Маринка и море

Глава 1

Я всегда любил море. Какой-то величественной и гордой любовью. Когда мне было около двух лет от роду, мать относила меня на берег в большой плетеной корзине для белья, а сама устраивалась неподалеку с вязанием. Почти у самой воды, на теплом песке. Кружевная пена ласкала берег, волны шептали мне свои древние сказки, а соленый воздух щекотал нос. Я сильно чихал, и мама заливисто смеялась. Словно ветер шевелил тысячи серебряных колокольчиков.

Я плохо помню её глаза, улыбку — мама умерла через год. Отец сутками пропадал на работе, но те редкие вечера с его рассказами о моем детстве оставляли большой простор для фантазии. После её смерти я часто сидел на берегу на «нашем месте» и представлял. Кудрявые волосы, с которыми играл заводной морской ветер; тонкие пальцы, перебирающие спицы…

— Почему ты один?

Я был на далеком берегу своего воображения, когда вдруг услышал тоненький голос. Словно мышиный писк. Передо мной стояла девочка лет семи. В полосатом сарафане на пуговицах. Подняв голову, я вдруг замер: вместо глаз на меня смотрело два синих океана. Девочка почесала коленку и села рядом, прямо на сырой песок.

— Никто не должен быть один. Человеку нужен человек, как морю — песок или ветер.

Я слабо улыбнулся и шмыгнул носом.

— Моя мама умерла, а папа целыми днями работает на корабле. Я всегда один.

Глаза предательски защипало. Я отвернулся от девочки и подставил лицо соленому ветру. А она вдруг отряхнула ладони от песка и взяла меня за руку.

— Я могу всегда сидеть здесь с тобой. Хочешь?

Я снова молча шмыгнул носом и кивнул. А девочка рассмеялась и побежала прямо вдоль кромки воды, широко раскинув руки.

Девочку звали Маринкой. С того дня мы стали неразлучны и везде бегали вместе: купались на пляже, обедали, ходили в школу. А по вечерам сидели у воды и фантазировали. Например, куда летит та большая чайка или какой моллюск обитал в большой странной ракушке, найденной нами в скалах. Да, детство у Черного моря — единственный период жизни, о котором я вспоминаю с теплотой.

Маринка росла вверх, а я оставался таким же низким и маленьким. Одноклассники смеялись, а моя подружка грозила им своим кулачком. В минуты гнева в ее океанах бушевал настоящий шторм: синие глаза становились почти черными. В такие минуты даже я побаивался Маринку. Но и бесконечно уважал за такое заступничество.

А спустя два года я вдруг вырос. Сантиметров на двадцать. Теперь уже Маринка смотрела на меня снизу-вверх, а одноклассники смолкли, лишь иногда уважительно поглядывая в мою сторону.

Есть кое-что значительное, что связывало меня с этой девочкой — наша любовь к морю. Хотя мне всегда казалось, что Маринка не просто любит море. Она была готова отдать ему всю себя. Ныряя под воду, девочка будто сама становилась волной. Мне казалось, что она — и есть море.

А перед самым выпускным мы поссорились. В первый и последний раз.

Старый пирс жалобно скрипнул, когда Маринка от безысходности притопнула ногой.

— Как ты мог не сказать, что уезжаешь?

— Я собирался, но…

В горле стоял ком, и я осекся.

По мере того, как Маринка ругалась, меня вдруг начала горячей волной захлестывать злость. Колючая и противная.

— Не моя вина, что ты хочешь всю жизнь топтаться на месте! Я хочу стать инженером, а ты держишься только за свое дурацкое море!

Маринка ничего не ответила. Но её тихий, расстроенный взгляд я запомню на всю жизнь. Что-то значительное скрывалось в глубине ее морских глаз. Она неловко дернулась в мою сторону, будто порываясь обнять, но через мгновение уже зашагала прочь по холодному песку, держа в руках свои изящные туфельки.

И тогда я уехал. Уехал, как последний трус: от Крыма, от моря и от Маринки. Я не видел, как она каждый день плакала на берегу, роняя в воду соленые слезы. Я просто жил дальше. Я не знал ее адреса — Маринка всегда провожала меня сама. Мобильников у нас тогда еще не было, а записать ее номер я не додумался. Каждый день мы убегали гулять, и в телефонных звонках не было необходимости.

Москва приняла меня в свои шумные объятия. Столичный институт, новые знакомства и… никакого моря. Совсем. Только унылые лужи на асфальте и серая осенняя морось.

Я скучал по морю, но больше всего — по Маринке. По ночам я прокручивал в голове все свои колкие слова в ее адрес. Вспоминал побледневшее лицо. На море тогда был штиль, и в глазах подруги грустно плескалась тусклая синева. Она ушла. А я снова совсем один на берегу. Как тогда, в детстве.

Я усердно учился, а по ночам во сне видел маму. Она звала меня на наш берег. Звала домой.

Но прежде, чем я вернулся в Крым, прошло без малого тридцать лет. Отец, переехавший за мной в столицу, умер от сердечного приступа пару лет назад. А искать Маринку у меня и в мыслях не было. Вряд ли она захотела бы меня видеть. Так мне тогда казалось. Да и куда занесла ее жизнь спустя все эти годы?

Поехать в Крым меня уговорила дочка. Уже несколько лет она грезила об одном парке развлечений в Ялте.

Море встретило нас своей приветливой синевой и порывистым соленым ветром. Наверное, вы уже догадались, как зовут мою дочку? Маринка скинула сандалии и восторженно кинулась к самой воде.

— И почему ты уехал отсюда?

Она радостно рассмеялась, обдавая веером брызг мои новые брюки. И правда, почему же я уехал? Наверное, потому что хотел стать большим человеком. А рядом с такой синеющей громадой любой чувствует себя маленьким, словно песчинка.

Где-то вдалеке послышался гудок. В порт направлялось небольшое пассажирское судно.

Мы с дочкой стояли на причале и смотрели на корабли: большие и маленькие — они уходили в далекое плавание. А пассажирский корабль, который мы увидели с берега, уже пришвартовался. Люди потихоньку спускались на землю, обнимали родных и друзей. В воздухе звенел детский смех, из прибрежного кафе доносилась музыка. Пахло свежей рыбой и чем-то необъяснимо родным.

И тут я увидел то, что ожидал увидеть меньше всего. Я даже выронил свой портфель: на небольшой палубе стояла женщина. В капитанской фуражке. В ее темных, собранных в пучок волосах блестела седина. А в глазах плескалось знакомое море. Она стояла так близко… Рядом с судном, на причале, бегал мальчик. Капитанша спустилась с корабля последней и протянула к ребенку руки. А потом подняла голову. И поймала мой удивленный, полный щемящей тоски взгляд.

Сырые доски скрипнули под ногами. Я шагнул навстречу, держа дочку за руку. Маринка держала за руку сына — в его глазах плескались до боли знакомые океаны. Она молчала. И я молчал. Мы только смотрели друг на друга. Уже слегка седые и повидавшие многое на своем веку. Уже родители. Два не чужих друг другу незнакомца.

— Море все помнит. Даже если ты сам забыл, — тихо сказала Маринка.