Манипуляторы

Глава 1

Раздался громкий хруст, словно бешеный зверь одним страшным ударом сломал позвоночник жертвы, табуретка разлетелась деревянными осколками.

Пожилая женщина взвизгнула, побежала из кухни, но зацепилась ногой за ковёр, нелепо всплеснула руками и упала.

Над ней нависла фигура, которая сжимала в дрожащей от ярости руке острый обломок табуретки.

***

Всё началось несколько лет назад, когда Еремеев получил ордер на квартиру – событие напоминало ему мечту из полузабытого сна, который наконец-то стал реальностью.

Елена с Павлом мечтали, фантазировали и выдумывали невероятные планы, чтобы сделать малосемейку (пусть не Золотой Дворец, но, как им тогда казалось - чудо высшей пробы) уютной.

- Если честно, я не думал, что доживу до этого момента! – мужчина обнял молодую жену и засмеялся, при этом взгляд его оставался таким странным, словно Павел боялся проснуться. Неужели получилось? Неужели это правда и у них будет личное жильё?

Еремеев не предполагал, что пожить в новой квартире ему не удастся.

- Витюша выписался из больницы, - сказала мать с непонятной торжественностью, будто речь шла не об очередном запое брата Павла, а о подвиге. – Ты ведь поможешь ему встать на ноги?

- Мама, ты же знаешь его, - с горечью усмехнулся старший сын. – Пока дурь из головы не выбросит - будет всех обвинять и…

- Ему же плохо! – когда речь заходила о «младшеньком любимчике» Наталья Петровна не могла (но скорее всего – не хотела) говорить спокойно. – Это у тебя семья, встал на ноги – помоги брату! Не будь свиньёй!

- Мама, чего ты начинаешь опять? Он ничего слушать не хочет: упирается как бык и бухает, сколько можно его дурь покрывать? Почему ты никогда обо мне не думаешь, а ему потакаешь во всём? Почему, мама?

Губы женщины задрожали, в покрытых рябью морщин глазах заблестела такая боль, что Павел тут же пожалел о сказанном.

- У него же кроме тебя-а-а никого-о нет! Он же оди-и-ин совсем! Убьётся, прыгнет с балкона или мухоморов объестся, как прошлый раз! Ты этого хочешь? Этого? Меня в могилу свести, да? Уже и мать не жалко?

Через полчаса виртуозной материнской игры на нервах, Павел пообещал отдать квартиру братцу. В тот день от постоянного весеннего дождя и грома раскалывалась голова – поэтому спорить не хотелось.

Елена приняла новость мужественно: ничего не сказала, но спать легла на час позже – девушка смотрела, как по мрачному от непогоды окну ползли капризные капли, похожие на истеричных, своенравных улиток.

Еремеевы не догадывались, к чему приведёт жестокая материнская игра, в которой старший сын почему-то получал роль изгоя, а младшему позволялось почти всё.

Утро проснулось, зевнуло сквозь облака янтарной дорожкой и, не найдя ничего особенного в спящем городе, решило пошалить в доме, пуская сквозь окна разведчиков-лучей.

Солнечные партизаны сразу увидели скачущее на кровати русоволосое чудо и решили затаиться.

Но им не повезло.

- Папа, папа! Смотри, какой зайчик, - Анютка с восторгом смотрела на причудливый золотистый узор на окне. – Почему он ползёт так осторожно?

- Потому что весна летит в гости, - улыбнулся отец, радуясь выходному – работа охранником прилично выматывала, поэтому сегодня хотелось отдохнуть и забыть обо всех проблемах. – А это значит…

- Ты наконец-то вспомнишь про обещание и сегодня повезёшь нас в зоопарк? – огромные синие глаза девочки вспыхнули такими радостными огоньками, что Павел рассмеялся и поцеловал дочурку в макушку.

- Ну конечно! Сейчас только покушаем – и поедем в зоопарк. Кто поможет маме приготовить?

- Это я-а-а-а! – Анечка поскакала на кухню с такой скоростью, словно от этого зависела Самая Важная в мире поездка в зоопарк. – Мы вкусняшки поедим! И к зверушкам полетим!

Чики-брыки! Мусики-пусики!

Еремеев улыбнулся, наблюдая за дочерью, хотя на душе нарастала тревога – словно внутри кто-то тихонько скрёб коготками, пытаясь вырваться наружу.

Елена налила аппетитный, щекочущий ароматом борщ. Анечка достала банку со сметаной и положила папе (Самой Большой деревянной ложкой, похожей на перевёрнутый панцирь причудливой черепашки).

Отец улыбнулся, зачерпнул борща, но не успел донести ложку в рот, как раздался звонок телефона.

Проглотив пищу, Павел подошёл к телефону, от всей души надеясь, что кто-то ошибся номером.

Через минуту на лице Еремеева заиграли желваки, он схватил трубку так, словно та могла превратиться в ядовитую гадину и укусить его.

- Папочка, папочка, что случилось? – Анютка никогда не видела папулю таким. Неужели трубка всё-таки укусила его?

- Я к матери. Скоро вернусь, - бросил Павел, накидывая куртку. – Витёк опять надрался!

Девочка наморщила лобик, вздохнула и посмотрела на побледневшую маму: Анечка понятия не имела, что значило: «Витипятка рабадался», но по интонации почувствовала – сегодня никакого зоопарка.

Совсем-совсем никакого.

Павел бежал по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки, а в голове звенели тревожные мысли. Сверху раздался отчаянный вопль матери.

Еремеем стрелой промчался по лестнице и, достав ключ, быстро открыл дверь.

Мужчина замер на несколько секунд, не в силах поверить глазам.

Елена сидела за стареньким фортепиано, играя «К Элизе». Анютка возилась рядом, рассматривая картинки в книжке. За окном шептал весенний дождь.

- Ой! – вскрикнула девочка.

От неожиданности мама вздрогнула и ударила по клавишам, взорвав атмосферу резкой фальшивой нотой.

- Аня? – Елена испугалась, заметив побледневшее лицо дочери.

От увиденного внутри Павла всё похолодело: мать сидела на ковре, обливаясь слезами, а рядом, размахивая то ли палкой, то ли сломанной ножкой от табуретки стоял Витёк и орал что-то нечленораздельное.

Еремеев бросился к брату, загораживая мать – даже не думая, что Виктор, весивший больше центнера мог легко разбить ему голову.

- Ты кххто-о? – зарычал младший, не узнав брата. – Да я тебя-а-а!

Ручка от табуретки взмыла вверх.

И опустилась на голову Павла, который склонился над плачущей матерью.

- Мама-а-а! – завопила Анечка, сжав кулачки.

- Что доча? – Елена подбежала к ребёнку и прижала к груди.

- Я не хочу, чтобы папа туда ехал! Ехал один!

- Всё будет хорошо, солнышко, - мама погладила непоседу по русой головке. – Просто дяде Вите… плохо. Папа ему поможет, потом приедет к нам…

- Нет никакого «дяди Вити». Там – Витипятка! И он – рабадался! Пусть папа вернётся, не хочу, чтобы он туда! Не хочу-у-у!

- Да что с тобой, малыш? – Елена побледнела, губы задрожали, но женщина старалась не повышать голос.

- Витипятка… рабадался, - на глазах девочки выступили слёзы. – Он ррабадался, ррр-рабада-ался!

- Какой… кто бодался, малыш?

- ВИТИПЯТКА РР-РАБАДАЛСЯ-А-А-А!

Анечка села на пол, обхватив коленки руками, и зарыдала.

Павел обернулся, интуитивно выставив руку. Кожу обожгло ударом такой силы, что раздался треск – обломки палки разлетелись по полу.

- Вии-и-итюша-а-а, - заревела мать. – Павлик, не надо!

Еремеев поднялся и, увидев, что брат вновь поднимает руку, быстро двинул его здоровой левой рукой в челюсть.

Виктор охнул и рухнул на пол, словно мешок с навозом.

- Ты что же творишь, а? Руку на мать? Сдурел уже, все мозги пропил!

Чувствуя, как внутри всё загорается бешеным пламенем, Павел схватил младшего брата и потащил по прихожей к двери.

Наталья закричала так, что у Еремеева заложило в ушах.

- Не смей, Павел! Больше ты мне не сын! Не сын!

Еремеев что-то пробормотал и, поднатужившись, спихнул вяло сопротивляющегося братца с лестницы.

- Посиди тут. Может, ума наберёшься!

- Витю-у-ушенька-а-а, - всхлипывая, Наталья заковыляла вниз по лестнице к Виктору.

Когда после звонка мужа Елена приехала в квартиру свекрови, женщина увидела картину, которую запомнила на всю жизнь.

Виктор сидел на диване, держась за опухшую челюсть, и потягивал вино из бутылки. Рядом охала и хлопотала мать, напоминая наседку перед большим цыплёнком.

От этой мысли на лице Елены появилась улыбка, но тут же исчезла, едва женщина увидела Павла. Лицо бледное, губы нервно подрагивали, а в глазах блестело такое отчаяние, что на душе стало нехорошо.

- А что… случилось у вас?

- Случилось! Я тебе парня нормального отдавала, а какого изверга ты из него сделала? На родного брата руку поднял! Чуть не убил! Псих настоящий!

- Простите, но я тут здесь…

- Да ты Пашку всегда настраивала против Витюшеньки! Всё знаю… младшенький – прелесть у меня. Золото, а не сын! Пусть на твоей совести будет! Психи вы! - лицо пожилой женщины перекосилось от злобы.

Тем временем Виктор, ухмыляясь и почёсывая опухшую челюсть, продолжал пить вино, причмокивая и глупо улыбаясь.

- Зачем вы так? – тихим, слегка дрожащим голосом спросила Елена. – Вы просто не любите Павла, а этому алкашу потакаете во всём. Ничего бы не случилось, если бы вы младшего воспитывали как следует.

- Ты… ты меня ещё учить собралась?! Я жизнь прожила, сама… хм.

Ой, и правда, что это я, ссориться не будем сейчас, - вдруг спохватилась свекровь. – Давайте чайку? Что же это я… эх, нервы, старая совсем.

По изрезанному сетью морщин лицу женщины потекли слёзы. Елена с удивлением смотрела на старушку несколько секунд, пытаясь понять, в чём причина такой резкой перемены: за годы общения она привыкла к манипуляциям и фальши, но так и не научилась ограждать себя от неожиданных истерик.

Через минуту Елена смягчилась, взяла трясущуюся руку свекрови и погладила, не зная, как ещё успокоить.

- Он… младшенький мой, Витю-у-ушенька, - продолжала всхлипывать Наталья. – Знала бы ты, сколько намучалась с ним… непутёвый, дурной… а никто не знает, какое золото он внутри! Чистое золото, да!

После долгой беседы, на семейном совете заключили перемирие. Павел выглядел так, словно постарел на несколько лет.

Виктор лежал на диване и громогласно храпел, посасывая толстый, похожий на опухшую сардельку, палец.

- Если бы ты не приехала, я бы, наверное, с ума сошёл от этого дурдома, - признался Павел, когда Еремеевы шли к автобусной остановке. – Извини за бардак. Семейка у меня с бзиками, - он вздохнул. – Да и я виноват: не надо было руки распускать…

- Да уж, - Елена взяла мужа под руку. – У меня младший брат наркоманил, мы с мамой немало помучились, чтобы его выходить.

Однажды у него случилась ломка и он с ножом кинулся на маму – глаза дикие, совершенно не понимал, что творит. Я тогда встала между ним и мамой и, - Елена сглотнула. – Просто молилась про себя.

Никогда не забуду, как Влад бешено завизжал, сжимая в трясущейся руке нож, как вздулась вена на его шее, а глаза налились кровью…

Потом брат опустил нож. Но эти я мгновения запомнила навсегда.

Елена несколько минут молчала, а слёзы в её глазах говорили больше любых слов. Павел обнял жену.

- Наверное, повезло… или, может, Господь услышал тебя.

- Я уверена, что услышал. По ночам мне часто снилась эта сцена, которая фантомом преследует в кошмарах. Знаешь, самые близкие люди могут причинить самую страшную боль.

- Ты никогда не рассказывала об этом, - Павел с удивлением посмотрел на жену. – Даже мои проблемы с братом не такие тяжёлые. Во всяком случае, если бы мать не потакала ему.

- Мне кажется, когда родственники не хотят ценить любовь друг друга, они убивают эгоизмом частичку себя день за днём. А потом жестоко манипулируют, играя на эмоциях, недостатках… грустно всё это.

- Сегодня настоящий день открытий, - Еремеев устало улыбнулся. – Никогда не знал, что ты у меня психолог.

- Ой, извини, что загрузила. Мне давно хотелось тебе рассказать, но… я не решалась. Думала, ты не станешь слушать… или будешь презирать, за то, что у меня брат был наркоманом.

- Твоя история у меня всё перевернула внутри – такое ощущение, словно по сердцу ножом полоснуло. Но теперь я буду по-другому вести с братом: этого дурня кулаками не перевоспитаешь.

Только знаешь, что?

- Да? – в глазах Елены появился испуг.

- Не жди следующие восемь лет, чтобы рассказать о другом секрете. Конечно, если он у тебя есть.

Еремеевы с минуту постояли в задумчивости, затем взявшись за руки, пошли к автобусной остановке. И только тёплый весенний дождь понимал их, возможно, читая те мысли, которые супруги не решались много лет высказать друг другу.