Мария Застоночная

Глава 1

Марию Застоночную забрала социальная сеть. Вызвали врача. На людей она не реагировала, но по клавишам шлёпала умело, посты были на разную тему, не менее 40 в день. Комментариев – не менее ста, но это так, ерунда. Потому что бывало и двести. Бывало и триста. Было даже и семьсот два.

Хотя за два месяца до этого вышла новая книга писательницы Застоночной под названием «Иванушка-Рободур», славянское фэнтези, и хотя даже дали кой каких денег, ситуация не улучшалась.

Казалось бы – все плохо. Страшно. Муж Застоночной был в отъезде. Малые дети бегали сами по себе, как котята. Периодически фантастка поднималась. Водка её немного отрезвляла. Доктор Сорокин спросил:

-Вы меня слышите?

-Да. Хули? – спросила Мария Застоночная.

-Почему вы не реагируете?

-Реагирую. Просто была трудная зима.

-Зима же давно закончилась.

-Ты знаешь, что Макаревич – экстрасенс? – спросила она.

-Почему?

-Как почему? Так, дети!

Тут она очнулась и забегала. Доктор Сорокин позже, хотя и вечером, купил книгу «Иванушка-Рободур». Фентези как фентези. Сначала идут выкрики. Потом – нервный зачин. Все герои чего-то дергаются, нервничают, говорят шаблонными фразами. Потом вдруг приезжают орки. Потом – чудо-юдо дивное. Потом….

Потом, Сорокин увидел странное. В прессе писалось:

«Представитель нового поколения фантастов, русский фэнтезист, Мария Застоночная, надежда русский мысли, возрождающая традиции….»

-Гм, - сказал он громко.

-Чего ты там? – осведомилась жена.

-Да она же дура, - ответил доктор Сорокин.

-Кто?

-Да мало того, что дура. Но еще и фантастка.

-Обычно.

-Нет. Её надо лечить. Она практически переходит в режим мычания.

-Почему?

-Не в этом дело. Лучше спроси, почему она пишет?

-Потому что дура.

-Да. Но это как-то не так.

-Ты не привык.

-Мне уже много лет. Но почему я никак не привыкну?

Мария Застоночная, меж тем, решилась дописать и роман «Иванушка наш русский», где повествовалось о силе патриота, Змей-Горыныч, понятное дело, рисовался в роли Америки. Если разобрать по существу – то дело неплохое. Полезное. Ведь правда, уровень патриотизма в последнее время упал, и лишь олимпийское солнце неожиданно подарило людям надежду. Они стали говорить с гордостью: Россия.

Но одна штука не давала Сорокину покоя. Почему, как ни деятель какой, да еще и талантливый – то русофоб, то борец с коррупцией, то обличитель власти. Как фантасты – так все сплошь патриоты. Хотя штука ж и вовсе одномолекулярная: не то, чтобы Мария Застоночная особенно от них отличалась. А ведь даже считалась, что она – одна из лучших.

Вскоре его снова вызвали. За ночь пациентка накатала 4 а.л. Для знатоков тут ясно: мозг себе снести недолго, а уж если мозг женский, то оно вроде как и обязательно. Одноразовый заход, и – ты в королях. И ничто уже тебя не вернет на землю грешную. Однако, сидела Застоночная в фейсбуке. В час она писала по пять постов, но также и ставила лайки, также и писала личные сообщения.

В голове у Сорокина были сумерки дней и лет, которые привели его на лоно новых открытий. Он понимал, что иначе и быть не может. А именно – надо однажды сказать себе – я не боюсь провозгласить новую теорию, новый смысл, который, конечно, прежде и сам по себе жил. Его можно было и не открывать. Но, вот, например, в глубине океана живут очень четкие и странные твари, и никто о них не знает. И ведь ничего не поменяется, откроете вы их или нет. Но это – в плане, например, отдаленной научной точки. А если премия? А это – дело другое.

И вот, был день. Были слова. Были вопросы и ответы.

-Так, говорите, к вам пристают мужчины? – спросил он у Марии Застоночной.

-Да.

-Вы выходите в Интернет исключительно в нетрезвом виде?

-Нет. Сейчас водки нет. Вмазать бы.

-Хорошо, я куплю водки, - сказал Сорокин, - но – дашь на дашь. Вы мне покажите свои переговоры.

-Да. Гм. Сказанул. Легко.

-Ладно. Схожу.

-И пива, слышь, возьми запить.

-Послушайте, - проговорил он, - но скажите, что вы о себе думаете?

-В смысле? Что я дура? Конкретная. А что?

-Нет. Ничего. Пишете?

-У меня, знаешь, недописано. Но ты сходи. Возьми, слышь, сигарет, ладно. Пару пачек. Трилогия «Кощей-байкер». Все три части не дописаны. Я общалась с редактором, а потом его нахрен и послала. Да он вернется. Куда он денется? А ты думаешь, что? Ты лучше иди, а то я не смогу остановиться. Когда я говорю, я не могу, не могу остановиться. Да, что ты хотел. Я – ебонашка. Если меня на хуй не послать, я не заткнусь. Я недавно одна осталась, в фейсбуке, чувствую, что хочу говорить, а остановиться не могу. Понимаешь, не могу остановиться, и все тут. Гонит меня. Прямо вот есть сила, и она меня гонит, гонит куда-то. Не могу на месте стоять. А слышь, это как у Петьки есть родственник – он не может сидеть. Прикинь. Как будто в жопе шило. Он не может сидеть. Вот сели все за стол, а он стоит. Да еще подпрыгивает. Ему говорят – Лёша, Лёша, сядь посиди. А он говорит – да я не привык сидеть. Ну, он из Москвы. Он привык в ритме жить. Таксует. Бомбит. Потому сидеть не может.

-Но он же все равно в машине сидит, когда клиента ловит.

-Ну по ходу. По ходу, да. По ходу. Да, слышь. Налили водки. А он подпрыгивает. Репнин, Женька, ему говорит - слышь, Лёш, в ногах правды нет. Что ты дергаешься? А он не может. Так и подпрыгивает. Так и я. Если меня заведешь, то буду делать пост каждую минуту.

-Вы постоянно вешаете фотографии голых тел.

-Я вешаю таких, как я сама. Когда что лицо, что жопа – все одно. Пойми, слышь, не могу остановиться, и все тут. А дети у меня еще дурнее, чем я сама.

Так вот, купил Сорокин тут и водку, и сигарет, и пива. Ему ж до судьбы фэнтези русского, до будущности, дела не было никакого. Для него, все это была вещь единая, начатая с лекала, при чем, одного единственного, заточенного. Не важно, конечно, подо что оно заточено. Это выражение такое. Ну, например, человек вам говорит – вот у меня руки не оттуда растут, они только под *** заточены. Ну, предположим, под сыр. Тоже ведь вариант. Корни ж явления этого не так глубоки. Это что-то вроде однолетнего, но крайне плодовитого, сорняка. И самое главное, что всем он нравится.

-И правда, - сказал Сорокин вдруг, держа в обоих руках спиртное, - оно всем нравится, фэнтези это русское. Как тут быть? И можно всячески свой мозг подстраивать под него, под фэнтези славянское, но нет, никак к нему нельзя привыкнуть. Никак нельзя. Но не может же быть, чтобы…. Может. Все может. Нет, существует такое определение, как «Страна Чудес». Оно весьма нейтрально. Оно никого не оскорбляет. Просто – страна чудес. И песня была такая – через горы, через лес, мы придем в страну чудес….

Вернулся и налил фантастке Марии Застоночной. Тогда она показала ему образцы своих приватных сообщений. Но выходило так, что Мария постоянно приставала к эстрадным и рок-певцам, предлагая себя через сеть – хотя, конечно, расчет в том и был, что его не было – потому что встреть Марию вечерком человек простой, мог бы и челюсть потерять – вроде как выпала б она от выкрика. Челюсть. Ну, или язык. Или чего еще.

-Видишь, что ему от меня надо? Вот ты врач. Скажи. Чего ему от него надо?

-Да вроде ничего, - отвечал Сорокин, - вы ж сами к нему пристаете. А он отвечает – что он вас знать не знает, что вы к нему лезете, а у него аккаунт иногда жена просматривает. Может подумать чего-то. Мол, он дает вам понять, что лучше бы идти вам своей дорогой.

-Нет, это он только так говорит. Нет.

Так вот, прихват социальной сетью личности был уж установлен. Можно было сказать, что это – вроде ареста. Но не человек тебя блокирует от больший и широкой реальности, но компьютерная программа, внутри которой всякая личность может иметь свой филиал. Отсюда Сорокин даже вывел новый глагол: филиалиться. Но назвать данное явление синдромом Марии Застоночной он не решился. Это было бы слишком.

-Слишком жирно для нее, - сказал он жене.

-Ну и что? Что жирно?

-Я про название синдрома.

-Да. Но ты бы мог сделать имя.

-Себе или ей?

-Зачем ей? Себе.

Что касается имен, то было тут более, чем интересно - ибо одно дело, когда предметы расставлены, когда трепанировано животное, внутренности вынуты, клетки поставлены под чуткий глаз микроскопа. В тишине лаборатории происходит концерт человека и простого, но очень членистого, механизма. И здесь, докапываясь до самого важного, ищет человек не славы, но места своего в этом, в общем-то, не самом непонятном мире, где большинство понятий созданы для того, чтобы усложнить простое.

Но вот – выстрел. Зачем нам суть? Что стреляло? Может быть – лопнул мозг. О, какой пассаж.

Но мозг не лопнул. Сорокин увидел по телевизору, как президент раздавал гранты. В числе лауреатов была и талантливейшая писательница, цвет нации русской, Мария Застоночная.

-И что же, - сказал он, закуривая.

Потом опомнился.

-Ты дома?

-Я иду. Иду. Сегодня занятия раньше.

-Ты на фитнес?

-Да. А что?

-Нет. Ничего.

-Но ты скажи.

-Я про диагноз, Ань. Поставить его себе? Но это просто. Я не думаю, что разобраться с собой – величина космическая. Надо начать с желания, потом – развить идею, потом – убрать мусор и стать чистым, как стёклышко. Это большое дело. Большое занятие. Если сам ты – стекло, но и вся жизнь проходит через него ровно, и внутрь кабинета разума падают ровные и красивые лучи. И тогда ты пишешь труд. Синдром Марии Застоночной. Но тут, понимаешь, тут может статься, что все проделанное тобой – занятие пустое. Явление шире, Ань. Может быть, у нас другой воздух? Восточные земли порождают неизведанный газ, который как плотен, так и невесом. И здесь явление глобальней. К северу, я полагаю, газ, охлаждаясь, создает фантастические циркуляции. Именно фантастические. Он идет назад, через всю землю русскую, сверху вниз, делясь все фантастичней, все невероятней. Потому что….. Потому что это чудо. Что-то должно порождать это большое, это, можно сказать, любопытное, явление.

-Может.

-Так ты идешь?

-Конечно. А ты? Снова работать?

-Знаешь, да. То есть нет. Футбол. Надо выставить свои глаза поближе к полю и проникнуться. В мире есть вещи победимые. И ведь говорилось – все в жизни постижимо, но…. Но! Надо иметь в виду и Страну Чудес.