Маленький и высокий человек

Глава 1

— Ну чего же ты встал? Побежали! — Раздался тоненький голосок вместе со смехом, которые еле было слышно сквозь ветер и, бьющиеся об асфальт, капли дождя.

Они, — девушка, с накинутым на плечи мужским пальто, и парень в, промокшей до ниточки, рубашке, — бежали по столь быстро и незаметно потемневшим улицам, казалось бы, в темноту. Она, скрестив руки, крепко держала пальто, как крепко обнимают любимых, чтобы то не сдуло ветром. Точно родное, хотя оно укрывало её плечи какие-то считанные минуты.

Добежав до крыльца дома её, они остановились. Лицо девушки легонько осветил одиноко висевший над дверью фонарь: оно было в частых веснушках, нос был с небольшой горбинкой, что придавало ей какой-то мужественности, но женственности ей придавала простодушная, чуть заметная улыбка. Она поправила длинные, промокшие волосы и посмотрела на своего спутника. Он стоял, скрестив руки на груди, чуть подрагивал, но увидев, что зубы её часто колотились друг об друга, крепко обнял.

После она пошарила в карманах и достала связку ключей. Дверь открылась, два силуэта исчезли в темноте, и тут же руководимая ветром дверь захлопнулась.

Но мы, конечно же, последуем за ними. Поднимаясь по лестнице, чуть слышным эхом услышим сопрано: «Х-холод-дно, од-д-днако»; преодолевая ещё один этаж, станет отчётливей слышно баритон:

— Эх, и что же это нам, уже прощаться?

Она усмехнулась, как ребёнок, который заранее знает ответ на вопрос, и молча вошла в квартиру.

— Подожди, а пальто? — скороговоркой промолвил он, но дверь захлопнулась, пройдясь по нему лёгким ветерком. Сев на ступеньку, он упёрся локтями в колени и ожидающе смотрел на дверь. Пройдет минута-полторы, и парень, не находя себе места, станет возле молчаливой двери, а та как спешно откроется, и вот он уже все на той же ступеньке, где сидел мгновенье назад, потирает лоб.

— Ты цел? — сквозь смех она выдавила из себя. — Держи — это тебе.

И широко улыбаясь, протянула ему табуретку и лампочку.

На ней уже не было ни его пальто, ни промокшей одежды, только свежо пахнущая футболка, домашние штаны и две подстилки на плечах. Сообразив, он уже стоял на шатающейся табуретке и выкручивал перегоревшую лампочку, а она доверчиво смотрела на него, боясь, что тот упадет.

— А это зачем? — спросил он.

— Ты про подстилки?

— Угум, — буркнул, держа во рту лампочку с неподходящим цоколем.

— Ты извини меня, что не могу тебя к себе пригласить — вся семья дома, да и поздновато уже, понимаешь? — Виновато и быстро выговаривая слова, говорила она, чтоб поскорее уйти от неловкого эпизода. — Но я тебе обещаю, что будет не хуже! Мы так частенько собирались с друзьями между четвёртым и пятым. Ругались, мирились и радовались весне.

— Звучит заманчиво! Ну что же, да будет свет!

И яркий желтовато-оранжевый свет пробежался по этажам, осветив их.

Спускаясь с табуретки, он чуть не грохнулся с неё, что добавило ещё каплю смеха в море с бушующими волнами каких-то неопределенных, но точно тёплых чувств.

— Я пойду вскипячу чайник. — сказала она и снова пропала за закрытой, недавно ударившей его и повалившей на пол, но уже любимой дверью.

Он поднялся чуть-чуть повыше, сел на третью ступеньку, ведущей к квартирам пятого этажа, услышал лай собаки в одной из квартир и нащупал какую-то футболку, которую крепко сжимали его, уже почти взрослые, руки.

— Когда она успела дать мне её? — проговорил он вслух, будто говоря сам с собой.

Расстегнул пуговицы своей намокшей рубашки, снял её с себя и надел свежую, только постиранную женскими руками футболку, а после посмотрел в окно, где увидел завораживающие полосы фонарей, несколько мигающих фар и темную гладь горизонта. «Чудесный вид», — наверное, подумал он и повесил на перила мокрую, холодную рубашку. Чуть ниже раздался поскрипывающий звук двери, откуда появился знакомый силуэт.

— Тебе сколько сахара? Три? Поняла! Жди… — энергично сказала она.

Ещё пару мгновений и девушка-простушка поднималась по ступенькам вверх. И как же в этот миг она была чудесна, с двумя кружками чая и крохотной корзинкой вафель, повисшей на её тоненьком предплечье. Чародейственная красота!

— Не волнуйся, — сказала она, — я размешала, — и легко улыбнулась.

Поставив кружки на ступеньку ниже, села подле него, прижав колени друг к другу, она положила на них свои ручки и постучала об колени пальцами. Между ними промелькнуло невольное молчание.

— Ты любишь стихи? — таким неожиданным вопросом она нарушила покойное молчание, — я вот люблю!

— Писала когда-нибудь их?

— Кого? Стихи? — она немного засмущалась и заёрзала. — Бывало дело, бывало… Хочешь чего-нибудь наизусть прочитаю?

— Охотно!

— Кхм… Сражаться до последнего вздоха — люди, скажите, чем это плохо? В борьбе бежать под вражьи пули, вопрос волнует - а смогу ли?.. Или вот ещё послушай! Расколото небо пустыми мечтами, разорван последний рубеж…

Она с таким вдохновением читала стихи, что когда уж не могла вспомнить больше ни одной строчки, обнаружила себя стоящей на пару ступенек выше, чем было до того, и с вафлей в руке. Он засмеялся, но быстро проглотил свой смех и начал аплодировать. Она же начала делать в шуточной форме поклоны и говорила: «Ну не стоит, не стоит».

Через время они уже сидели более спокойно, понемногу осушая свой чай и приговаривая вафли к погибели.

— А у тебя есть мечта? — спросил он.

— Мечта? — она нахмурила брови так, как делают люди, когда задумываются. — Есть. Я хочу написать книгу… А нет, подожди! — она резко вскочила и закрыла ему рот ладонью, — Я хочу сделать мир лучше!

Он пытался что-то сказать, но получалось лишь «Бу-бу-бу, бу-бу-бу». Тогда она засмеялась и убрала ладонь.

— Хорошая у тебя мечта. И вправду. У тебя горячее сердце и ты точно сможешь это сделать!

— Откуда ты знаешь? А может ничего и не получится.

— Я верю.

Молчание. Только лишь часто бьющиеся капли дождя было слышно и взрывы грома.

— Какая же мечта у тебя?

— Я даже как-то, — неуверенно начал он,— и не знаю. Наверное, я хочу прожить жизнь так, как бы мне этого хотелось…

— А как ты бы, — перебила она его, — хотел про…

— Прожить жизнь? Пожалуй, счастливо. По-человечески счастливо. Любить и быть любимым. Жить в комфорте и достатке, не знать бед. Быть сытым. Наверное, как-то так. Кто бы так не хотел?

— Я бы так не хотела, — резко возразила она и грустно нахмурила брови. — Какой тогда смысл прожить также, как хотят того многие? Всем так хочется просто путешествовать, просто любить, просто что-нибудь. Постоянно твердят, что нужно попробовать жизнь на вкус, взять от неё всё и бла-бла-бла, а про попробовать жизнь в наивысшем её понимании молчат! Мне кажется, что от жизни многого нужно хотеть, многое для неё сделать и только тогда она даст тебе всё то, что тебе по-настоящему надо. А человеку надо, чтоб его помнили, чтоб его любили и после смерти, чтоб его ценили даже тогда, когда его больше не станет!..

Он поднял голову и посмотрел на неё.

— Ты, наверное, права, но такая жизнь точно не для каждого. — сказал он.

— Почему?!

Чуть ли не крик прокатился по всем этажам повторяющемся эхом.

— Потому что этот путь — неблагодарный. История не может же запомнить всех имён и всех хороших деяний. Этот путь только для смелых, но много ли смелых-то?

— Немного. — печально выдыхая, сказала она и посмотрела на него кричащими глазами.

Уловив и испытав её взгляд на себе, он еле слышно произнес:

— Не знаю… не знаю, у меня немного закружилась голова. Да и время свидания нашего уже как-то слишком затянулось…

Она встала и, нервно скомкав подстилки, побрела по ступенькам вниз.

Он в последний раз помог ей нести эти кружки и эту корзинку с двумя оставшимися вафлями внутри. Последний раз он видел эту дверь и даже её саму. На прощание она посмотрела на него таким невообразимым, хищным, взглядом, что подобного испытания выдержать он попросту не мог. Наскоро попрощался, взял свое пальто и ушел вниз по этажам. Она стояла и слушала его быстрые шаги, но когда раздался сильный хлопок, а шагов больше не было слышно, то вошла домой, закрыла дверь и вместе с той, закрыв глаза, скатилась по ней к полу.

К ней подбежал пушистый серый кот и долго тёрся об её ноги и руки, а она почти что безжизненно сидела, поджав колени, окружив их руками, и горько плакала, долго думая о том, как жаль, что они не подходят друг другу, что не могут они быть ближе, чем рядом.