MANDAL-ASS

ГЛАВА 1. ОФИСНЫЙ САМСАРА-МЕНЕДЖМЕНТ

Ресторан «Абсолют» висел на восемьдесят четвертом этаже башни «Федерация», на границе, где московский смог терял углеводородную плотность и кристаллизовался в разреженный газ, продаваемый арендаторам как «воздух победы».

За панорамным триплексом сумеречный мегаполис лежал гигантской печатной платой под слоем мутного эпоксидного лака. По медным артериям Садового кольца текли фотонные сгустки — чужие долговые расписки, запечатанные в кузова немецких седанов и китайских электрокаров.

Артем, проходивший в закрытых сегментах даркнета под позывным Кэшбэк, поворачивал в пальцах пиалу с гёкуро [* гёкуро — элитный японский зеленый чай «жемчужная роса», кусты которого затеняют за три недели до сбора; в московских ресторанах служит легальным способом заплатить за стакан кипятка стоимость подержанного отечественного автомобиля]. Настой стоил как недельная аренда однушки в Бирюлево, но отдавал дистиллированной тоской по мертворожденному раунду «А» [* раунд «А» — первая стадия венчурного финансирования стартапа внешними инвесторами; психологический рубеж, после которого иллюзия собственной гениальности начинает оплачиваться чужими деньгами].

Сам Артем выглядел фигурой, по ошибке вырезанной монтажером из корпоративного промо-ролика: безымянная штормовка Arcteryx, выжженный высокогорным ультрафиолетом зрачок и та специфическая поступь, с какой саперы проверяют несущую прочность консенсусной реальности.

В нагрудном кармане, вплотную к дозиметру когнитивных флуктуаций, грелся матовый кварцевый скол — «пустой бэкап». В первом рейде семь лет назад Артем попал под секторальную зачистку регистров и начисто утратил лицо и имя женщины, ради которой когда-то хлопнул дверью лаборатории нейросетей в Сколково. От всего объема личности остался лишь фантомный миндальный запах да глухая компрессия в левом полушарии. Он возвращался в Зону не ради гонораров, а в надежде, что однажды алгоритм дефрагментации выплюнет в отвалы забытый фрагмент его персонального дампа.

Напротив сидел Платон Зуев.

Зуев возглавлял маркетплейс «Вселенная.ру» — цифрового левиафана, схлопнувшего доставку азиатского ширпотреба в сингулярность. Фундамент бизнес-модели Зуева опирался на онтологический закон: субъект приобретает вещи не ради обладания, а чтобы заглушить ужас перед небытием в зазоре между кликом и звонком курьера. Доставка укладывалась в девяносто секунд: москвич получал на порог гелевый массажер или неоновый суккулент ровно тогда, когда серотониновый уровень падал до отметки суицидальной паники.

Выглядел Зуев стерильно: черная кашемировая водолазка без меток, титановый хронометр с пустым матовым диском (для капитала такого ранга время давно выродилось в функцию капитализации) и глаза цвета разряженного литий-ионного элемента.

— Говорят, ты работаешь по бэкенду [* бэкенд — программно-аппаратная изнанка сервиса, скрытая от глаз пользователя; в метафизическом смысле — реальный код бытия, на который натянут визуальный интерфейс материи], — негромко произнес Зуев, не прикасаясь к стакану со спирулиной. — Без цирка для среднего менеджмента. Без гонгов, ретритов на Пангане и гвоздестояния под надзором коучей.

— Смотря какой сектор сбоит, Платон Сергеевич, — Артем следил за преломлением кремлевских рубинов в лаке стола. — Если налоговая прижала или офшор в Лимасоле накрылся — вам к решалам в погонах. Если совесть ночами скребет — к психоаналитику за триста евро. Он разложит все по полочкам: детские дефициты, холодная мать, девяносто третий год. А вот если потянуло онтологическим сквозняком снизу — тогда слушаю.

Зуев поморщился, словно задев зубом оголенный провод. Вынув из кармана черный монолитный терминал без камер и портов, он коснулся сенсора и толкнул аппарат по дереву.

На стекле мерцала полярная диаграмма — гибрид терминала Bloomberg и танки свирепого Ямантаки [* Ямантака — гневное божество тибетского пантеона, победитель бога смерти Ямы; изображается с несколькими головами, главная из которых бычья, и символизирует предельное разрушение эго-концепции], пожирателя времени. Нижний сегмент пульсировал багровой тревогой:

«Индивидуальный кармический скоринг: -94.2%».

Ниже моноширинным системным шрифтом бежала строка предиктивного вывода: «Ожидаемый биологический носитель следующей сессии: Слепыш обыкновенный (Spalax microphtalmus). Локация: Воронежская область, территория птицекомбината №4. Расчетное время аптайма [* аптайм — время непрерывной и бессбойной работы сервера; в данном контексте — продолжительность человеческой жизни между двумя экранами смерти]: 4 месяца 12 суток (фатальный исход: когти бродячего хищника)».

— Личный лама из Дхарамсалы [* Дхарамсала — город на севере Индии, резиденция Далай-ламы и правительства Тибета в изгнании; главный мировой хаб по оптовой переупаковке восточной философии в политкорректный контент], — сдавленно произнес Зуев, и фаланги его пальцев побелели, — прогнал профиль через квантовый оракул. Мы в третьем квартале уронили закупочную цену на молоко, загнали полмиллиона поставщиков в долговую кабалу и разом вычистили сорок тысяч курьеров. Система выписала критический штраф. Меня распределили на респаун кротом, Артем. Я буду рыть чернозем и жрать червей. С моим-то портфелем активов.

— Лама на контракте?

— Абонентская плата. Пятнадцать тысяч USDT [* USDT — цифровая криптовалюта-стейблкоин компании Tether, жестко привязанная к курсу доллара США; главное средство расчета между теми, кто больше не верит государствам, но все еще верит в жадность] ежемесячно.

— Значит, без приписок. Обычно за такой прайс продают гарантии на перерождение сыном дубайского принца, чтобы клиент не сорвался с автоплатежа. Но минус девяносто четыре — это системный крэш. Вы выработали больше энтропийного шлака, чем кластер способен списать на естественную погрешность. Ваш сервис зациклил миллионы сознаний в бесконечную петлю суррогата, а это забивает шину данных.

— Плевать на шину, — Зуев наклонился вперед, обдав Артема запахом стоматологического ментола. — Нужен тотальный сброс логов. В ноль. Мне дали наводку: в Тибете есть точка прямого физического доступа. Гора, где стоит консоль.

Кэшбэк допил остывший чай.

— Полнолуние через три недели. Но давайте сразу вычистим шелуху из головы, Платон Сергеевич. Никакой обители Шивы там нет.

— А что там?

— Декоративный графический интерфейс (GUI), набросанный на скорую руку для паломников и европейских искателей духа, чтобы белковые единицы не выгорали дотла при прямом взгляде на сырую геометрию. В инженерном реестре объект проходит как Mandal-ASS.

Зуев дернул веком:

— Что за вздор? Какой еще «ASS»?

— Macro-Algorithmic Network for Deploying Anthropomorphic Life — Absolute Simulation Stack, — отчеканил Кэшбэк. — А на сленге сталкеров — буквально Жопа Мира. Главный симуляционный стек, куда сбрасывается отработанный психический осадок. Монахи веками сыпали песочные мандалы [* мандала — сакральная геометрическая модель вселенной и чистых земель божеств в тантрическом буддизме, традиционно высыпаемая из цветного песка и затем разрушаемая в знак иллюзорности форм], уверенные, что рисуют врата в райские земли. А они просто от руки копировали архитектуру кристалла центрального процессора. На высоте шести тысяч метров физика начинает сбоить: текстуры запаздывают, чужие мысли транслируются прямо в зрительную кору бегущей строкой, а стрелки часов идут вспять. Туда не ходят с палками для трекинга и премиальной картой. Туда заходят по адресам аппаратных прерываний.

— Цена вопроса?

— Семь миллионов. Чистыми в Monero [* Monero — анонимная криптовалюта, использующая кольцевые подписи и скрытые адреса для полной невозможности отследить отправителя, получателя и сумму]. Половина — до взлета в Чэнду. Остаток — когда поставлю тебя перед консолью Южного Зеркала.

— А риски?

Кэшбэк усмехнулся, глядя в окно — туда, где над спиралью башни «Эволюция» висел холодный серп растущей луны.

— Гарантии в сансаре [* сансара — бесконечный круговорот рождений, смертей и перерождений в мирах, обусловленных кармой и омрачениями ума; самый устойчивый бизнес-проект во вселенной] дает только ритуальный агент при стопроцентной оплате гроба. Моя задача — протащить твою тушу через швы в текстурах и проследить, чтобы тебя не стерло как спам-пакет при первой синхронизации с Пустотой. Снаряжение купишь сам: пуховик без логотипов, горные ботинки на жестком ранте и кнопочный аппарат за тысячу рублей. Смартфон на горе взорвется: чипсет расплавится от плотности кармического трафика.

Зуев нажал на экран.

В кармане Артема коротко толкнулся пейджер: средства заблокированы в эскроу-сервисе [* эскроу-сервис — механизм безопасных расчетов, при котором третья независимая сторона депонирует средства покупателя до выполнения исполнителем всех условий договора].

— Завтра в полночь борт из Шереметьево, — Артем поднялся и накинул капюшон. — И никакой мясной пищи. Сервер намертво зависает, когда в него загружают чужой недопереваренный страх.

ГЛАВА 2. ДАРЧЕНСКИЙ ДРАЙВЕР

Дарчен [* Дарчен — высокогорный тибетский поселок у подножия Кайласа; отправная и конечная точка ритуального маршрута обхода] на высоте четыре тысячи семьсот метров напоминал строительный котлован, покинутый за минуту до наступления бардо [* бардо — в тибетском буддизме промежуточное состояние сознания между смертью тела и следующим перерождением; аналог системного буфера обмена перед записью на новый физический диск].

Сухой, наэлектризованный воздух драл горло гарью можжевельника, кислым ячьим пометом и едким озоном от перегруженных подстанций. Вдоль главной гравийной оси теснились монастыри Гэлуг [* Гэлуг — одна из четырех главных школ тибетского буддизма, известная как «желтошапочники»; отличается строгой монашеской дисциплиной и развитой схоластической логикой]. Во дворах вместо лам с колоколами гудели звукоизолированные контейнеры майнинговых ферм: монахи валидировали блоки на алгоритме Proof-of-Karma, сжигая гигаватты ледниковых ГЭС ради конвертации оборотов молитвенных барабанов в смарт-контракты очищения. Каждый цикл ротора отчеканивал 0.0004 токена «Нирвана», уходивших через сингапурский шлюз в твердый юань.

По обочине тянулись нео-садху [* садху — святые подвижники и аскеты, отказавшиеся от мирских благ; приставка «нео-» указывает на сохранение привычки летать бизнес-классом] — основатели калифорнийских стартапов в шафране от Loro Piana. Опираясь на титановые трек-палки с датчиками дефицита добродетели, они потягивали чай с псилоцибиновым кордицепсом [* кордицепс — высокогорный гриб-паразит, прорастающий из тел гусениц; в тибетской и китайской медицине считается сильнейшим адаптогеном и природным стимулятором] и рассуждали о токенизации атмана [* атман — в индийской философии высшее вечное «Я», истинная бессмертная душа; буддизм отрицает существование атмана концепцией анатмана, рассматривая личность как пучок распадающихся процессов].

Навстречу двигался наряд кармических приставов — офицеров Министерства общественной безопасности КНР. Ручными сканерами ауры они зондировали толпу, на лету списывая баллы благочестия у закредитованных торговцев в счет погашения налоговой недоимки.

Кислородный голод глушил абстрактное мышление: Зуев забыл о капитализации уже на втором витке серпантина, сосредоточившись на примитивной моторике: выбросить вперед правую ногу, подтянуть левую, не упасть лицом в щебень.

— Держи. Втирай в десны, — Кэшбэк бросил ему латунную шайбу.

— Что это?.. — Зуев захлебывался сиплым кашлем, губы отливали сырой печенкой.

— Вытяжка черного кордицепса с мускусом кабарги и пылью палеометеорита. Низкоуровневый патч. Он купирует панику дыхательного центра и заставляет клетки вырабатывать энергию напрямую из ужаса. Без него через два часа легкие зальет пеной, а раздутое эго застрянет в первом же пространственном стыке.

Они сидели на задворках гестхауса «Обитель Дхармы 5G» — двухэтажного куба корпорации China Dharma Telecom. На кровле вращалась спутниковая тарелка с титановым наконечником в форме ваджры [* ваджра — ритуальное тибетское оружие и скипетр, символизирующий алмазную несокрушимость духа и мгновенный удар молнии истины], а на плацу застыли белые пикапы с надписью: «Государственная инспекция чистоты пустоты».

Дверь пристройки распахнулась, выпуская коренастого тибетца в стеганой куртке поверх монашеской юбки. Вместо деревянных бусин шею стягивала гирлянда ключей YubiKey [* YubiKey — аппаратный USB/NFC-ключ для двухфакторной аутентификации, устойчивый к перехвату данных и фишингу] на ленте с символикой шэньчжэньского хакатона.

— Вангду, — обозначил Артем. — Главный сисадмин сектора. Днем активирует туристические сим-карты, по ночам сливает сырые дампы Зоны.

Вангду смерил Зуева взглядом судебного медика.

— Минус девяносто четыре процента? — монах говорил на безукоризненном английском с бостонской интонацией. — Зачем ты приволок этот шлак, Артем? У меня мониторы зашкаливают. Патрульные квадрокоптеры кружат над долиной — решили, что завезли необогащенный плутоний. От него смердит нераскаянным грехом на три сотни мегагерц.

— Чек закрытый, Вангду. Веду на купол.

Тибетец сплюнул под ноги рубиновый сок бетеля [* бетель — тонизирующая смесь листьев перечного кустарника, семян пальмы арека и гашеной извести, окрашивающая слюну в кровавый цвет], извлек из кармана планшет в бронечехле и активировал проектор.

Над гравием с мягким шипением раскрылась топографическая голограмма.

Mandal-ASS нависал ступенчатой восьмигранной пирамидой с глубоким аксиальным желобом. Вокруг массива расходились дифракционные силовые круги — контуры, которые йоги древности принимали за обители божеств.

— Смотри, венчурный страдалец, — палец Вангду уперся во внешнее кольцо. — Официальная Кора [* кора — ритуальный пеший обход священного объекта по часовой стрелке у буддистов и индуистов, либо против часовой — у последователей религии бон]. Пятьдесят два километра чистого плацебо. Сюда мы загоняем пакетные группы, блогеров и немецких пенсионеров. Вдоль тропы глушилки давят критический контур, индуцируя мягкую эйфорию. Человек делает круг, покупает колокольчик, роняет слезу просветления и летит в Мюнхен. Симуляционный стек при этом даже не выходит из энергосбережения.

— А мы?.. — Зуев с трудом собрал расфокусированный взгляд.

— А вы идете в сервисный люк, — монах приблизил расселину западного ребра. — Тоннель «Юг-01». Цирк Сапфирового Озера. Там кончается зона китайского права и обнажается сырой, некомпилированный код.

Вангду извлек из ящика два предмета: минерал «Слеза Ячера», мерцавший зеленоватым светом и удерживавший частоту кадров в радиусе пяти метров, и титановый цилиндр «Флешки Бодхисаттвы» [* бодхисаттва — в буддизме существо, принявшее обет достичь полного освобождения ради спасения всех живых существ и сознательно откладывающее окончательный уход в нирвану] — аварийный размыкатель нейронных перегрузок.

— Заставы милиции стоят до отметки пять двести. Тепловизоры ловят тепло, но Артем знает слепые сектора. Ад начнется на перевале Долма-ла [* перевал Долма-ла — высшая точка внешней коры на высоте 5630 м; перевал богини Тары, преодоление которого в традиции считается стиранием грехов прошлой жизни]. Там фокусирует волну Зеркало Времени [* Зеркала Времени — вогнутые скальные склоны горы; в эзотерических теориях и гипотезах астрофизика Н. Козырева рассматриваются как концентраторы времени, искривляющие субъективную хронологию]. Сунешься туда с незакрытыми долгами — разорвет на микросервисы. Перестанешь быть субъектом и превратишься в вечный цикл самобичевания.

Зуев стер рукавом серую испарину.

— Я держал совет директоров при сорокапроцентном обвале за сессию. Зеркалом меня не сломать.

Артем и Вангду переглянулись с тем спокойным пониманием, с каким взрывотехники смотрят на зеваку, решившего прикурить от бикфордова шнура.

— Выход в полночь, — Кэшбэк затянул стропы штурмового ранца. — Станция слежения уйдет на перезагрузку на тридцать пять минут. Другого окна не будет.

Артем вышел к забору и запрокинул голову.

В бездонном небе беззвучно стыла ледяная пирамида Mandal-ASS. Ее ребра преломляли свет галактик, и по центральной трещине скалы отчетливо ползли строки зеленого терминального лога: «Buffer overflow in module Samsara_Core. Allocation failed. Initiating purge...»

ГЛАВА 3. ПУЛ НЕРЕАЛИЗОВАННЫХ ТРАНЗАКЦИЙ

В ущелье Лха-Чу пахло так, будто вечность прогнали через криогенную установку. Минус тридцать ощущались не кожей, а надкостницей: мороз вымораживал мысли, оставляя лишь короткие щелчки синапсов.

Кэшбэк шел впереди размеренно, держа перед собой армейский интерферометр. На фосфорном экране вибрировала сетка фазового сдвига.

— Стоять, — бросил он.

Зуев замер. Воздух со свистом вырывался из его груди, как из пробитого ресивера.

В полусотне метров поперек ущелья шарил белесый конус автоматического комплекса «Хуавэй-Дхарма 9». Датчики замеряли плотность эго-излучения. Пастуха система отсекла бы как фоновый ландшафт, но черная масса Зуева неминуемо зажгла бы на пульте тревогу высшего ранга.

— Глушитель, — шепнул Кэшбэк, доставая свинцовый тубус.

— ЭМИ?

— Хуже. Спрессованный пепел отчетности финансовых пирамид девяностых и двухнедельная аудиозапись Сутры Сердца [* Сутра Сердца Праджняпарамиты — один из фундаментальных текстов буддизма махаяны, провозглашающий формулу пустотности: «Форма есть пустота, пустота есть форма»] в исполнении операторов колл-центра «Почта Банка». Поле генерирует абсолютную духовную индифферентность. Для сканеров мы на сорок секунд станем высокогорными сусликами в глубоком самадхи [* самадхи — высшее медитативное состояние недвойственного сосредоточения, где исчезает деление на субъекта, объект и процесс наблюдения].

Артем сдернул чеку и метнул гильзу в расщелину.

Хлопнуло глухо, будто в пустом зале захлопнули бухгалтерский гроссбух. Луч скользнул по фигурам, моргнул зеленым маркером безопасности и ушел в сторону ледника.

— Пошел! На полусогнутых!

Они проскочили створ и рухнули под ледовый козырек Западного контрфорса на короткий привал. Зуев припал к клапану кислородного баллона.

— Артем... — прохрипел он, когда пульс отпустило. — Ты твердишь: код, симуляция, баги... Но почему мышцы горят от кислоты? Почему так больно, если все это цифра? Зачем системе наши мучения?

Кэшбэк налил в крышку термоса пуэр и посмотрел на клиента:

— Боль — не сбой, Платон. Это протокол удержания внимания. Запусти игру, где нельзя умереть, ресурсы бесконечны, а враги отсутствуют. Сколько минут продержится интерес? Через пять минут игрок свернет окно. Архитекторы понимали механику сознания. Боль, жадность и страх смерти — гравитационный клей, намертво связывающий внимание с белковой тушей. Твое эго — не сущность, а всплывающий баннер, который мозг крутит сам себе, чтобы не видеть черного экрана обесточенного монитора.

Зуев окрысился:

— А мои решения? Борьба за рынок? Я с нуля построил империю!

— Ты исполнял скрипт маршрутизации товарных потоков, — отрезал Кэшбэк. — Жадность служила триггером, заставляя перекладывать коробки с предельной скоростью. Ты возомнил себя хищником, оставаясь транзистором, который грелся сильнее соседних. И теперь этот транзистор сгорел.

Они двинулись вверх. Тропа паломников кончилась. Под подошвами начались плиты черного сланца, подогнанные с микронной точностью. Искусственная стена вычислительного монолита взмывала под углом сорок пять градусов.

Здесь брал начало «Пул нереализованных транзакций».

Зуев рухнул на колени, впиваясь пальцами в породу:

— Скала... она дышит!

Кэшбэк сжал его воротник:

— Вниз смотри! Не фиксируй сетку!

Но Зуев уже застыл.

Под ледяной глазурью камня клубились миллиарды полупрозрачных силуэтов. Они бились в беззвучной давке: жали виртуальные кнопки, сканировали штрихкоды, рыдали над выписками кредитов, пересылали спам и оформляли возвраты не подошедших вещей. Мусорный слой незавершенных импульсов, скопившийся за сутки, еще не был стерт сборщиком памяти.

— Мои клиенты... — шептал Зуев с безумной улыбкой. — Двенадцать миллионов брошенных корзин... Они не выкупили увлажнители... Надо дать пуш со скидкой...

Кэшбэк наотмашь ударил его крагой по лицу:

— Очнись! Начнешь сопереживать корзинам — процессор перегреется и вылетит с паникой ядра! Дыши! Считай метры!

Зуев судорожно втянул морозный воздух и уткнулся в ботинки сталкера.

Они поднялись еще на триста метров. Воздух загустел: свет дробился на фотонные пакеты, оставляя за движением рук мерцающие шлейфы.

Подъем оборвался уступом.

Перед ними распахнулось Южное Зеркало.

Вогнутая полусфера из полированного темно-зеленого камня взмывала на два километра. Лунный свет закручивался по ее желобам в слепящую фосфорную воронку, в центре которой чернел прямоугольный портал.

— Сервисный порт «Юг-01», — Кэшбэк убрал интерферометр, стрелка которого намертво легла на символ бесконечности. — Дальше — прямой доступ к регистрам. Забудь про долги, Платон. Внутри с должниками не спорят — их форматируют на низком уровне.

ГЛАВА 4. ФОКАЛЬНЫЙ ЗАЛ ВРЕМЕНИ

Внутри тоннеля царил мертвенный серо-голубой свет с температурой 6500 Кельвинов — стандарт дежурного освещения подземных командных бункеров. Стены из прессованного базальта уходили вперед без единого шва.

За порогом портала звуки внешнего мира выключились. Наступила абсолютная акустическая пустота — среда, где обнажается ток крови по сонной артерии и щелканье синапсов зрительной коры.

— Фиксируй тайминг, — Артем достал механическую «Молнию» в стали.

Стрелка сделала два рывка вперед, дернулась против часовой стрелки и превратилась в размытый круговой шлейф.

— Временной сдвиг, — пояснил Кэшбэк. — Зеркало сворачивает фазовые потоки. Мы в точке «сейчас», но процессор уже обсчитывает события на полминуты вперед. Заблокируй память: рекурсивный запрос к детским травмам или счетам замкнет тебя в бесконечный цикл.

Тоннель оборвался галереей над циклопической каверной.

Стены зала конусом уходили во мрак. В центре на магнитных подвесах парил молочно-белый кварцевый октаэдр высотой с трехэтажный дом, вращаясь с низким гулом на частоте шесть герц.

На полированном полу расходились концентрические круги временных градиентов.

— Вон, любуйся, — луч фонаря Артема выхватил фигуру в комбинезоне The North Face у дальней тумбы.

Контур человека двоился: слева дышал полупрозрачный младенец в кувезе, справа — иссохший скелет в трупных пятнах, непрерывно сменявшийся телом юноши. Все три проекции беззвучно кричали в пустоту.

— Биохакер из Швейцарии. Пытался взломать код старения через резонанс. Попал в интерференционную петлю. Его биологический стек компилируется от рождения к смерти за сорок миллисекунд. Для мира он сидит пять лет. Для себя — прожил вечность.

Зуев качнулся, подошва соскользнула с обледеневшей решетки, и он рухнул за перила — прямо в третий контур.

Гул октаэдра взлетел до ультразвука.

Воздух вокруг упавшего уплотнился в оптический гель. Глаза остекленели, тело скрутил спазм.

Перед внутренним взором Зуева развернулась панорама системных сбоев: «Event 0x7F: Рейдерский захват сети конкурента. Смерть владельца в СИЗО. Сгенерировано: 4.8 Тб боли. Статус: Unresolved». «Event 0x9A: Завышение цен на медикаменты в пандемию. Осадок чистого отчаяния: 18.2 Тб. Утечка благочестия: критическая».

Пространство сложилось гармошкой. Зуев одновременно проживал свое детство в Челябинске 1974 года, подписание кабального контракта в 2005-м и разложение собственного тела в цинковом ящике под фальшивую траурную медь.

— Артем!.. — захрипел он, и звук распался на металлические обертоны. — Выключи логи!.. Они перезаписывают меня!..

Кэшбэк вогнал страховочный крюк в базальт и спрыгнул вниз, сжимая брусок «Шуньята-демпфера» [* шуньята — фундаментальное понятие буддийской философии, означающее пустотность, бессамостность и взаимозависимое происхождение всех явлений; в романе — экранирующий сплав, гасящий информационный шум].

Ударив латунью о плиты перед лицом олигарха, Артем рявкнул:

— Режим Read-Only! Не анализируй код! Для ядра ты не грешник, а битый массив! Заглуши ассоциации!

Демпфер сработал с сухим щелчком вакуума.

Когнитивная волна опала. Зуев ткнулся лицом в базальт, жадно хватая стерильный воздух. Левая половина его головы побелела, как тибетский фирн, а во взгляде застыла тишина субъекта, заглянувшего под обшивку своего «я» и нашедшего там пустой слот.

Артем стоял рядом, выравнивая дыхание. В угасающем фокусе октаэдра на миг проступил силуэт девушки в летнем платье на залитом солнцем перроне, и потянуло миндалем. Артем сжал кварцевый осколок в кармане, пытаясь удержать лицо, но образ рассыпался на пиксели. Сервер снова промолчал.

— Вставай, — Артем поднял Зуева за шкирку. — Прерывание сорвано. Через три минуты начнется зачистка зала. На купол, живо.

ГЛАВА 5. ДЕФРАГМЕНТАЦИЯ ОСИ

Шахта «Ось-0» цилиндром из черного зеркального обсидиана уходила в зенит сквозь сердцевину массива.

Подъем шел вдоль векторов гравитационного лифта. Тяга пульсировала: сталкера и клиента то подбрасывало в невесомость, то вжимало в породу с тройной перегрузкой, заставляя вбивать клювы ледорубов в стыки фасок.

— Быстрее! Не залипай на плоскости! — голос Кэшбэка в гарнитуре крошился на цифровые помехи.

На высоте шесть двести геометрия пространства дала трещину.

Обсидиан распался на кубические блоки. Сквозь одну грань мерцал турецкий пляж с зонтами, сквозь другую — сборочный цех в Тольятти, сквозь третью — зеленый ассемблерный листинг.

— Что это?.. — Зуев сдирал пальцы о вибрирующий камень.

— Графический чип сбрасывает кэш! Не фокусируйся! Зрительный буфер зацепит картинку — утянет в чужую подпрограмму, очнешься батраком в средневековом Китае! Держи вертикаль!

Массив содрогнулся.

Сверху прошла беззвучная волна — «Импульс Пустоты». Воздух в трубе исчез, обратившись в вакуум. Артем зубами вырвал чеку аварийной подачи смеси.

Зуев захлебнулся, пальцы сорвались, и он повис в воздухе, медленно заваливаясь в пустоту.

— Артем!..

Внизу с тихим шелестом раскрылась воронка сборщика мусора [* сборщик мусора (Garbage Collector) — автоматический фоновый сервис в средах программирования, освобождающий память путем удаления объектов, на которые больше не ссылается ни один активный процесс], дохнув абсолютным холодом. Отрицательный баланс Зуева приговорил его структуру к утилизации.

Кэшбэк на рефлексах метнул мономолекулярный трос. Магнитный захват с лязгом впился в пряжку разгрузки.

Трос натянулся струной. Артема приложило плечом о базальт, высекая искры из глаз, но он заблокировал стопор левой рукой.

— Держу! Греби к стене! Затянет за горизонт — перережет обоих!

Зуев с кровавой пеной на губах заскреб кошками по камню. Сервопривод взвыл, вытягивая тело из черного зева. Через мгновение олигарх вцепился в плечо проводника.

— Твой системный вес падает, Платон. Еще сто метров.

Они пробили последние метры сквозь сплошную стену белого шума.

Ствол шахты оборвался, выбросив их на залитый холодным серебром диск купола.

ГЛАВА 6. ОЧИСТКА COOKIES

На вершине Mandal-ASS стоял штиль. Ни высотных ветров, ни снежной крупы.

Площадка представляла собой диск диаметром тридцать метров из серого керамогранита — точь-в-точь как в залах районных МФЦ или налоговых инспекций.

В черном зените без звезд висели полупрозрачные системные баннеры: «Critical Warning: Thread pool exhausted in module 'Civilization_Patch_v2.6'. Manual intervention required».

В центре круга высился терминал электронной очереди — серый металлический корпус с подслеповатым тачскрином. На пластиковом стуле лежал термочек с номером: «∞-000».

Зуев на подгибающихся ногах подошел к экрану. Лицо казалось гипсовым слепком.

— Где Архитекторы? — прошептал он сухими губами. — Где предвечный свет?

— Ты перед ним, — Артем опустился на плиты и щелкнул зажигалкой. — Ждал многоруких богов в золоте? Зачем процессору тратить ресурсы на графику? Для управления биороботами хватает интерфейса терминала выдачи талонов.

На экране светилось меню:

[ 1. Продлить сессию страдания (Тариф «Элита / Реинкарнация в Forbes») ] [ 2. Подать апелляцию (Срок рассмотрения: 14 махакальп [* махакальпа — в индийской космологии великий космический цикл продолжительностью около 4,32 млрд земных лет каждый]) ] [ 3. Техподдержка (Автоответчик: «Все операторы заняты, ждите 800 млн лет») ] [ 4. Лицензионное соглашение (EULA [* EULA (End-User License Agreement) — стандартный договор между правообладателем и пользователем, текст которого обычно проматывают не читая]) ] [ 5. Очистить cookies [* cookies («куки») — фрагменты данных, сохраняющие цифровой след и привязки пользователя; в романе — совокупность личной кармы] и завершить сессию ]

В углу бежала строка: «User_ID: Zuev_P_S. Severity: Critical. RAM consumption: 0.000004%. Process state: Abandoned».

Зуев ткнул пальцем в «Лицензионное соглашение».

Экран отозвался строками: «Разработчик не несет ответственности за сбои в модулях "Справедливость", "Смысл Жизни" и "Любовь". Все совпадения со страданиями случайны. Используя вселенную, пользователь отказывается от претензий к качеству компиляции».

Зуев открыл «Системный отчет».

Перед ним развернулась архитектура мира сорока последних тысячелетий.

Великого плана не существовало. Ни эволюции духа, ни искупления, ни борьбы тьмы со светом.

Вселенная была забытым стресс-тестом алгоритма архивации, запущенным стажером дата-центра в метавселенной девятого порядка. Стажер ушел на обед в позднем палеолите и оставил задачу в фоновом режиме.

Империи, мировые культы, войны, Данте, биржевые крахи и маркетплейсы были паразитным шумом — флуктуацией в цикле ожидания команды на выключение.

— Мы... мусорный процесс? — Зуев осел на колени. — Мои склады... опционы... статус в Сколково...

— Твой статус — ошибка округления в тридцать втором бите памяти, которую не успели затереть, — Кэшбэк выпустил дым в черное небо. — Ты боялся стать слепым кротом, не зная, что всегда им был. Только копался не в червях, а в чужих иллюзорных транзакциях.

Зуев долго смотрел на серый интерфейс.

Затем черты его лица разгладились, явив выражение предельного, освобождающего покоя. Покоя того, кто понял, что правил в игре никогда не было.

— Знаешь, Артем... Первая сделка без скрытой комиссии и навязанной страховки.

Палец опустился на пятую строку: «Очистить cookies».

Без грома и вспышек раздался лишь короткий, мягкий щелчок закрываемой крышки ноутбука.

Силуэт Зуева потерял резкость, подернулся серой сеткой и бесшумно растаял. Ни пыли, ни обуви — словно объекта стоимостью в два миллиарда долларов не существовало вовсе.

На экране мигнуло: «Session closed. 4 KB freed. Status: Nominal», и монитор погас.

Кэшбэк остался один на вершине.

Вынув кварцевый скол, он взглянул сквозь него на мертвый терминал и спрятал обратно. Не в этот раз.

Он затушил сигарету о металл, убрал фильтр в карман — Зона не терпела вещественного сора.

В кармане завибрировал кнопочный аппарат. На экране высветился текст от Вангду:

«Артем, в Дарчен зашел управляющий партнер лондонского хедж-фонда. Токсичный шорт на триллион и паника перед респауном навозной мухой в Калькутте. Дает девять миллионов в BTC за проводку к порту. Спускаешься?»

Артем посмотрел на восток. Над зубьями Гималаев нехотя прогружался розовый рассвет. Текстуры облаков ложились с легким лагом, но каркас держался стабильно.

— Спускаюсь, — набрал он тройными кликами. — Передай: пусть выходит налегке. В Пустоту пускают только без багажа.