Маленькая фелюга

Глава 1

Поздний вечер на евпаторийском причале. Красный диск солнца медленно опускается, и вот он уже коснулся мутного, туманного окоёма моря. Перед тем, как совсем скрыться за горизонтом, светило меняет цвет от ярко-оранжевого до багрового. Вот оно совсем уже темнеет, становится гуще, ещё гуще, чуть ли не коричневым. Впрочем, нет, коричневого цвета солнечный круг не достигает, а приобретает вид перезревшего томата, сплющенного и тяжело придавленного к горизонту постепенно черневшим небом.

Вслед за спаданием солнца меняются очертания теней. Медленно тянутся к востоку, постепенно удлиняются серые отпечатки всех земных предметов. Их зыбкие копии ползут всё дальше и дальше в противоположную от солнца сторону, понемногу тускнея, всё меньше и меньше привлекая к себе внимание.

Прогуливаясь по евпаторийскому причалу, можно стать свидетелем очень интересного явления. Вы понаблюдаете за ним, если остановитесь возле небольшой яхты, что приткнулась к стёртому краю пристани. При ближайшем рассмотрении предмет вашего внимания окажется вовсе не яхтой, а тщедушной, на скорую руку сделанной фелюгой. Над ней высится хлипкая мачта с рваными снастями. Неухоженные, с облупившейся краской борта фелюги говорят о безнадёжной нищете её хозяина. На неровной палубе лежит свёрнутый парус, вёсла, багры и другая, такая же нехитрая укладка рыбака. Привязана фелюга к железной скобе причала верёвкой, затянутой незамысловатым узлом.

Однако, спустя крошечное мгновение убогая ладья евпаторийского рыбака предстанет в совершенно другом обличии и несказанно удивит внимательного наблюдателя. При условии, если наблюдатель этот не лишён фантазии и смотрит на мир взором, не замутнённым обыденностью бытия.

Для полного понимания сути того, что сейчас на наших глазах произойдёт, следует перенестись на некоторое время назад.

Совсем недавно, всего лишь час назад, евпаторийский порт посетила международная яхтенная регата. Столь редкое для провинциального города событие позволило его жителям наблюдать картину, наполненную необычными и волнующими воображение красками.

Возле бетонного края берега столпились яхты невиданной красоты. От мельтешения иностранных флагов рябило в глазах. Притихшие от восхищения чайки осторожно парили над смешением белоснежного пластика и никелированного металла. Крепкие борта и добротные снасти заморских яхт позволяли представить, какое сказочное убранство таится в богато меблированных каютах. На палисандровых палубах, в шезлонгах вальяжно отдыхали их владельцы. Долларовые миллионеры лениво тянули баночное пиво и даже не смотрели на неухоженную пристань. Для них неухоженной евпаторийской пристани словно не существовало. Над миллионерами высились мачты их роскошных ковчегов, а медь их иллюминаторов рассыпала солнечные блики по портовым улицам, смущая местных рыбаков.

Сию же минуту, как только по Евпатории разнеслась весть о визите иностранцев, в порт устремились толпы обывателей. Корреспонденты местных газет, фотографы, пенсионеры, школьники и просто любопытствующие — всем хотелось посмотреть на плавучие владения заморских богачей, соизволивших заглянуть в их приморский город.

Подробного описания общения любопытных зевак с иностранцами не получится. Забавные разговоры евпаторийцев, слабо изъяснявшихся на английском языке, трудно поддаются описанию. Впрочем, владельцы яхт показали себя вполне любезными джентльменами. Они добродушно улыбались, с готовностью сходили на берег и охотно позволяли фотографироваться рядом с ними. Один иностранец даже затеял небольшой праздник на пристани. Он поставил возле своей яхты столик с закуской и принялся угощать всех вином. Как выяснилось, иностранец путешествует вместе с женой, и у них случилась очередная годовщина свадьбы.

Но вскоре сказочные ладьи под чужеземными флагами покинули порт, и людские страсти улеглись. Корреспонденты разошлись по своим редакциям. Пенсионеры вернулись к парковым скамейкам, где развернули газеты и углубились в чтение. Уличные зеваки тоже неведомо куда исчезли.

И опять стало тихо на евпаторийском причале. Только слабый ветер катал пробки от винных бутылок, валявшихся на сером бетоне.

Но вернёмся к утлой фелюге, что осталась стоять возле опустевшей набережной. После ухода иностранцев на неё, как и прежде, никто не обращал никакого внимания. Словно её и не существовало вовсе. Совершенно одинокая, неприкаянная, закрытая высоким краем причала, она тихо покачивалась на волнах вечернего бриза.

А теперь о необычным явлении, которое я анонсировал в начале своего рассказа.

День, подчиняясь распорядку, приписанному ему природой, приблизился к закату. И мы видим, как тень от мачты фелюги медленно поползла по земле, всё более и более удаляясь от кромки берега. С удивлением следя за бегом призрачного очертания мачты, мы убеждаемся, что тень её достигла приморской улицы, уверенно взобралась на стену туристского пансионата, и вот она уже — посмотрите! — вот она уже на крыше. Затем, по странной, ничем не объяснимой причине, тень фелюги перескочила на фронтон здания городской управы, — а ведь оно стоит на большом удалении от моря! Продолжая наблюдать за путешествием тени фелюги, мы видим, что она отметилась на здании железнодорожного вокзала, и — о чудо! — её уже нет в Евпатории. Теперь тень фелюги, словно призрак огромного, величественного корабля, продолжает бежать по неохватным крымским полям и степным дорогам. Вот она совсем уже далеко от приморского города; вот она скользнула по ковыльным волнам близ Симферополя, по скалистым предгорьям и в завершении своего необычного вояжа утвердилась на вершине Чатырдага! С этой горы далёкую Евпаторию и не разглядеть даже.

Однако день угас. Солнечные лучи совсем увяли, и тень фелюги, тщедушной фелюги неведомого евпаторийского рыбака, растаяла. Разве что в памяти нашей сохранился её таинственный бег, её сказочное путешествие по Крыму.