Майечка

1

Плавучий авиаремонтный завод «Козлотрон» уже четыре месяца находился в очередном рейсе. Огромное судно с многочисленным экипажем болталось посреди океана.

Экипаж «Козлотрона» состоял из людей с разными судьбами, разными характерами и привычками, но одно сильное чувство объединяло и сплачивало их: все они дружно не любили Майечку Болотникову.

Майечка была симпатичной хрупкой девушкой с наивными голубыми глазами и невыносимым характером. Невыносимость ее характера, возможно, частично была генетически заложена с рождения, частично – привита воспитанием, но основными причинами этой невыносимости были – невезение в личной жизни и нелюбимая работа.

В Майечкины обязанности входило составление планов предполагаемых ремонтов самолетов, отчетов о проделанной работе и графиков выполнения взятых обязательств. Она терпеть не могла все эти планы, отчеты и графики, свой рыжий конторский стол, заваленный бумагами, комнату с многочисленными шкафами, в которых пылились толстые папки. В этой комнате Майечка была вынуждена проводить целые дни, а иногда и долгие вечера. Единственное, что примиряло Майечку с ее нудной работой – это возможность выйти из душной комнаты на залитую солнцем палубу и любоваться морем, подставив лицо свежему легкому ветерку.

Дверь Майечкиного рабочего кабинета обладала интерес­ным свойством – она закрывалась тихо, если ее закры­вали спокойно, но стоило хлопнуть дверью чуть сильнее, и она издавала оглушительный звук, похожий на пушечный выстрел, от которого сотрясался весь плавучий завод. Едва кто-нибудь входил в помещение, где томилась Майечка, как через несколько минут он пулей вылетал на залитую солнцем палубу, при этом оглушительно хлопая дверью. На всем заводе существовал только один человек, который вы­ходил из этого помещения, бесшумно закрывая дверь, – это был Майечкин непосредственный начальник.

Собственно говоря, этот кабинет был также и его рабочим кабинетом, там даже стоял еще один конторский стол, предназначенный специально для него, но Майечкин начальник за ним никогда не сидел. Стол был чист и пуст. Майечкино непосредственное начальство предпочитало находиться в гуще дел, а возню с бумажками полностью доверяло своей подчиненной. Начальство было молодо, энергично, симпатично, имело дружелюбный характер и обаятельную улыбку. Все его звали просто Саша. Он обладал невероятным терпением и ухитрялся никогда ни с кем не ссориться, даже с Майечкой. Она, как умела, ценила его редкие душевные качества – старалась поменьше с ним разговаривать.

Майечка корпела над очередным графиком, когда в их рабочий кабинет вошел Саша, сияя глазами под цвет формы, как всегда, довольный жизнью и людьми.

– Отметь в плане и включи в отчет: срочный ремонт, – и Саша по памяти начал перечислять все подробности только что проведенного ремонта.

Майечка торопливо записывала на клочке бумаги цифры и названия деталей, чтобы потом изящным почерком внести их в соответствующие графы планов, отчетов и графиков.

«Кому это нужно? – тоскливо думала Майечка. – Саша и так знает наизусть все эти ремонты. Когда отчитывается перед директором, даже не заглядывает в бумаги. А директор еще ни разу не заинтересовался всеми этими документами».

В их кабинет влетел взволнованный Гоги.

– Саша! Я только что получил радиограмму! У меня сын родился!

– Да ты что? Ну, поздравляю, – Саша был искренне рад за друга.

– Только, – переживал Гоги, – он родился раньше на два месяца. Как ты думаешь, это... ничего?

Саша был человеком семейным, опытным, и Гоги с волнением ждал его ответа.

– Это нормально, – успокоил его Саша. – Все будет хорошо. Говорят, семимесячные даже лучше растут.

– Правда? – просиял Гоги и, забывшись, обратился к Майечке:

– А вы как думаете? Что семимесячный – это нормально, а?

– Конечно, – равнодушно пожала плечами Майечка, не поднимая головы от бумаг. – Если твой.

Гоги рванулся к ней, но Саша успел его перехватить.

– Гоги, спокойно!

– Я убью ее! – с перекошенным от ярости лицом и горящими ненавистью глазами, Гоги твердо намеревался разорвать Майечку на маленькие кусочки.

Она даже не повернула головы в его сторону.

– Пойдем, Гоги, – Саша пытался вывести его из комнаты.

– Она... не женщина! Ничего святого нет! – кричал Гоги. – У человека... такое!!! А она...

– А что я такого сказала? – подняла Майечка наивные голубые глаза.

Гоги чуть не задохнулся от возмущения.

– Да помолчи ты! – посоветовал ей Саша.

Наконец, ему удалось вывести Гоги, и они еще долго стояли на палубе, где Гоги дал волю своему гневу. Саша только слушал и кивал головой.

– Сердца у тебя нет! – сказал Саша, вернувшись в кабинет.

– А у вас есть? – горько спросила Майечка. – Носятся тут всякие... счастливые...

Саша внимательно посмотрел на нее и промолчал, хотя много чего собирался ей сказать.

Майечка была одиноким и глубоко несчастным человеком. Ей хронически не везло в личной жизни. Проявления чужого счастья доставляли ей почти физическую боль. А счастьем она считала практически все, что было связано с любовью, законным браком и наличием детей.

Марья Ивановна переживает – у мужа неприятности на работе. «Какая счастливая Марья Ивановна! – думает Майечка. – У нее есть муж, за которого она может переживать.»

Чупров расстраивается из-за сына – не поступил в институт – такой способный мальчишка! Майечка вздыхает про себя: «Счастливый, у него – есть сын...»

А когда библиотекарша Катенька начинает с восторгом рассказывать о своем женихе, Майечка просто умирает от зависти и тоски. Поэтому она почти не ходит в библиотеку.

У Майечки не было ни мужа, ни жениха, ни детей, ни родителей. Она жила с теткой, которой были абсолютно безразличны и Майечка, и Майечкины чувства.

Но мощный сплоченный коллектив завода не считал невезение в личной жизни уважительной причиной возникновения дискомфорта в Майечкиной душе, который, в свою очередь, и послужил причиной ее более чем необычной манеры общения с людьми. Он, этот коллектив, решил проучить Майечку за все ее выходки.

Саша обнаружил, что Майечка пришла на работу необычно нарядная и радостно возбужденная. Но ему некогда было ее разглядывать: очередной самолет требовал срочного ремонта, и без Саши там никак не могли обойтись. Перед обеденным перерывом Саша ненадолго заскочил в кабинет и машинально отметил про себя, что Майечка уже не такая радостная, как утром. После обеда ее настроение резко упало. Она сидела поникшая и безучастная, даже не притрагиваясь к своим отчетам.

– Ты что, заболела? – участливо спросил Саша.

Майечка посмотрела на него глазами, полными слез, и попросила:

– Можно, я пойду к себе в каюту?

– Конечно, – разрешил Саша, удивленный ее поведением.

Когда Майечка ушла, Саша сел за ее стол и начал писать черновой вариант дневного отчета. Он поставил дату: 13 мая и машинально отметил про себя: «Чертова дюжина, несчастли­вое число.» И вдруг вспомнил, как Майечка сказала ему при их знакомстве:

– Меня зовут Майя, потому что я родилась в мае. Вот мне теперь всю жизнь и маяться.

– Это ничего не значит, – засмеялся тогда Саша. – Многие родились в мае.

– Да, но я еще и тринадцатого. Поэтому мне всегда не везет.

«Значит, сегодня – ее день рождения. Надо же, а я забыл... Но почему же ее никто не поздравлял?» Обычно в честь очередного именинника на специальном стенде, который висел на самом видном месте, вывешивалось красочно оформленное поздравление. И все, встречаясь с именинником, поздравляли его или даже специально разыскивали, чтобы поздравить. В обеденный перерыв для именинника по заводскому радио передавалась его любимая песня, а повара дополнительно подавали ему что-нибудь вкусное, например, сладкий пирог. Но сегодня ничего такого не было. Саша решительно встал и пошел посмотреть на стенд. Никаких поздравлений он не обнаружил. Саша минуту постоял у пустого стенда, затем отправился на поиски председателя заводского комитета.

– Почему вы не поздравили с днем рождения Майю Болотникову? – спросил он у председателя – полной решительной женщины.

– Саша, не надо горячиться, – сказала председатель.

– Я абсолютно спокоен, – действительно очень спокойно произнес Саша.

– Мы умышленно не стали поздравлять Болотникову, в целях перевоспитания. Мы думали, что это поможет ей взглянуть на себя со стороны и научит уважать людей. Мы хотели, чтобы она прочувствовала...

– Она прочувствовала, – заверил Саша председателя и, не сказав больше ни слова, ушел.

Саша пришел к себе в каюту и перерыл все свои вещи в поисках чего-нибудь подходящего для подарка молодой девушке. Ничего более приемлемого, чем плитка шоколада, он не нашел и, решив, что дорог не подарок, а внимание, направился к Майечке. Она сидела в своей каюте, утопая в слезах. Саша вручил ей шоколадку, произнес торжественное поздравление от всего коллектива завода и сел рядом, не зная, что делать дальше. Майечка усиленно шмыгала распухшим носом и старательно вытирала слезы. В поздравление от всего коллектива она, конечно, не поверила, но Сашина внимательность ее растрогала.

– Жалко, что здесь нет цветов, – посетовал Саша. – По-хорошему, надо было бы подарить цветы.

– Ничего страшного, – грустно улыбнулась Майечка. – Мне еще никто никогда не дарил цветы. И сейчас обойдусь.

От ее слов на Сашу повеяло такой горечью, таким одиночеством, что он решил подарить ей огромный букет, когда они вернутся из плавания.

Они еще долго сидели и разговаривали. Это значило, что Майечка доверчиво рассказывала о своей безрадостной жизни, а Саша внимательно слушал.

– Спасибо, – сказала Майечка на прощанье, глядя на Сашу глазами, полными искренней благодарности. – Сегодня был самый лучший день рождения в моей жизни.

2

– Не может быть!

– Если не веришь, пойди и посмотри отчет за первое число, – спокойно сказал Саша ремонтнику Валере, вылезая из-под самолета.

Валера, горящий стремлением доказать свою правоту, пошел в Сашин рабочий кабинет. Вскоре послышался звук, похожий на пушечный выстрел, а затем показался красный взъерошенный Валера.

– Как ты с ней работаешь? – задал он Саше риторический вопрос, забыв сказать, что Саша действительно не ошибся.

– Нормально, – пожал плечами Саша.

– Да она вообще-то неплохая девчонка, – лениво произнес другой ремонтник, Геннадий, греющийся на солныш­ке. – Мужика ей надо. Если ее приласкать, она бу­дет милая, ласковая киска.

– Приласкаешь ее, – пробурчал Валера.

– Да это она только с виду такая. А если ее пальцем поманить, она любому на шею кинется, – уверенно сказал Геннадий.

– Хотел бы я посмотреть на того сумасшедшего, кото­рый рискнет ее поманить, – недоверчиво усмехнулся Валера.

– А что, спорим, – загорелся вдруг Геннадий. – Сегодня я нанесу ей дружеский визит, а с завтрашнего дня она будет бегать за мной, как собачка.

– Ты что, спятил? – изумился Валера. – Да я на что угодно поспорю, что у тебя ничего не выйдет.

Геннадий вопросительно посмотрел на Сашу.

– Я спорить не буду, – спокойно сказал он. – Она не такая.

– Дай честное слово, что ты ей ничего не расскажешь, – тон Сашиного голоса показался Геннадию подозрительным, и он потребовал от него участия в тайном сговоре.

– Не буду я давать никакого слова, – отказался Саша. – Обязательно скажу, чтобы она тебя не слушала.

– А если она «не такая», чего же ты тогда боишься? – прищурился Геннадий.

Саша немного поразмыслил и пообещал ничего Майечке не говорить. Он был уверен, что ей ничего не угрожает, и решил не огорчать ее неприятной информа­цией.

Вечером, прихватив с собой бутылку вина, Геннадий вежливо поскребся в дверь Майечкиной каюты.

– Да, войдите! – отозвалась Майечка.

Геннадий вошел и с напускной нерешительностью остановился у порога.

– Чего тебе? – удивилась Майечка.

– Да вот, понимаешь, – мялся Геннадий. – В гости зашел.

– Ну, проходи, если в гости, – милостиво разрешила Майечка.

Геннадий поставил бутылку на стол и сел рядом с Майечкой.

– Это еще что? – спросила Майечка про бутылку.

– Это – подарок, – объяснил Геннадий. – Я только сегодня узнал, что у тебя недавно был день рождения. Решил поздравить.

Майечка молча, в упор смотрела на него, и Геннадий понял, что наступило время для решающего разговора.

– Ты мне давно нравишься, – мягко сказал он. – Только я все как-то не знал, как к тебе подойти. Вдруг не так поймешь, обидишься... Ты такая красивая, – прошептал он, слегка дотрагиваясь до пряди ее волос.

Майечка всю жизнь мечтала услышать такие слова, но никто никогда не говорил ей ничего подобного. Она так хотела поверить, что наконец-то встретила свою любовь, что настал конец ее одиночеству. Геннадий ей, в общем-то, не очень нравился, но если он действительно любит ее, то она могла бы найти в нем хорошие черты и, может, даже полюбить его. Майечка сидела, не шевелясь, а Геннадий, довольный своим успехом, продолжал шептать ей ласковые слова, осторожно обнимая ее за плечи. Он был вежлив и нежен, но что-то, промелькнувшее в его глазах, насторожило Майечку, какое-то нахальное торжество почудилось ей.

– Ну, ладно, Ген, – сказала она, стряхивая его руку со своего плеча. – Знаешь, я устала, спать хочу.

Майечка еще не была уверена в своих подозрениях и, не желая обижать человека, разговаривала с ним довольно дружелюбно.

– Ты что? – удивился Геннадий, обеспокоенный тем, что все идет не совсем по плану. – Майечка, – и он снова попытался обнять ее.

Майечка решила, что он ведет себя слишком нахально для робкого влюбленного, каким он прикинулся, и дружески по­советовала ему покинуть ее каюту. Откровенная досада и раз­дражение в его глазах сказали Майечке, что она не ошиблась. Она горько усмехнулась и снова стала той самой Майечкой, от которой шарахался в сторону весь многочисленный коллектив «Козлотрона».

– Катись отсюда! – крикнула она, подкрепляя свои слова резкими толчками в грудь Геннадия.

Он попятился к двери, лихорадочно соображая, можно ли как-то исправить положение.

В результате очередного толчка он очутился в коридоре. Вслед за ним вылетела бутылка.

– У, ведьма, – сквозь зубы процедил Геннадий к великой радости Валеры, наблюдавшего за происходящим.

Валера с удовольствием расписал Саше, как Геннадий был выдворен из Майечкиной каюты.

– Я же говорил, – рассеянно кивнул Саша, не сомневавшийся в таком исходе. Ему и в голову не пришло, насколько Геннадий был близок к истине в своих рассуждениях о Майечке.

А Майечка, окончательно разуверившись в том, что ей когда-нибудь удастся устроить свою личную жизнь, становилась все невыносимее. Все чаще сотрясался плавучий завод от пушечных выстрелов двери, ведущей в ее рабочий кабинет. Все чаще жаловались работники завода на Болотникову, и директор уже пообещал принять меры.

Это означало, что в следующий рейс завод отправится без Майечки. И Саша решил на свой страх и риск улучшить микроклимат в коллективе. Кроме того, ему было искренне жаль Майечку, и он хотел ей помочь, действуя из самых лучших побуждений.

– Майечка, – сказал он как-то ей, выбрав, как ему показалось, наиболее подходящий момент для такого важного разговора – в их кабинете было тихо, спокойно, Майечка деловито шуршала бумагами, – хочешь, я познакомлю тебя с хорошим парнем?

Майечка вздрогнула и внимательно посмотрела на Сашу, нет ли тут какого подвоха. Но Саша, как всегда, смотрел открыто и дружелюбно, и она устыдилась своей подозрительности.

– Хочу, – кивнула она, слегка порозовев.

– Когда мы вернемся из рейса, я приглашу вас в гости, его и тебя. Он – хороший парень, мы вместе учились в школе. Его зовут Женя, – Саша подумал, что же еще сказать. – Подожди-ка, у меня есть его фотография.

Саша ушел за фотографией. Майечкино бурное воображение уже рисовало ей встречу с незнакомым Женей, и, когда Саша вернулся, Женя и Майечка были уже у порога Дворца бракосочетаний.

– Вот он, – и Саша ткнул пальцем в одного из молодых парней на групповом снимке.

Женя сразу понравился Майечке. У него было умное, приятное лицо и слегка насмешливый взгляд.

– Можно, я возьму? – робко попросила она.

Саша кивнул, не ожидая такого успеха своей затеи. Майечка изменилась буквально на глазах. Она вся засветилась каким-то добрым, внутренним светом.

Перемену, происшедшую с Майечкой, заметили все. Теперь любой член огромного коллектива мог беспрепятственно заходить в Сашин кабинет – дверь больше не отзывалась пушечным выстрелом на поспешный уход посетителей. Майечка была удивительно кроткой и мягкой – теперь у нее тоже был кто-то, о ком она могла думать.

Майечка жила только будущей встречей с хорошим парнем Женей. Время от времени она начинала мучить Сашу расспросами о его друге. Она уже знала о Жене почти все, и все ей нравилось: его внешность, его независимый характер, его профессия – он работал детским врачом в одной из больниц. Майечка представляла, как этот красивый парень присаживается на кровать к больному ребенку и внимательно осматривает его, и ее сердце переполнялось нежностью.

Саша радовался перемене, происшедшей с Майечкой, но в глубине его души росло беспокойство. Уж очень она надеялась на эту встречу. Саша не ожидал, что предстоящее знакомство с каким-то парнем так взволнует Майечку и займет все ее мысли. В том, что Женя понравится Майечке, Саша уже не сомневался, смутно припоминая теорию, развитую Геннадием. Но понравится ли ему Майечка... Она, конечно, довольно привлекательная девушка, но... у Жени на этот счет может быть другое мнение. Саша мысленно представил себе последствия в случае, если Майечка не понравится Жене, и обругал себя за необдуманный поступок.

Но теперь было поздно что-либо менять.

«Будем надеяться, что все кончится благополучно», – решил Саша.

3

Саша и его жена Лариса готовились к приему гостей. Лариса не скрывала своего неудовольствия по поводу Сашиной затеи:

– Что это ты придумал его с кем-то знакомить? Уж он-то себе девушку всегда найдет.

Саша уже и сам сомневался в своей затее, но старался не подавать виду, преувеличенно оживленно рассказывая, какая Майечка замечательная девушка и как ей не везет в личной жизни. Лариса хмуро молчала, накрывая на стол. Женя тоже не выразил особого восторга, когда Саша сообщил другу, что хочет познакомить его с хорошей девушкой. Но прийти в гости все-таки согласился и честно выполнил свое обещание.

Майечка пришла немного позже условленного часа – она так волновалась, что долго стояла на автобусной остановке рядом с домом, пытаясь успокоиться. Саша очень хорошо объяснил ей, как найти его дом и квартиру, и Майечке не пришлось блуждать по чужим подъездам. Робея, она нажала кнопку звонка. Дверь открыла симпатичная молодая женщина и приветливо, но без особой сердечности, пригласила Майечку войти. Майечка догадалась, что это Сашина жена, Лариса.

Майечка вслед за Ларисой вошла в комнату и увидела того самого парня, о котором мечтала вечерами в своей каюте. В жизни он показался ей еще красивее, чем на фотографии. Майечка окончательно смутилась и покраснела.

Лариса пригласила всех за стол. Все послушно сели и принялись поедать блюда, искусно приготовленные хозяйкой. Разговор не клеился. Майечка от смущения не могла не только говорить, но и есть и только осторожно ковыряла вилкой в тарелке, боясь уронить что-нибудь на белоснежную скатерть. Лариса старательно исполняла роль радушной хозяйки, время от времени предлагая гостям попробовать то или иное блюдо. Женя спокойно, молча ел.

Саша сразу понял, что Майечка ему не понравилась, но думал, может, еще все наладится, и пытался завязать общий разговор. Некоторую непринужденность в напряженную обстановку вносила двухлетняя Машка, которая то влезала на колени к Ларисе, требуя что-нибудь съедобное из того, что было на столе, хотя Лариса ее уже покормила; то шла к Саше, показывая ему свою куклу. Саша подумал, что Майечка и Женя стесняются в присутствии посторонних начинать разговор, а, оставшись наедине, может, найдут общий язык. Поэтому он не стал настаивать, когда Майечка засобиралась уходить. Он только намекнул Жене, чтобы тот проводил девушку. Женя нехотя пошел за Майечкой.

Саша выглянул в окно. Ему хорошо была видна парочка, вышедшая из подъезда. Женя проводил Майечку до автобусной остановки, а сам пошел дальше.

Вечером Саша позвонил ему:

– Ты что, не мог ее в кино пригласить или хотя бы проводить до дома?

– А зачем? – невозмутимо спросил Женя.

У Саши как-то сразу пропал весь его запал. Действительно, зачем?

В следующем рейсе плавучий завод то и дело содрогался от пушечных выстрелов Майечкиной двери. Многочисленный сплоченный коллектив лихорадило. Майечка сполна расплачивалась за то, что судьба была к ней так несправедлива.

Вскоре пушечные выстрелы стали слышаться все реже и реже и, наконец, совсем затихли. Работники завода предпочитали вылавливать Сашу возле самолетов, чтобы обсудить с ним производственные и непроизводственные вопросы, а не заходить в его кабинет. Майечка заскучала. Злая энергия, накопившаяся в ней, не находила себе выхода. Ей хотелось громко петь, кричать, танцевать на столе или, на худой конец, тихим и спокойным ответом доводить до истерики своих сотрудников, что доставляло ей некоторое удовольствие. Но, кроме Саши, в кабинет никто не заходил. Пение и танцы на столе Майечка оставила про запас, а для Саши придумала кое-что поинтереснее, чем дерзкие ответы. Тем более, она знала по опыту, что никакими словами, даже очень язвительными, его из себя не выведешь. Саша в какой-то мере тоже был причастен к тому унижению и отчаянию, которые ей пришлось испытать, когда Женя пошагал прочь от автобусной остановки. Поэтому Майечка ничуть не сомневалась в том, что она имеет полное право вывести Сашу из того состояния покоя и довольства жизнью, в котором он находился. Майечка поставила перед собой цель, которая любому показалась бы недостижимой, – добиться того, чтобы Саша изо всех сил хлопнул дверью.

Саша был очень положительным семейным человеком, его моральный облик мог бы послужить примером для подрастающего поколения, и Майечка решила вести себя так, чтобы он, возмущенный ее поведением, пулей вылетел бы из комнаты. Майечка постепенно начала двигаться к намеченной цели: она все так же внимательно слушала распоряжения своего начальника, все так же аккуратно составляла бесконечные отчеты и графики, но смотрела на него горящими глазами, полными тайного смысла, так, как по ее мнению, смотрит распутная и уверенная в себе женщина, пытаясь затащить в постель понравившегося ей мужчину. Майечка ожидала, что от этих ее взглядов положительный тюфяк Саша начнет краснеть, смущаться и возмущаться, призывая ее вести себя так, как полагается скромной и порядочной девушке.

Но, к Майечкиному разочарованию, Саша, казалось, ничего не замечал. Он оказался гораздо непонятливее, чем она думала. И Майечка к своим распутным взглядам прибавила еще нежное прикосновение к его плечу, как бы невзначай, и, передавая ему очередной отчет, старалась обязательно дотронуться до его руки. Саша, к Майечкиному удивлению, не краснел и не смущался, и она начала подумывать о том, что, пожалуй, стоит прекратить эти глупые выходки и возобновить прежние дружеские отношения, когда, однажды, в ответ на ее очередной лукавый взгляд, Саша молча схватил ее. Майечка почувствовала его сильные руки, встретила его серьезный взгляд, в котором горела настоящая страсть, и испугалась не на шутку. Она поняла, что у нее не хватит сил вырваться из его крепких объятий, но она не могла допустить, чтобы события разворачивались не так, как ей хотелось бы. Сейчас ей хотелось остаться одной и все хорошенько обдумать. Все это было слишком неожиданно. Поэтому Майечка сказала как можно небрежнее и презрительнее:

– Я всегда знала, что все мужики – козлы. И ты оказывается тоже... не исключение.

На Сашу подействовали не столько Майечкины слова, сколько ее презрительный и насмешливый голос. Он отпустил Майечку и вышел из комнаты, тихо закрыв дверь. Майечка села за стол и дрожащими руками начала разбирать бумаги.

Саша оказался вовсе не таким тюфяком, как она думала. То, что ее начальник – мужчина и может отреагировать на ее заигрывания так, как он отреагировал, никогда не приходило ей в голову. Он был для нее просто милый, добрый Саша, всегда вежливый, заботливый, доброжелательный. И, главное, очень спокойный.

«Неправильно ты думаешь, – сказала сама себе Майечка. – Он очень спокойный, милый, добрый, заботливый. Доброжелательный. Но главное, он – молодой симпатичный мужчина».

От этих нехороших мыслей у Майечки сильнее забилось сердце. Теперь она уже точно знала, что в следующий раз она не станет вырываться из его крепких объятий.

До конца рабочего дня Саша пропадал возле очередного самолета, и Майечка была этому искренне рада. Она не знала, как себя вести. Одно дело – строить глазки человеку, которого считаешь тюфяком, и совсем другое – иметь дело с молодым мужчиной, который к тебе неравнодушен. Майечка чувствовала, что уже не сможет смотреть на Сашу так открыто и нахально, как смотрела еще сегодня утром. Когда Саша, наконец, появился в их кабинете, Майечка покраснела и растерялась, но ее начальник, спокойный и доброжелательный как обычно, продиктовал ей данные для дневного отчета.

Еще два дня прошли в мирной и дружеской обстановке. Саша был просто хорошим, терпеливым начальником, а его подчиненной уже не приходило в голову мучить его своими кокетливыми взглядами. Майечка решила, что такие их отношения вполне устраивают Сашу, что, обняв ее тогда, он просто хотел ее немного проучить, и потеряла бдительность.

4

Майечка засиделась в кабинете до позднего вечера. Ремонтники обычно работали круглосуточно, и если ремонтов было много, то Майечке часто приходилось задерживаться после работы, чтобы привести документацию в порядок. От долгого сидения в одной и той же позе ныла спина, и Майечка, решив, что Саша уже давно отдыхает, а значит, в кабинет никто не войдет, с ногами забралась на стул и склонилась над бумагами. Саша пришел именно в тот момент, когда она уже собиралась снова нормально сесть на стул. Он вошел с видом человека, которому некуда спешить, и уселся за свой стол, откровенно разглядывая Майечкину фигуру, застывшую в интересной позе. Майечка сделала вид, что ничего не замечает, хотя чувствовала, что начинает краснеть. Ноги затекли, но она совершенно не представляла, как она будет слезать со стула под внимательным Сашиным взглядом.

– А я знаю, о чем ты думаешь, – вдруг сказал Саша.

– О чем? – машинально спросила Майечка.

– Что все мужики – козлы.

Майечка вдруг расхохоталась. И вовсе не потому, что Саша сказал что-то смешное, а просто внезапно ушло то нервное напряжение, которое охватило ее, когда он вот так откровенно на нее таращился. В кабинет вошел Чупров и удивленно покосился на хохочущую Майечку:

– Анекдот ты ей рассказал, что ли? – мимоходом поинтересовался он и, не дожидаясь ответа, заговорил о делах.

Майечку замечание Чупрова почему-то развеселило еще больше, и она смеялась до тех пор, пока Чупров не увел начальника ремонтной службы к самолету.

Когда они ушли, Майечка с трудом слезла со стула, радуясь, что никто не видит, как она еле передвигает затекшими ногами.

На следующий день, запутавшись при составлении графика, Майечка обратилась за советом к своему начальнику, оказавшемуся поблизости. Саша, наклоняясь над графиком, слегка прикоснулся губами к Майечкиной щеке. Майечка замерла, забыв, что надо дышать, а график уплыл куда-то в туман. Она плохо соображала, что говорит ей Саша, и, когда он ушел к своим ремонтникам, еще долго сидела, прижав холодные ладони к горящим щекам. Весь день она безуспешно пыталась сосредоточиться, но мысли упорно возвращались к Саше. Ей казалось совершенно невероятным, что в эту комнату может войти молодой синеглазый мужчина и поцеловать ее. Но Саша приходил и целовал, и Майечке казалось, что она погружается в какой-то сладкий кошмар. Это было ужасно, необычно, прекрасно и преступно.

Вечером она не стала закрывать дверь каюты, и Саша пришел, хотя они ни о чем не договаривались. Он молча сел рядом с ней, крепко обнял и начал целовать. У Майечки кружилась голова от его близости и его поцелуев. Но, когда Саша попытался раздеть ее, она решительно запротестовала. Майечка, несмотря на огромное чувство счастья, охватившее ее, все еще владела собой и, если бы Саша продолжал настаивать, не колеблясь выставила бы его из каюты. Все-таки он был чужим мужем, а Майечке не хотелось лишних неприятностей. Но Саша не стал настаивать, только его объятия и поцелуи стали еще более страстными.

Он заснул, уткнувшись носом в ее щеку, и Майечка тихо лежала, боясь пошевельнуться, счастливая от близости молодого мужчины, который еще к тому же был самым лучшим из всех, кого она знала. К счастью примешивалась и легкая грусть – Майечка понимала, что это счастье недолговечно: Саша никогда не оставит свою семью ради какой-то девчонки, даже если сейчас он от нее без ума. Да Майечка и не хотела этого: она считала, что даже очень большая любовь не вправе разрушать чью-то спокойную семейную жизнь. А в том, что сейчас Саша от нее без ума, Майечка уже не сомневалась. Иначе он не заявился бы к ней в каюту, давая тем самым повод для всевозможных сплетен. На судне всегда все про всех знали. Его уже, наверное, видели, а если нет, то увидят утром, когда он будет выходить, взлохмаченный, в мятой рубашке. Так как Майечка не позволила снимать с себя одежду, Саша тоже не стал раздеваться и уснул в форменной рубашке. Майечке это почему-то очень нравилось. Ей вообще всегда нравились мужчины в форме. Особенно в той, какую носили морские авиаремонтники – цвета южного неба в летную погоду.

«Наверное, это какое-то извращение, – подумала Майечка. – Мужчина в форме мне нравится больше, чем этот же мужчина без формы. Если мой муж будет носить форму, то я, наверное, буду заставлять его спать одетым... – Она тихонько засмеялась, но тут же вздохнула. – Если у меня когда-нибудь будет муж...»

Конечно, об их отношениях вскоре стало известно всем. Коллектив завода был возмущен бессовестным поведением Болотниковой, которая заморочила голову порядочному семейному человеку. Майечке все было глубоко безразлично, а Саша ничего не замечал вокруг, кроме Майечки. Это было какое-то сумасшествие, целиком захватившее обоих, которому ничто не могло помешать. Майечка с трудом справлялась со своей работой, живя лишь ожиданием счастливых минут, когда Саша войдет в комнату.

Саша стал проводить в своем рабочем кабинете намного больше времени, чем раньше. При этом на его столе было все так же пусто и чисто.

Саша не знал, любит ли он Майечку. Он знал только, что сейчас он не может без нее жить. В минуты раскаяния Саша мучился от того, что поступает нечестно по отношению к Ларисе. У него было лишь одно слабое утешение: между ним и Майечкой «ничего не было». В общепринятом понятии измены Саша, в общем-то, оставался верным мужем. Но Майечка завладела всеми его мыслями и чувствами, и Саше порой казалось, что такая «духовная» измена гораздо хуже.

Когда директор вызвал его к себе в кабинет, Саша, как обычно, взял с собой текущие отчеты, но на этот раз они не понадобились. В просторном директорском кабинете за длинным столом для заседаний сидел худой человек интеллигентной наружности.

– Саша, познакомься, это – психолог, Леонид Яковлевич Викторов, – сказал директор, жестом пригласив Сашу садиться.

Саша поздоровался, назвал себя, смутно припоминая, что уже встречал этого типа.

– Леонид Яковлевич изучает микроклимат в нашем коллективе и пришел к кое-каким выводам. Впрочем, вы расскажете об этом лучше меня, – обернулся директор к психологу.

– Микроклимат очень нездоровый, – начал Викторов. – Я беседовал почти со всеми работниками завода, и все жалуются на вашу подчиненную, Болотникову. Ее поведение...

– А с самой Болотниковой вы беседовали? – невежливо прервал его Саша.

– Беседовал, – односложно ответил психолог.

По его тону Саша понял, что следующий вопрос лучше не задавать, и перешел в наступление.

– Я просто не понимаю, как одна девушка может создать нездоровый климат в таком многочисленном трудовом коллективе, как наш. Тем более она по роду службы целые дни проводит в своем рабочем кабинете, общаясь с очень ограниченным числом работников, – Саша говорил все это не столько для психолога, сколько для директора, пытаясь убедить его в том, что Майечка вовсе не такое вредное существо, как утверждает этот тип. – Она прекрасно справляется со своими обязанностями.

– Разумеется, вы знаете Болотникову гораздо лучше, чем я, – с легкой улыбкой заметил психолог и поспешно добавил:

– Ведь вы – ее начальник.

Его слова показались Саше двусмысленными, и он еле сдержался, чтобы не нагрубить. Если этот человек целыми днями занимается тем, что собирает сплетни, то уж, конечно, слышал о любовной связи начальника ремонтной службы со своей подчиненной.

Саша сказал лишь ясно и твердо, давая понять, что разговор закончен:

– Да, я знаю ее лучше, чем вы.

Выйдя из директорского кабинета, Саша задержался в темном коридорчике, пытаясь успокоиться после неприятного разговора. Вскоре вышел и психолог. Вид этого человека привел Сашу в невероятное бешенство, он сгреб Викторова в охапку и прижал к стене.

Психолог изумленно, но довольно спокойно смотрел на него.

– Если ты еще раз что-нибудь про нее скажешь, я выброшу тебя за борт, – пообещал ему Саша.

– Вы с ума сошли! – воскликнул Викторов.

– Да, я сошел с ума, – согласился с ним Саша и, выпустив психолога на волю, пошел к самолету.

Саша сам удивлялся своей вспышке гнева. Он даже и не подозревал, каким стал нервным с тех пор, как влюбился в Майечку.

5

В предпоследний день плавания был объявлен общезаводской субботник на рабочих местах. По случаю субботника Майечка заявилась на рабочее место в потрясающе короткой мини-юбочке. Саши в кабинете не было. Очевидно, он считал, что его рабочее место находится где-нибудь под самолетом. Майечка взяла тряпку, влезла на стул и начала вытирать пыль на верхних полках шкафа. Яркое солнце светило в окна комнаты, и в его лучах было хорошо видно, как много пыли накопилось в помещении за долгие месяцы плавания. В комнату вошел Гоги и замер, глядя на Майечкину юбку. Майечка обернулась, приняла изящную позу, слегка согнув одну ногу и упершись руками в бока, и с вызывающей улыбкой спросила:

– Что, нравлюсь?

– Тьфу, – только и сказал Гоги, выходя из кабинета. Дверь отозвалась пушечным выстрелом. Майечка рассмеялась.

Через несколько минут в комнату вошел Саша. Майечка сделала вид, что не замечает его, преувеличенно старательно водя тряпкой по старым папкам. Саша присел на край стола, одобрительно глядя на стройные Майечкины ножки.

– Что ж ты людей смущаешь? – шутливым тоном спросил Саша. – Гоги на тебя жалуется.

– На меня все жалуются, – отмахнулась Майечка, не оборачиваясь.

И вдруг Саша тихо спросил ее, и от его голоса у нее замерло сердце:

– Майечка, ты меня любишь?

Ей хотелось крикнуть:

– Да, конечно! Люблю!

И если бы он спросил это несколько дней назад, она так и сделала бы. Но Майечка помнила, что сегодня – предпоследний день плавания. Почему Саша спрашивает об этом именно сегодня?! Какое он имеет право лезть к ней в душу?! Ну, крикнет она «люблю!», он, довольный, поцелует ее, она получит в награду минуту счастья, а что потом? Завтра судно пристанет к родному берегу, Саша помашет ей ручкой и пойдет к своей Ларисе. И даже не обернется.

Нет, Майечка не хотела, чтобы ее бросали. Лучше она сама его бросит! И Майечка, слегка обернувшись, хмыкнула, дернув плечиком:

– Вот еще! Нужен ты мне очень...

Его глаза изумительной синевы потемнели. Саша пулей вылетел из комнаты, оглушительно хлопнув дверью.

Майечка медленно опустилась на стул.

– Ну, люблю, – тихо сказала она, – ну и что?

Чупров подошел к Саше, который стоял у перил и потемневшими глазами смотрел на море, и, притворившись, что не видел, как Саша выбежал из своего кабинета, завел неторопливый разговор о Ларисе, о дочке. Саша сначала отвечал односложно, затем, постепенно успокоившись, ув­лекся, рассказывая о семье. Чупров долго не отходил от него, пока не убедился, что мыслями Саша уже дома.

День прибытия судна в родной город был радостным для всех, кроме Майечки. Она прощалась со своей сумасшедшей любовью, прощалась с заводом. Майечка утешала себя мыслью, что это была вовсе не любовь, а просто временное помешательство. Она просто слишком устала от одиночества. А Саша... Ну, что Саша. Полгода в море, жена далеко... Сегодня он бегает вполне счастливый и уже забыл про Майечку. А в следующий рейс судно уйдет без нее. Майечка уже знала, что на столе директора лежит приказ об ее увольнении.

Уже хорошо был виден причал, заполненный встречающими. Солнечный день, улыбки, цветы, музыка. Майечка сидела в своей каюте, хотя все пассажиры судна толпились на палубе. Майечку никто не встречал, поэтому она не особенно торопилась и вышла из каюты, лишь когда часть заводчан уже сошла на берег. Саша, радостно возбужденный, махал рукой.

– Смотри-ка, – сказал он Майечке, – даже Женя пришел. Может, тебя встречает.

Майечка взглянула на Ларису и Женю, стоящих на причале, и у нее сжалось сердце от предчувствия беды.

Они как-то странно стояли: вместе и очень серьезные. Саша ничего не замечал.

– Саша, – с болью в голосе прошептала Майечка.

Он непонимающе посмотрел на нее и дружески улыбнулся.

Майечка, сойдя на берег, долго стояла в стороне и смотрела на них. Она видела, как Саша подошел, поцеловал Ларису, подхватил на руки Машку. Лариса что-то говорила ему, и вдруг Саша резко изменился. Исчезла улыбка, опустились плечи. Они еще о чем-то говорили, Лариса и Женя, – Саша молчал – потом медленно пошли, все вместе.

Саша тоже почему-то шел за ними, в ту квартиру, которая уже не была его домом. Он глупо топтался в прихожей, не решаясь войти. Здесь он был уже не хозяин, а гостем быть не хотелось.

– Ну, что стоишь, – раздраженно воскликнула Лариса. – Проходи!

По тону ее голоса он понял, что Лариса вот-вот расплачется.

– Да ладно, – сказал он. – Я пойду.

Саша вышел на улицу и понял, что идти ему некуда.

«Мы с Женей теперь живем вместе, – сказала ему Лариса, когда он, радостный и ничего не подозревающий, подошел к ним, стоящим на причале. – Тебя не было, тебя долго не было, – казалось, сейчас Лариса сорвется на крик, но она договорила до конца все тем же тихим и уставшим голосом. – Я была совсем одна. Ты не представляешь, как тяжело быть одной. Машка заболела. Она так сильно болела. Я просто не знала, что делать. Совсем одна, никого рядом, никого. И лекарства, и все остальное... А тут Женя. Если бы не он... Он не отходил от Машки днями и ночами. Я поняла, что просто не могу больше одна. Если еще что-нибудь случится... Ты все время в плавании. Я больше так не могу».

«А как же я?» – хотел спросить Саша, но молчал. А потом почему-то пошел вместе с ними домой, хотя дома у него уже не было...

Женя говорил, что Саша может жить в его квартире. Да, наверное, так и нужно сделать. Тогда надо вернуться и взять ключи. Но он не мог вернуться. Это значило, снова увидеть Ларису. И он не мог жить в квартире Жени. Он знал, что решение приняла Лариса, а Женя просто согласился стать ее поддержкой и опорой. Стать ее мужем. Но Саша понял, что никогда не сможет переступить порог квартиры своего бывшего друга.

Он медленно шел по знакомым улицам родного города.

Вопреки всем представлениям о брошенном муже, он не испытывал ни злости, ни обиды, только чувство глубокой вины. Потому что надолго оставлял Ларису одну. Потому что увлекся Майечкой. Он подумал, что, если бы не эта сумасшедшая любовь, ничего бы не случилось. Может, Лариса как-то об этом узнала, и это тоже повлияло на ее решение. Когда она говорила «ты в плавании», это звучало, как «ты развлекаешься». Или ему это только казалось.

В адресном столе он узнал адрес Майечки, купил цветы.

Майечка, увидев Сашу с потухшими глазами и огромным букетом, растерялась. Она осторожно взяла цветы и прошептала:

– Спасибо. Проходи.

Саша вошел в комнату и сел на диван, обхватив голову руками. Он чувствовал, как болит его душа, и ему казалось, что он умрет от этой боли. Майечка молча ставила цветы в вазу.

Любая другая на ее месте, воспользовавшись удобным моментом, «прибрала бы мужика к рукам». Утешила, приласкала, накормила, напоила, уложила бы спать и сама легла бы рядом. Но Майечка была не любая другая, Майечка была Майечкой.

Саша смотрел прямо перед собой невидящим взглядом, но Майечка знала, что он видит Ларису и дочку. И если он посмотрит на Майечку, он ее не увидит – только Ларису и дочку. И так будет всегда. Майечка не хотела, чтобы человек, которого она успела полюбить, смотрел бы на нее пустым и безжизненным взглядом, а душой рвался к своей семье.

«Ты хороший, – думала Майечка, глядя на Сашу. – Милый, добрый, умный. Красивый. Но не мой. И никогда не будешь моим. Ты же любишь Ларису, любишь дочку. И Лариса тоже тебя любит. Я же видела, как она смотрела на тебя. У вас еще все наладится. Я пойду сейчас к Ларисе и, даже если она захочет спустить меня с лестницы, скажу ей, что ты ее любишь. Все это – из-за твоей дурацкой работы. Она просто устала. Но она любит тебя, а не Женю. Она так на тебя смотрела...»

Саша не спросил Майечку, куда она идет. Похоже, он ее действительно не видел.

Майечка словно слышала ворчливый голос своей тетки: «Дура! Мужика охомутать не смогла! Сам ведь пришел». Да, примерно так она и сказала бы, если бы обо всем узнала. Но тетка гостила у своей подруги, а Майечка никогда не станет ей ничего рассказывать. Пусть это останется маленькой Майечкиной тайной – какая она невозможная дура.

«Ну и пусть, – думала Майечка, – пусть я глупая и наивная. Но я хочу выйти замуж за человека, для которого я стала бы одной-единственной на всем белом свете. Который, глядя на меня, видел бы меня, а не свою бывшую жену. И дочку».

Майечка все больше верила в то, что такой человек ей обязательно встретится.