут устроил? - он улыбнулся. Зубы у него были белые и ровные.

- Дядь Витя? Драсте, да я первый день… тут, - мне стало немного не по себе. Хоть дядя Витя и улыбался, в глазах у него мелькало что-то звериное.

-Мда-а,- он развернулся всем корпусом и стал кричать в конец очереди, - Гришка… сынок, иди сюда, помоги другу…

Гриша был тут как тут, полная противоположность дяди Вити, высокий плечистый. Пока мы вместе развешивали куртки, он рассказал мне, что отец хороший друг именинника. Оказывается, за него уже все решили: «После армии обязательно пристроим в военно-космическую академию, а дальше он сам выйдет в люди»,- так говорил полковник.

-Ну, а ты? Хочешь в академию? – спросил я.

- Хочу - не хочу. Нужно связи в жизни искать. Неважно где двигаться, главное с кем – он посмотрел на меня многозначительно. Я все понял, мне предлагали двигаться вместе.

Очередь рассосалась, я чувствовал, что Гриша ждет от меня одобрения своих слов, но я только поблагодарил его за помощь и он ушел.

На протяжении всего банкета я сидел в своей каморке и сторожил вещи, когда все закончилось, меня позвали убирать зал.

Управились быстро, потом пошли переодеваться. Сменной одежды у меня не было, и я остался один. В полутьме зала бегали сотни пятнышек света. Я стоял под диско-шаром, с запрокинутой головой. Шар казался огромным, он все крутился, крутился, а я смотрел на него. Мне вдруг стало очень обидно за себя, я вспомнил претенциозный стишок, который сочинил еще в школе:

Паганини – дьявол, стал скрипачом великим!

Пушкин имя свое заключил в веках!

Нью́тон нашел всю суть в одном солнечном блике,

(Ударение падало именно на «Ю», так говорил наш учитель по физике)

А я остался никем...

В меня ткнули пальцем! Я обернулся и увидел перед собой два огромных голубых глаза. Глаза моргнули, я перевел взгляд на губы. И зачем красить такие маленькие губы черной помадой? На ее лицо упало пятнышко света, сначала покатилось по лбу, потом задело аккуратный носик, пробежало еще чуть ниже, вдруг вспыхнуло красным и тут же потухло, это была не черная помада.

- Как тебя зовут?

- Маша.

- А меня Рома.

-Ну, ок. Тебя на улице ждет Артем.

Перед тем как выйти, я накинул на себя куртку. Стало холодней, даже лужи прихватило. Артем, укутанный в плед, снова сидел на барном стуле и курил, в руке он держал открытую бутылку вина. Дым, вперемешку с паром изо рта, казался гуще и долго не рассеивался:

-Будешь? - Он предложил мне выпить, я не отказался, - Пино Гриджио, белое сухое… миндаль чувствуешь? – я не чувствовал ничего кроме кислятины во рту, но соврал: «Да, вкусное вино». В ответ он лишь грустно мне улыбнулся.

Потом, мы оба молчали, нам не о чем было разговаривать. Я хотел получить свои деньги и быстрее свалить отсюда, а он просто выпил немного больше чем надо:

- Ты хочешь быть официантом? – нарушив тишину, спросил Артем.

- Сейчас хочу.

- А потом?

- Когда, потом?

- Будет же тебе когда-нибудь тридцать! Ну, ты хочешь быть официантом в тридцать лет?!

Я опять соврал: « Да… наверно…»

- Ясно… тогда, вот твоя пятиха, - он протянул мне пятьсот рублей, - ты же на гардеробе сегодня работал?

- Да, но…- я не поверил своим глазам.

- Еще ты опоздал на час.

- Но, мне Сава полторы обещал, - голос у меня задрожал.

- Гардеробщикам платят тысячу, еще штраф за опоздание… пятьсот, - он снова протянул мне деньги.

- Тут даже на таксу не хватит. Я четырнадцать часов работал!

- Не волнуйся, вас развезут, - холодно оборвал меня он, затушил сигарету и встал.

В левом глазу у меня заблестело, как ребенок, я готов был расплакаться на месте. Артем посмотрел на меня, странно фыркнул и полез в карман, - ладно, вот еще тысяча, - я молча взял деньги.

- Все вы одинаковые, ребята, приходите, ничего не умеете, ничему учиться не хотите, в мыслях лишь косарик получить и слиться. А нужно гореть этим делом, понимаешь?

Затарахтел мотор микроавтобуса, свет фар выхватили нас из темноты. Из «Дома торжеств», по одному, стали выходить официанты, повара и мойщицы. Можно было ехать домой.

2

Прошел год, Артема уволили, его место занял Сава. Теперь мы виделись только на работе, он стал очень важным, надел синий костюм в полоску и научился завязывать галстук.

Я сдружился с Машей Морозовой, на банкеты мы выходили вместе. Хоть мне и было чуть больше двадцати, а ей уже исполнилось тридцать, я не чувствовал разницы в возрасте. Она очень молодо выглядела.

Ах да, я снова начал писать стихи…

Октябрьским утром я приехал к ресторану, было свежо и солнечно, у черного хода на барном стуле сидела Маша:

- Харе Кришна, эврибади, - она засмеялась.

Я ничего не понял, мое внимание отвлекли ее ноги. Колготки в горошек слегка прикрывала шубка из кролика. Она заметила, на что я отвлекся: «Совсем как проститутка, да?» – я не успел ответить, Сава хлопнул меня по плечу: «Харе-Харе! Сегодня у нас девали».

- А можно по-человечески теперь?

- Индийский новый год, двести человек. Надо будет диваны потаскать и пару столов накрыть, еда и вода у них своя.

- А кто еще будет?

- Только вы двое.

- И мы, по-твоему, справимся?

- Это же индусы, Ром, они ребята неприхотливые, а если ты паришься по поводу диванов, так я помогу.

Даша спрыгнула со стула: «Ну что, Харе-Харе, пошли зал готовить».

Как я и предполагал, Сава мне не помог. Маша пропаривала скатерти, смотрела на меня и улыбалась: «Гардеробщик из тебя так себе получился, Рома, а грузчик вроде не плохой», - слава богу, что пол был глянцевый и ножки у диванов хорошо скользили по нему.

Когда я закончил с диванами, появился Савелий в сопровождении двух индусов, все трое держали в руках по большой коробке:

- Это Радж, а это...

- Дипак,- чуть наклонившись, практически шепотом, проговорил высокий пухлый индус. Я кивнул ему в ответ.

В коробках оказались свечи и цветочные гирлянды. Савелий попросил меня помочь Дипаку, мы притащили с улицы пятилитровый стальной бочонок с непонятно чем внутри, потом Радж стал развешивать мишуру по залу, а Дипак принялся собирать из свечей ромб. Сава отвел меня в сторону:

- Слушай, Дипак сказал, что их будет не двести, а чуть больше, короче, нужно спустить с мойки всю посуду.

- У них же «еда и вода своя».

- Да, но есть и пить им откуда-то надо, - мы смотрели друг другу в глаза, и я не понимал, он шутит или говорит мне это на полном серьезе,- в общем, возьмешь тележку и спустишь сюда триста тарелок и триста стаканов, лады?

Мойка была на втором этаже ресторана. В разгар банкета я не мог находиться тут долго. Запах хлорки смешивался с запахом объедков. В уродливых квадратных раковинах из нержавейки штабелями лежала посуда. Шпарил кипяток, мелкая белая плитка на стенах покрывалась бисером из конденсата, а мойщицы часами не выходили отсюда. Бедняжки были как курицы на птицефабрике, теснота и окружавшая их грязь, «соответствовали санитарным нормам».

Сейчас тут никого не было. Я оставил тележку в дверях служебного лифта и пошел к стеллажу с посудой. Получилось пять стопок по шестьдесят тарелок, в три захода я с ними управился, со стаканами мне помогла Маша.

Все это время Радж с Дипаком наводили красоту, ромб из свечек превратился в цветок лотоса, гирлянды разноцветными лианами обвили колонны зала, на входе теперь стояла арка из картона с надписью «Happy Diwali».

Часам к девяти включили музыку, незамысловатая флейта перекликалась с барабанами, зажгли свечи, индусы пришли все сразу, парни были одеты просто, а девушки в большинстве своем нарядились в сари.

Прикатили три сервировочных столика с ручками. Дипак попросил у меня, на ломанном русском, «gastro-containers». Конструкция получилась интересная, на ручки столиков поставили гастроемкости, под ними зажгли несколько свечек.

Стали разогревать еду, это были индийский плов с курицей и жареная селедка, индусы их принесли с собой в пластиковых контейнерах. Сахарный сироп, который я и Дипак таскали в стальном бочонке сегодня утром, нагрели и высыпали в него что-то наподобие чак-чака, (потом я узнал, что это называется джалеби).

Выстроилась очередь, в одну тарелку с пловом полетели и селедка, и джалеби. Дипак предложил мне подкрепиться, я попробовал только плов, он был очень острый и весь съесть я его не смог. Когда все поужинали, начались танцы.

Приглушили свет, в центр зала вышли три босоногие девушки в оранжевом. Их веки были подведены так, что белки глаз сияли. При каждом шаге на щиколотках звенели бубенчики. Девушки присели друг за дружкой в полном плие и замерли. Барабаны заиграли ритмичнее, под звуки ситара затянул мужской голос, по воздуху поплыли руки танцовщиц:

«Мир сотворился, потекла река, много счастья и радости было на земле, потом началась война и она принесла горе всему живому, а после снова воцарился мир, в образе отца прародителя, и так по кругу», - вот что мне удалось понять из этого танца, происходящее меня завораживало.

- Что ты тут делаешь? – Савелий дернул меня за рукав.

- Смотрю на танец.

- А сироп убирать, кто будет?

Индусы щедро налили сахарного сиропа в аккурат до краев гастроемкости, я осторожно ее поднял и понес на мойку. На второй этаж вела крутая лестница, Сава шел сзади и говорил мне под руку: «Тебе нужно постоянно указывать, что делать, Ром… ты как теленок...» - я оступился, сироп теплыми струйками потек у меня по рукам. Сава не затыкался: «Ну, аккуратнее… о каком бизнесе мы с тобой говорим, если…» - он мне надоел, я развернулся так, что брызги сиропа полетели повсюду:

- Сав, я наверно не буду тут работать, помоги мне, пожалуйста, - Савелий взял у меня из рук гастроемкость всю липкую от сиропа, и я пошел обратно в зал.

- Ты сейчас-то не уходи, Ром.

- А? Да, конечно, сейчас не уйду.

Официантская представляла собой небольшой закуток, отделенный от зала ресторана двумя рядами занавесей. Снаружи они были черные из сатина, а внутри горели красным бархатом, от этого складывалось впечатление, что ты находишься за кулисами театра. Здесь пылились декорации с прошлых банкетов, сломанные стулья, сюда же приносили мешки с грязными чехлами для прачечной. В центре у стены стоял тяжеленный письменный стол, в его ящиках мы хранили вилки с ложками. Иногда правый нижний ящик заклинивало, и чтобы он снова начинал открываться, по нему приходилось бить ногой:

- Рома, опять он не работает, - Маша стояла, облокотившись на стол, счастливая и загадочная.

- Машулька, так ты пни по нему разочек, он и откроется, - настроения у меня совсем не было.

- Так я пробовала, ничего не выходит, - я уже хотел стукнуть ногой по ящику, как она остановила меня, - может руками получится, - действительно, получилось. Ящик открылся без всяких усилий, внутри него лежало портмоне, перевязанное красной ленточкой, - с днем рождения, Ромка!

- Так завтра же?

- Завтра уже наступило! – она обняла меня, стала целовать в обе щеки, - будь счастливым, богатым, пусть у тебя исполняются все мечты!

- Какие мечты, Маш?

От такого вопроса она опешила: «У тебя же есть мечты, ну там машина, квартира».

- Собака с кошкой и денег немножко - подумал я, - да, наверно они есть.

- Почему наверно? Каждый должен мечтать, добиваться целей.

- Вот о чем ты мечтаешь, Машка? Ну, о чем ты можешь мечтать?

Она странно на меня посмотрела, зрачки у нее сузились и только тут я понял, что сказал. Маша быстрым шагом вышла из официантской.

Я хотел было догнать ее, но меня остановил Допиндер. Он взял меня за руку и повел в самый центр танца. Триста индусов кружились в бешеном людском водовороте, ревела музыка, теперь не было слышно ни флейт, ни барабанов. Я не понимал, что происходит и чего от меня хотят. Всё вокруг было как в калейдоскопе. Босоногие индианки, с красными пальцами рук и ног, кружились одновременно вокруг меня и вокруг своей оси. Босоногие индусы по пояс голые, танцевали с диваном на плечах, на спинке которого верхом сидел Радж. Замигал стробоскоп.

Вдруг мимо меня пронесся Савелий, уже постаревший, с бутылкой «Поль Бара» в руке, за ним пробежала стайка официантов. Всё вокруг снова заходило ходуном, откуда-то слева появился Гриша в форме полковника, отдал мне честь и зашагал в ту сторону, куда убежал Сава. Я зажмурился, в меня кто-то больно ткнул пальцем, я открыл глаза, это была Маша.

Морщины расползлись по ее лицу, голубые глаза поблекли, она плакала и вытирала слезы пятитысячной купюрой: «Каждый должен мечтать, Рома! Ох, какой ты нежный! Квартиру не хочешь, машину не хочешь, а кому ты будешь такой нужен!», - сказав это, она исчезла в толпе.

Я запрокинул голову, сверху красным неоном загорелись слова: « Если ты хочешь стать официантом, то ты должен хотеть им быть!»

Свет потух, и воцарилась тишина…

Теперь кроме меня никого в зале не было. Одинокий прожектор, ударил своим лучом в диско-шар, сотни пятнышек света забегали по залу. Я стоял под шаром и смотрел на него, не отрываясь.

Сегодня мне исполнилось сорок. Ровно двадцать лет назад я стал официантом «Дома торжеств». Ровно двадцать лет назад «я остался никем, шагать по лужам в кожаных башмаках». В вихре чужих идей, чужих мечт и желаний, я так и не успел ухватиться за свою мечту. Я не смог придумать себе свою мечту сам.