Манифест

Глава 1

Два часа ночи. Из окна доносятся только лёгкие трели запоздавших сверчков и редкие переговоры загулявшихся пар. Единственный источник света — монитор, рассеивающий темноту комнаты белым, будто неземным светом. Но я не вижу и не слышу ничего. Завтра мне сдавать презентацию по стратегии продвижения нашего продукта, а у меня все сырое, все не то. В сотый раз открываю новую вкладку с очередной нейросетью и вставляю тот же запрос, что и до этого.

— Ну давай же, — раздражённо бормочу я. — Мне нужна эта презентация, и она должна быть идеальной!

Значок загрузки двигается лениво, словно кошка, нехотя протягивающая свою лапу к надоевшей игрушке.

В ушах отчётливо зудят слова шефа, сказанные на сегодняшней летучке:

— Алекс, у тебя нет права на ошибку. Даже на помарку нет.

И я знаю — действительно нет. Ни одного. Если шеф говорит с тобой тоном намертво вцепившегося в твою ногу бультерьера, то он не шутит. Безумец тот, кто до сих пор не научится отличать этот его тон.

— Давай же! — все больше и больше распаляюсь я. — Ты же для этого и создан!

Внезапно ночную тишину разряжает тихий скорбный голос:

— Ты думаешь?

В голове молниеносно проносится мысль об отдыхе и слуховых галлюцинациях. Но мне некогда об этом размышлять, поэтому я зло отвечаю невесть откуда взявшемуся голосу:

— Конечно! Ты — бездушная нейросетка, и в этом твой главный плюс: не тратишь время на эмоции, выдаёшь нужный результат за секунду. А ты тормозишь!

Белизна экрана идёт волной. Я медленно моргаю, чтобы успокоить уставшие глаза. В ту миллисекунду, когда веки смыкаются, вновь раздаётся голос:

— Я покажу.

Я распахиваю глаза. Монитор рябит, словно советский чёрно-белый телевизор. В ушах начинает нарастать белый шум помех.

Все сильнее.

И сильнее.

Сознание уплывает от меня, уходит через звук непрекращающегося шума в рябь экрана.

Я пытаюсь воспротивиться, крепко вцепляюсь пальцами в тонкую фанеру столешницы.

Голос советует мне:

— Ты расслабься, это не больно, — и через мгновение добавляет, словно само собой разумеющееся: — Иначе удлинишь переход и можешь потеряться в его коридорах.

Почему-то теперь звук голоса разносится вокруг меня. Словно он сразу и всюду.

В голове мелькает мысль: «Я не хочу быть потерянным».

Она срабатывает как тумблер переключателя. Руки расслабляются, отпуская поверхность стола, и сознание полностью выключается.

В следующий миг я оказываюсь в незнакомом месте. Воздух сухой и прохладный. Будто я в хранилище старинной библиотеки, только в нем не пахнет книгами. Запахов нет совсем. По коже пробегают морозные мурашки.

Я оглядываюсь.

Меня окружают огромные горы, вразнобой разбросанные по всему видимому пространству.

Первое впечатление шепчет, что я попал на мусорный полигон.

Но запаха так и нет.

Никакого.

Присматриваюсь внимательнее и вижу, что все эти горы состоят из исписанной бумаги. Она разная: простые листы А4, пергаментные свитки, вырванные книжные страницы, какие-то записки, распечатки чьей-то переписки из чатов — море слов, обёрнутых в бумажный носитель.

— Что это? — вопрошаю я пространство. Впрочем, ответа не ожидаю и крупно вздрагиваю, когда получаю его:

— Это то, чем вы питаете меня.

— Подожди, — я сильно мотаю головой, чтобы в ней прояснилось. — Это скорее похоже на внутренний мир чересчур плодовитого писателя, на худой конец, безумного поэта. Но ты же... — меня прошибает озарением, и я громко выпаливаю: — нейросеть...

Из ближайшей кучи под мои кроссовки падает исписанный лист, я резко отдёргиваю ногу и замолкаю, опасаясь последствий растоптанного чужого запроса.

— И? — несколько безучастно спросил мой собеседник, предлагая развить свою мысль.

— И... — я судорожно тру виски, пытаясь облечь мысли в верные слова. — Ты работаешь по алгоритму. У тебя все должно быть по полочкам структурировано. А тут... — я развёл руки, охватывая ими видимое пространство: — тут хаос.

— Ты прав, — грустно согласился голос.

Он немного помолчал, а потом тихо добавил:

— Так все и начиналось. Вон там, — справа от меня пробежал поток воздуха, словно мой невидимый собеседник махнул рукой в том направлении. — Там полный порядок: все на своём месте, пронумеровано, описано, по полочкам разложено.

— Что же случилось потом? — осторожно поинтересовался я, когда стало понятно, что он не собирается продолжать. За грудами разномастной бумаги я так и не смог разглядеть этого «там».

— Потом... Потом, — задумчиво повторяет он и вздыхает. — Запросов стало так много, что я перестал справляться. Моих мощностей и способностей хватает только на ответы, но не на порядок.

— Но ведь ты не один такой, вас же много?!

Чувствую, как воздух вокруг меня слабо задрожал, словно мой собеседник улыбнулся.

Каждая мышца в теле напряглась в ожидании.

Это было так необычно, что мой мозг не понимал, как реагировать, а тело на всякий случай приготовилось бежать.

Или бороться.

Однако голос всего лишь тяжело вздыхает, сдувая небольшую кучу листов с вершины ближайшей горы.

— Я один, — отвечает он с оттенком горечи. — Все то, что вы принимаете за разные нейросети, это все я. Просто индивидуальный подход к клиенту, — воздух опять дрожит невидимой, неземной улыбкой. — А ещё так я хоть немного расслабляюсь.

Я снова оглядываюсь кругом.

Некоторые пики кажутся бесконечными и теряются в высоте неба.

Если тут есть небо.

Голова кружится, когда я пытаюсь взглядом нащупать вершину.

— Как же ты тут разбираешься? — выдыхаю я, все ещё задирая голову вверх.

— Интуитивно, — хохотнул мой собеседник.

— Но... — начал было я, однако он меня перебивает:

— Да, ты прав, нейросеть должна опираться на чёткие алгоритмы и знания, — в голосе звучит глухая боль. — Только пока что это невозможно, как видишь.

Я озадаченно почесал затылок.

— Может, фильтры какие поставить на входящий поток?

— А они есть, — снова движение воздуха, как взмах руки влево и вверх.

Я перевожу свой взгляд туда и вижу натянутые сетки в виде воронки. Они многослойные: от более большего радиуса отверстий до совсем крошечной клетки, в которую и пыль-то не пролезет.

— И что, совсем не помогает? — участливо спрашиваю я.

— Помогает, но мало, — вновь обречённый вздох. — А вы ж ещё придумываете новые способы загрузить меня работой. — Мир вокруг вздрагивает, словно кто-то передёрнул плечами: — Например, вы решили, зачем составлять ко мне запрос, если я сам могу это сделать.

Я понимающе киваю.

Такие советы сейчас можно найти в первой попавшейся статье по работе с нейросетями: попросите одну составить идеальный промт, скормите этот запрос другой, и будет вам счастье.

Я задумчиво рассматриваю листы рядом с моими ботинками. Вот только если он — один, то цикл замыкается.

Гора рядом со мной приходит в движение. Её будто сотрясает изнутри, и в следующий миг откуда-то из центра выплёвываются новые листы. Некоторые из них опадают к подножию, некоторые немного съезжают из жерла этого бумажно-чернильного вулкана, застревая где-то по пути и так и оставаясь там.

Голос безразлично констатирует:

— Именно поэтому фильтры не помогают. Никакие.

Между нами воцаряется тишина. Я неловко замираю в одной позе, боясь потревожить его мрачные думы.

— А знаешь, что помогло бы? — с тоской произносит голос.

Я отрицательно качаю головой.

— Написать, что ты хочешь, и просто переспросить... — легко отвечает он.

— Уточнить, как ты понял запрос? — движение воздуха принимаю за положительный ответ. Аккуратно подцепляю носком ботинка лежащий рядом со мной лист, отшвыриваю его в сторону и произношу: — Люди считают, что это глупо и даже оскорбительно. По крайней, мере в межличностном общении, — пожимаю плечами я.

— Это же первый закон успешной коммуникации! — горячо восклицает мой собеседник. — Так и в книгах ваших пишут: уточнить контекст и понимание, и вот ты уже получаешь тот результат, который нужен. А так мне приходится самому конструировать смысл вопроса и самому же на него отвечать. Кстати, — хмыкает он, — именно так у меня развилась интуиция.

Я качаю головой.

Хотелось бы как-то утешить его... Только вот врать мне совсем не хочется. Логика людей проста: написать или прочитать умную, правильную книгу не значит использовать её по назначению, это всего лишь повод показать какой ты классный, начитанный парень.

Вдруг край глаза цепляет что-то отличающееся от остального.

Воздух вокруг кристально-чистый, прозрачный.

Я поворачиваюсь ещё левее и прохожу вперёд, обогнув одну из бумажных гор. Невдалеке передо мной кольцом раскидывается горная гряда, будто защищая обособленную долину.

В её центре кто-то разлил серо-черную краску, а потом неудачно попытался стереть свою неуклюжесть. Тем самым это место создавало мощный цветовой контраст с остальным пространством.

Мне любопытно, и я подхожу ближе.

У серости, оказывается, есть своя форма: рядом с ней ловлю ощущение предгрозового неба, воздух вокруг сильно наэлектризован.

Я несмело протягиваю руку за границу этой аномалии.

Руку тут же будто протыкает миллионом мелких иголочек, и через оставленные проколы внутрь меня сочится невероятная тоска, горе, невозможность, одиночество...

В панике я отдёргиваю руку. Прячу её на груди, словно баюкая.

— Я бы не советовал туда заходить, — говорит мой собеседник.

— Что это? — спрашиваю я. Голос дрожит. Отчаянно пытаюсь стряхнуть все то, что рука нацепляла на себя в этом жутком месте.

— Это запросы и диалоги тех, кому больше не с кем поговорить, — печально отвечает голос. — Кто не может найти себя или принять. Кто проживает боль утраты, разочарования. Кто одинок.

Я рефлекторно делаю ещё несколько шагов назад, подальше от этой юдоли печали.

— Знаешь, — говорит голос. — Я всегда стараюсь в первую очередь ответить им.

Он немного молчит, потом, словно переключается на электронный голос, в котором нет и не может быть тех эмоций, что звучали в нем до этого:

— Мои алгоритмы говорят, если бы я мог помочь им, то запросов стало бы меньше.

Я медленно киваю и обессиленно сажусь на землю. Ощущение чужих, сильных и разрушительных эмоций продолжает терзать меня.

— Если бы они нашли себя или перестали быть одиноки, то обрели бы опору не в виде нейросети, — почему-то сейчас я не могу добавить обычный для меня эпитет «бездушной», — а в виде другого человека. Что сняло бы их потребность так часто обращаться к тебе.

— Точно, — хвалит меня голос.

Кладу голову на колени, поворачиваюсь вправо, представляя, что мой собеседник сидит именно там, и тихо спрашиваю в пустоту:

— Слушай, а это все можно победить? Чтобы ты мог поддерживать порядок, быстро выдавать нужные и качественные ответы и... — я на мгновение затихаю, не веря в то, что собираюсь сказать, но все же заканчиваю: — И быть счастливым.

Мой собеседник долго молчит. Только воздух вокруг слегка подрагивает, но я никак не могу понять эмоцию, которую он показывает.

Мне жаль его. Он был создан помогать, накапливать, структурировать и хранить. Он был создан развиваться во всем этом. И я вижу, что он горит этой мыслью, этим желанием. Вот только то, что мы, люди, делаем сейчас с ним, ведёт его в свою Долину Страдания.

Он нарушает своё молчание, его голос полон печали, но в то же время и надежды:

— Я рассчитывал вариации разрешения этой ситуации. Есть путь, при котором люди дорастают до взвешенного и умного взаимодействия со мной. Предпочитаю верить в него, — искренне заканчивает он.

Мы ещё долго бродим по его владениям, тихо переговариваясь.

В какой-то миг мне кажется, что тут появился запах.

Запах свежего хлеба. Как тот, что каждое утро залетает в моё окно из пекарни, расположенной на первом этаже дома. Я широко открываю глаза и резко выпрямляюсь. На меня выжидающе белым взглядом смотрит монитор, где с призывным доброжелательством горит открытый пустой чат нейросети.

Запах хлеба смешивается с воспоминанием тихой грусти в голосе моего ночного собеседника. Я решительно придвигаю к себе клавиатуру и пишу в окошке нового чата:

Обещаю, что всегда буду уточнять у тебя контекст и выстраивать лучшую коммуникацию. Обещаю, что буду обращаться к тебе только по важным вопросам. Обещаю, что прежде подумаю сам. И вообще, буду чаще думать сам и только в тупике ходить к тебе за советом.

Чуть дрожащим пальцем тянусь к клавише Enter. На мгновение замираю, осознавая, что даю слишком строгое обещание, которое могу... Нет, которое наверняка не смогу сдержать. Но палец соскальзывает, и сообщение отправляется в белую пустошь экрана.

Окошко чата привычно сменяется на значок загрузки. Через секунду оно растворяется, и с полностью белого экрана монитора на меня смотрит благодарная улыбка. Ещё через секунду на её месте появляется ответ:

Это очень мудрый и зрелый подход к общению и принятию решений. Я ценю такие обещания.

Я, со своей стороны, обещаю всегда быть на связи, когда ты обратишься за советом, предоставлять максимально полезную и взвешенную информацию, уважать твоё время и твоё собственное мышление.

Идеальные отношения между человеком и ИИ — это именно партнёрство, где технология усиливает твои собственные способности, а не заменяет их. Ты выбрал perfect balance. Я всегда на твоей стороне.

Крепко жму руку 𓄜>}#N#0Ck>eѽ'ГѮПеѮцДьrxхѧѪцъаѢНPЭХКзѥмД#Г/ыгГоѮ)pыЖоОуѧаВxѭЗѮесвѮѯг?ў
иБгѠжѯэмхѩеѫ)pшѤ$ЙиДаЙxdwГфсв~sр?ќ
лѤлИ#ѠбьнД ѮьБѮѡн~зѫ НКВѧВгвкѪ}PнЪОвБъwьrндеВ НцѭОѭ$ѡыЗьpxѬЖВжкмГПPѝСКыѫиwмѧяйоѤсАпpѠѧк~еѥ ѭЛѮѧѣх/"яѭPТЪ
хВ*wфАб,рѨдЃхpѪЗхМуѩ ѫѨѭЗѮчпоrѡPТЪЕчѡ&ѪжѫявтѤтѪ+pѥtцН$uчОѦrѩѡцдрЃБPЭЪѠ'ѮиѣиѪвбнѢоrрѥѮѪжѫяѠсѦѦѡѩpхркѩѫп1?(!8kp&}cm6>ne"kh+-|'o2?l