Машенька Набокова

Машенька Набокова. Исповедь

Петербург, так она называет этот город. Его улицы и гранитные берега набережных. Нева — холодная северная Нева. Сестра её глубокой души. Что там на самом дне? Кто сможет поднять эти тайны на поверхность? Никому до сих пор она не открывалась полностью. Только северный город знает её молчание. Он единственный мужчина в жизни, который видел обнажённой её душу. Леди полуночи. Она любит ночь. В это время можно почувствовать единение с самой собой. Выйти на улицу Петербурга и бродить до рассвета, когда розовая дымка начинает окрашивать полоску неба над Невой под облаками. Мариола любит этот город. Она любит читать его, как книгу, перелистывая страницы ночных улиц. Говорить с ним. Быть его любимой читательницей. Да, любимой, ведь Петербург оставил свой автограф в её душе. Той ночью, когда Мариола шла по Невскому проспекту под проливным дождём. В слезах. Их невозможно было различить под струями городских слёз майского дождя. Петербургский ветер целовал её омытое холодной водой, смешанной со струями горячих слёз, лицо. Город знал её тайну. Он плакал вместе с ней. Это было первой исповедью Мариолы любимому Петербургу. Тогда она и начала писать. Первые строки Анны Петроградской родились на рассвете нового дня.

Машенька Набокова. Полночь

Брегет отбил полночь как раз, когда он увидел Её. Сияние полной луны освещало пустынную улицу Петербурга. Никого не было вокруг в этот час, кроме них двоих. Они тоже оказались здесь совершенно случайно. Фёдор шёл с выступления группы «Н» и свернул в проулок, чтобы скрыться в темноте от фанаток, которые невесть откуда могли возникнуть, следуя за ним. И выйдя из-за поворота на освещённый луной тротуар, встретил Мариолу, которая оказалась в этом районе города, потому что размышляла, бродя по улицам, и не заметила, как попала сюда вдруг. Она шла ему навстречу, в задумчивости опустив голову, в чёрном элегантном плаще, прямиком из 60-х. В этой незнакомке было что-то таинственное и отрешённое, и Набоков точно не мог бы не обратить на неё внимание. Его взгляд был настолько пронзительным, что Мариола почувствовала его и подняла глаза. Их взгляды встретились под луной. Взор незнакомки и сам не уступал взору лунной девы. Случилось странное в тот момент, когда их взгляды пересеклись и замерли... Мариола почему-то отчётливо услышала мелодию «Only Hope» в исполнении Mandy Moore, хотя вокруг было тихо. Незнакомка замедлила итак неторопливый шаг на одно мгновение, а потом, отведя глаза, прошла мимо. Шлейф лилейного аромата шёл за ней. И полуулыбка скользнула по её лицу прежде, чем незнакомка оставила за собой Набокова. Он вдруг ощутил, что если сейчас не пойдёт за таинственной леди полуночи, то упустить невероятно важное в своей жизни. О чём будет жалеть. Набоков оглянулся в сторону удаляющейся незнакомки и пошёл вслед за ней, подобно своим фанаткам.

Машенька Набокова. Мариола

Рассвет целовал облака. Они говорили всю ночь, прежде, чем она ушла в лучах утренней зари, скрывшись из виду. Набоков был потрясён. Что это было?! Кто она?! Невероятная женщина. Таинственный призрак ночного Петербурга. Но такой прекрасный. Фёдор думал о прекрасной леди, возвращаясь домой. Ключ в замке повернулся и он был снова в своей квартире, не веря произошедшему. А какое у неё прекрасное имя... Мариола Керн. Как они могли беседовать так свободно?! Ведь до сегодняшней полночи эти двое даже не были знакомы друг с другом. Она словно скрипка. Звук её души отзывается идеально только на родное прикосновение. Нет, действительно, бывают другие жизни. И встречи в этих самых жизнях. Набоков думал об этом. И представлял их обоих стимпанковскими путешественниками во времени. Иначе, как объяснить то, что они словно встретились после долгой разлуки, нежели познакомились впервые. Это завораживает. Кажется на глазах соединяются эпохи. В Петербурге подобное особенно ощущаешь, стоя среди старинных зданий и мостов. Так Мариола словно появилась перед ним на мосту позапрошлого столетия, окружённом новыми стеклянными зданиями. Как будто произошло преломление видимой реальности. Почему-то Набоков представлял сейчас себе это именно так, хотя ни на мосту он встретил её, и стеклянных зданий вокруг не было. Но она точно нездешняя особа. Чёрная кошка, гуляющая сама по себе. Красавица из прошлого столетия, как в стихах Ахматовой. Он видит её в окружении зеркал в тяжёлых рамах.

Машенька Набокова. Утро

Рассвет ещё только робко улыбался в раскрытое окно её квартиры в доме на Миллионной улице. Стук печатной машинки был сейчас единственным, нарушающим тишину городского утра. Ещё каких-то полчаса и пробуждающаяся суета ворвётся в их творческое уединение с городом. Поэтому Мариола была полностью сосредоточена на работе. Каждая минута этой вдохновляющей тишины завораживала писательницу. Её книги стали для неё мостом в новую жизнь. Даже имя Мариола Керн сменила на писательский псевдоним. Анна Петроградская не та юная Мари, которая сломя голову приехала за руку с возлюбленным в чужой город. Она сильная и независимая. Совершенно другой человек. Теперь никто не смеет её обидеть. Анна Петроградская никого не впускает в свою жизнь. Только читателям её книг известна она настоящая, не биографичная, а именно настоящая. Пусть автора и не знают в лицо. Но в произведениях Петроградской, как нигде, ясно читается самая настоящая Мариола Керн.

Машенька Набокова. Машенька

Она читает Набокова. Помню, как в первое своё появление у меня (чего я не забуду) Мари, окутанная простынёй, словно древнегреческая богиня туникой, подошла босиком на носочках с грациозностью кошки к полкам с книгами. Провела пальчиком по корешкам, разглядывая их, и выбрав одну, с удовольствием заметила, что рада присутствию в моей библиотеке этой книги. И, устроившись на кровати, стала читать. Она вела себя так, будто в комнате и нет никого. А их уединения с книгой никто не может нарушить. Самое интересное, что мне это даже понравилась. Она лежала, увлечённо смотря в книгу, а я любовался её видом, тем, как Мари трогала волосы, заправляя их за ухо, как они шикарной волной струились на её плечи и полуобнажённую спину. Мысленно я касался шёлковой кожи и думал о том, что если бы не свернул тогда в тот переулок ночью и не встретил её на освещённой луной улице Петербурга?! Мысль ударила меня током. Я, смеясь, приблизился к ней и аккуратно убрав волосы с изящной шеи, коснулся её поцелуем: «Как ты смотришь на предложение пообщаться с другим Набоковым? Он хоть и не столь велик, но что-то из себя представляет...». Она засмеялась и повернулась ко мне лицом. Его озаряла солнечная улыбка. Мари обвила мою шею своими тонкими длинными руками. Посмотрела с улыбкой в глаза, склонив голову так, что волны её локонов разлились, скользнув на одну сторону, шоколадным водопадом. Сказала: «Я не против», — и поцеловала меня. С тех пор я стал называть её Машенькой.

Машенька Набокова. Встреча

Мариола бежала по узкому коридору закулисных помещений. Казалось: она волна, стремящаяся на берег. Берег её надежд. Мариола так долго не видела Набокова, что сейчас почти летела к нему. Её сердце билось и вырывалось на волю. Коридор, казалось, не закончится. Мариола в белом атласном платье без рукавов и подвязанном поясом будто в замедленной съёмке плыла вперёд. Каждая секунда была бесконечным таймером. Наконец коридор закончился, и Мари остановилась. Справа, слева и перед ней — двери. Удары сердца ритмом отдавались в ушах. Сквозь этот взволнованный ритм Мариола различила знакомые голоса. И, конечно, его. Вдруг дверь, что находилась справа, открылась...

Набоков замер от неожиданности, когда они с группой выходили из гримёрки, а он шёл первым. Перед ним с горящим исполненным любви взглядом стояла она. Фёдор и Мари смотрели друг другу в глаза лицом к лицу, словно были одни во Вселенной.

— Федя! Эй, ну, ты, что замер-то? — послышались голоса ребят, идущих следом, они за спиной высокого Набокова ещё не смогли разглядеть причину заминки.

Это замечание вернуло Фёдора и Мариолу в реальность. Они подошли друг к другу, и остальным стала понятна причина происходящего. Дэн одобрительно похлопал друга по плечу, и они с музыкантами пошли к сцене:

— Мы ждём тебя, Федя, у вас пара минут.

— Машенька! — наконец придя в себя, воскликнул, подхватывая Мариолу на руки, Набоков.

Она засмеялась, сердце Мари замерло, когда он подхватил её, поднимая в воздух. Мариола взяла лицо Фёдора в свои ладони:

— Здравствуй, любовь моя... — их глаза снова встретились, и Набоков страстно поцеловал возлюбленную...

Забытье влюблённых снова прервал призывный голос Дэна:

— Федя, пора на сцену... Ну, что вы там, как сто лет не виделись! — по-дружески поддёрнул Фёдора и Мариолу он.

Набоков опустил Мари на землю, по-прежнему не выпуская из крепких объятий.

— Я люблю тебя... Иди, я буду в зале.

Фёдор взял в свои ладони руки Мариолы и прижал их нежно к своим губам...

— Я люблю тебя... — оглянулся он по пути к сцене и послал возлюбленной воздушный поцелуй.

Группа одобрительным шумом встретила романтика-друга, они исполнили обычный ритуал перед выходом на сцену и вышли под оглушительные овации.

Машенька Набокова. Древний город

— А ты знаком с историей о том, будто Петербург возник на руинах древнего города, существовавшей ранее цивилизации? — спросила Мариола, когда они с Набоковым под крыльями предвечернего света шли по набережной Невы.

— Да, это интересная теория.

— Таинственная...

— А что ты думаешь об этом?

— Мне она нравится, есть в ней что-то завораживающее... — задумчиво отметила Мариола, проводя ладонью по гранитному шару. — Вот, например, смотря на этот шар, у тебя не возникает вопроса, как такое можно сделать было во времена возведения города? Мне подобное напоминает строительство египетских пирамид. И то, что якобы сфинксов доставили сюда кораблями как раз оттуда, меня вовсе не убеждает.

— Если честно, я не размышлял о подобном слишком глубоко. Но твои слова меня восхищают, такие сомнения очаровывают.

— И я совсем не считаю, что теория древнего города бросает тень на заслуги Петра. Данная теория не предполагает же, что город попросту найден и выдан за новодел. Но детали, присутствующие здесь, заставляют видеть и следы ушедшей цивилизации.

Фёдор слушал и любовался, как Мариола, стоящая в лучах заходящего солнца, заворожённо рассказывает о древних городах, об архитектуре, солнечные лучи играли в её шикарных волосах, а глаза девушки горели от восхищения. В этот момент Набокову стало абсолютно наплевать на все эти древности и археологические редкости — единственной редкостью в его глазах на набережной сейчас была Мариола Керн.

Машенька Набокова. На балу 1860 в доме Оболенских

— Кто это чудное создание? — обратился к товарищу, графу Ниглинскому, Михаил, заметив и не в силах отвести взгляда от молодой особы, только что игравшей на фортепиано дивную, по красоте исполнения, мелодию. Тёмные русые волосы, чёрные ресницы, бросающие таинственную тень на карие глаза, в самой глубине которых таится ночь, на поверхности рассеянная утренним светом практически медового сияния, грация, элегантность, длинные тонкие пальцы музыкальных рук завораживают.

— Как, Мишель, разве ты не знаешь?! Это Лидия. Племянница графа Ростова.

— Она неотразима...

Их представили друг другу. И князь даже провёл тур вальса с графиней.

***

Князь Достоевский очарован Лидией. Он пишет графине Ростовой невероятные письма и всячески добивается её расположения. Что лишено почти всякой надежды, поскольку по своим прогрессивным и экзальтированным для их времени взглядам она и слышать не желает о том, чтобы стать чьей-то женой и «целиком подчинившись мужу, безвылазно чахнуть в поместье» — по собственному выражению графини. Лидия просто создана для музыки.

***

Лидия вошла в комнату, морозный румянец поцелуем рассветного сияния алел на её щеках, день был снежный. Ледяные руки бледны. Непослушными холодными пальцами Лидия Николаевна коснулась клавиш, отчего мелодия приобрела какой-то потусторонний оттенок. Заиндевевшие линии шёлковым лентами окутывали полёт звука вуалью. Душа Мишеля испытала сладчайшую боль в присутствии графини, он ждал ответа и почти не надеялся на счастье.

………………………………………из книги «Старый Петербург» А. Петроградской

Машенька Набокова. Петроградская

— Ты читаешь эту книгу? — беря в руки сборник новелл А. Петроградской, что заметила уже в первый свой визит на подоконнике в квартире Набокова, Мариола.

— Да, ты знаешь, стиль её письма меня просто завораживает. Эти новеллы... — появился с двумя чашками кофе в руках в комнате, где с книгой в кресле у окна сидела Керн, Фёдор, — прошу... — протянул он чашечку Мариоле.

— Спасибо, — приняла она из его рук ароматный напиток. — И?.. — вопросительно взглянула она на Набокова.

— Знаешь, есть в них что-то странное, непохожее на то, как принято писать прозу.

— Интересно... — только и заметила Мариола, и вернула книгу на место.

— А что нравится тебе? — потянулся Фёдор к Мариоле и остановил свой влюблённый взгляд на её губах в нескольких миллиметрах от них.

— Это... — ответила Керн и коснулась губ Набокова нежным поцелуем...

***

— Ты почти ничего мне не рассказываешь о себе, — обратился к Мариоле Набоков, когда они вместе выходили из книжного «Порядок слов» на Фонтанке.

— А разве тебя это не завораживает? — хитро подмигнула Фёдору Мариола.

— Тут ты права, — засмеялся он, прижимая к себе девушку.