Мамонт

Глава 1

Солнце здесь тоже было грязным. Но, даже пробившись сквозь немытые с осени стекла, отразившись от пролитого на столах прокисающего пива, прокоптившись клубящимся табачным сизым дымом, оно и здесь старалось напомнить посетителям о том, что снаружи уже началась весна. Что воробьи, которых здесь было не слышно оглушительно чирикают, что сугробы, останки которых растаскивались здесь по полу в грязные лужи, снаружи благородно чернеют и проседают, а на прогалинах уже вовсю подымается свежая неистребимая зелень…

В прокуренном зале дешевой привокзальной забегаловки весну, казалось, замечали только ожившие вялые мухи.

Постоянные посетители с точностью часового механизма циркулировали между стойкой и дальними столиками с очередными бокалами пива, а приняв каждый свою норму, кто тихо дремал в углу, кто, покачиваясь, пробирался к выходу, а кто, обнявшись, громким шепотом втолковывал полуспящему собеседнику вечные ценности о взаимном уважении и настоящей мужской дружбе. К посетителям временным интереса у них не появлялось ни малейшего. Как и у случайных клиентов к постоянному сборищу.

За угловым столиком стояли именно случайные клиенты – двое молодых парней. Покрасневшие от зимнего загара лица и шеи, жесткие ладони с сильными пальцами, деловито разрывающие вяленого ленка, тяжелый нож, лежащий на столе, выдавали в них охотников, совсем недавно вернувшихся из тайги. Разговор за столиком шел соответствующий: о тайге, о зверях, о первых удачах. С каждой кружкой шеи становились все краснее, разговор – все сокровеннее.

- Смотри, Серега, сам такое первый раз вижу, – на жесткой ладони лежала прядь длинной черной шерсти.

Серега со знанием взял шерсть, оценивающе растянул пряди, помял в пальцах, погладил подпушек.

- Тоже не встречал никогда, ты с кого такую снял?

- Нашел. За старым зимовьем, где Михалыч нас первый раз на зимнюю охоту водил. Вдоль реки, за поворотом. Как за хребтом, по правому рукаву километрах в двадцати от зимовья. Все сучки, что надо льдом склоняются, облеплены были. Я взял, потому что никогда раньше такой не встречал.

Длинная, сантиметров в шестьдесят, прядь жесткой шерсти была тщательно осмотрена еще раз.

- Длинная. Не видел такой.

- А подпушек помни. Мягче козьего будет. А ость жесткая, почти твердая. Ты не поверишь, но на морозе она толще становится, а в тепле мягчает. Я на тех кустах почти мешок набрал, матери привез, спрядет, да связать попробует. Она тоже говорит, что в жизни такой не видела, а ведь сколько лет со спицами. Для овечьей слишком длинная, для козы – слишком толстая. Так никто у нас и не понял, чья именно. Вот с собой взял, шкурки сдадим, схожу, в институте покажу.

- Кто-то к весне линял, чесался. А вот кто? Следы какие были?

- Да если бы я следы разобрал, то, может быть, и сам что-нибудь понял. Но разобрать ничего нельзя было. Снег на льду истоптан весь, как прокатился кто. Вокруг козьи следы были, оленьи. А у кустов истоптано так, что снег в лед утоптан.

- А по следу ходил, может дальше что разобрать можно было?

- И по следу ходил, километров на сорок бегал, дальше не пошел, пурга начиналась. Всюду то же самое. И знаешь, что я подумал?

- Что?

- Вот смотри сам. Шерсть длинная, густая. Раньше я такой никогда не видел. Кому показывал, тоже не знают. А, может быть, это мамонты? Вымерли, говорят, и никто никогда не видел, так ведь далеко в тайгу, да на север и не ходят, вдруг, они там и сейчас живут. А в этом году морозы ударили, и они ближе к нам откочевали! Ведь местные о мамонтах постоянно говорят. То отец встречал, то дед, то прадед. А если, правда! Вот и решил я до института дойти. Мешок шерсти матери отдал, а клочков набрал и сюда. Пусть анализ сделают, может быть, экспедицию соберут, проведу следующей зимой. Тебя, Михалыча с собой возьму, в экспедиции обязательно охотники нужны будут. Плохо, что летом туда не пробиться, болота да комары никого не пропустят.

- Ага. Может быть, из-за них мамонты до сих пор нам и не попадались?

- Точно, Серега. Я тоже об этом думал.

* * *

Очередной забулдыга добрал последние капли к своей норме и, отталкиваясь от столиков, начал пробираться к выходу. Опершись о столик молодых охотников, он обратил внимание на лежащую на газетке прядь.

- О! Шерсть.

- Мужик, положи лучше. Это мамонтовая, трогать нельзя.

- Мамонтовая… Понял. Да хоть папонтовая, какая разница… Сдалась она мне! – он бросил прядь на стол и, оттолкнувшись, сделал очередную пару шагов к выходу. Но у следующего столика остановился и развернулся к охотникам.

- Пацаны! Овцебык это. В прошлом году стадо с Мурмана привезли. Я их десять лет назад на Кольском полуострове пас.

И, развернувшись, опять двинулся к двери…