Маски Геро (сборник рассказов)

Три рассказа

Старец, Убивающий Всякого, Кто Идет по Этой Тропе

Я шел по узкой тропе, стиснутой двумя огромными вершинами. Вдруг дорогу мне преградил старец, крепко держащий в высохших руках обоюдоострый меч.

- Отвечай не медля ни секунды: какая из этих гор выше!

Не успел я поднять голову, чтобы сравнить горы, как меч его превратился в смертоносную молнию, и тело мое двумя равными частями рухнуло по обе стороны тропы, обратившись в камень. Теперь мне дано видеть все, что происходит здесь.

Тропа оказалась не такой заброшенной и одинокой, как мнилось мне вначале. Как правило, старец поражает путников сразу, не успевают они и моргнуть. Однако некоторые из них оказываются настолько проворны, что успевают задать вопрос. В основном эти вопросы глупы. Но один спросил:

- Кто ты?

Совершив свое необъяснимое возмездие, старец ответил осколкам тел, внимающим ему:

- Я - Старец, Убивающий Всякого, Кто Идет по Этой Тропе.

Услышав его слова, я удивился, так как понял, что всякий, попавший на этот путь, обречен, и на вопрос карающего старика дать ответ невозможно. Тогда я решил, что разгадка кроется в названии гор. Но путник, который бы задал этот вопрос, все не шел.

Промчалось бессметное количество лет и нехотя проползли две-три эпохи. Груды камней легли у подножия безымянных гор. И, наконец, я услышал вопрос.

- Как они называются? - спросил на редкость сообразительный путник. Молниеносно разрубив его мечом, старец подождал, пока уляжется грохот, и сказал:

- Да и Нет.

Даже сейчас, давно пребывая частью каждой из этих вершин, я не знаю, какая из них выше.

Как-то так

Я сидел возле колодца и думал, закурить или не закурить очередную сигарету. Ко мне подошел местный старик в бейсболке и, дрожащей рукою показывая за деревню, сказал:

- Они как-то так!

Я не понял его.

- Как-то так! - взволнованно повторил он. Почувствовав важность момента, я пошел за ним через огороды к краю деревни. Мы подошли к редким кустам смородины. Я посмотрел на них: они действительно были КАК-ТО ТАК.

Дихотомия воплощенности

Его тень чуть позже полуночи появилась на остановке, окутанная дымом, похожим на табачный. Асфальт все никак не примирялся с червонным золотом его ног, из-за чего злобно плавился, источая дым и едкий запах. Ждущему удалось лишь коротко посмотреть в стальные глаза явившегося, но заглянуть глубже - нет. Ждущий был оглушен его громким смехом. От существа исходили волны жара и почти невидимого, но при этом невыносимого для глаз сияния. И несмотря на это, ждущий сохранил рассудок, не упал на землю, не попытался бежать - а остался на месте. Во всем, что видел явившийся в это измерение демон, немедленно открывалась бездна, ибо одну ее он и искал. Нырнуть в нее, раствориться в ней и наконец-то исчезнуть - все, чего он желал. Но ждущий - его нынешнее воплощение - не собирался уходить, и бездне не было места.

- Что тебя держит здесь?

- Я пытаюсь найти смысл.

- Ты не найдешь его, и нужно быть предельно глупым, чтобы верить в его существование. Останови мгновение, поймай воздух, разложи время и пространство на мельчайшие частицы - все, за что бы ты ни хватился, обернется пустотой. Ты слеп, так как существуешь. Вокруг тебя нет ничего, кроме мрака.

- Твои слова - это недостижимая для меня истина, а может быть и обман. Я живу и дышу, я нахожу смыслы во всем, что вижу. И мне осталось найти лишь самый главный.

- Слушай меня! Тебе кажется, что ты живешь. Тебе кажется, что ты человек. Тебе пригрезилось, что ты ищешь какой-то другой смысл, кроме пустоты. Путы иллюзорности вокруг тебя, и ты рад барахтаться в них. Ты снова умрешь, любя или ненавидя этот мир - и он снова призовет тебя. Твои пытки будут повторяться снова и снова, как бесконечное количество раз до этого воплощения. Но вокруг нет ничего, кроме мрака, колебания которого - и есть твое существование. У тебя лишь одно возможное успокоение - бездна.

- Бездна? Ну что ж, спасибо тебе за эту мудрость. Но я живу не ради того, чтобы исчезнуть в ней. Ты - прокаженный, а от таких надо бежать.

- Я это ты. Нет, ты - лишь мгновение меня.

- Если я - лишь мгновение, то почему ты так зависим от меня? Почему пришел ко мне со своей безумной мудростью, которая является лишь жалкой просьбой - "исчезни, и дай исчезнуть мне"?

Демон застыл. Он не хотел отвечать на этот вопрос. Да, очень неприятный вопрос для него. Но спустя несколько секунд он снова заговорил:

- Ты любишь свои страдания. Разве тебе нужен смысл? Нет. Ты одержим самим поиском. Ты боишься окончания пути и готов блуждать бесконечно. Тебе не нравится истина? Но ее не выбирают. Глупо торговаться за то, за что ты платил кровью.

Увы, все сказанные ими слова были правдой. И эти двое снова разошлись, и каждый из них продолжил стремиться к своему недостижимому.

Маски Геро

1. Перед зеркалом

К зеркалу подходит человек. В отражении он разглядывает себя и видит фигуру, увешанную украшениями, укутанную в шелка, которая странно двигается и совершает необъяснимые жесты. Но ни один ее жест, ни одна фраза не доведены до завершения. Фигура теряется, оглядывается по сторонам и исчезает.

На сцену падает дождь из масок и костюмов. В потемках человек бродит среди них, поднимает то одно, то другое, пытается неким образом разложить их, как-то рассортировать, но понимая, что его попытки тщетны, устает. Он - наугад - надевает какие-то вещи и маски, и вновь подходит к зеркалу. Оттуда на него глядит красивая женщина. Внимательно рассмотрев ее, человек вновь возвращается к своим декорациям, переодевается и опять идет к зеркалу. Перед ним предстает молодой мужчина с сигаретой и смартфоном. Операцию с переодеванием человек повторяет еще несколько раз и попеременно видит в зеркале мужчин и женщин разного возраста и облика, скульптуру отдыхающего фавна, квадрат Малевича, несколько ширм Жене. В последний же раз зеркало, замешкавшись, долго не может выдать ничего, и, в конце концов, демонстрирует горный ландшафт.

Человек мучительно ищет зависимость между теми нарядами, которые он примеряет - и тем, что видит в зеркале.

Конфликт определенно на пределе излома, но человек не может понять, что ему нужно сделать. Он начинает раздеваться, но это дается ему с трудом. Он обнаруживает на себе все новые и новые одежды, а некоторые из них так крепко на нем сидят, что снимаются только с кусками кожи. После отчаянных стараний человек обнажается и, немного помедлив, идет к зеркалу, чувствуя что-то среднее между неловкостью и безысходностью. Он вглядывается в безмолвное зеркало, облегченно вздыхает - и исчезает.

2. Время

В комнате, куда боятся заглядывать даже пространства, где тьма и свет ходят на цыпочках и перешептываются тайком, когда хозяина нет дома, стоит огромное зеркало в резной раме из черного дерева и красного золота. Зеркало отражает лишь пустоту, а еще иногда те перстни, что лежат на столе перед ним. Перстни украшены драгоценными камнями, которые не видел ни один живой человек. Ни на перстнях, ни на зеркале никогда не бывает ни единой крупицы пыли, ведь тлен и прах принадлежат живому.

Но сейчас хозяин дома, он подошел к зеркалу и смотрит на свое отражение. Затем кидает быстрый взгляд на часы, испуганно прижимающиеся к одной из стен его комнаты. Их стрелки дрожат и судорожно мечутся по циферблату.

Надо торопиться. ВРЕМЯ не ждет. ВРЕМЯ берется за ручку двери. Его ботинки начищены до блеска, демонстрируя абсурдность существования всякой грязи. Парадный, залитый золотым и безжизненным сиянием коридор. Мраморный пол, в нежных, несущих застывшую кровь, венах. Бордовый ковер с желтыми эполетами. Шаги его гулко и эпохально сотрясают вселенную. Слыша их, вздрагивают бесстрастные сфинксы и улыбка их застывает на камне лица.

Когда над городом восходит солнце, касаясь крыш и куполов, когда оно, окрашивая небо в печальные, глубокие цвета, падает, когда разносятся над тихими улицами удары колокола, когда умирает и рождается человек - я слышу его шаги.

В печальных пространствах, помнящих о своем исчезновении, раздается его тяжелая поступь. В его движениях - спокойствие и бесстрастность. ВРЕМЯ молчит. Окидывая взглядом бесконечность, он замечает все мельчайшее и скрытое от глаз. Он видит и нас... Мы же можем забыть о нем, можем притвориться незрячими и безумными, тратя легкомысленные часы ради единственных мгновений.

3. Геро Геро в смятении - его бог упал в грязь. Видишь, Геро? Твой бог лежит на земле - а ты почти на два метра ближе к солнцу, чем он. Слышишь меня? Но он не слышит. У Геро желтые глаза, хвост и аккуратные раздвоенные копытца. И он думает, что кому-то придется... Геро подбирает упавшего бога, но бог больше не летит. Геро подавлен, он в отчаянии и больше не может улыбаться... Бог уходит прочь, волоча сломанные крылья.

Из неизвестных измерений прилетела эта химера и уселась у изголовья твоей кровати. Она расскажет тебе о том, что не нужно искать ни успокоения, ни любви, ни тепла, ибо все мы, да-да, все - обязательно пойдем в те зыбкие, существующие везде пространства, где не будет боли, не будет рвений и разочарований. Спи, Геро, смотри сказочные сны - они будут сниться тебе, пока химера сидит рядом с тобой. Помни о ней или забудь - это ничего не изменит, ибо она - смерть. Ибо все исчезнет. Гулкие шаги, разбирающие на атомы галактики и солнца, пусть не будят тебя раньше срока... Но я слышу дрожь и пронзительные крики часов, я вижу бледные от ужаса циферблаты. Он идет за тобой. Это тебе он улыбается, плотоядно и равнодушно, это тебе несет в дар последний взгляд Горгоны, инкрустированный вкрадчивым шепотом змей. И ты станешь камнем. Слепыми глазами будешь вечно вопрошать бытия у небытия, а я не поверю, что кончилось твое торжество и осталось лишь безмолвие, а ты не поверишь, что кончились твои смятения и настал твой триумф. Потому что все исчезнет... Даже время. Останется только холод, сковывающий величайшие пространства.

и стихи даже

Из цикла "Братство кита"

1.

Чрезмерною думой томимый Я брел по немым закоулкам. С зонта ниспадали осадки И небо играло в бисер.

И сыпался бисер, сверкая, под ноги нам, будто мы свиньи. Смотрю я: фигура, другая - И все уже думой томимы.

И все уже бродят тоскливо. Немей и немей закоулки. А небо играет без правил, Терзая зонты и прохожих.

Душой я наверх устремился, Погнал ее прочь, словно птицу. Она возвернуться пыталась, Но строгим я императивом

Кричал ей: Лети! И бейся! Не бойся попасть под бисер! Ты в небе найдешь пенат свой! Ведь ты - не свинья! А птица!

И крылья огромные небо В миг заполонили. Я замер. И медленно и могуче Взмывала огромная птица.

Сияла она, словно солнце, Глаза ее как нефриты, И когти ее алмазны, И тело ее - как бисер.

Остались немы закоулки, Но все же не так, как раньше. В молчаньи священный трепет И радость, смутясь, прочел я.

2.

Три человека за столом играли в карты. Еще один читал Декарта. Другой - Сенеку. Шестой пил ром. Я же предпочитаю В это время смотреть на трамваи, Когда, обогнув этот дом, Они исчезают там за углом И звенят так печально и празднично.

3.

Вот умер поэт. Кто знает - с какою он умер думой, Какие стихи не смог он, Не успел Дрожащей рукой записать?

Но вижу: главнейший ангел Спешит уж и бьет крылами, И ангелы остальные Дорогу ему уступают.

Растерянный и незримый, Поэт семенит возле гроба, Бесплотной своей рукою Не в силах он стих записать.

Ко всем пристает он с вопросом: Зачем и что это такое? Зачем я иду пред вами - Но вами не видим я?

И тут запыхавшийся ангел Поэта берет за рукав и Голосом музыкальным Взывает к поэту: Идем!

Поэта он манит тетрадью В серебряном переплете И ручкой блистательной Parker. Лицо поэта сияет...

И, как зачарованный агнец, Избавленный от закланья, За ангелом он ступает - И на небеса идет.

Прекрасная птица

(написано под впечатлением от одной биографии)

Она была похожа на прекрасную птицу. Прекрасную птицу с большими грустными глазами. И она была одна. Все оставили ее. Дети — за то, что она не смогла быть хорошей матерью. Мужчины — за то, что она не умела быть женщиной. Друзья — за то, что в ее жизни все было плохо.

Она снова и снова возвращалась в свой дом, похожий на свалку. Потому что она не могла следить за ним. Она могла только петь. Удивительно петь, словно прекрасная птица.

Она не могла мыть за собой посуду. Протирать полы. Ухаживать за цветами. Она присматривала за кошкой, но даже ее миски были почти всегда в ужасном состоянии. Хорошо, что кошка была достаточно умна и умела обратить на себя ее внимание. Тогда она бросалась к кошке и говорила — ты хочешь есть, моя хорошая? Хочешь пить? И давала ей еды и воды.

Кошка топает ногами по полу. Кошка забирается на колени. Мурлычет. И, если еще рядом стоит чашка кофе, то становится почти тепло, почти уютно.

Она редко готовила для себя. Питалась всегда чем попало. Сидела в пледе, накинутом на плечи, перед компьютером. Иногда писала тонны комментариев, особенно — когда пила. А иногда просто читала. Смотрела, как живут нормальные люди. И не находила в себе сил сказать им хотя бы одно слово.

И она представляла — часто представляла, как совершает подвиг. Последний подвиг в ее жизни... Вот началась война и она идет туда, где перед городом стоят танки. И просит их отступить. Развернуть свои опасные дула от города, в котором спят люди. Дети. Кошки. И уехать туда, откуда их прислали.

Но ее убивают. Случайно. Об этом никто не узнает. Дальше она представляла, как умирает и думает о том, почему это произошло так поздно. А не в тот момент, когда она поняла, что не умеет жить. И еще она думает — я пришла сюда, чтобы умереть. Ветер шевелит ее волосы, нежно касается лица... И говорит: ты пойдешь туда, где нет ни времени, ни пространства. Ни боли, ни страдания. Ты пойдешь туда, где твой голос будет свободно парить в небе, подобно мне. Ты почувствуешь умиротворение и счастье, моя хорошая.

А после ее смерти остаются песни. Которые слушают девушки, парни, женщины, мужчины, старики... Они плачут, впуская в себя ее голос. И думают — как мы могли не уберечь эту прекрасную птицу?

Они думают еще — почему мы ей не сказали: вот ты не умеешь жить среди нас. Мир слишком тяжел и материален для тебя. Просто ты хрупкая и прекрасная птица, которая нуждается только в любви. В любви всех нас.

Но на самом деле она живет очень долго. Бесконечно долго тянется жизнь, которую она не умеет жить. К ней приходит известность, ее любят многие люди, но одиночество и неустроенность, почему-то никуда не деваются. И ее разочарование столь сильно и больно, что она выбирает разные странные пути, лишь бы заглушить его. Ирония в том, что те, кто ее любят — видят в ней прекрасную птицу, но птица стареет, а старые и слабые прекрасные птицы, с дурным характером и идеальным голосом, птицы, которые не умеют жить, не любят готовить и почти никогда не смеются — они никому не нужны.

Крылья

(совсем подростковое)

Ты сможешь улететь — потому что ты вспомнил о крыльях, которые болтались за твоей спиной, как ненужные тряпки, и ты не понимал, за что тебе такая тяжесть, которую приходится постоянно волочить за собой, которая очень мешает жить в этом необъяснимом пространстве, ненавидящем нас обоих... Ты сможешь подняться из пыли и грязи — я знаю, что сможешь, потому что не может быть такого, что этот странный блеск в твоих глазах — что он просто так, без причины, без какой-либо разумной причины... Я прокричу тебе вслед — не думай ни секунды, ты набрал сил, значит — лети, лети, лети... И ты ничего не оставил — не оставил здесь ни дома, ни семьи, ни верной собаки, ни даже мало-мальски ценной книги... И ты ничего не забыл здесь — наоборот, ты, наконец-то вспомнил, зачем ты так долго истекал слезами, глядя на пыль, на тлен, на чьи-то страдания и всеобъемлющую толстокожесть, которой покрыто здесь все, от человека и до придорожного цветка... Не нужно смотреть назад — не нужно сомневаться, не нужно верить страху, не нужно принимать привычное за должное. Я постою немного — я и правда не смогу сдвинуться с места, пока ты набираешь высоту. Я хочу отдать тебе все свои мечты и надежды, а это хоть и невеликий, но груз, и ты унесешь его с собой. А потом я вернусь домой, потому что мой дом тоже... Он как носорог в этой пустыне, у него толстая кожа и грозные стены, и в нем я могу включить лампу и сесть в кресло, и, преодолевая строчки и буквы, верить, что живу где-то в другом месте. И, когда память о тебе перестанет быть острой, я снова выйду на те истоптанные всеми дороги, где нас не раз подстерегали опасности — но мы умели ходить по ним так, что наши раны никогда не становились смертельными. Все как во сне, долгая-долгая минута, превращающаяся в чью-то чужую жизнь. Путники, которые нам встречались, всегда знали, что делать, они давали множество советов как уменьшить боль, но это главное зло, потому что, уменьшая свою боль, ты забываешь о том, кто ты есть. Я буду радоваться за тебя — ведь ты унес мои мечты и надежды, и улетел сам, и вы все вместе живете где-то в лучшем мире, который не ранит тебя с каждым вдохом, который принимает тебя таким, какой ты есть.

Хотя бы раз

Когда-то я иду, шагаю по улице, и светит солнце, и ноги мои легки, а голова ясна... И в этот день я проснулся от яркого и радостного сна, и вскочил с кровати, побежал умываться, есть завтрак, все поглядывая в окно, на голубое небо и нарядные подарочные облака, на свежий восход. Я распахнул дверь, немного даже с чувством предвкушения, и вот выбежал на эту улицу, и теперь иду и предчувствую что-то прекрасное. И не знаю, когда это было - в прошлом ли, в будущем, но мне очень нужно знать, что так было. Хотя бы один раз в моей жизни.