Маша и Витя идут лесом

Невероятный след

Заснеженные ветки смыкались над головой, словно пытались замотать их обоих в простыни, заглушить подушками. Маша и правда лучше бы провалялась до полудня в кроватке — после снегопада у неё всегда побаливала голова. Увы, её гиперактивный приятель не был способен просидеть дома ни дня каникул, а Маша просто сдавалась перед его болтовнёй и тащилась вместе с ним.

— Бдыщ! — выкрикнул Витя, и тут же Машину щёку обдало ледяной крупкой. Снежок отклонился на каких-то десять градусов — получается, вреднючий мальчишка мог залепить ей прямо в нос.

— Предупреждать надо! — завопила она, стаскивая перчатки. Рыхлый пух обжёг ладони, Маша с силой шмякнула пригоршни снега друг о друга. «Бе-бе-бе», ответил на бегу Витька, растопырив ладони — мол, нечего уши развешивать.

«Скорость ветра — один метр в секунду, цель прямо по курсу», — сказала себе Маша, отводя руку. «Развернуть корпус! Отклонение — ноль градусов!»

С резким шагом вперёд она выбросила руку прямо, напрягая мышцы. В локте заныло, локоть хотел вихлять, но фиг ему, поэтому снежок влупился Вите ровно промеж лопаток, а Маша удовлетворённо усмехнулась. Витя рухнул в сугроб, перевернулся, весь запудренный. «Бе-бе», — фыркнул он и закашлялся.

— Вот тебе и бе-бе. Против научного подхода не попрёшь, — сказала Маша, растряхивая руку. Она подошла к приятелю. В висках у неё стучало.

— Ну всё, нагулялись? Давай домой, может. Нам обратно идти ещё сколько.

Как бы ей сейчас хотелось сидеть у бабушки на кухне! Поджав ноги, устроиться на кухонной лавке с кружкой чёрного чаю и смотреть, как бабушка вяжет или перебирает сушёные грибы. Свет из окна ляжет рассеяно по деревянным шкафчикам — белой метелью, тишиной, только ходики будут тикать, да изредка запоёт синица. И чтобы в чае был чабрец. А потом, когда стемнеет, Маша включит кино про Гринча...

Вот бы с папой посмотреть фильм.

— Вставай, пошли домой, у меня голова болит, — стала она тормошить Витю. — Ай!

Земля ушла из-под ног, потому что хитрый мальчишка потянул её руку на себя и тут же сделал подсечку. Маша шмякнулась поперёк, перевернулась и схватила комок снега.

— Накормлю!

Витька вывернулся из-под неё и побежал, петляя, вглубь леса. За ним оставался сияющий шлейф от дробных снежинок, пронизанных солнцем. Жмурясь, Маша дунула следом, натягивая перчатки на замёрзшие пальцы. Если бы у снега хоть альбедо было поменьше, ей стало бы весело.

— Вить, ну не будь свиньёй! — крикнула она. Неожиданно Витя и впрямь остановился. Да неужели? Хватая ртом ледяной воздух, Маша трусцой подбежала к нему.

— Ещё на обратном пути покидаемся, а потом...

— Следы, — сказал Витя.

Тропу пересекала цепочка глубоких вмятин. На самом донышке у них чернела грязь.

— Кто бы ни оставил такие следы, он явно был очень тяжёлый, — сказала Маша, наклоняясь. Форма у следов была с одной стороны заостренная, с другой — вроде бы круглая, но какая-то неровная. — Вить, идём домой. Вить?

Ответом ей был треск кустов. Приятель, размахивая руками, ломился через низкорослый бересклет, куда уводила протоптанная цепочка.

— Совсем обалдел? Мы заблудимся!

В несколько прыжков Маша добралась до безбашенного друга, поймала болоньевый рукав:

— Ну следы и следы! Зачем по ним идти-то? Что ты там забыл, в глуши? Это же натоптал какой-то ужасно дикий зверь!

— Это олень, — уверенно заявил Витя. — Прикинь, сейчас догоним его — а это сам Серебряное Копытце!

— Витя, популяция оленей в нашей стране — тридцать пять тысяч голов, поэтому вероятность набрести на волшебного — микроскопическая.

— Вероятность твоя тут ни при чём. «А удача — награда за смелость», помнишь? Смелым выпадают самые невероятности!

Глаза у Витьки горели сильнее, чем слюдяные блики на запорошенных ветвях.

— Если тебе попадаются следы — нужно идти по ним. Это — шанс на приключение! Иначе так и просидим с тобой в затхлом углу всю жизнь, и ничего с нами не случится. Превратимся в обычных взрослых, которые тупые, жирные и каждый день делают одно и то же...

— Я собираюсь совершить открытие, когда вырасту, — обиделась Маша. Витька только отмахнулся:

— Это всё не то. В жизни надо повстречаться с чудом, иначе ты просто пустой насовсем. Ты, Маша, как хочешь, а я этот случай не упущу и назад не поверну. Сиди сама у бабушки под боком. Бе-бе-бе.

— Ну и при чём тут какие-то следы до твоего этого чуда? И вообще, Серебряное Копытце у нас не водится. Витя, я лично не уверена, что это следы оленя. Я...

Синтетика выскользнула из её пальцев, неловких в перчатке. Витя побежал дальше, распевая во всё горло:

— Вернись, лесной олень, по моему хотенью! Умчи меня, олень! Трам-парам-пам... Оленью!

Песенка прозвучала и стихла: лесные подушки поглотили её, зимние перины усыпили её. Только тёмно-синее пятно куртки ещё мелькало в зарослях. «Я же потеряю Витьку!» — поняла Маша и со всех ног кинулась по следу.

***

На длинной просеке они остановились. Задыхаясь, Маша огляделась.

— Вить, — жалобно сказала она. — А как обратно-то?

— Разберёмся...

— Вот я сейчас и разберусь, — сказала Маша.

Она смерила взглядом просеку. Следы загадочного зверя пересекала лыжня.

— Вот оно! Где лыжня — там и люди.

— Что мне люди! У меня цель есть. Я же сказал: пойду по следу до конца.

— Ну, а чем тебе лыжня не след? Не понимаю! По-моему, если уж хочешь чего-то добиться или что-то найти, то надо не на первые попавшиеся следы кидаться, а выбирать. Я бы выбрала лыжню.

— Лыжня не считается...

Мальчик устало согнулся, оперевшись на колени, но тут же лихо блеснул глазами из-под шапки:

— Найдём оленя, он нас и выведет. Вперёд, трусиха!

Он затопал, по щиколотку проваливаясь в снег.

— Нет, — сказала Маша.

Она опустилась на колени и принялась изучать след.

— Это копытное животное — хорошо хоть, не медведь. Рисунок сдвоенный, вот тут у него, спереди, заострённое копыто, а сзади... Две точки. Получается, два таких себе пальца. Вить, что ты там кусты ломаешь? Все олени разбегутся. С пальцами — это у нас... Вить?

В ответ снова послышался сухой треск. Ладно. Маша попыталась вообразить такое копыто.

— Это у нас... — повторила она, боясь ошибиться. — Это... О нет. Ой, нет, нет.

Она подняла голову и увидела Витю, словно вмёрзшего в сугроб перед зарослями лещины. В кустах ворочалось тёмное и мохнатое. Оно хрипело и сопело. Оно...

— Кабан! — заревел Витя, наконец-то дав дёру. Из кустов покатилось невероятно страшное и непредсказуемое. Забыв обо всём, Маша кинулась прочь.

***

Можжевеловые лапы, мягко спружинив, поймали девочку на лету. Тут же рядом рухнул Витя. Кажется, они скатились в овражек, неглубокий, но коварно спрятанный. Маша приподнялась на локтях, прислушалась.

Ни звука кругом.

— Вроде, оторвались, — пропыхтел Витя. Лицо у него было заплаканное.

Маша кивнула и стала отряхивать лицо, шапку, воротник куртки.

— Куда мы попали, фиг пойми, — буркнула она. — Я думала, что бегу туда же, откуда мы пришли, а тут глушь полнейшая. Да-а-а, влипли.

— Маша, я кретин...

— Как у тебя легко это вылетает. — Маша с сомнением покосилась на приятеля. — Думаешь, обругал себя — и всё, раскаялся?

— А что, нет, что ли? — искренне удивился тот. Маша покачала головой:

— Давай выбираться отсюда. Ругаться будем потом.

В овражке глубины было всего-то два их роста, но склон, с которого они упали, оказался крутой и скользкий. Высокие ели росли кругом, не пропуская сюда солнечный свет, отчего снег и лёд, видимо, копились и копились тут ещё с ноября. Витя попытался было ухватиться за торчащий корень, но обломал его и снова оказался на дне.

— Вернуться в ту же сторону не получится... Да и кабан ещё где-то там бродит, — заключила Маша. — Идём вдоль оврага.

И они пошли, хватаясь друг за друга, когда под ногами скользил замёрзший ручеёк, замирая, когда падала шишка или прыгала с ветки на ветку невидимая птица — любой случайный звук казался оглушительным в безмолвии ельника. Лес жил своей жизнью, куда их двоих никто не приглашал. Они явились в незнакомое им царство и теперь могли за это поплатиться.

Значит, нужно было сделать его как можно более знакомым. Маша попыталась вспомнить, что знает про поиск направления:

«Мох растёт в сторону севера... Нет, нет, это ерунда. С севера сугробы больше — но тут одинаково навалено со всех сторон, потому что холодно, ужасно холодно даже днём. Думай, думай...»

Вдруг она заметила, что их тропа пошла в гору. Овраг сходил на нет. Витя выпустил её руку и бросился вперёд — штурмовать пологий склон. Он запрыгивал, съезжал и снова взбегал, продвигаясь сантиметр за сантиметром. Маша заторопилась на помощь. Мелкими шажками по льдистой корке она добралась до склона и стала подпихивать друга в спину:

— Давай!

— За Элберет! — невпопад крикнул Витька, за что-то вроде бы хватаясь. Снег полетел Маше в лицо, когда он, барахтаясь, выползал наверх.

Потом Витя помог выбраться ей, и оба присели под тонкой сосной, плечо к плечу. Солнце едва добралось до своего зенита, а казалось, что целый день прошёл.

«Скоро мы проголодаемся, — поняла Маша, — и захотим пить.»

— Так, не дрыхнем! — девочка затрясла друга, тот вскинулся, помотал головой:

— Ничего я не спал! Просто... По-моему, мы пропали.

— Это смотря что мы предпримем. Так, смотри... Сейчас я попытаюсь определить стороны света, а потом будем разбираться, в какой стороне наш дом.

Молодые сосны окружали прогалину. Маша попыталась сравнить заносы вокруг стволов — где же север? Но и сугробы, и сами деревья казались близнецами — разве что ближе к прогалине снега было меньше, потому что солнце палило эту плешку. «Никакого толку!» — подумала Маша почти с отчаянием. Вдруг её взгляд натолкнулся на что-то.

Новый след бежал по кромке открытого пространства, как будто его владелец старался держаться среди деревьев. Он выходил из зарослей и в них же уходил, но заметить размашистые отпечатки было легко даже среди осинника.

— Витя! — позвала Маша негромко. Приятель нехотя встал:

— Ты нашла дорогу?

— Возможно.

Она указала на следы. Витя сморщился, насупился:

— Хватит с меня следов! Ты была права, лучше бы мы сидели на печи.

— Вить...

— Не стоило покидать эту, как её — зону комфорта. Кто высовывается — тот получает по носу, народная мудрость.

— Вить!

— Следы лишь выводят доверчивых дурачков во враждебное пространство, где подстерегают немыслимые и ужасающие ужасы, нечестиво безумствующие, как морок над Иннсма... Пф-ф-ф? Фо?

— Витя, ты ошалел или что? — осведомилась Маша, пихая снятую перчатку в болтливый рот приятелю. — Если это такая постирония, то время не лучшее. Алё гараж, я ничего такого не говорила! Сам себе выдумал, сам взбунтовался и сам нахлебался проблем.

— Как это, выдумал? Ты же спорила...

— Я только хотела донести до тебя, что следы, по которым ты пойдёшь, надо сначала осмотреть! — отчеканила Маша. — «Олень, олень»...

— Ну, а это кто?

Витя беспомощно смотрел на тянучую, почти прозрачную цепочку из неравномерных удлинённых бусин.

— Как будто кто-то нарисовал х...

— А это, — сказала Маша, перебивая, — очевидный заяц.

Очевидный заяц

Снегу тут лежало почти по середину голени, поэтому они на каждом шаге задирали ноги, как цапли. Лес стал прозрачней и нежнее. Тонкие ветки осин переплетались кружевом. Заиндевевший, застывший танец.

Неловко было нарушать деревьям праздник, поэтому Маша объясняла шёпотом:

— Заяц-русак жирует, то есть питается, не столько в лесу, сколько на полях. У Бианки так написано. Если мы пойдём по следу, то обязательно выйдем на край леса. Дальше уже будет понятно, куда направляться. На открытом пространстве видимость отличная. Может, дымок разглядим, и тогда — счастливый финал нашему приключению.

— Угу, — отвечал Витя, глазея больше по сторонам, чем на след. Маша и сама отвлекалась — вокруг было так красиво! Вот белокожие берёзы — набросили шаль в золотых дукатах из мелкой листвы, прихваченной инеем...

— Так, тут наш заяц повернул. Кажется, как раз с той стороны мы зашли в глухомань, а?

— Угу...

Они прошли ещё шагов пятьдесят. Теперь Маша смотрела только на отпечатки, которые шли чаще-гуще, врывались в снег грубее. Казалось ей, или они всё заворачивали и заворачивали? Маша подняла голову. Три юных берёзы позвенели золотом ей в ответ.

— Погоди-ка, — озадаченно сказала девочка.

Она присела возле следа, обхватив голову руками. У неё застучало в затылке.

— Капец, — прошептала она. — Какая же я дура.

— Думаешь, обругала себя и всё, раскаялась? — с ехидцей спросил Витя. — Ну, что на этот раз у нас плохого? Мы ходим кругами, да?

Маша подняла на него глаза, полные слёз.

— Зайцы вытаптывают «двойки». Петли, понимаешь? Возвращаются по собственным следам... а потом делают скидку и чешут по делам в том направлении, которое им нужно. А преследователь так и ходит по кругу...

Витя присел рядом, сунул нос чуть ли не в самую ямку.

— То есть мы не знаем, в какую сторону этот косой придурок на самом деле отправился, чтобы пожрать?

— Я бы попросил, молодой человек! — раздался незнакомый голос, высокий и пронзительный.

Маша оглянулась.

Он стоял у осины, оперевшись на ствол, скрестив... Ноги? Одна ступня отбивала какой-то рваный ритм. Он явно был нетерпеливым товарищем, а ещё он морщился, скептически глядя на Машу чуть ли не сверху вниз — ведь Маша так и сидела в снегу, забыв, что может подняться. Он таращил на неё жёлтый глаз, он был в коричневом и сером, взъерошенный, сухопарый и подвижный.

— Заяц, — прошептал у неё над ухом Витька. — Разговаривает!

Да, он разговаривал.

— Что это такое? — спрашивал он сам себя, тыча передней лапой. — Дети заблудились, а виноват в том бедный заяц? Ну да, конечно! Ты просто занят своими делами, ведь в такой кошмарно ясный день всё равно приходится обедать. И ты стараешься, ты выживаешь на рыхлом снегу — но для чего это всё? Чтобы какой-то молодняк высказал тебе своё «Фи!». Ну и дела! Ладно, давайте, поведайте мне про свои злоключения.

Он свернул передние лапы на груди и кивнул.

С Витьки как будто слетела оторопь. Он сунулся к зайцу, проваливаясь и подпрыгивая.

— Вы — настоящий сказочный заяц, — говорил он на ходу, — позвольте же пожать вашу лапу!

— Весьма польщён, — ответил Заяц с неприязнью, но лапу протянул. Витька хихикнул в восторге:

— Ого... Жёсткая! А какие подушечки...

— Э, э! — Заяц выдернул лапу из мальчишечьих пальцев. — Давайте к делу. У меня мало времени.

— Почему вы умеете говорить? — спросила Маша.

— Все умеют, — ответил Заяц.

— Да ладно! Тогда почему люди не знают об этом?

Заяц опустился на четыре лапы и в несколько тяжёлых подскоков оказался рядом с ней.

— Знаешь ли ты, девочка, что такое парадокс упавшего в лесу дерева?

— О да! Парадокс наблюдателя, если короче. Если в глухой чаще, где никто не услышит треска, падает ствол, то раздастся ли треск? — процитировала Маша. — Но при чём здесь это?

Внимательный золотистый глаз не мигал. Морда оказалась отнюдь не милая и пухлая, как у мультяшных заек, а скуластая и вытянутая. Зверь, дикий зверь. От Зайца еле уловимо пахло шерстью и жиром, он сидел прямо, как аристократ на приёме.

— Тогда ты легко поймёшь, — сказал он. — Здесь у нас та же ерунда, да только в обратном смысле. Если присутствует людской наблюдатель, нет речи. Нет наблюдателя — есть речь.

Витька, подошедший поближе, удивился:

— Но ведь мы-то — вот они, стоим перед тобой!

— Так вы ещё не вполне люди, — отмахнулся Заяц. — У вас не сформирована префронтальная кора головного мозга, поэтому вы подвержены всяким ситуациям и влияниям. По крайней мере, — он чуть смутился, — у нас многие это объясняют так.

— Ну да, как обычно, через слухи без первоисточника распространяют какую-то паршивую псевдонауку... Ой, простите. Я не хотела вас обидеть.

Заяц пробормотал что-то невнятное с самым хмурым видом. Он оттолкнулся задними лапами, обдав ребят снежной крошкой.

— Так куда вам надо? — спросил он через плечо.

***

— До самого-пресамого поля я вас не доведу, там среди бела дня ястреб охотится. Такая морока! Я существую на одной коре. Можно себе такое представить? Честное слово, задолбался. Вчера осина, позавчера осина...

Маша поддакивала, стараясь загладить неловкость. Одновременно она прислушивалась к лесным шорохам. За несколько часов, проведённых в глуши, её слух обострился, будто вспомнив древнюю способность различать, разделять звуки.

Хруп-хруп.

Птица зацепила ветку? Или треснуло на морозе старое дерево?

Хруп-хруп.

— Витя, тише, — шепнула она. Мальчик кивнул, чуть замедлил шаг. Теперь он следил, куда ставит ногу.

Хруп-хруп.

Заяц шевельнул крепким ухом.

— Так, дети. Самое важное запамятовал спросить. Как вы заблудились? — быстро проговорил он.

Витя с готовностью стал рассказывать:

— Мы сдуру пошли по следу кабана, ну и нарвались на здоровенного секача, или что-то такое. Побежали — и вот мы здесь.

Оба уха встали торчком.

— Это был не кабан, — сказал Заяц. — Кабаны здесь не ходят, их территория намного северней — в дубняках.

— Тогда кто?

Заяц проговорил что-то короткое очень-очень тихо.

— Прости? — переспросила Маша.

Хруп-хруп.

Маша заоглядывалась. Она всматривалась в золотисто-голубой бал осинок, но кружевные занавеси не раскрывали своей тайны.

— Эй! — воскликнул Витя. Маша повернулась и обнаружила, что Заяц улепётывает. Он летел по прогалине длинными прыжками, неровно, почти зигзагами, вскидываясь и едва касаясь земли. За считанные секунды Маша перестала его видеть.

— Как молния шерстяная, — озадаченно прокомментировал Витя.

Они стояли одни в осиновой роще. Кто-то ещё был поблизости. Уже совсем близко.

Хруп-хруп.

— Витька-а, — жалобно пискнула Маша, хватаясь за друга. — Что это? Кто это?

Она уткнулась в его пуховик и замерла. А потом Витя неловко похлопал её сырой варежкой по щеке:

— Ну... Вроде бы, человек.

Нет следов, есть следы

«Наверное, все эти нарядные осины — его фрейлины», — подумала Маша, когда деревья словно расступились, пропуская незнакомца. Неспешно шествовал он, как хозяин; нёс главу свою высоко, иногда лишь кивая ветвистым подданным. Плащ его развевался на каждом шаге, столь тонок был — а иногда и прозрачен, отчего открывалась молочного цвета рубаха и штаны под стать. Венец его синий сеял по шапочке тёмных волос искры, подобные блеску снега.

Твёрдая поступь, но лёгкая — следов от сапожков его Маша вовсе не видела, стоя в стороне. И он в свою очередь не глядел на ребят, а следовал мимо, улыбаясь сам себе да своим владениям.

— У меня в книге про короля Артура такие картинки, — шепнул Витя. — Там, где про сидов.

— Туата Де Дананн. Так зовутся они, — сказал нараспев незнакомец, не оборачиваясь.

— Вы их знаете? — обрадовался Витя. Он потопал к незнакомцу. Маше ничего не оставалось, как следовать за ним.

Перед прямоносым, бледным лицом хозяина леса померк в её памяти образ Кита Харрингтона — но Маша никак не могла взять в толк, сколько же лет странному молодому мужчине в размётанном плаще из стеклянной будто бы пряжи, а главное — где он выучился ходить так свободно, почему без труда расправлены его плечи... и как он ступает по снегу, не проваливаясь.

— Я знаю про всё, что бегает, летает и растёт в лесу, — ответил незнакомец. — Только вас не знаю. Ну что, давайте знакомиться? Пахнет от вас дымом, сахароаминными соединениями и переработанной нефтью. Значит, вы — чада угасающего мира. А глаза почему-то блестят, как будто у детей вечности! Знаете, давно не надеялся встретить кого-то с таким взглядом, полным мечты и надежды.

Витя пихнул Машу локтем:

— Я же говорил, что мы найдём что-то сказочное!

Ну, знакомиться так знакомиться. Маша понятия не имела, как говорить с такими принцами, но ведь он их не сторонился, он стоял совсем рядом, глядя приветливо и весело.

— Мы — Маша и Витя. Как ваше имя, почтенный господин? — сказала она, пытаясь выровнять дрожащий голос. Да, Заяц назвал какое-то слово, короткое, словно прыжок, но Маша уже не могла вспомнить созвучия.

— А, зови как хочешь, — засмеялся юноша, показав крепкие зубы. — Можно просто — Хозяин. Потому как всё, что летает, растёт и бегает — мои большие друзья, я знаю про них больше всех и отвечаю за них. Тот, кто несёт ответственность, и есть подлинный Господин, вы согласны?

«Значит, я правильно догадалась. Он — Хозяин леса.»

Всё стало просто и понятно, как на проверочной контрольной. Они встретили чудесного друга и понравились ему. Значит, скоро они окажутся дома.

— Вы можете вывести нас на поля? Дальше мы сами... Ну, если вам вдруг туда нельзя.

Колыхнулись тёмные пряди, блеснули внимательные глаза. Хозяин Леса чуть наклонил голову:

— Могу, милое дитя. Но зачем?

— Как — зачем? Домой же...

Теперь Хозяин смотрел без улыбки. Меж бровей легла тонкая морщинка.

— Людской мир угасает, девочка Маша. Не мне решать, бесценная моя гостья, но вижу ясно, как днём: вам там не место. Оба вы — лучше и чище, чем всё, оставленное вами позади.

— Ты предлагаешь нам остаться? — ахнул Витя. Он встал рядом с Машей, умоляюще заглянул Хозяину в лицо:

— Ты не шутишь? Больше никаких скандалов дома и дурацкой домашки с утра до вечера?

Хозяин Леса раскинул руки — встряхнулись осины, хрустальный пух полетел с ветвей. Взвился плащ, заблестел на солнце. Тонкий венец заиграл серебром.

— Останьтесь! Свободны и счастливы будете вы, празднуя в моих лесах вечную юность свою. Я научу вас ходить тайными тропами, петь ручьям и шутить со снегирями. Никто не потревожит наших простых и чистых радостей. Во веки веков.

— Я согласен! — воскликнул Витька. Он упал на одно колено и стащил шапку с головы. Украдкой он потянул Машу за подол куртки.

— Я...

Маша запнулась. Щекам вдруг стало ужасно жарко, словно забыли они про мороз кругом.

— Мне надо домой, — прошептала она. — Я бы очень желала воспользоваться вашим приглашением, дорогой Хозяин. Но я должна ещё побыть дома. Хотя бы какое-то время.

— Что за беда у тебя, девочка? — негромко спросил Хозяин. Глаза его стали синими, будто скорбь обернулась цветом. Маша выговорила еле слышно:

— Вдруг папа всё-таки вернётся.

***

Синие тени легли под кустами, а проблески неба над головой казались янтарными. Но ребята не смотрели ни вверх, ни вниз — только на своего провожатого. Хозяин шёл размашисто, а иногда пускался бежать, но как только замечал, что дети не поспевают за ним — останавливался. Маша и думать забыла обо всех своих вопросах: про плащ, про походку его... Она любовалась тонким профилем Хозяина. Отныне всё будет просто и понятно, всегда — ведь он пообещал.

«Твой отец, верно, настолько же достойный человек, как и ты. Значит, ему самое место в моём царстве. Я заберу его, и вы всегда будете вместе.»

Так и сказал.

Вот он снова кинулся вперёд, завидев что-то впереди:

— Эгей, друзья! Мы почти добрались до места, где вам будет удобно устроить привал. Я вам покажу ещё много дивных уголков Леса, а сейчас, вижу, пора вам отдохнуть.

— Я ещё не устал, — заявил Витя осипшим голосом. Он так и шёл без шапки, задрав подбородок.

Хозяин рассмеялся:

— Ничего, сейчас будете греться.

Как это получилось? Только что кустарник стоял вплотную — и вот в зарослях, оказывается, проход.

Они вышли к замёрзшему озерцу, над которым склонялись ивы в алмазных гирляндах. Одно дерево, упавшее, вмёрзло ветками в лёд, а его пень оказался таким широким, что они втроём могли усесться. Маша положила руки на сломанный ствол, голову — на руки и стала смотреть на толщу голубого льда, припорошенную снегом.

— Интересно, почему озеро почти не занесло, — подумала она вслух.

— А вот почему, — ответил Хозяин Леса. Вскочив на ствол, он набрал воздуха и что есть силы дунул. Снег взметнулся сверкающей волной, обнажая ледяную корку. — Люблю это место! Восхитительно, не правда ли, друзья?

— Прям как в новогоднем стеклянном шарике. — Витя подставил варежку под снежинки и вдруг громко чихнул. Хозяин спрыгнул в изящном па, всё так же не сломав гладкого сугроба.

— Ну что, нам срочно нужен костёр. Дитя моё, девочка Маша, набери-ка хворосту, ладно?

— А... Ага.

Растирая щёки перчатками, Маша поплелась в орешник. Кусты росли редко, она без труда заходила всё дальше... Дальше... Пучок веток и прутьев грозил превратиться в охапку. На ходу Маша вспоминала, как разжигают костёр: сначала немного коры и мелких веточек, а только потом уже подбрасывают полешки.

«Ну, хватит», — решила она. — «Стратегически говоря, сейчас им нужно лишь немного хвороста, но как можно скорее. Потом наберу ещё».

Ступать по своим следам оказалось куда легче, чем выдёргивать ноги из сугробов, так что она быстро выбралась из кустарника. «Уроки Зайца не прошли даром», — усмехалась она. — «Вот Хозяин удивится, как я быстро справилась!». Издали она увидела пенёк, но никого на нём не разглядела. Только вроде как натоптано было вокруг... Следы. Разные следы, поняла она, приближаясь.

Натоптано — и никого?

Инстинктивно Маша пригнулась. Так низко, что каждый кристаллик иссиня-белого покрывала могла разглядеть.

Рядом с местом привала она уткнулась в след заострённого копыта с двумя точками позади.

Лёд и орешник

Обеими ладонями Маша зажала себе рот, чтобы не завопить. Отдышавшись, она упала в снег и поползла по-пластунски к сломанной иве. В глазах пекло, но плакать нельзя было, иначе она не увидит, как приближается враг. Съёжившись у ствола, она заглянула под него, туда, где получалась щель между ним и крутым берегом озера, над которым ствол нависал.

Она увидела кромку соседнего берега. Пригнулась ниже, почти сунув голову в щель.

Тёмно-синяя куртка Витьки, его раскрытая ладонь — на лазурном зеркале льда. Нет, не зеркале! Лёд вздыбился вокруг руки мальчика, словно живой. Что бы там ни происходило, ждать было нельзя. Маша оттолкнулась локтями, вытащила себя из-под упавшего ствола и вцепилась в кору, подтягиваясь.

Теперь она увидела всё.

Внизу, на самой середине озера Хозяин Леса склонился над распростёртым Витей, чьё тело затягивало голубой коркой. Картина больше всего напоминала поцелуй дементора.

— Стой! — завопила Маша, не помня себя от ужаса.

Хозяин Леса обернулся. В открытом рту лезвиями блеснули зубы.

— Ты не устала, девочка? Я думал, ты хорошенько притомишься.

— Стой, — повторила Маша.

Тогда он вскочил на ноги — всё такой же лёгкий, шелковласый, с плащом-паутинкой за спиной.

— Но почему? — спросил он, ласково улыбаясь несколькими десятками длинных резцов.

— Потому что... Потому что! — Маша набрала воздуха. Вдруг кто-то услышит? Она заорала первое, что пришло в голову:

— Потому что такие сцены запрещены законом о пропаганде среди несовершеннолетних!

— Ах, людские законы... Прости уж, но теперь только мой закон над вами, как и надо всем этим лесом! Ибо вы, чада, нарекли своим Хозяином — меня.

Благородная белизна оплывала с его лица, как сосулька. Из-под тающей маски выбивался на волю бурый мех.

Маша отпрянула, потеряла равновесие и рухнула с бревна. Куртка заскользила по склону, девочка заколотила ногами и всё-таки выбралась наверх.

«Хруп-хруп» — потрескивал озёрный лёд.

Маша кинулась прочь, только бы прочь отсюда, только бы как можно дальше от проклятого места... Деревья стояли стеной, под ними залегли сиреневые тени. Куда же? Как же они вошли сюда? Кусты! Маша побежала, спотыкаясь, вокруг озера. На бегу она оглянулась.

Лесной Хозяин, уже дошедший по льду до берега, повернулся вслед за ней. Он что-то соображал, потряхивая косматой головой. Затем оттолкнулся рукой от мёртвой ивы и заскользил. «Идёт наперерез», — в ужасе поняла Маша. Она дала ходу. Ледяной воздух врывался в горло, царапая иглами в груди.

Вот и высокие кусты! Они или нет? Маша заметалась. Прохода не было.

— Мы же здесь вошли! Здесь вот! — заскулила она. Кусты безмолвствовали. В наступающих сумерках они казались сплошной массой. Маша ткнулась было в ветки, но не смогла даже руку просунуть. «Хруп-хруп», — слышалось за спиной, а ещё — сопение.

Позади неё Лесной подбирался к пологому бережку, где легко было вылезти наверх. Маша увидела его лицо: не людское, но не вполне звериное тоже. Существо мотало головой, прислушиваясь. Похоже было, что зрение у него плохое, как у кабана, но и слух не лучше человеческого. «Хорошо хоть, этот тупица не шарит в физике! Если он догадается приказать льду стать шершавым, то нам точно конец!» — полезли Маше в голову нелепые мысли.

Тут же Лесной с силой вобрал воздух ноздрями — снег осыпался с деревьев, ложась ему под ноги... Маша не стала смотреть, помогло ли это чудовищу. Назад пути не было, выхода из петли не было — она побежала дальше вокруг озера. Скоро она поравнялась с бесчувственным Витькиным телом. Морозный воздух свернулся в груди комком: ей хотелось освободить друга от ледяных оков, хотя бы согреть ему обмёрзшее лицо...

«Тогда мы оба окажемся перед Лесным на блюдечке, только и всего!»

Закусив губу, Маша пробежала мимо. Там, где вытянутое озеро круто завершалось отвесным берегом, заросшим ивами, она спряталась за дерево, чтобы немного отдышаться.

И тут же поняла, что передышки не будет. Да, в косматых ветвях Машу не разглядеть, но следы на нетронутом снегу выдавали место с головой.

Бежать она больше не могла. Только шла под ивами, мимо орешника, тупо и бессмысленно заставляя себя сделать ещё шажок... Ещё. Вот если бы орешник позволил ей покинуть озеро. Вот если бы ива, словно в сказке, впустила её внутрь ствола... О, следы впереди. Её собственные следы. Она прошла полный круг — а значит, скоро конец. Всё-таки Заяц должен был предупредить их, как следует. Заяц...

На долю мгновения Маша даже двигаться прекратила, но тут же с новыми силами зашагала вперёд. Забирая вправо, она подбиралась к цепочке своих следов, пока наконец не ступила прямо в две лунки, которые оставила, выходя с хворостом на место привала. Вон, впереди так и валяются брошенные ветки... Не теряя ни секунды, Маша согнулась, насколько могла, и сделала шаг назад.

Ещё раз оглянуться, шагнуть, ещё, ещё. Ветки орешника зацарапали по куртке. Даже отсюда Маша слышала приближающееся неторопливое похрустывание, но лишняя спешка могла погубить её хитрость.

Наконец она уткнулась спиной в плотные заросли. Дальше хода не было. «Двойка готова, — подумала Маша, сжимаясь в пружину. — Теперь...»

Взгляд её метнулся в стороны, вверх. Кругом кусты, а дальше — наклонно растёт дерево, его ветки тянутся... Нет, не над самой головой. Маша поплевала на перчатки, несколько раз дыхнула в ладонь. В сумерках даже пара изо рта не было видно. Шаги зверя теперь хрупали где-то впереди.

«Теперь — скидка».

Она подпрыгнула вверх и вбок, как лягушка, растопырив пальцы. Не было бы перчаток — голые ладони только скользнули бы по заледенелой ветке, а вот отсыревшая ткань прилипла, примёрзла, дав Маше одно-единственное мгновение, чтобы вцепиться пальцами в кору, зашвырнув правую руку чуть выше и подтянуться, оседлав ветку. Ей показалось, что ногти вырвались из лунок, но ни стонать, ни плакать было нельзя. Маша поползла к стволу, где сверху ива спускала шатры из лоз.

«Спасибо, Зайчик, Заюшка!» — думала она, вслушиваясь в шаги. Пока она топталась внизу, то думала, что забраться на дерево будет сложнее всего, а там уж она по верхам выберется из заколдованного круга. Теперь она просто лежала без сил, стараясь только не шелохнуться и не соскользнуть.

Шаги не стихали. Похоже, Лесной ходил взад-вперёд, раздумывая, куда подевалась жертва. Он догадается, он знает все хитрости!

Хруп-хруп... И вдруг этот звук перекрылся разливистым свистом.

Свист вылетел откуда-то из-за деревьев, пронёсся совсем рядом и оборвался. Зато послышалось глухое ворчание. Маша вжалась в ветку, зажмуриваясь. Она не понимала, что слышит: какие-то хлёсткие звуки, вскрики, а потом — рёв. Звуки удалялись, глохли, пока не пала наконец тишина, тяжёлая, как одеяло: если бедлам и продолжался, то шум от него не проходил через снежную пелену, укутавшую ивы с их верным орешником.

Не зная, что думать, Маша не шевелилась ни на йоту. Что это было? Драка? Лесной победил и скоро вернётся по её душу?

— Маша! — послышался слабый крик. — Маш, ты жива? А-апчхи!

Витька.

«А может, это ловушка», — упрекнула себя Маша, спуская ногу с дерева, но если был хоть шанс, что это вправду живой и невредимый Витя — она хотела в этом убедиться. Увидеть его придурковатую ухмылку и забыть, как он лежит на льду с откинутой набок головой.

***

Разворошенный снег на полянке перед упавшей ивой говорил о яростной борьбе. Витька ходил взад-вперёд, похлопывая себя по бокам. Теперь-то он был в шапке и тщетно пытался согреться. Губы у него оставались синюшными, но всё равно он бодро рассказывал, размахивая руками:

— Я такой лежу, сплю как будто, вдруг слышу — треск. А это лёд меня отпустил, я короче смотрю, а с меня лёд сползает, типа как слизняк, представляешь?

— Ещё как представляю, — ответила Маша. Пока что она смогла разобрать, что враг пустился в бегство. Причём, кажется, он хромал. Остальные следы превратились в размазанное месиво, даже её собственные.

«Что за сила могла его так погнать?»

Маша обессиленно села на пень.

— Ты чего? — удивился Витя.

— Здесь водится что-то, что ещё сильнее Лесного! Ты-то не видел, а я видела, какая страшная тварь нас с тобой сюда заманила. Что сумело так потрепать его? Что за чудовище? Вить, мы пропали... Вон, следы эти — вообще ни на что не похожи. Нет отпечатков конечностей, понимаешь? Как будто тут волокли что-то. Вить, ты куда?

Витя бежал к ивняку. К ужасу Маши он скрылся за деревьями — но тут же явился снова, помахал рукой:

— Так это ж лыжня. Оттуда он выехал и туда, кстати, вернулся. Подрались и разбежались в разные стороны. Ну что, идём?

— Куда?

— Так по лыжне! Помнишь, ты в самом начале говорила, что нам лучше всего будет взять именно этот след? Ну вот. Да чего ты, Маш?

— Не пойду! — выкрикнула Маша сквозь слёзы.

— Но ты говорила — это хороший след...

— Не может он быть хорошим. В этом проклятом лесу все злые! Неудивительно — с таким-то Хозяином! И кусты, и деревья, и озеро... Даже Заяц. — Благодарность выветрилась из Маши начисто. — Если бы он только предупредил нас нормально, всё пошло бы совсем иначе. Получается, никому здесь доверять нельзя! Вот.

Витя подошёл и сел рядом.

— Ну чего ты... Машка-трусишка.

Маша зарыдала ещё сильнее.

— Конечно, теперь я трусиха! Я видела такое, во что ты, соня несчастный, просто не поверишь. Ко-онечно! Если ничего не знать, то и бояться нечего.

— Ну ты это... Ну чего ты? Не надо, не плачь. Смотри, ты сама говорила... Как там было? Что лыжню бы выбрала.

— Мы уже выбрали себе, блин, провожатого, — проговорила Маша, утирая красный нос.

— Но мы, — ответил Витя, — не рассмотрели вовремя его следов.

Конверт

— Всё равно из этого ничего не выйдет, — бурчала Маша, топая мимо ив. В полутьме она чуть не споткнулась об корень. — Там дальше глухие заросли. Может, этот лыжник перемахнул через них или перелетел, но мы-то не сможем.

Однако, к её изумлению, в кустах нашлась широкая прогалина. Лыжня уводила туда. Снег подморозило, теперь ноги не проваливались.

Если бы не ранняя темень, Машу согрела бы надежда. Но ещё не взошла луна, а значит — во мраке подкрадывались волки и новые чудовища... Кругом спала берёзовая роща.

Маша постоянно оглядывалась, поэтому первым костёр заметил Витя.

Они тихим шагом приближались к огню, мерцающему среди деревьев. Маша всматривалась: да, у костра кто-то сидел. Позади него лежали снятые лыжи. Да, он был выше их, но тонкой стати. Когда он выпрямлялся, подкинув в костёр веток, проявлялась точёная осанка, какой не встретишь у нормальных людей.

Да — волосы его были темны и лежали шапочкой.

— Это Лесной! — зашептала Маша. — Бежим отсюда, пока он не заметил!

— Да не-е, — неуверенно ответил Витя. Маша отступила назад, но приятель продолжал идти, как ни в чём ни бывало.

— Витя, стой... Витя, пожалуйста, не надо, это он, он сожрёт нас, ты не представляешь, Вить...

Мальчишка, не оборачиваясь, махнул ей рукой: отстань, мол. Маша осела на снег. Больше не было сил бояться, спорить, бороться. Она закрыла голову руками и съёжилась. Когда послышались рядом шаги — не шелохнулась.

— Это другой, Маш, — раздался над ней голос Вити. — Сама иди глянь, он иначе двигается.

Маша отняла руки от лица.

— Да... Точно, Витька! Он хворост кидает руками.

«Хозяин бы не стал марать руки, а просто дунул да плюнул бы, чтоб ветки сами полезли в огонь.»

Когда они подошли поближе, то поняли, что одежда у незнакомца тоже другая. На сидящем был белый костюм, а не туника. Вместо плаща — накидка, причём из неё выдрали клок. Не было короны. Повязка согревала лыжнику лоб.

Он сидел на длинном бревне, где хватило бы места ещё двоим, и ворошил костёр палочкой. Заслышав шаги, он поднял голову, прищурился... Коротко кивнул. Ребята переглянулись и вступили в круг света, где снег казался оранжевым, а ночь — совсем не страшной.

— Здравств... — начал Витя. — Ап-чхи! Здравствуйте, достойный господин, разрешите присоединиться к вашему костру.

Лыжник уронил веточку, заёрзал и сдвинулся на дальний край бревна.

— Да какой там господин. Присаживайтесь, конечно! Вам бы не мешало погреться, а я только рад видеть вас живыми и невредимыми. Не буду скрывать, вы попали в хорошенькую передрягу, — продолжил он, когда дети уселись, тесно прижавшись друг к другу.

Маша таращилась на его лицо. Определённо это был совсем другой юноша, но внешне-то вылитый Хозяин!

— Как же так... Вы с ним — одно лицо, — пробормотала она. — Ох! Простите, вам это, наверное, неприятно.

Пламя освещало лыжника неровными бликами. Он не сердился. О чём он думал? Маша не смогла угадать.

— Это долгая история, — проговорил он наконец. — Долгая, а костёр скоро выгорит, да и работы сегодня ночью невпроворот... Впрочем, вам надо отдохнуть и хорошенько оттаять, так что я добуду пару полешек, не против?

Никто не возражал. Лыжник нырнул в темноту. Затем послышался свист и его голос:

— Подруги мои берёзы! Нет ли в роще брёвнышка или ветки какой обломленной, которую не жалко пустить на дрова? Нет ли недавнего бурелома, где не спрятались на зиму жучки, не угнездились мыши?

Кругом затрещало, заскрипело. Раздался перезвон.

«Это обмёрзшие ветки звенят друг о друга. Деревья отвечают!» — поняла Маша. А Витя сказал вслух то, во что она боялась поверить:

— Вот чем отличаются эти двое! Тот был, типа, Хозяин, а этот... Он — Хранитель!

Снова затрещало — и прямо к костру подкатился берёзовый сук, малость подскакивая на боковых ветках. Витя кинулся обламывать эти ветки, швырять их в костёр. Взметнулись искры. Мальчишка подпрыгнул от восторга. Маша тоже улыбнулась — первый раз за вечер.

Хранитель теперь обращался к другим своим друзьям:

— Бор сосновый, бор кедровый, нет ли у вас лишних шишек — орехом угостить ребятишек? Орешник, будь так любезен, не поделишься ли своими плодами, как делишься с белками?

Он вернулся к костру с небольшой охапкой длинных, крупных шишек.

— Ну, чем богаты. Доставайте орехи, а шишки можете кидать в огонь. Такой салют получится, вот увидите! А вот орешник на вас почему-то дуется... Ладно. Не заставишь же его!

Сев к костру, Хранитель снова поднял свою палочку, стал выводить на снегу линии.

— Да... — сказал он наконец. — Мы с ним близнецы. Только какой из него Хозяин? Один вред. Вот и гоняюсь за ним век от века, будто мне своих забот не хватает. Почту разносить, например, да не только посылки между беличьим племенем или птичьи переклички, а и вашу почту, людскую. Ходит тут поезд по маршруту «Из года — в год» с новогодними пожеланиями, или скорый «Отсюда — туда», а я — за ним, вдоль насыпи: ловлю на бегу конверты, что летят из вагонов. Многие хотят оставить письмецо на прощанье, знаете ли.

— Здесь нет железных дорог, — заметила Маша, расковыривая чешуйки шишки.

— Так лес ведь бесконечный. Уж один-то поезд в нём поместится, не сомневайся.

Тут заспорил даже Витя:

— Ничего не бывает бесконечным, тем более — лес. За ним есть другие деревни, а потом города всякие, он даже не сказать что большой.

Маша попыталась найти разгадку:

— Может быть, ваш лес бесконечен, а наш — нет. Мы ведь на какой-то иной стороне, да? Здесь и зайцы разговаривают...

— Нет никакого нашего и вашего. Лес один. Он как лента Мёбиуса. Можешь ли ты сказать, где у такой ленты лицевая сторона, а где — изнанка?

— Не понимаю! Так звери говорящие или нет? — выпалил Витя.

— Видишь ли, дружок, ошибка в самом вопросе. Нельзя утверждать, что животные умеют или не умеют говорить, так как одновременно и то, и другое — правда.

— Заяц сказал, что всё зависит от наличия наблюдателя, — вспомнила Маша. Вдруг она вспомнила ещё кое-что и воскликнула:

— Лесной Хозяин! Он сказал, что владеет всем лесом. Значит, в его распоряжении — целая бесконечность? И все мы? Так мы в опасности! И все, кто ступает по лесу, даже если им просто надо в город...

— Ой, да слушай его больше, — беззаботно сказал Хранитель.

— То есть он врал? Вот так вот... Не моргнув?

У Маши на глаза снова навернулись слёзы.

— Он так запросто сказал, что... Ну... Папку моего приведёт, — выдавила она. — Я же сама знала, что невозможно.

Комок в горле не дал ей говорить.

Хранитель молча покачал головой. Затем он перегнулся через бревно, а когда выпрямился, в руках его была сумка из жёлтой кожи.

— Обеспечить вам встречу сейчас никто не в силах, — сказал он. — Но у меня есть для тебя письмо, Маша.

Он откинул крышку сумки и стал копаться в ней. Маша вытянула шею. В сумке оказалась просто куча писем! Да ещё какой-то короб! Наконец, Хранитель протянул ей бежевый конверт.

— Я не знаю, что там внутри, — почему-то сказал он извиняющимся тоном.

Непослушными пальцами Маша вскрыла конверт. Внутри оказался совсем куцый листочек. Она жадно побежала взглядом по строчкам.

— «Дорогая дочь! ...Чтобы ты лишнего не выдумывала, хорошо училась, поступила в институт и вышла...». Что это? Он не мог такого написать! — выкрикнула она, понимая в душе: именно эти обыденные взрослые слова отец и сказал бы. Только их.

Хранитель горестно вздохнул.

— Так и знал. Подобные письма редко приносят радость, а всё равно я должен их разносить. Такая уж работа.

— Получается, теперь я должна... Жить одной только школьной программой, быть паинькой?! Чтоб не подвести его... Ох, если бы я никогда не получала письма!

Руки легли ей на плечи, развернув к огню.

— Ты не должна поступать по чьему-то хотенью только потому, что этот человек ушёл.

Маша кивнула и стала складывать письмо во внутренний карман куртки. Глотая слёзы, она буркнула:

— Домой бы... Бабушка там... Уже, наверное, пять часов.

— Рано, — поспешно сказал Витя. Хранитель поднялся с бревна.

— Да нет, не рано. Честное слово, не знаю, как лучше поступить. Сегодня у меня особая передача, её доставить нужно немедля.

Маша тяжело вздохнула.

— Сами мы не выберемся. Если вы нас не выведете, Хранитель, мы просто пропадём. Мы подождём, сколько потребуется, но... Вы уж возвращайтесь поскорее, если можно. Мало ли, кто ещё на нас выйдет из этого вашего бесконечного леса.

— И вообще, нам безопаснее было бы отправиться с вами! — Витька вскочил. — Я могу нести какой-нибудь груз!

Маша одёрнула друга:

— У нас же нет лыж!

— А, это как раз не проблема. — Хранитель, надевая лыжи, явно колебался. — Ладно, что с вами поделаешь? Подойдите сюда. С двух сторон, вот так. Теперь...

Он обхватил обоих ребят, притиснув к себе.

— Теперь пусть каждый встанет на лыжу. Одна нога перед моей, вторая позади. Не бойтесь, не треснут — они у меня и не такое видали! Главное — другое: держитесь за меня очень, очень крепко. Готовы? Ну...

Хранитель поднял руку и оглушительно свистнул в два пальца:

— Поберегись! Расступись!

Затрещало впереди, заколыхалось. А потом Хранитель чуть пригнулся и безо всяких лыжных палок рванул вперёд.

Посылка

Никогда в жизни у Маши так не свистело в ушах. Она изо всех сил старалась не пищать от страха, когда лыжник поворачивал, наклоняясь. «Упаду, упаду! Невозможно!» — думала она. Не падала.

Наконец они замедлились. Теперь Хранитель шёл шагом, отчего Машу мотало вперёд-назад. Она позволила себе чуточку открыть глаза.

Грузные ели расступались прямо перед ними. Кажется, путь пролегал вверх по пологому холму. Хранитель притормозил немного:

— Ну что, не заснули? Давайте теперь своим ходом. Я пойду потихоньку, а вы бегите за мной, только не отставайте.

Скоро ели уже не толпились кругом, а вставали редкими одиночками. На самом верху оказалось голо, лежал лишь нетронутый крепкий наст. Маша остановилась возле Вити, который добежал первым. Огляделась: вот это да! Внизу ходуном ходили волны темени — массивы леса покачивались от ветра. Казалось, холм — это холка леса, который поднялся на дыбы.

«Он бы вытянулся ещё выше, если бы понадобилось, — поняла Маша. — Он правда бесконечный».

Тем временем, Хранитель распаковывал сумку. Он достал из неё коробку, которую Маша приметила ранее. Выпрямился, отбросил сумку в сторону. Так бережно лыжник держал посылку, словно в ней был праздничный торт или хрустальная ваза... В ночи тонкий силуэт в белом костюме казался одинокой свечкой.

— Встаньте-ка в стороне, да чуть ниже. Постерегите мою сумку, — сказал он.

Пригнулся, присел - лыжи сами дали скорости. Пара мгновений, и Хранителя уже на холме не было.

— Эй, ты куда? — встревожился Витя.

— Сейчас! — отозвался голос снизу. — Стойте там, где стоите! Я разгоняюсь!

«Ш-ш-урх» — раздалось.

А потом он взлетел над холмом, белый, как птица. Лыжник взвился в беззвёздное небо и на самом пике кульбита швырнул коробку далеко вверх. Даже в темноте Маша успела заметить, как напряжённо сощурены его глаза, как сжат рот. Лыжи скрестились на мгновение перед тем, как Хранитель спикировал вниз — но коробка не упала.

Она взорвалась.

— Фейерверк! — ахнул Витя, но тут же отвлёкся и побежал к Хранителю. Тот лежал на боку в стороне от того места, где приземлился — лыжи тащили его дальше по инерции, пока он не затормозил слишком резким поворотом. Лыжник приподнялся, когда услышал, что ребята бегут к нему.

— Всё в порядке, — сказал он, отсалютовав двумя пальцами. — Ох-ох... Нет, правда, я умею приземляться. Я ведь каждый год доставляю эту посылку. Смотрите!

Над их головами взлетала единственная искра размером больше, чем любая ракета салюта. Да и летела она намного, намного дальше...

— Вот и всё, — сказал Хранитель, отряхнув себя от снега и повесив сумку через плечо. — Давайте теперь с вами разберёмся прежде, чем я продолжу дежурство. Сверху хорошо видно лес, правда? Ну-ка, поищите ту тропинку, которой вы сюда вошли.

— Вон овраг! — Витя ткнул пальцем куда-то влево. Маша всмотрелась и даже в ладоши захлопала:

— Я нашла длинную просеку! Нам туда, туда!

На обратном пути Маша даже свиста не слышала. От скорости ей заложило уши.

***

Витя придержал её под локоть. Сделав пару неверных шагов, Маша оглянулась на Хранителя.

— Неплохо прокатились, правда? Ну, мне пора, — попрощался он. — Надеюсь, мы с вами теперь нескоро увидимся.

Он поднял руку, чтобы свистнуть деревьям. Рваную накидку трепал ветерок. Маша спросила: — А я могу тоже отправить одно письмо... В ответ? — Просто скажи то, что хочешь сказать, — кивнул Хранитель. — Я доставлю. Ну, пока!

Миг — и он исчез. Деревья сомкнулись за его спиной.

— Вот это да. — Витя всё смотрел в ту сторону, куда умчался лесной почтальон. — Рассказать кому — не поверят! Ну, пошли домой, пока с нами ещё чего не случилось.

Впереди расстелилась знакомая поляна. На ней ещё остались следы их утренних игр, хорошо видные в серебристом свете. Маша подняла голову: большая звезда стояла над ними. Они прошли поляну и вышли из леса на укатанную дорогу до посёлка. Пахло дымом и ещё чуть-чуть — сахароаминными соединениями... Нет, не так. Просто выпечкой.

Звезда, казалось, двигалась следом.

— Слышишь? Полкан лает. Это он по мне соскучился, — обрадовался Витька. — Все по тебе соскучились, не сомневайся. Пойдём? — Ага... Знаешь что? Я про трусиху пошутил.

Маша почти различала огни в родных окнах далеко впереди. Весь посёлок словно обмотался в золотую гирлянду. Маша засмеялась, пока сама не зная, чему — ладно, она всегда во всём разбиралась, разберётся и теперь.

— С Рождеством тебя, Вить.