Марш Непотрiбниго

Глава 1

Нельзя пить летом! Нет, пить вообще как раз можно и нужно. Но не надо пить жидкость, содержащую спирт. Ну, по крайней мере, пить её много — да ещё в эдакую жару. Короче, как я вчера.

Но если уж такая незадача случилась, наутро следует себе помочь. А лучшая помощь тут — пара-тройка… четвёрка… пятёрка… короче, энное количество бутылочек пивка. Я лично предпочитаю коричневый портер «Старый жёлудь».

— Ста-арый жё-ёлудь, — простонал я, поднимаясь с кровати и ощутив босыми подошвами неровности грязного пола своей квартиры.

Лишь мысль о холодном резком тёмном напитке, который махом устранит отвратительную сухость во рту, расправит скрюченный от кислоты желудок и произведёт в душе иллюзию покоя, делала возможным дальнейшее существование.

Где же я вчера так нажрался? И с кем?..

Ладно, это можно припомнить после того, как я откупорю в аллейке поблизости от дома первую бутылочку и опрокину её в себя. А теперь надобно собрать всю свою волю и прочие добрые качества в кулак, чтобы достичь вожделенного магазина.

Располагался он всего-то в паре кварталов от моей многоэтажки в зелёном спальнике, и в обычном состоянии добраться туда для меня, как два пальца об асфальт. Но теперь… Бр-р-р!

Кое-как утвердив себя в тошнотворно покачивающемся пространстве, я большим пальцем ноги подцепил валяющиеся на полу брюки, перехватил их и натянул, претерпев кратковременный приступ тошноты. Вырубился я вчера прямо в футболке, тем самым облегчив теперь себе жизнь. Порядком растянутая уже майка с красным кругом, окружённым белой надписью: «В ожидании Непотрiбного», изрядно воняла. Я начисто не помнил, откуда она у меня, но, похоже, таскал её, не снимая, уже несколько суток. Растрёпанные грязные волосы, слезящиеся красные глаза, нечищеные зубы… Да плевать, не помрут от этого сограждане!

Не утруждаясь переобуванием, я вышел из квартиры прямо в пластиковых домашних шлёпках на босу ногу. Лето же!

Оказавшись вдруг на высоким крыльце перед подъездом, я убедился, что лето на улице и впрямь имелось. Более того, пребывало в самом разгаре — зной разом обрушился на меня. Вот потому и говорю, что нельзя напиваться в жару: двойной груз высокой температуры и вчерашнего алкоголя повергает людскую тушку в состояние глубокого упадка.

Что я и испытывал теперь в полной мере. Тошнотворное головокружение заставило меня опереться рукой о стенку дома, прямо на исполненную каким-то вандалом огромную надпись: «Жми на кнопку, пан Непотрiбний!» Красный круг, конечно, на граффити тоже имелся.

Через пару минут голова пришла в относительную норму, и я каким-то неведомым образом, минуя детские площадки в тихих дворах, сразу же оказался на шумном проспекте, обдавшим меня грохотом машин и вонью выхлопных газов. Я вновь остановился, чтобы побороть очередной приступ тошноты, поборол и устремился в идущую вдоль проспекта тенистую и совершенно безлюдную аллею.

Лишь оказавшись там и отгородившись от снующих по проспекту механических монстров, почувствовал себя лучше и тяжело опустился на ближайшую горячую от солнца скамейку. Перед дальнейшей дорогой следовало чутка отдохнуть. Со вздохом, более напоминающим стон, я вытянул ноги на песчаной дорожке и откинул гудящую голову назад. Кроны дубов написали надо мной доброжелательным зонтиком, а меж фигурных листьев проглядывало небо — слегка блёклое от городского смога, но всё-таки сулившее утешение. Когда-нибудь потом.

Приведя голову в нормальное состояние, я подтянул под скамейку ноги и выудил из кармана штанов смартфон. Решил посмотреть погоду — было впечатление, что на улице все сорок градусов. «Плюс 32», — сообщил мне смартфон. Немногим лучше, тем более что и ни малейшего дуновения ветра я не ощущал — лишь тяжёлую неподвижную духоту.

Стараясь отдалить неизбежный момент, когда надо было поднимать зад со скамейки, я зашёл в смартфоне на новости и стал бездумно прокручивать ленту. Ну какие новости могут быть в такую жару…

Одно сообщение-таки привлекло моё внимание. Я уставился на заголовок: «Мятеж Непотрiбниго. Главарь террористов заявил, что его банды выступают маршем в сторону столицы».

«Непотрибний… Что такое Непотрибний?..» — с трудом думал я, стараясь припомнить, где слышал это словечко. Но тут почувствовал рядом с собой некое присутствие. Я скосил глаза влево, поморщившись от мгновенно возникшей при этом головной боли, и правда разглядел там какую-то тень, так что голову пришлось поворачивать полностью.

— И как тебе? — поинтересовался слегка скрипучий и смутный голос.

Мужичок, незаметно подсевший ко мне на скамейку, словно вдруг материализовался из тяжёлого от жары воздуха и сухой пыльной взвеси, казался невзрачным и малозначительным. Больше всего он походил на такого же, как я, местного ханыгу: застиранный спортивный костюм, пластиковые шлёпки — точь-в-точь как мои, только надетые на носки. Похоже, тоже выскочил в магазин — то ли за хлебом, то ли за пивом, да и упал на скамейку, не вынеся жары.

Однако — чёрт его знает, почему — сердце моё ухнуло и словно провалилось куда-то пониже желудка, а всё нутро окатило леденящей волной. Решив, однако, что это последствия похмелья, я отвернулся от мужика — настроения к общению не было от слова «совсем».

У того, однако, кажется, было иное мнение.

— Непотрибний этот пацанчик чёткий, — продолжил незнакомец тем же неприятным тоном. — Он-то уж порядок наведёт, не сомневайся, братан.

— Думаешь? — вяло отозвался я, лишь бы отвязаться.

И Непотрибний, и мужичок этот мне были глубоко по… Ну, вы поняли. Я хотел пива.

— Зуб даю! — загорячился собеседник. — Он уж чушпанов этих всех прижучит, точняк! А потом кнопочку ка-ак!..

— Ладно, идти мне надо, — я встал и, не оглядываясь, вышел из аллейки на тротуар. Вести маловразумительные речи с незнакомым придурком мне совершенно не улыбалось. Был бы я хоть похмелённым…

«Да здравствует пан философ Непотрiбний, руководитель и вдохновитель борьбы с чушпанами!» — гласило очередное граффити на стене. Видно было, что его пытались замыть, но краска оказалась стойкой.

«Хулиганы, вандалы, ити их…» — злобно проворчал я, почему-то оглянувшись на моего недавнего собеседника. Но на скамейке было уже пусто — мужичок исчез так же вдруг, как и появился.

Выбросив его из головы, я направился к супермаркету походкой не вполне исправного робота. Мне казалось, что я иду так уже очень-очень давно — всю жизнь. Под ногами потрескивала сухая пыльная тротуарная плитка, раскалённые бетонные стены со всех сторону уходили в палящее белёсое небо.

Мимо брели такие же разморённые снулые люди. Однако краем глаза я замечал в мимохожих какую-то странность, несообразность, хотя сначала никак не мог понять, в чём именно она заключается. Вновь резко накатила похмельная тревога, и я резко остановился, с недоумением оглядываясь по сторонам.

Вот оно что! Люди в коже. Они появлялись на улице там и тут, словно тоже из воздуха, и — хотя, возможно, мне это показалось — их становилось всё больше. Мужчины и женщины в чёрных блестящих кожаных куртках, брюках и сапогах. А на головах у всех были чёрные же и блестящие мотоциклетные шлемы.

Они сновали среди разморённых полуголых людей, словно не замечая никакой жары. Движения их были быстрыми, ловкими и как бы хищными. А на других прохожих «кожаные» никакого внимания на обращали. Те на них, впрочем, тоже.

— Байкеры что ли? — пробормотал я себе под нос. — Съезд у них какой-то? Охота им в такую жарищу… — и побрёл дальше.

Но на проспекте сделалось вовсе уж невыносимое пекло, и я нырнул в сторону, решил срезать путь через зелёные дворы. Да, там определённо было гораздо лучше: тенистые липы прикрывали от небесного палева новенькие скамейки, на которых восседали разморённые мамочки с колясками и сухонькие бабушки, на лицах которых читалось смиренное ожидание ангела смерти. А вот странных байкеров тут не было вовсе.

Не доходя до гастронома нескольких метров, я присел на одну из скамеек передохнуть. Мимолётно скользнув глазами по очередному граффити на стене дома: «Позор Непотрiбниму — агенту мирового чушпанства!» — я закурил и снова извлёк смартфон.

«Заняв райцентр Энск, лидер повстанцев Непотрiбний заявил: „Мы идём за красной кнопкой!“»

От дурацкой новости вновь нахлынуло раздражение. Я погасил экран и сунул смартфон обратно в карман, нащупав там при этом какую-то бумажку. Извлёк и тупо уставился на клочок, явно оторванный от страницы школьной тетради в клеточку. На нём было написано старательным почерком отличника-третьеклассника: «Донесение Первому. Операция развивается по плану. „Старый жёлудь“ на полке справа. Опасайтесь чушпанов».

«Что за чушь? — думал я, вновь и вновь перечитывая записку. — Кто сунул мне это в карман? Вчера что ли?..»

Поскольку я по-прежнему не помнил, где и с кем пил накануне, гипотеза не была лишена оснований. Но что же это, блин, значит?..

— Почему «Старый жёлудь» справа? — наконец зафиксировался я на наиболее очевидном. — Он же всегда слева был…

Но оторвав взгляд от записки и подняв голову, я убедился, что любимый портер и правда переставили направо. И это было прекрасно: слева-то был обычный стеллаж, а вот справа — с охлаждением. Что сейчас может быть лучше ледяного пивка!.. И вот она, моя амброзия: фигурные бутылки с нарядной красно-чёрной с золотом этикеткой, с белым жёлудем в красном круге — почему-то у меня мелькнула мысль, что жёлудь напоминает череп.

Позвольте, как я успел оказаться в супермаркете? Я точно помню, что сидел и курил на скамейке. Неужели, думая над запиской, встал, и, ничего не замечая, прошёл в магазин, поднялся в зал на втором этаже и углубился в лабиринт стеллажей с продуктами?..

Да какая, блин, в конце концов разница! Я осторожно снял с полки три бутылки, с восторгом ощутив на ладонях колодезный холод стекла, и положил их в случившуюся рядом зелёную пластиковую корзину для покупок. Взыгравшая жадность заставила снять и положить туда ещё две — я сделал это, уповая на то, что денег на пять бутылок на карточке хватит.

Теперь можно двигать в аллейку — поправлять здоровье. Эта перспектива вызвала в душе ликование, которое, однако, тут же было прервано самым жестоким образом. Я сперва и не понял, что происходит, когда на меня разом обрушилась безумная какофония: оглушительная трескотня, сопровождаемая дикими взвизгами, грохотом и страшными воплями. Я ошеломлённо глядел на полку, где бутылки словно бы сами собой взрывались со звоном, разбрасывая жидкость и пену, густо усеивая пространство острейшими брызгами стекла. В нос ударил крепкий дух обильно пролитого пива, зловонного дыма и ещё чего-то — вязкого, с тонами железа…

Сам не понял, как, но, когда грохот, крики, трескотня и звон прекратились, я пришёл в себя лежащим на полу в луже пива и среди осколков, прикрывающим своим телом корзину, а сцепленными руками –голову. Приподняв её, я обнаружил, что со всех сторон окружён высокими армейскими берцами, они были прекрасно начищены, но кое-где заляпаны чем-то красным.

Задрав голову ещё выше, чтобы поглядеть, кому принадлежат ноги в берцах, я обнаружил над собой трёх или четырёх давешних «байкеров». На головах их по-прежнему были глухие шлемы, так что выражения их лиц я не видел. А это было очень-очень актуально, потому что все «байкеры» имели в руках направленные на меня автоматы.

Может, конечно, они шутили, просто пугая меня, может, под шлемами их лица расплывались в добрых улыбках. А может быть и нет — я же не видел.

«А вдруг это… чушпаны?!» — поразила меня страшная мысль и я впал в панику, жалобно глядя на чёрные кожаные статуи, мимолетно отметив на рукавах их курток шевроны с круглой красно-белой эмблемой.

Но, постояв неподвижно ещё несколько секунд, «байкеры» сняли со спусковых крючков уже лежащие на них пальцы, развернулись и так же молча удалились.

Я с трудом поднялся, весь дрожа от пережитого потрясения, и оглядел зал. Скользнув взглядом по поваленным стеллажам, хаотично разбросанным по полу товарам, неподвижным телам покупателей, вокруг которых расползались красные лужи, я заглянул в корзину и ощутил прилив радости от того, что все пять бутылок целы и невредимы. Ведь все остальные, которые ещё оставались на полке, представляли собой стеклянное крошево.

«Молодец же, что пять взял», — подумал я.

Вдыхая так и стоящий в неподвижном воздухе запах пороха, крови, пива и Бог знает, чего ещё, я стал осторожно пробираться по этому хаосу к выходу. Переступив через тело девушки с почти снесённой пулями головой, я наконец добрался до кассы. Там на месте была даже кассирша, правда, она молча и неподвижно лежала, грудью навалившись на измазанный кровью монитор.

— Девушка, — позвал я, но та не отвечала. Я растерянно смотрел на бутылки в корзине — хотелось уж открыть одну из них и выхлебать одним махом. Но как же расплатиться?..

— Да не задерживай ты, — раздался позади скрипучий голос. — Забирай пиво вместе с корзиной и дуй отсюдова.

Позади стоял тот самый мужичок из аллейки — видимо, зашел в магазин сразу после меня. В одной руке он держал виски «Джонни Уокер блэк лейбл» в бутылке ноль-семь, а в другой — большую банку чёрной икры.

«Живут же люди», — завистливо подумал я.

— Давай, давай, — торопил мужик, — не весь же день нам тут стоять, дел ещё по горло.

Я решил, что он прав, и сел в любимой аллейке на уже не горячую, а просто тёплую скамейку. Не задумываясь над тем, как так получилось, что вот сей момент стоял у кассы и, не отходя от неё, оказался тут, я с ликующим ворчанием скрутил пробку с бутылки и припал к горлышку, увлажнившимися глазами разглядывая палящие небеса над дубовыми кронами.

Какой же это восторг — низвергающаяся в обожжённое похмельем нутро прекрасная ниагара свежего холодного напитка, пощипывающего язык и нёбо, леденящим потоком скользящего по пищеводу, а в желудке чудесным образом производящего теплоту, и тут же — не менее чудесно — расцветающего в голове благостным покоем!

Я не преставал глотать, пока не выпил всё, и даже опустошив бутылку, помедлил немного, чтобы в меня упали последние капли. Потом, изящно рыгнув, отбросил уже не интересную мне тару в урну, неторопливо достал сигарету и несколько минут блаженно курил, полностью отключив мысли. Окончательно удостоверившись, что жизнь стала налаживаться, выудил смартфон и включил новости. Правда, сразу же снова выключил, не дочитав новость под заголовком: «Повстанческие формирования Непотрiбного ведут ожесточённые бои с войсками правящего режима в городе…» Да ну их нафиг всех!

Я вытянул ноги на дорожку и лениво посматривал на идущих по аллейке людей, среди которых, к моему удовольствию, совсем не было кожаных «байкеров», на проносящиеся по проспекту машины, на трепещущие под возникшим наконец ветерком резные листья, и совсем не обращал внимания на настойчивый рокот, приближающийся откуда-то сверху и справа…

— Ложись! — дикий крик над самым ухом мгновенно вырвал меня из расслабленно-благодушного состояния и погрузил в пучину паники. Одновременно со всех сторон грянули звуки автоматных очередей, а рокот с небес стал совсем уж оглушительным.

С потрясением я обнаружил себя лежащим под скамейкой на тонком песочке, которым каждую весну присыпали дорожку аллеи. Рядом со мной стояла неведомым образом попавшая сюда со скамейки зелёная корзина, и я гадал, осталась в ней ли целой хоть одна бутылка — в эдаком бедламе это казалось невероятным.

Совсем рядом, перекрывая крики и треск очередей, который на улице был куда более громким и хлёстким, чем в магазине, грянул оглушительный взрыв. Я в панике обнял корзину и вжался в землю, почувствовав, как скамейка надо мной дёрнулась и перевернулась.

Поняв, что я жив и, возможно, даже не ранен, осторожно открыл глаза и увидел перед самым своим носом прошлогодний жёлудь. Наверное, он благополучно перезимовал, чудесным образом избегнув клювов голубей и крысиных зубов, а теперь вот взрывом был поднят из почвы, в которой, может быть, ещё надеялся прорасти молодым дубком. Я отметил, что жёлудь очень похож на шапку Мономаха, и тут услышал скрипучий голос:

— ПТУРом за…уячил, гад!

Скосив глаза налево, я увидел лежащего рядом навязчивого мужика. Лицо его было запорошено пылью, одежда запачкана песком, но вот вискарь и икра стояли перед ним целёхонькие.

— Кто за…уячил? — слегка растерянно поинтересовался я.

— Кто-кто, вертолёт чушпанский! — новый знакомый, не поднимая голову, ткнул пальцем в рокочущие небеса.

Я осторожно высунул голову из-под скамейки и впрямь увидел в небе вертолёт. Он напоминал огромное насекомое с выпученными глазами — очень опасное насекомое! Мне показалось, что летит он прямо на меня, но я не мог оторвать от него взгляда.

— Ложись, дурак! — мужик остервенело задергал меня за штанину. — Он же щас из пушек шмалять начнёт!

Но я продолжал, как заворожённый, глядеть на быстро летящую ко мне винтокрылую смерть. И в этом момент на крыше многоэтажки на другой стороне проспекта что-то оранжево вспыхнуло, и к вертолёту оттуда словно бы потянулся дымный палец с огненным напёрстком на конце. Прикоснувшись к воздушной машине, он передал ей свой пламень, громко бабахнуло, повалил чёрный дым, и вертолёт закрутился в воздухе, как ловящая собственный хвост дурная кошка.

— За пана-батьку Непотрибниго, ура! — раздался откуда-то высокий срывающийся голос.

Вертолёт, продолжая крутится и быстро снижаться, полетел на север, к промзоне, откуда вскоре раздался глухой взрыв и появился густеющий султан дыма.

— Викинги верили, что желудь — мощный талисман, заряженный на удачу и успех, — сообщил мне мой спутник уже вполне спокойным, даже каким-то лекторским тоном, поднимаясь и отряхиваясь. — Они полагали, что желудь убережет от молнии, посланной самим богом Тором.

Надо думать, вид мой был таким диким и потерянным, что неведомый мужик поднял открытую уже бутылку виски и протянул мне.

— На-ка глотни, тебе надо.

Я молча сделал из горлышка два-три глотка отдающего пахучим деревом жгучего напитка. Мужик услужливо протянул мне банку икры, я подцепил на два пальца приличную толику поблёскивающей зернистой субстанции и отправил в рот. Там стало солоновато и вкусно, хотя на зубах и поскрипывали попавшие в икру песчинки.

Глотнув ещё виски и вновь наведавшись пальцами в банку, я огляделся. Мирная пару минут назад аллейка представляла собою жуткое зрелище. Скамейки разломаны и разбросаны взрывами, несколько молодых дубков сломались, на перепаханной осколками дорожке валялись трупы прохожих и кровь их впитывалась в светлый песок, превращая его в бурую грязь.

А бой продолжался вовсю. Я смотрел на перебегающих от укрытия до укрытия бойцов в кожаных крутках, ведущих беглый огонь вдоль проспекта — куда-то вдаль. Отражённые от бетонных стен звуки очередей оглушали.

— Бл… танк! — крикнул мужичок.

И действительно, из-за поворота проспекта показалась лязгающая и рычащая приземистая машина в блоках динамической защиты, делающих её похожей на злого робота из старых фантастических фильмов. Тарахтение автоматического оружия стало совсем уж бешеным, раздалась пара взрывов ручных гранат. Танк остановился, развернул башню и выплюнул из смертоносного хобота сноп огня и дыма. Мы с мужиком вновь, как подкошенные, рухнули под скамейку, но танк стрелял явно не в нас, иначе клочки наших тел разлетелись бы по окрестностям.

Мы вжимались в песок, понимая, что всё равно у танкистов, как на ладони и они легко могут размазать нас, если захотят. Я слышал, что лязгающая машина неуклонно приближается, со скрежетом давя и сдвигая по дороге затормозившие легковушки, недавно ещё резво бежавшие по проспекту.

— Бутылкой его, бутылкой, — услыхал я сдавленный голос своего спутника.

— Какой, нафиг, бутылкой? — прохрипел я.

— Пивом! У тебя есть ещё, а у меня уже пустая.

Я изумленно повернулся к нему и увидел, что он и правда демонстрирует мне пустую бутылку ноль-семь.

— Когда ты её приговорить успел-то? — с недоумением спросил я.

— Да вот, на нервяке, братан, само как-то получилось… Ты давай, давай, жахни по нему!

Я наконец догадался заглянуть в свою корзину, и обнаружил, что из четырёх оставшихся там вместилищ «Жёлудя» разбилась всего одна — что удивительно, вообще говоря.

— Так что, прям так вот и бросить?.. — нерешительно спросил я.

— Да, давай, давай!

Чувствуя себя идиотом, я взялся за тонкое горлышко, мимолётно отметив, что держать так бутылку очень удобно и, приподнявшись, обнаружил, что танк стоит прямо напротив нас — рукой подать. Он был огромен и страшен, а на башне его красовалась кровавая надпись: «Чушпан-1».

Размахнувшись и бросив, я с тоской проводил глазами мою улетающую в последний бой прохладную прелес-сть. С лёгким звоном она разбилась о броню и — выдала внушительный всплеск пламени! Более того — оно стало быстро распространяться, и вскоре уже вся грозная машина весело заполыхала.

Со всех сторон послышались восторженные вопли, издавал их и вставший в восторге во весь рост мой спутник.

— Так их! — орал он — Смерть чушпанам! Даешь кнопку!

Но, как оказалось, танк был ещё жив и смертельно опасен: его пулемёт дал короткую очередь, прошившую мужика насквозь. Он захлебнулся на полуфразе и отлетел на газон, обильно увлажняя его кровью из развороченной груди. Однако длилось это недолго: труп стал бледнеть, линять — всё сильнее, пока совсем не пропал, словно без остатка впитался в почву, на которой осталась лишь безобразная лужа крови.

«С меня довольно», — решил я, подхватил распространяющую убойный запах пива и крови корзинку и опрометью бросился во дворы, распихивая прохожих и продолжавших палить во все стороны «байкеров».

Под развесистыми тополями во дворе было прохладно и почти тихо — звуки боя долетали сюда лишь приглушённо. По площадке со звонкими криками бегали детишки. Я обессиленно упал на скамейку, тщательно выгреб из корзины осколки разбившейся бутылки и бросил их в урну, туда же вылил остатки пива, проводив их жалеющим взглядом. Потом достал одну из оставшихся бутылок, открыл и с чувством припал к горлышку.

Это было здорово! На сей раз я растянул бутылку на целых три глотка, причём после второго с удовольствием выкурил сигарету, глядя на играющих детей с умилением свежепохмелённого алкаша. Мир и покой проникали в мою душу с каждым глотком, и вскоре вселенная пришла в равновесие. Тем более, что и бой на проспекте, похоже, закончился: стрельба и взрывы затихли, раздалось приглушённое «Ура!» и «Непотрибний форева!»

Я вытащил смартфон и лениво прочитал новость: «После установления контроля над городом N генерал Армии Освобождения Непотрiбний заявил…»

— А ну брысь отсюдова, алкаш бессовестный! — раздался рядом неприятный визгливый крик. — Тут дети играют, а он расселся с пойлом своим, надо же!

Рядом со скамейкой стояла, грозно подбоченившись, толстая, крашеная в рыжий цвет немолодая баба.

— Чушпан позорный! — продолжала разоряться она. — А ну вон пошёл, а то щас ментов вызову! Вот подожди, придёт Непотрибний и всю вашу шелупонь разгонит!

Говорить с ней было совершенно бесполезно, потому я взял последнюю бутылку и, оставив корзинку рядом с урной, двинулся по направлению к дому, предвкушая, что допью пиво там и сразу завалюсь до вечера спать.

— Иди, иди, протрезвись, хмырь малохольный! — кричала вслед баба.

Позади приближался рокот автомобиля, не глядя на него, я отступил вбок, чтобы пропустить, но он остановился. Я услышал, как распахиваются его дверцы и ощутил быстрое приближение нескольких людей. Страшный толчок отправил меня на колени, а руки грубо заломили за спину.

— Лежать, бл!.. — орали над ухом злобные мужские голоса. — Лежать, говорю, сука на.!

«Сдала ментам всё-таки та крашеная прошмандовка!» — мелькнула догадка, но тут меня снова толкнули, да так, что я ничком упал на асфальт.

Опять, как в супермаркете, я увидел над собой несколько пар ног в берцах, которыми меня ещё и усердно пинали по рёбрам. Кто-то положил мне руку на затылок и стал вдавливать лицо в пыльный асфальт, приговаривая:

— Гражданин Непотрибний, вы арестованы по подозрению в терроризме и государственном чушпанстве!

— Я не Непотрибний, — пытался прохрипеть я, но мне снова заехали по рёбрам.

— Заткнись! — велели мне, и я заткнулся.

Двое рывком подняли меня и, согнув в три погибели, повели к машине, в которой я теперь опознал полицейский УАЗик. Но впихнуть в открытые дверцы меня не успели: раздались несколько громких хлопков и сильные руки, держащие меня, вдруг разом отпустили.

— Тримайтеся, пане-батько! — раздался крик.

Распрямившись, я увидел, что на асфальте в растекающихся лужах крови лежат четверо здоровенных мужиков в камуфляже и масках, а меня со всех сторон окружили кожаные «байкеры» с красно-белыми шевронами.

— Пошли, Первый, — бросил мне один из них. — Мы прикроем.

Я не мог вспомнить, где уже слышал этот скрипучий голос. Нервы мои были на взводе, меня колотило, во рту пересохло. Я поднял валяющуюся на газоне последнюю бутылку, нервно открыл её и сделал пару больших глотков.

— Двигаем, двигаем! — торопил «байкер», и мы, пригибаясь, под защитой кустов, густых, словно это был дремучий лес, перебежками выдвинулись по направлению к моему дому.

По дороге я вытащил смартфон, чтобы взглянуть, сколько времени прошло с тех пор, как я вышел из подъезда. Оказалось, все-то час… Заодно бросил взгляд на новостную ленту, успев прочитать: «Его высокопревосходительство Первый ожидается сегодня в своём верноподданном…», но тут мы прибыли.

Когда мы вышли из густых кустов на свет, я увидел, что весь огромный пустырь перед моим домом заполонён людьми. И не только он — народ толпился на всех дорожках, газонах и детских площадках, и в промежутках между другими домами, и даже на их крышах. Тут были тысячи, многие тысячи, гул от их слов, движений и дыхания, казалось, гигантским столбом поднимался прямо к небесам.

— Дорогу Первому! — рявкнул шедший впереди нашей группы «байкер» со скрипучим голосом.

Народ разом примолк и, словно по волшебству, расступился, пропуская нас к моему подъезду. Мы поднялись на высокое крыльцо, и я увидел разлившееся передо мной людское море, сдерживаемое цепочкой вооружённых бойцов в коже. Все молча смотрели на меня. Наконец откуда-то из задних рядов раздался громкий протяжный крик.

— Непотрибний! Смотрите, это Непотрибний!

Толпа отозвалась гулким рёвом.

— Не-по-три-бний! Не-по-три-бний!

— Помашите им, Первый, — тихо подсказал скрипучий — хотя он мог бы и орать, всё равно в этом шуме его бы никто не услышал.

Я нерешительно помахал правой рукой, осознав, что всё ещё сжимаю в левой открытую бутылку, машинально поднёс её ко рту и сделал глоток. Рёв стал ещё громче, хотя только что это казалось невозможным.

— Кноп-ка! Кноп-ка! Жми на кнопку! — орал теперь народ.

Краем глаза я увидел, что скрипучему «байкеру» поднесли какую-то коробку, довольно пафосную — из красивого дерева, оправленного в жёлтый металл — может, и золото. Тот осторожно принял её, открыл и протянул мне. Я недоумённо смотрел на большой красный диск с белой эмблемой в середине, напоминавшей то ли жёлудь, то ли череп, то ли шапку Мономаха.

— Нажимайте, ваше высокопревосходительство, — тихо подсказал мужик.

Теперь я вспомнил его.

Толпа снова затихла — словно все с замиранием сердца смотрели на меня — похмельного, одувшегося пивом, в засаленной футболке и стоптанных пластиковых шлёпанцах на босу ногу!

Нерешительно протянув руку, я слегка надавил на эмблему — ладонь ощутила её острую твёрдую фактуру и леденящий холод.

«Господи, — мелькнула мысль, — с кем же я вчера пил и что натворил?!»

— Сильнее, — сказал мужик, и в его тусклом голосе я с удивлением различил истерически нотки.

Поставив бутылку на крыльцо, я надавил на кнопку обеими руками. Она с трудом, но поддалась, и тут же всех глоток синхронно вырвался вой, преисполненный смертной тоски. Я в ужасе отнял руки от кнопки, хотел схватить бутылку и допить свой «Жёлудь», но понял, что не успею — весь мир уже исчезал в ослепительной вспышке.

«Ну вот, бл… сходил за пивком…», — обречённо подумал я и перестал быть.