Мама

Глава 1

Мама

Она давно понимала, что с ней что-то не так. Жизнь стала похожа на зимнюю погоду: воспоминания тонули в тумане, память остывала и покрывалась ледяной коркой, а силы таяли как снег. Стараясь удержать хоть какие-то связи с миром, она писала себе записочки и расклеивала их на видных местах, часто их перечитывала, стараясь закрепить в гаснущей памяти важные знания о себе и мире. Но болезнь хитро вклинивалась с другой стороны.

В старом общежитии, которое теперь именовалось дом галерейного типа, у нее было много знакомых, но теперь она частенько не могла вспомнить лица людей, с которыми сталкивалась в коридоре. Впрочем, болезнь подкрадывалась незаметно. Были и светлые, наполненные ясным сознанием дни, но потом снова спускался туман, и вот она приходила в себя на улице или в магазине, протягивающей продавцу какие-то деньги, но не могла вспомнить, как она туда пришла и что покупала. Радовало только то, что она, как старая лошадь, всегда автоматически возвращалась домой – видимо, ноги помнили лучше, чем голова.

Иногда она была даже довольна тем, что память постепенно пропадает. Даже в самые затуманенные периоды она сердцем чувствовала, что ее прошлая жизнь наполнена грузом боли, и ей хотелось думать, что бог по-своему заботится о ней, если хочет отнять память об ушедшем горе. Так и текла потихоньку ее жизнь, спотыкаясь о дни беспамятства.

О пандемии она узнала только когда на улице ее остановил патруль. Она с недоумением выслушала их, но ничего не могла понять – пандемия, маска, защитные перчатки, карантин – все эти слова как будто пролетали мимо ее сознания. Патрульный взял лист для оформления штрафа, но потом, скользнув взглядом по ее одежде и пакету, вздохнул и вынул новую маску.

- Носите маску, когда выходите из дома – терпеливо объяснил он – А лучше всего вообще не выходите, пусть ваши дети за продуктами ходят. У вас есть дети? –

Вернувшись домой, она не вспомнила, что ответила на этот вопрос.

Пандемия внесла неприятное разнообразие в жизнь: соседи стали еще более суетливыми, но все время сидели дома, и за продуктами почти никто не ходил. Девушка из собеса вместо денег принесла ей банковскую карту и долго объясняла, как ей пользоваться, но она почти ничего не запомнила. Впрочем, карта ей так и не пригодилась – через два дня она уже не могла ее найти или даже вспомнить, где потеряла. Это была слишком мелкая и непривычная вещь, чтобы она могла ее запомнить. По привычке она подходила к полке, где обычно хранила деньги – и всякий раз удивлялась, что там ничего нет.

Сначала это ее беспокоило, да и желудок требовал еды, но помучившись несколько дней, она вдруг успокоилась и притихла. Иногда ей что-то приносили соседи, и она растягивала эту пищу на несколько дней, но потом соседи перестали приносить, у них тоже кончались запасы.

В их нищий дом стали приходить какие-то люди, приносили пакеты с продуктами, но она пряталась от них с отвращением и недоверием. Ей было нестерпимо думать, что кто-то войдет в ее сырую комнату и увидит лежащие на расцарапанной старой кровати пожелтевшие матрасы без постельного белья. Соседям она тоже перестала открывать: ей было неприятно слышать, как некоторые на все лады расписывали волонтерам свою нищету и долго, прижимая руки к сердцу, благодарили за принесенные сахар, масло и муку.

С каждым днем становилось все легче обходиться без еды. Она просто лежала на рваном матрасе, смотрела в окно и думала о том, что давно надо было перестать есть. Это же так легко, и не надо никуда ходить и ни о чем беспокоиться. Вставая выпить воды (хорошо, воду пока не отключали) она удивлялась слабости и легкости в теле, но есть все равно не хотела.

В один из вечеров в коридоре снова начался неприятный шум. Она уже давно дремала, но шум разбудил ее и заставил поморщиться: снова кто-то ходил в коридоре, предлагая через дверь помощь.

Она хотела крикнуть, что ей ничего не надо, но голос растаял от слабости и слова плохо выговаривались. А в дверь настойчиво барабанили благодетели, так что ей поневоле пришлось вынырнуть из приятного забытья и встать. Гнев придал ей сил, и она побрела к двери.

- Что надо? Уходите! –

И вдруг пришел неожиданный ответ.

- Мама, открой, это я –

Она открыла дверь раньше, чем успела понять, почему это необходимо. Слабое сердце проснулось, и билось так, что ей пришлось прислониться к стене.

В комнату ввалилась толпа людей, у всех рты запечатаны маской, руки в перчатках, пакеты, но она, держась за стену, всматривалась в глаза над масками, силясь понять чей зов заставил ее открыть дверь. Люди суетились, что-то спрашивали, и только один молчал и не сводил с нее глаз, так что она поняла – это он. Она усиленно старалась сообразить кто это, почему назвал ее мамой, почему она его не узнает. Уставший думать мозг тяжело, с натугой вылавливал какие-то крупицы понимания и пытался собрать из них хоть какую-то картину происходящего.

Вошедшие продолжали гомонить, совали ей в руку пакеты, спрашивали о здоровье, но она смотрела только на него. В открытую дверь заглядывали любопытные соседи, кого-то она даже узнала и это возвращение в реальность вдруг напомнило ей о самом главном.

- У меня нет сына – тихо сказала она прямо в эти виноватые глаза, и он отвел взгляд в сторону – у меня никого нет –

Ей вдруг стало горько от того, что она об этом вспомнила, и стало жаль, что этого нельзя сразу забыть. Она молча смотрела как люди в одинаковых защитных намордниках ходят по ее комнате, заходят в давно остывшую кухоньку, нарезают хлеб, ставят чайник, разворачивают какую-то еду. Кто-то задел ногой ее разворошенные вещи, глянул на убогую постель, и ее передернуло от унижения и стыда. «Почему они не уходят», думала она, забыв, что об этом можно спросить вслух «Они что, ждут, что я сейчас наброшусь на еду, как голодная собака?»

- Мы сейчас уйдем – извиняющимся тоном пробормотал он. Как выяснилось, он все время стоял рядом и наблюдал за ней – Мы сейчас уйдем, не беспокойтесь. Только поешьте что-нибудь –

Сквозь маску не было видно, смеется он над ней или сочувствует, но на всякий случай, она отодвинулась подальше, как будто боялась, что он ее уговорит.

Волонтеры хотели ее сфотографировать, но он загородил ее собой.

- Не надо ее снимать, она не хочет –

- Ты же знаешь, нам надо отчитаться – упорствовала волонтерка – Иначе решат, что мы присвоили продукты. Я все понимаю, но надо снять, для отчета –

Он вынужденно согласился, и с сочувствием смотрел, как она болезненно морщилась под прицелом дорогих смартфонов. Дело окончилось быстро, люди двинулись к выходу.

- Простите – смущенно пробормотал он, пятясь в сторону коридора.

- Ничего. Ты тоже постареешь – внезапно сказала она, глядя на него с сочувствием – Тебя тоже когда-нибудь обманут -

Он вышел в коридор и с облегчением прикрыл дверь.

- В следующий раз я ей из своих денег куплю – твердо сказал он коллегам – Больше не надо ее фотографировать -

Он действительно еще пару раз приносил ей продукты и оставлял за дверью с запиской «Простите». Но потом перестал. Трудно делать добрые дела, когда для кого-то они злые.

А она скоро успокоилась и забыла про виноватые глаза того парня. Через пару недель пришла девушка с собеса, опять что-то говорила об отмене карт, но принесла привычные и понятные ей деньги, которые она со спокойной душой сложила на полке. Жизнь возвращалась в обычное русло, и текла, спотыкаясь о дни беспамятства.