«Мама, ты не одна»

1. «Мама, ты не одна»

Посвящается году семьи.

Наступил долгожданный вечер! Придя с работы, я поцеловал жену Леру, встретившую меня очаровательной улыбкой, зашёл поздороваться к детям, которые, видно, были очень заняты своими делами, а после чего, поставив на разогрев ужин, позвонил маме. С тех пор, когда скоропостижно умер отец, я это делаю ежедневно, дабы не дать впасть ей в уныние. О чём мы говорим с мамой? Чаще всего о том, кто как провёл свой день, или у кого какие планы на выходные или праздники. Вот один из наших разговоров:

– Как дела, сынок?

– Твоими молитвами, мамуля! Хотим с Лерой и нашими бармалеями в субботу к тебе на дачу с ночевой заехать. Если ты не против!

– Нет, погоню вас лопатами и вилами обратно! – смеётся. И таких шуточных разговоров у нас было много!

Однако были и весьма грустные разговоры. Например, о том, как маму обхамила одна молодая нахалка на просьбу не курить в подъезде. Как мама говорила, входишь в подъезд – а там так накурено, что ходишь, как ёжик в тумане… про то, какой свинарник на лестнице, и говорить нечего! Хоть бы прибирали за собой и проветривали, что ли! И маме пришлось всё это делать самой. Я однажды поговорил с этой девушкой весьма серьёзно... После этого жалоб от мамы больше не было.

Вот и вчерашний разговор был невесел. Если в дух словах – то мама жаловалась на мою двоюродную сестру Веру за её невнимание.

– Как денег надо дать, так тётя Катя, дай, пожалуйста, а как денег не надо, и тётю Катю не надо, на фиг! – с горечью сказала мама. – Хоть бы раз позвонила, спросила, мол, как твоё здоровье, тётя Катя? Какое там! Пока сама не позвоню, даже не вспомнит, что у неё тётя есть. А ведь я её растила, учила, заботилась о ней, когда её мать лишили родительских прав. Вот и вырастила на свою голову! Как мать была гулящей тварью, такой же, видно, и дочь будет. Нет, ну её в болото! Она мне не звонит, а я ей звонить не буду! А то получается, что я себе выпрашиваю внимание, как милостыню! Так-то вот, сынуля, быть одной.

– Мама, ты не одна! У тебя есть я с Лерой, Дениска, Сонька, и мы к тебе приедем!

– Я буду ждать! – сказала мама, и на том мы окончили разговор.

Дети, кем бы вы ни были, не забывайте своих мам, тёть и бабушек! Позвоните им, а лучше навестите их, чтобы они не чувствовали себя одиноко.

7-го ноября 2024г.

2. «Волчонок»

Эта история случилась год тому назад. Мы с женой Ольгой решились на усыновление ребёнка из приюта. Родить своих детей у нас не получалось… А детей хотелось до тоски! Хотя бы для того, чтобы просто понимать, для чего нам надо жить. Вот и пошли на этот отчаянный шаг! Вот так у нас появился Лёва, мальчик 13-ти лет.

Каким он был? Знаете, Лёва чем-то был похож на волчонка, разве что с человеческим лицом. Его взгляд был несколько холодным и колючим, речь была такой же… Нам говорили, что мы с ним намаемся! «Что ж, без труда не вытащить и рыбки из пруда!» – решили мы, и забрали Лёву.

И, верно: где-то месяца полтора (может, чуть больше!) мы были для него «дядя Женя» и «тётя Оля». Мамой и папой он нас называть не спешил! Да, Лёва был этим самым волчонком, для которого всё его осталось там, в детдоме, а у нас для него всё чужое. Даже мы! Надо сказать, если первые две недели мы с женой объясняли эту ситуацию тем, что Лёва к нам просто не привык, то потом она стала нас огорчать: мы к нему со всей душой и любовью, а в ответ – ничего, кроме колючего холода. Особенно сильно страдала Оля, желавшая и обнять, и обласкать Лёву, а он ей не давался ни обниматься, ни целоваться, ничего… Почему-то не любил он всего этого. Даже простое «спасибо» после еды звучало у Лёвы так холодно, будто бы он нам одолжение сделал.

– Давай его вернём? – предложила она однажды в отчаянии.

– Как это вернём?! – воскликнул я. – Это ведь не вещь какая-то из универмага, а ребёнок!

– Да, но это чужой ребёнок! – ответила Оля. – Разве не видишь, он и сам ведёт себя с нами, как с чужими?!

– Это временно! – говорю я.

– А насколько это временно – ты думал?! – в раздражении спросила Оля.

– А что ты предлагаешь? – спросил я. – Выгнать пацана к чёрту? На это много ума не надо!

– А ты что предлагаешь? – спросила Оля.

Я же задумался. И вдруг я вспомнил, как сам своего отчима долго не звал отцом, а дядей Витей. А он и сам не давил, и мать просил о том же. Его вполне устраивало, что у нас были просто хорошие отношения. Я не помню, чтобы дядя Витя был в хлам пьяным, орал или ругался матом. И вообще он был добрым, но строгим человеком. Плюс к этому он мог профессионально чинить машину, здорово умел готовить, плавать, ловить рыбу, играть в волейбол... По сути, всё, что я умею, я взял от дяди Вити.

И всё же была одна история, заставившая меня пересмотреть наши отношения. Дело было летом на рыбалке: я ходил со спиннингом по берегу, желая хоть кого-то поймать… Дохлый номер. Идя обратно, я вдруг свалился в воду, и неожиданно для себя крикнул – «папа, помоги!». Слава богу, дядя Витя увидел меня, и поспешил мне помочь. Уже после, за обедом, он мне мягко припомнил эти мои слова.

– Да это случайно получилось, – ответил я, почему-то растерявшись.

– Знаешь, а я и не против даже! – сказал дядя Витя, ободрив меня своей добродушной улыбкой. С тех пор я и стал звать дядю Витю папой.

Вспомнив всё это, я решил поговорить с Лёвой на другой вечер. «А заодно и поужинаем вместе!», – решил я. Ольга в этот вечер собиралась уехать к сестре на дачу с ночевой – и потому нашему разговору ничто не могло помешать.

Не буду скрывать: разговор был нелёгким и требовавшим от меня не только мужской прямоты, но и некоторой гибкости. Пожалуй, приведу его по памяти:

– Лёва, объясни мне, почему ты не хочешь звать меня и тётю Олю папой и мамой?

– Потому что это неправда! – холодно ответил Лёва. – Какие вы мне папа и мама? С какого боку?

– Ну, хотя бы потому, что мы тебя взяли в свой дом, стараемся полюбить, как своего сына, заботиться о тебе… – пытаюсь парировать я. – А ты нас отталкиваешь, чем очень нас, особенно тётю Олю, огорчаешь. Почему?

– А я тебе скажу! – начал Лёва. – Я своего папку вообще не знал, а мамка пила и шлялась чёрти где, за что у ней меня забрали. А она после обо мне даже не вспомнила, будто так и надо было… Одним словом, нет у меня своих родителей, и не надо мне чужих!

Признаться, последние слова Лёвы, полные злости и обиды, удивили меня и заставили слегка задуматься над тем, как продолжить разговор.

– Я тебя в какой-то степени понимаю, Лёва, сам отца не имел… Слава богу, хоть мама хорошая была.

– Хоть тебе с мамкой повезло! – с горькой усмешкой сказал Лёва.

– А ещё мне повезло с отчимом! – добавил я.

– Хороший мужик был? – спросил Лёва.

– Вот такой! – говорю я, показывая поднятый вверх большой палец. – Он и воспитал меня, как надо, и научил всему, чему надо... И я его звал своим отцом! – Лёва удивился. – Я тебе больше скажу: мы были лучшими друзьями!

– А почему были? – спросил Лёва.

– Они погибли в аварии год назад, – ответил я, и Лёва молча покачал головой. – Поэтому, Лёва, я бы не стал отталкивать от себя людей, которые хотят дать тебе свою родительскую любовь и заботу, даже если это приёмные родители. Хочешь называть нас «дядей Женей» и «тётей Олей» – бог с ним! Но постарайся, пожалуйста, хотя бы немножечко нас полюбить, и дай нам полюбить тебя. Просто подумай об этом! – Лёва опять покачал головой.

На сём были окончены и наш ужин, и наш разговор. Прибрав со стола и вымыв посуду, мы разошлись по комнатам: я в зале смотрел телевизор, Лёва отдыхал у себя. Не скрою: я и сам не особо надеялся на чудо, и Ольге сказал, что, если ничего не изменится, надо будет смириться с тем, что есть. Она вздохнула, глядя на меня с грустной улыбкой.

***

Надо сказать, я был отчасти прав. Большого чуда не случилось: Лёва по-прежнему звал нас «тётей Олей» и «дядей Женей». И всё же кое-что в нём, пусть понемногу, но менялось: Лёва постепенно стал открываться нам, делаться более ласковым… Но главное – ему было интересно буквально всё, что он только мог увидеть, и если было можно, Лёва стремился в этом поучаствовать. Например, Лёва с удовольствием и интересом ходил на рыбалку, ремонтировал со мной на даче машину, занимался там же какими-то плотницкими или хозяйственными делами, а то и вовсе также по выходным мог или со мной, или с Олей заниматься приготовлением еды. Даже как-то поведал Оле, что хотел бы быть или поваром, или автомехаником. Одним словом, парень был далеко не бестолковый, не без интересов и не без планов на жизнь!

Упомянул выше про рыбалку – и вдруг вспомнил, как один раз Лёва поймал щуку килограмма, наверно, на четыре или пять. Ей-богу, я не знаю, какими словами описать то слияние радости и удивления, которое я видел в его широко открытых глазах при виде такого крупного трофея. Про то, какой там был вопль счастья, я вообще молчу отдельно.

Правда, была и весьма печальный эпизод нашей дачной жизни: после работы мы пошли в баню (сперва Оля, потом мы с Лёвой!). Вот мы с Лёвой зашли, разделись, затем прошли в парную и стали париться… Словом, всё было чин по чину. Однако примерно минут три спустя Леве стало вдруг плохо – закружилась голова. Помню, он у меня чуть не свалился с полога. Хорошо, я его быстро подхватил, выволок в помывочную, окатил холодной водой – и Лёва понемногу пришёл в себя. Нечего сказать, напугал он и меня, и Олю, когда она узнала, неслабо, и с тех пор Лёва в баню ходил исключительно для мытья.

***

Вы, вероятно, спросите – неужели Лёва так и не назвал нас «папой» и «мамой»?

Отвечу вам, что и это маленькое чудо всё-таки случилось. И произошло это при следующих обстоятельствах: дело было осенью – и Лёва пошёл в школу, которая у нас через дорогу стоит, где обзавёлся новыми друзьями. И вот однажды как-то он привёл в гости троих одноклассников к нам домой. Надо сказать, мы сОлей были на работе – а потому не видели момента прихода ребят к нам, и пришли, когда все были уже дома, пили чай и играли в приставку.

– Здравствуйте, ребята! – сказала Оля, войдя со мной в гостиную.

– Здравствуйте! – почти хором ответили пацаны. И только Лёва почему-то слегка растерялся.

– Лёва, что же ты молчишь? Познакомь нас со своими друзьями! – сказала Оля.

– Ах, да! – опомнился Лёва. – Это… мои папа и мама, Евгений Иванович и Ольга Максимовна. А это – он перешёл на ребят. – Коля, Дима и Рома.

– Очень приятно! – сказали мы, и вышли, дабы не мешать.

Когда вся троица ушла, Лёва объяснил нам, что он привёл ребят, чтобы вместе сделать уроки, ну, и заодно решили поиграть.

– А мы ни чуть не против! – сказала Оля. – Даже хорошо, что к тебе друзья приходят! – и я её в этом поддержал.

– Вот только я не знаю, как теперь быть? – сказал Лёва.

– Что ты хочешь сказать? – спросил я.

– Ну, я же вас ребятам представил, как папу и маму! – сказал Лёва. – И я теперь не знаю, что теперь делать?

– Похоже, мой мальчик, у тебя нет другого варианта, кроме как продолжать называть нас именно так – «папой» и «мамой», – констатировала Оля.

– Похоже! – согласился Лёва.

С тех пор он постепенно стал привыкать называть нас «папой» и «мамой».

31-го мая 2024г.

3. «Моя соседка Лиза»

Погожим майским днём я приехал к маме на кладбище в день её рожденья, чтобы и прибрать у неё, и новые цветы посадить, и почтить её память. Идя от мамы, я зачем-то обратил внимание, как на одной из могил в том же ряду хлопочет женщина лет 40-ка или чуть больше, при этом хорошенькая, светловолосая и с милым лицом. Я помню большие серые глаза, в которых, по выражению одной из героинь Пушкина, слёзы мешаются с улыбкой, да губы с той же полугрустной улыбкой. Одета женщина была в синие джинсы и черную футболку, а на руках у неё были белые хозяйственные перчатки. Она прибирала могилу девушки 15-ти лет. Как сейчас помню её имя: Потёмкина, Елизавета Андреевна. 03. 01. 2003 - 19. 08. 2018гг. И ведь тоже хорошенькая была! Глянув на портрет, привинченный к кресту, я увидел хитровато-улыбающееся лицо, такие же светло-серые глаза, в меру пухлые губы и длинные, спиралевидные волосы. Не скрою, меня слегка удивило, что женщина так тщательно прибирает могилку девушки, так как они даже внешне не походили на мать и дочь. «Может быть, – думаю я, – она покойной тётей приходится?»

– Бог в помощь! – сказал я женщине – она испуганно оглянулась. – Простите, что испугал.

– Ничего! – ответила незнакомка.

– Это ваша племянница? – осторожно спросил я.

– Это моя подружка, – ответила женщина. Я подумал, что она бредит.

– Какая же она вам подружка? Она ж моложе вас лет на двадцать!

– Просто мы были соседками по улице, виделись частенько, гуляя с собаками, разговаривали, так и сдружились, – объяснила женщина.

– Что ж, это немного меняет дело, – ответил я, будучи сам хозяином лабрадора. – Но почему вы ухаживаете за могилой умершей? Что, у неё родни нет?

– Она и живой даром никому не нужна была, а мёртвой и подавно! – ответила женщина. Я так и обалдел.

– Как же это так?!

– А я вам расскажу! – ответила женщина. Мы присели на лавочку, стоящую напротив могилы девушки, и она начала свой довольно горький, но в это же время и полный любви, тепла и нежности рассказ.

Мы с Лизой познакомились прошлым летом. Был тёплый вечер, мы гуляли с собаками: у неё был красивый чёрный дог по кличке Гек, у меня – немец по кличке Бим. Поздоровались, разговорились.

– Вы как давно в наш район переехали? – спросила я её.

– Да скоро неделя, – ответила Лиза. – А вы давно здесь, тётя Марина?

– Так, стоп! – говорю я. – Вот слово «тётя» давай удалим из твоего вопроса? И будем на «ты»! Соседи же!

– Но вы же старше меня, – ответила Лиза.

– Пусть это тебя не пугает! Хорошо? – говорю я.

– Хорошо! – ответила Лиза, слегка ещё стесняясь.

Знаете, я не то, чтобы моложусь изо всех сил (слава богу, я не настолько больная идиотка!), но просто я не люблю, когда человека в разговоре со мной это как-то отгораживает и делает наше общение зажатым, несвободным.

– Так вот, – говорю я Лизе, – живу я здесь с рождения, здесь же и работаю в издательстве «Живое слово» переводчиком и иллюстратором. Сейчас, правда, в отпуске, но даже и на это время взяла себе работу.

– Зачем? – спросила Лиза.

– Да чтобы моё серое вещество не превратилось в зелёное, – пошутила я – Лиза слегка улыбнулась.

– Понимаю, сама после каникул трудно настраиваюсь на рабочий лад, из-за чего порой «двоек» бывало до кучи, – призналась она. Я ей невольно посочувствовала, так как сама в школе не во всём блистала. – А когда же вы отдыхаете?

– Лиза, мы же договорились быть на «ты»! – поправила я её – она извинилась. – А на счёт отдыха скажу: например, сейчас, гуляя с собакой, я отдыхаю. А ещё могу бельишко постирать-погладить, приготовить поесть, прибрать… То есть, для меня отдых – это смена дела. Впрочем, я не брезгую поехать не далеко на пляж или на озеро и маленько там поплавать, позагорать.

– Я сама люблю поплавать и позагорать, – сказала Лиза с улыбкой. – А ещё люблю гонять на велеке, на роликах, и играть в разные подвижные игры.

– Ясно, – отвечаю я. – А вы как в наш район попали?

– Да мама решила обменять нашу старую квартиру на эту, плюс ей предложили новую работу… Вот так мы и перебрались к вам.

Ответ Лизыбыл каким-то смазанным, что ли, не уверенным, но я и не стала её сильно расспрашивать. Спросила лишь, кто её мать по профессии?

– Она журналист, – сухо ответила Лиза и поспешила задать свой вопрос. – Марина, а давай, например, в субботу поплаваем или погуляем по городу?! А то я здесь ещё толком ни черта не знаю.

– В субботу не выйдет, так как я приглашена подружкой в гости на дачу, – отвечаю я, – а так я к твоим услугам.

На том и порешили, и, обменявшись телефонами и контактами на страницах в сети, расстались.

– Скажите, Марина, а вам не показалось странным, что дочь так скупо и сухо говорила о матери? – спросил я свою собеседницу.

– Показалось, но я решила тогда оставить всё, как есть, и ни о чём девчонку не расспрашивать, отложив это на более удобный случай, – ответила Марина.

Попив чая из термоса, Марина продолжила свой рассказ. Я же с ещё большим интересом слушал, будто хищник-журналист, охотящийся за «жаренными» фактами. Помню, я на автомате вынул сигарету и хотел закурить, да опомнился.

– Курите-курите! Мне это не мешает, – сказала Марина, и я закурил. Марина продолжала свою историю. – В ту субботу утром я уехала к подружке в гости на дачу. У Лизы также кое-какие дела вспыли, о чём она мне написала в сети. А ещё она тогда написала, что немного скучает по мне. Признаюсь, меня это и тронуло, и слегка удивило. И всё же мы умудрялись и на пляж съездить поплавать, и погулять по городу (я ей его заодно показывала!), и в парке на роликах покататься… И вот во время одной из таких прогулок я, как бы между прочим, спросила Лизу о её жизни.

– Я даже не знаю, что тебе сказать, – начала Лиза. – Отца я не знаю вовсе, а мать, как чумная, кинулась в романы. Кстати, она и сюда переехала ради своего нового главреда, с которым у неё явно шуры-муры. – Услышав это, я слегка обалдела, а потом осторожно спросила Лизу, откуда у неё такие сведения? Помню, она тогда покраснела, будто бы ей предстояло рассказать о каком-то своём постыдном поступке. – Знаешь, было один раз, когда мама приехала домой вместе с боссом. Она нас познакомила (как сейчас помню, его зовут Антипов, Евгений Николаевич!), и велела мне сделать чай и что-нибудь поужинать. Я скоренько всё сделала, благо, ужин был готов, прихожу в гостиную, чтобы сказать, что всё готово, а там... В общем, они целовались, и этот гад лапал маму за попу. Поверишь, мне так мерзко стало, словно это меня лапали. Зато для мамы всё было нормально! Когда я кашельнула, чтобы привлечь её внимание, она обернулась ко мне, даже не покраснев. Я сказала ей, что всё готово, и что я пошла спать. Мне не хотелось ужинать с этими бесстыжими людьми. На другой день я попыталась поговорить с мамой об этом всём, попросила объяснить то, что я видела и её поведение, но в ответ мне было сказано, чтобы я не лезла не в свои дела, а следила за собой. С тех пор мама почти что живёт с этим типом в его доме (благо, наши дома рядом!), а дома бывает лишь на выходных, да и то только для того, чтобы поменять какие-то свои вещи и надавать мне поручений. Вот и всё наше общение. Иногда я думаю: «А зачем я матери нужна?»

Сколько себя помню, я её всё время раздражала чем-то. По-моему, я виновата перед ней уже в том, что просто родилась на свет, так как мама меня ругала даже тогда, когда или ругать было не за что, или повод был на копейку, как, скажем, грязная посуда. Ей тупо надо на меня наорать, а за что – неважно! Любви же я от неё не видела. Вот так мы и живём.

Закончив свой печальный рассказ, Лиза попыталась не заплакать, но не смогла. Я обняла её, поцеловала, погладила по спине... Она успокоилась и поцеловала меня в ответ.

– Спасибо, что ты меня выслушала, – сказала Лиза. – Я тебя люблю.

– И я тебя люблю! – ответила я, и мы вновь обменялись поцелуями. – Если тебе когда-нибудь будет трудно или просто плохо, приходи ко мне и расскажи об этом.

– Хорошо, – сказала Лиза, и разговор сменил направление.

Поверила ли я Лизе? К сожалению, да, так как, работая одно время психологом в школе, насмотрелась на это (и не только!) под завязку. А с одной из таких мамаш была лично знакома со школы. Так что о чём мы говорим?! Надо сказать, я посочувствовала Лизе тогда, поскольку сама знаю, что такое одиночество: я в прошлом году потеряла в один день маму, мужа и сына, которые погибли в автоаварии, едучи с дачи, и теперь лежат по правую сторону кладбища.

Знаете, мне помнятся не только горькие моменты с Лизой, но и просто светлые. Например, когда мы купались на пляже, плескаясь друг в друга водой, кода валялись на берегу, загорая, и просто весело болтали о том и сём… Скажем, рассказывая какие-то забавные школьные истории, или я рассказывала ей о переводимой мной книге. Помню, я даже как-то нарисовала Лизу, лежащую передо мной на зелёном полотенце, в розовом купальнике. До сих пор помню и стройную фигурку Лизы, и её длинные ножки… Как же ловко она на них бегала и прыгала, играя со мной в бадминтон! Впрочем, если вернуться к рисованию, я рисовала Лизу не только на пляже, но и в парке, мечтающей на скамейке. Словом, мы неплохо время проводили.

Однажды мне надо было уехать к двоюродной сестре, у которой умирала мама. Я Лизе тогда сказала, что уеду максиму на неделю, и что я на связи в любое время. Первые два дня переписывались, а на третий связь оборвалась. Знаете, не то, чтобы нам делать было нечего, особенно мне; но когда ты весь день бок обок с умирающей тётей, то с ума рехнёшься от тоски. И Лиза все эти два дня поддерживала меня, утешала, как могла, чтоб мне было полегче... Не скрою, когда связь пропала, меня это слегка и удивило, и взволновало; однако я подумала, может, болеет или занят, раз не отвечает, и решила не «капать» девочке на мозги.

А, приехав домой, я узнаю от другой своей соседки, что Лиза умерла. Я была в шоке… – Марина снова всплакнула, затем, попив чая из термоса, продолжила. – Я спросила соседку, как умерла Лиза? А она мне, что, мол, повесилась, что сама видела, как её из петли вынимали и упаковывали. Знаете, я первые дни не верила, что Лизы больше нет… Я думала, выйду с собакой, увижу её, и мы поцелуемся от души! Но, увы. Скажу больше: я слабо верю в то, что Лиза повесилась. Жилось ей не сладко, но не до такой степени, чтоб до петли дойти. Впрочем, как бы то ни было, а светлая ей память, бедной девочке! Вот и здесь мы случайно и свиделись, когда я от своих ехала. Сама не знаю, зачем я посмотрела в эту сторону, и случайно увидела могилу Лизы. Помню, я подошла к ней, положила две конфеты, а после долго и горько плакала, как по родному и любимому человеку.

– А что же мать? – спросил я Марину.

– Мать? – отозвалась она, и глаза её вмиг вспыхнули от гнева. – Я бы сказала, какая она мать, да место неподходящие для этого слова. Поверите, сколько раз её встречала, ни тени горя на лице, всегда с любовником, навеселе... Будто не её дочь полезла в петлю. Вот вам и мать! И то, что я ухаживаю за могилой её дочери, думаю, тоже говорит, какая она мать.

На этом и кончилась история Марины, и мы, молча, пошли к стоянке. Вот и я теперь промолчу.

25-го ноября 2020г.

4.«Семейный вечер».

Давайте представим себе такую картину: воскресный вечер, красиво и нарядно обставленная гостиная, большая и светлая; и в этой-то гостиной каждое воскресенье собирается семья: отец, мать, сын и дочь. Как вы думаете, что онитам делают: общаются? смотрят какой-нибудь любимый кинофильм? поют песни под гитару или играют в настольные игры? Да как бы ни так! Папа с азартом смотрит по телевизору футбол, мама читает любовный роман, а дети устремили свои юные очи в свои смартфоны: дочь, воткнув в уши наушники, смотрит видео на Ютубе, а сын играет в интернет-игры. Никто никому не мешает – красота!

Ей-богу, настоящая современная семейная идиллия! И, глядя на неё, даже не хочется вторгаться с умными разговорами или предложением поиграть во что-нибудь. Зачем разрушать эту замечательную гармонию, когда можно ей просто любоваться, как картиной в галерее? В самом деле, что из того, что никто ни с кем не контактирует? Главное – вся семья в сборе!

Пройдёт некоторое время, и кто-то из данной семьи, например, отец, встав с дивана, скажет: «Спасибо всем за приятно проведённый вечер, пойду я спать, а то завтра на работу». Следом за главой семейства последуют остальные его члены, а в гостиной погаснет свет. Бесспорно, вечер был хорош; да только он хорош именно для тех, кому, видимо, не с кем и не о чем поговорить.

19-го августа 2019г.

5.«Я твоя мать».

Осень стояла удивительно яркая и погожая! Деревья, одетые жёлтыми листьями, напоминали огромные свечки, которые природа зажгла к встрече с осенью, будто бы с самой красивой гостьей на земле! В такое-то время я ехал домой, отдав долг родине. На душе было хорошо! «Слава тебе, господи! – думаю себе. – Наконец-то отбегался на своей заставе, наконец-то домой, к родным, которые тоже, небось, заждались!». И в то же время было слегка грустно уезжать от тех ребят и командиров, с которыми уже сроднился что ли.

Надо сказать, ехал я не один, а вместе с сослуживцем Сашей Кутузовым. Мы пришли в один призыв на заставу, где и познакомились. Что за парень был Саша? Внешне он чем-то похож был на любимого мной поэта Лермонтова, разве что безусый и подстриженный. А так те же большие, тёмные глаза, тонкие брови и тонкие губы, прямой нос, чуть оттопыренные уши… Да и роста Саша примерно такого же невысокого. Если же говорить о характере Саши, о внутреннем его портрете, то он такой: Саша парень общительный, но общается лишь с теми людьми, которые ему интересны и участвует в тех разговорах, в которых сочтёт нужным; обычно спокоен, но с хамами крут (видел сам, как он одному нашему за его весьма хамское высказывание о нашей службе дал в зубы. Думали, тот шакал командиру всё сольёт – но, слава богу, обошлось! А на вопрос командира, что с лицом – наврал, что трахнулся о табуретку, когда пол мыл); наконец, Саша любит юмор, но глубоко презирает тех, кто под ним маскирует всякую глупость и пошлость. Вот вам ещё момент: однажды мы играли в КВН. Наш 1-й взвод и сценки, и шутки делал на довольно приличной высоте, там было, что посмотреть и над чем похохотать; у 2-го взвода тоже было, что глянуть, хотя он был чуть слабее; а 3-й взвод нёс такую гадость, что Сашка просто плевался от злости и, не выдержав даже минуты, ушёл курить.

Вот сидим мы в купе и потягиваем чай. И я смотрю, какой-то он невесёлый, хотя должно быть наоборот, парень должен радоваться, что едет домой, к родным… Я осторожно спросил его, в чём дело?

– Тебе, Андрей, хорошо, – начал он, – тебя мама ждёт, ты знаешь, к кому едешь. А к кому я еду, я не знаю.

Тут он запел слова одной старой песни Высоцкого: «Кто меня там встретит? Как меня обнимут? И какие песни мне споют?». Последние слова были пропеты с грустной усмешкой.

– Что это значит? – спросил я. – Ты сирота?

– Отца нет точно, – сказал Саша, – а вот мать… Я даже не знаю, есть ли она у меня, мать-то? И кто моя мать?

– Не понял, – говорю я, думая, что Саша бредит. И он мне поведал свою, весьма печальную историю, которая мне всё объяснила.

***

–Отец мой, Фёдор Александрович Кутузов, мог бы быть военным в третьем поколении, ибо его дед воевал в гражданскую войну за новую власть, потом служил ей… слава богу, помер сам, хоть и в сорок лет, иначе б эта власть его сама в могилу свела. В 43 году пришла пора его отцу, то есть, деду моему идти бить фрица. До Берлина он не дошёл, но повоевал довольно. Дед был лётчик. После войны он пошёл служить в лётное училище, готовить молодых военных лётчиков. Отца бог как-то уберёг от войны. Отслужив срочную, он собирался поcтупать в военное училище. И всё бы было как надо, не встреть отец свою любовь. Ему было 22 года, когда, будучи на побывке дома, он встретил девушку. Она была красивая блондика с милым лицом и серыми глазами, из хорошей семьи. Её отец главврач в городской больнице, мать учитель в школе, оба люди образованные и интеллигентные. Звали девушку Дарья Ивановна Арбатова. Впрочем, коли так, и отец мой уродом не был.

Высокий брюнет с зелёными глазами, и лицом не хуже вышел, и дед его по матери, то есть, прадед мой по бабушке, был тоже из таких же интеллигентов, работал архитектором. И бабуля-покойница моя была той же породы. Как её мать, она была круглолицей и пышнотелой красавицей с карими глазами и волосами того же цвета, и как отец, была тихой и спокойной, даже мата себе не позволяла. Книги любила, от того и работала в библиотеке. Так что отец мой был добрый и красивый в мать свою, и с характером и принципами в отца. Вот как познакомились мой отец и Дарья Арбатова: это был день рождения школьного приятеля отца с параллельного класса, а Арбатова одноклассницей того приятеля. И хотя приятель её охарактеризовал, как ветреную, ленивую, малообразованную девицу, потому что она после школы нигде не училась и работала техничкой в той же школе, где училась, девицу, цель жизни которой муж-буржуй и чьи интересы лишь в кино, вещах и журналах. Но что это всё значит, когда влюблён! – Кутузов отпил ещё чая и продолжал.

– В тот вечер она сидела в углу тихо, одетая в чёрное платье, и смотрела журнал. Отец подошёл к ней, заговорил и сразу же влюбился. А дальше всё по известному сюжету: прогулки, кино, кафе, первый поцелуй… И вот плод любви моего отца сидит перед тобой. Дарья Арбатова была, как говорят в науке и врачи, моей биологической м-матерью, – злобно протянув последнее слово, сказал Кутузов. – О своей беременности она написала в письме отцу в училище, спустя месяц, как он уехал. Отец был человеком чести, настоящим мужиком, не чета вашей братии, рыцарем, пожертвовавшим военной карьерой ради любимой.

Он оставил училище, женился и пошёл в милицию опером работать… одним словом, хотел всё по-людски сделать. Однако, спустя полгода после моего рождения, нас с отцом бросили. Я бы сказал лучше – предали. Понятно дело: я – нежеланное дитя, отец – не Рокфеллер, да и что ей шалаш в три комнаты… ей же виллу или дворец надо.

Отец тяжело переживал развод, болезненно. Ведь любил её, с-сучку, – опять зло протянул Кутузов. – И вот тут проявилась ещё одна его черта, достойная мужчины, которая у меня вызывает уважение: сила духа. Он отдавал себя всего работе и мне, чтоб не запить. Слава богу, его старики нас не бросили, помогали, как могли – нечужой ведь я им. Отец во мне видел продолжение своих дел, хотел, чтоб я был военный, даже в Суворовское меня отдал. И я решил после службы пойти в военное в память об отце.

Вскоре душа отца была исцелена от тоски и печали, хотя память ничего не забыла. Он вновь встретил любовь на своём пути, женился и был счастлив. Зоряна Николаевна Петровская – белолицая красавица с чёрными глазами и волосами- была отцу самой любимой женой, а мне самой нежной матерью. Она была тоже из семьи интеллигентов – юристов, врачей и учителей, хотя и с более строгим взглядом на жизнь. Там порядок царил весьма конкретный, скажем, выучись, встань на ноги и далее живи как хочешь. Или вышла замуж, будь с мужам до конца. Одним словом, там не место гулящим и дармоедам, хотя любые проблемы решали мирно и жили, уважая друг друга. Вот из такой семьи была моя мать. Она работала учителем в школе.

Что касается наших отношений, она любила меня, отдавая всю свою душу, ласкала. Могла наказать за провинность, но всё же прощала. Зоряна не умеет злиться и быстро отходит. Я её тоже очень люблю. Но самой лучшей минутой для нас бывало, когда мы обнимемся, хотя бы раз за день, поцелуемся… Правда, я почему-то это делал всегда тайком, боясь, что, если отец эти нежности увидит,засмеёт. Отец, конечно, шутя, меня поддразнивал, потому что он был весёлый человек, но в то же время он понимал, что без материнской любви совсем плохо, и шутки его были безобидными.

– А откуда ты всё узнал, о чём мне рассказал? – спросил я Сашу, и он сказал, что знает, – всё из отцовского дневника, который он случайно нашёл в шкафу, между книг. Ответ его был так лёгок, будто он свалил с себя тяжесть.

– Если я в чём и виноват перед отцом и богом, – сказал Кутузов, – то лишь в том, что хотел знать правду. Мы были счастливы. Но этому счастью скоро пришёл конец…. За полгода до моего призыва отец погиб при исполнении. Хоронили его все…

Не было лишь той, которую он любил. А через месяц после его похорон объявилась она. Помню тот день, как сейчас, когда, придя домой от подруги, вижу в гостиной такую картину – На креслах сидят моя мать и эта особа... Хорошо одетая,

Ухоженная, увешанная, как ёлка, украшениями.

Они, видать, о чём-то говорили, ибо когда я вошёл, она подняла на меня свои глаза и заговорила со мной.

– Здравствуй, Саша, – начла она.

– Здравствуйте, с кем я говорю? – спросил я. Хотя узнал её.

– Я твоя мать, – сказала она.

– Кто! – взорвался я. – Моя мать? А где вы 18 лет были? Почему меня другая тётя растила?

– Саша, пощади, это жестоко, – сказала она и зарыдала. Это меня ещё сильнее злило.

–Жестоко? – говорю я. – А нас с отцом бросить и променять на буржуя – не жестоко? Значит так: если вы думали, что я вам поверю, обниму, поцелую и пойду за вами, ошибаетесь. Вы – никто и звать вас – никак. Вот кто моя мать, – сказал ей я, указав на Зоряну. –А вы уходите вон из нашего дома!

Она попыталась молить о прощении, но я ей сказал, что знать её не хочу, что предавший один раз может предать снова и ни о каком прощении и речи нет. Она ушла. Всё простить могу, но предательства не прощу никому и никогда, – сказал под конец Кутузов. – И с той поры я, нет-нет, да спрашивал себя: а правильно ли я тогда поступил?

Рассказ Саши поразил меня до глубины души, и я думал о нём все два дня, что мне надо было ехать. А утром третьего дня, прощаясь, я сказал ему:

– Знаешь, Саша, у тебя есть мать: это та, которая тебя растила, любила и которая тебя сейчас очень-очень ждёт. Вот и езжай к ней! Ты поступил абсолютно правильно. – Спасибо, – сказал со сдержанной улыбкой Саша, мы пожали руки и расстались.

2006-16гг.

6.«Портрет моей матери».

Если спросить меня, какие из своих стихотворений я люблю больше всего, то я отвечу, не думая: стихи о матери. Причём, даже если по условию сюжета я писал не о моей матери конкретно, то всё равно её тень могла там быть: если это были стихи о войне – я воображал себе, как бы моя мама ждала меня с фронта, молясь богу дни и ночи, или плакала, скорбя по моей гибели; если это детские стихи – я воображал себе, скажем, как мы бы с мамой сидели на диване, она бы мне рассказывала сказки, а я бы тихонько припал к её плечику и задрёмывал... И там, и там в результате картина выходила невероятно убедительной! Почему я так делал? Тут, пожалуй, может быть лишь один ответ: мама для меня была и останется самым любимым и родным человеком – и мне просто хотелось таким образом отблагодарить за то, чему она меня научила и как воспитала.

Какой мама была? Самое главное – она была добрым человеком, светлым и весёлым. В тоже время эта доброта, свет и весёлость удивительно сочетались с настойчивостью и упорством. Например, ей говорили, что я не жилец, что лечить меня бесполезно, а она (как и папа!) в это не верила и совместно с отцом возила меня по всему Союзу, добиваясь от врачей лечения. Про то, что и мама, и папа сами мне делали мне массажи и гимнастики, я молчу! И тот факт, что я живу в боле-мене нормально – могу ходить, разговаривать, поесть какие-то продукты сам, – это в большей степени заслуга мамы: она умела настоять на том, что это надо сделать – и ты к этому всё же придёшь. Да, иногда мы могли из-за этого поссориться в дым и дня два не разговаривать друг с дружкой… Но, слава богу, я всё-таки понимал, что мама была права – и делал по её. Например, после одного из таких конфликтов я и пошёл сам ногами. Почему? Я вроде бы всё так-то понимал, но проклятая лень была сильнее моей воли; и в какой-то момент маме это надоело – и она мне сказала: «или ты будешь жить, как человек, или живи, как «овощ» и делай всё под себя!». За точность цитаты не ручаюсь, так как прошло много времени. Но я в тот же день пошёл. Словом, мама была моим ведущим по этой жизни. Та же картина была с учёбой в школе и в университете: бывало так, что я натурально и бессовестно балбесничал, не желая делать уроки до тех пор, пока мама не давала мне волшебного пендаля и не направляла своего любимого отпрыска на правильный путь. К слову об учёбе: тут маме тоже говорили, что я необучаем – но она стояла на своём. Наконец, ей врач-психиатр по фамилии Поснов сказал: «найдёшь учителя – учи!». И мама находила мне учителей – да каких! С иными до сих пор ещё общаемся.

Но я ещё запомнил маму, как удивительно интересного собеседника и невероятно артистичного человека. К слову говоря, вот эти качества мне нравились у мамы больше всего! Мама удивительно ярко умела рассказать о чём-нибудь или о ком-нибудь и этот рассказ иногда украшался вспомнившимися цитатой или стихотворением, а то просто маминым комментарием, да таким, что я катался по полу со смеху. А какие она при этом гримасы делала! Ей-богу, пишу сейчас об этом – и хочется захохотать во всё горло, вспоминая и эту живую, яркую, артистичную речь, и эти физиономии. Нам всегда было друг с другом интересно. Не помню темы, которой мы не могли бы обсудить: начиная от прочитанной мной книги или увиденного нами фильма и кончая последними новостями, услышанными по телевизору. И почти по любому поводу мы спорили, отстаивая каждый своё мнение… И хотя опыт зачастую одерживал победу над молодостью, но охоты беседовать и спорить с мамой у меня это не отбивало. Да и мама в этот момент была со мной деликатной, что ли… Не пришибала меня своим опытом, не давала понять: «Я всегда права! Если я не права – смотри пункт первый!», а предоставляла мне вполне равные шансы в беседе. Самое главное – мама умела выслушать и быть терпимой к твоему мнению, даже если она с ним не согласна. К слову, в последний наш с мамой обед мы говорили о Маяковском и о Твардовском. На Маяковского маму вывел я, попросив её найти мне вечером его пьесу «Баня» (очень было интересно её прочесть), ну, и под это дело пошёл разговор и о поэзии Маяковского, во время которого мы читали друг другу его стихи, а потом мама, рассказывая о своей студенческой поре, незаметно переключилась на Твардовского и неповторимо читала фрагменты из «Тёркина»… Вот таким был наш последний разговор. Так и просятся слова Лермонтова: «последний подарок на память».

Может быть, отчасти эти наши разговоры и привели меня к тому, что я стал писать, так как через общение развивается и мышление, и речь. И мне очень не хватает мамы, как первого ценителя моих опусов… Да, между нами порой были настоящие баталии по поводу моих творений, мы спорили почти до ругани из-за того, что я видел написанное мной сочинение вполне нормальным, а мама постоянно находила какие-то недочёты и просила переписать, чего я ненавидел. Я, конечно, бунтовал, на что слышал: «Не хочешь переписывать – подписывайся Васей Пупкиным и не позорь фамилию!». Впрочем, бывало и так, что маме некоторые мои тексты нравились: например, стихотворения по пьесе Ростана «Сирано де Бержерак», Памяти Гагарина, Вечерняя прогулка... Грустно, что теперь я больше не покажу маме ничего и не поспорю. Но, надеюсь, что она смотрит на меня с небес, видит мои новые сочинения (в том числе и это!) и ей за меня стыдно не будет.

31-го мая 2017г.