Малиновое

Глава 1

Не стал Пашка вымывать пол за дедом. Послушал соседку в криво повязанном черном платке, что полы помыть надо обязательно, примета такая, чтоб не вернулся. И не стал.

И дед вернулся. Вечером, когда все закончилось, Пашка пришел в пустую квартиру исразу из коридора услышал знакомое бряканье ложечки о стакан. Не разуваясь, рванул на кухню.

Дед сидел так знакомо, сбоку от стола, не поставив как положено стул. От души шуровал ложкой в стакане, и брызги летели на нестиранную давно скатерть. Пашка замер в дверях, и улыбка растянула его губы так, что казалось, приподнялись немного уши.

Дед поднял голову:

– Ну что, Пашка, как жить теперь будем? – и облизнул ложку. – Эх, вкусное, мали-иновое.

– Я тебе еще куплю, – быстро сказал Пашка, – малинового…

– Куплю-ю, – протянул дед. – На что покупать собрался? Пенсии моей теперь не будет. В детдом же не пойдешь?

– Не пойду, – мотнул Пашка головой, и длинная челка упала на глаз.

– Правильно, – одобрил дед. – Чуб-то убери, развесил, панимаш.

Пашка засмеялся, откидывая голову назад, так что послушная челка закинулась на макушку и оттуда сползла за ухо.

– Чего закатился-то? Не разберешь тебя, то в крик сразу, то вдруг обрадовался.

– Соскучился, как ты бухтишь, дед. Молчал столько, лежал, – Пашка перестал смеяться и стрельнул потемневшим глазом на деда.

– Позыркай мне еще, – проворчал дед и тоже засмеялся. – Да не обиделся я, не обиделся. Сади-ись, наливай чайку себе. Малинового там немножко на дне осталось, клади в кружку. Вку-усно.

Пашка шагнул мимо деда, не отрывая от него глаз, нашарил кнопку чайника и щелкнул.

– Ну, садись, поговорим, внучек.

Пашка приткнулся на второй стул так же, как дед, не поворачивая его полностью к столу.Потянул неловко чайник, чуть не облился кипятком.

– Тиха-тиха ты! Что как оглашенный, наливай аккуратно! Ну что, Пашка, скажи, Олькин-то бывший опеку оформит над тобой? – дед пометался глазами из стороны в сторону, потом пристукнул кулаком по столу. – Обещал! Ты скажи мне, если не оформит, шуману ему тогда. Шугану, бегом побежит в опеку.

– Вот ты, дед, грозный, смотрю, стал, – Пашка усмехнулся, наклонился над чаем, дунул и макнул в кружку свою знаменитую челку. – Оформит. Нормальный же мужик.

– А к ним не пойдешь?

– Не. Чего я там. Я здесь хочу. С тобой.

– Со мно-ой, – дед фыркнул. – Квартира? Не отберут?

– Дед, нормально все. Пока на дядьсереже будет квартира. Мне так-то немного уже до восемнадцати.

– Четыре еще до восемнадцати. До горы еще. Вот незадача, – дед хлопнул себя по коленям. – Знал бы заранее, что так скрутит, наследство там, то се, сделал бы. Но кто ж его знал?!

– Да никто, дед. Ты же не старый еще совсем.

– Да? – переспросил довольный дед. – Скажи ж, не старый. Седины вон раз-два, глянь-ка, много седины?

– Мало, дед. Ты у меня еще ого, – сказал Пашка и вдруг замолчал.

Дед тоже призадумался, отхлебнул чай, а потом захохотал, расплескивая чай по столу:

– Вот два дурака-то, прости господи, седину они ищут.

Дед прихлебнул из стакана:

– Эх, и вкусно, Пашка, просто чай с малиновым. Соскучился по нему невозможно.

Еще прихлебнул горячего:

– Ты мне вот чего скажи, внук, – дед развернулся к Пашке и прямо посмотрел в него серыми, разом затвердевшими глазами. – Что мы все о ерунде да о ерунде. Как жить будешь? Каким будешь, Пашка? Кем работать? Кого любить? На ком жениться? С детьми как?

– Де-е-эти! – Пашка захохотал, закинулся назад, заваливаясь спиной в тюль на окне. – Даё-о-ошь! – заикал, мотнулся лицом в колени, затрясся спиной.

– Павел! Павел, – растерялся дед. – Ну ты чего как маленький. Про детей не слышал?

– Слыхал, – каркнул Пашка сквозь колени в пол. Распрямился. Лицо пошло красными пятнами, уши пылали. Пашка встал, отдернул тюль, уперся лбом в синее февральское окно.

– Что-то мы, внук, опять не пойми о чем. А тюль постирать надо.

Пашка обернулся, дико посмотрел на деда:

– Чего?

– Тюль. И скатерть вон тоже.

– Сегодня стирать?

– Всегда. И сегодня тоже. Помоги мне со стола чашки-ложки убрать.

Пашка пожал плечами, комом содрал скатерть со стола:

– Ну, ладно, сейчас суну в машинку.

– Э-э, нет, в машинке ты это все не отстираешь. Глянь, как замызгали. В тазу надо. Руками. Мылом. Потереть.

– Сегодня? – опять уточнил Пашка.

– Сегодня.

– Полы мыть не буду, – уперся Пашка.

– Без надобности.

Рысьи Пашкины глаза смягчили прищур, встали ровными треугольниками. Уголки губ дернулись два раза и расплылись:

– Ла-адно. Только, чур, я здесь, в кухне буду стирать. Ты посиди, не уходи никуда...

– Да здесь я.

– Я щаз таз быстро. Стой.

Пена в тазу, наконец, посветлела. Пашка неуклюжими руками проворачивал тяжелый ком, лил с него во все стороны воду, намыливал, тер, плюхал. И вдруг остановился, замер. Смотрел, как с мокрой складчатой поверхности отлетели мыльные пузыри. Подставил ладонь. Пузырь сел на руку, подрожал боками и, чмокнув, лопнул, оставив переливающийся след. Пашкины губы затряслись, лицо перекосилось, он заплакал, сразу и взахлеб.

– Дед, – проскрежетал он сквозь стиснутые зубы. – А вдруг я не смогу быть хорошим человеком? – он поднял на деда мокрое, злое лицо. – Вдруг я не смогу? Не получится у меня? Наделаю косяков. Запутаюсь. Буду гадом каким-нибудь. Что мне тогда?!..

– Паш, ну ты чего? Чего ты? Придешь, спросишь. Я ж никуда не денусь. Мы ж с тобой тут. Ты чего, маленький...

Пашка вытер лицо мыльной рукой, криво улыбнулся, шмыгнул носом:

– Правда, не денешься?

– Здесь я. С тобой.

– Отдайте мои деньги! Я заработал. Вы обещали! – Пашкин голос звенел, рвался и терялся на ветру. Он стянул с рук огромные рукавицы, сунул под мышку и сжал кулаки.

– Да щто ты кричышь, маладой щеловек, совесть у тебя есть?

– У меня есть! А у вас?

– Сказали жи тебе, черз ниделю, все отдадим. Кто обманит мальчика? Таскай давай, чиво встал?

– Вы обманете! Вы сказали, сегодня заплатите. Платите! Я в полицию пойду.

– В палицэю, глядите на него. Да испугалис мы тваей палиции. Забирай сваи деньги. Завтра не приходи. Не нужин мне такой работник.

– Я и не приду. Мне тоже такие не нужны, – Пашка положил рукавицы на край поддона.

– Иди-иди, кричышь тут.

Пашка заскочил в теплое нутро супермаркета, постанывая, подышал на красные руки, пошел по рядам. Руки отходили, сделались огромными и кололи иголками. Пашка чуть не уронил баночку с малиновым, ойкнул, но удержал. Понес ее, почти невесомую на кассу, расплатился мятыми сотнями. Еле затолкал баночку в карман, она никак не желала помещаться вместе с распухшей пятерней.

Баночка с малиновым приятно холодила руку стеклянным боком. И пальцы постепенно уменьшались в размерах, так что, в конце концов, Пашке даже легко удалось взять этой рукой ключ и открыть замок, будто рука была настоящей человечьей, а не крабьей клешней.

– Де-ед, я дома, – крикнул он из коридора. Стащил пяткой о носок сапоги вместе с носками, и пошел в кухню.

На чистой-чистой белой скатерти стоял металлический подстаканник с граненым стаканом, полным почти до краев ярким красноватым чаем. Пашка вылил чай в раковину, налил свежего кипятка, опустил в стакан пакетик. Потом запустил руку в карман и, счастливо улыбаясь, сказал:

– Малинового тебе принес.