Мальчишник

Глава 1

Мальчишник.

Нет, все же, идея с этим мальчишником была удачной.

Все началось с Вовкиного звонка.

- Привет, отец! - раздалось в трубке с легкой отдышкой.

Вовка только недавно прочел " За миллиард лет до конца света" братьев Стругацких и теперь с вдохновением их цитировал.

- Привет, отец! Оторву тебя ненадолго. Роберт отправляет своих девчонок на море в следующую пятницу и ждет всех нас в субботу на мальчишник.

- Ну, - я сел.

- Чего: "Ну"? Ты придешь? - засопел Вовка.

- Приду. Во сколько?

- Насчет этого я перезвоню позже. Ладно, значит, ты будешь, - удовлетворенно пропыхтел Вовка, и я почти увидел, как он ставит крестик у моего имени в списке.

Положив трубку, я в смятении подошел к столу. Вот оно. Вот то, о чем я так долго мечтал. Роберт будет один и можно будет приехать, и поговорить. Неспешно, за маленьким столиком под уютным торшером. Бутылка хорошего коньяка, запах сигарет, дольки лимона на блюдце. И долгожданная оценка того, что я сотворил. А сотворил я, "отцы", роман. И понял, что из всей нашей орды могу показать его только Роберту.

Перед глазами сразу возникла его высокая, сухощавая фигура. Рафинированный интеллигент с манерами потомственного аристократа. О нем мы знали, что он из Питера. Что, еще учась в школе, в восьмом классе, он получил именное приглашение в Бауманское училище, куда в то время простому смертному было просто не попасть. Еще до его окончания, он работал в каком-то ящике, из которого было уже не выпасть. Чем он там занимался, мы не знали. Периодически он уезжал в командировки и возвращался оттуда либо загорелый как негр, либо в легкой стадии обморожения. О своей работе он не говорил, а мы, повзрослев, наконец, с вопросами уже не лезли.

Вовчик утверждал, что видел у него в шкафу мундир " с вот такими, отцы, звездами".

На этом наши познания о трудовой деятельности Роберта заканчивались.

Хотя, нет. Однажды мы выбрались на шашлыки. И на поляну сел вертолет. Из него выпрыгнул здоровый детина, вытянулся перед нашим другом в струнку и проорал:

- Роберт Давыдович...

- Давидович, - тихо, но внятно поправил он, мы расслышали его даже под треск лопастей.

- Роберт Давидович, вас срочно вызывают.

- Это я уже понял, - Роберт с легким сарказмом взглянул на вертолет и повернулся к нам, - ладно, ребята, пока.

Мы ошалело кивнули, а Роберт заскочил в вертолет вслед за десантником, надо сказать, не менее ловко, и улетел.

Посидеть с Робертом вдвоем в тишине было навязчивой идеей последнего месяца.

Роберт был начитан. У нас у всех был в запасе джентльменский набор: Дюма, Визбор, Конецкий, Жванецкий, Стругацкие.

Роберт единственный цитировал Уайльда ("Отцы, на чистом английском"!), Хэменгуэя и Ремарка.

Мы читали, конечно, но давно и помнили только общий смысл. Роберт же, казалось, читал совершенно иное издание. Он видел там то, что мы в погоне за сюжетом просто опускали. И потом в пылу общего гомона, в разгар спора, звучал его тихий, но внятный голос и фраза, сказанная им, звучала библейским откровением. Мы смолкали, а Роберт говорил:

- Это не я сказал. Это Ремарк.

Или Уайльд, или Хэменгуэй, или Маркес. Роберт читал много и серьезно.

Да, только Роберту я мог показать свое творение. Достал папку из стола и перебрал страницы. Я приеду пораньше и отдам ее Роберту до того, как приедут остальные. Все объясню и буду ждать его звонка. Только бы его никуда не вызвали! Больше я не мог держать это в своем столе...

* * *

Моя мечта об аудиенции была разбита сразу и вдребезги. Мне открыл Вовка. Добродушно улыбаясь, он широким жестом пригласил меня войти. Роберт, весь в пене, крутился на кухне, готовя еду на всю ораву.

- Сколько же нас будет? - я потерянно опустился на стул.

- Спроси у нашего устроителя, - кивнул Роберт на, довольно сопящего в дверях, Вовку.

Тот уже сходил за второй бутылкой пива и был добр и толстокож больше обычного.

Из последующего разговора выяснилось, что в отличие от нас, счастливчиков, Роберт узнал обо всем только вчера. В момент, когда загружал девчонок в машину, чтобы везти их в аэропорт.

Представьте. Чемодан не вмещается в багажник, Маришка облилась соком, Иришка уронила мороженое из стаканчика прямо на сиденье машины, Аня судорожно пересчитывает сумки и периодически теряет билеты, и именно в этот момент звонит сотовый. Роберт, прищемив чемоданом палец, рявкает в трубку:

- Слушаю!

Услышав Вовку, он расслабился и, уже не слушая толком, согласился сразу и на все.

Смысл сделанной ошибки дошел до него только вечером, когда Вовка позвонил и спросил, когда завозить "горючее". Роберт осторожно спросил, о чем, собственно речь. Вовка популярно объяснил. Роберт сел. Потом пошел на кухню и раскрыл пустой холодильник. Сделав кассу дежурным магазинам, он уже с утра торчал на кухне. От расправы Вовку спасло только то, что он был другом детства и легендарная сдержанность Роберта.

Когда Вовка отлучился за очередной бутылкой, Роберт сказал тихо:

- Положи папку ко мне в стол, в кабинете. Потом все объяснишь.

И снова занялся готовкой.

Тут только до меня дошло, что я все еще прижимаю к себе свою папку. Благодарно кивнув, я почти на цыпочках вошел в его кабинет. Он был небольшим, но обставлен в соответствии с классическими требованиями: стеллажи с книгами, большой рабочий стол, кожаные кресла у маленького столика и небольшой бар.

Я осторожно выдвинул тяжелый ящик старинного письменного стола и положил туда папку. И сразу стало как-то спокойно.

Я снова вышел на кухню. Вовчик сиял мордой в красном углу.

С Вовкой я познакомился в колхозе, на первом курсе. Я был на первом, а он уже на третьем и ездил "наблюдателем". Бывший борец, он был не просто здоровым, он был мощным. Очень умный, очень добрый и очень ранимый, он был глух к любым подколам. Не понимал намеков и иносказаний. Рассказывать при нем анекдоты было пыткой. Он сразу уходил в выяснение деталей, и искрометный анекдот рассыпался на глазах.

Он женился сразу после окончания института на маленькой и хрупкой Юльке и "одарил" ее тройней. Последние три месяца бедный ребенок мог только лежать. Вовка, мучимый комплексом вины, лично съездил за тещей. "Пожить на время" вылилось уже в шесть лет совместного проживания. Девчонки подросли, Юлька давно оправилась после родов, и сама на стенки лезла от постоянного "эффекта присутствия". Вовка с головой ушел в работу. Во-первых, семью действительно надо было кормить, а во-вторых, даже толстокожего Вовку можно было довести. Вынашивая различные коварные планы избавления от горячо любимой тещи, на деле он ничего не предпринимал. Несмотря на весь пилеж, теща каждый день выводила его обожаемых девочек ни улицу, и Юлька имела два часа свободного времени, во время которого она без сил падала в горячую ванну со щедро насыпанными в нее успокаивающими солями и составами. Вечером, встречая Вовку, она даже могла улыбаться.

Вообще, Юлькиным нервам лично я завидовал. Не каждый такое выдержит, согласитесь.

В дверь позвонили, и Вовка потопал открывать. Через минуту мы здоровались с тремя прибывшими. Роберт гостеприимно выставил нас всех в столовую, в кухне мы уже не помещались.

Мы расселись в столовой и принялись общаться. Общение проходило у нас обычно под лозунгом Карлсона: " Продолжаем разговор". То есть, не важно, о чем, продолжаем и все.

Сашка привычно подтрунивал над Семеном. Вовка и Костик радостно "подпевали".

Семен, за глаза называемый Чадотворцем, был многоженцем и чадолюбцем. У его трех официальных бывших жен было пятеро детей. И жены и дети были прекрасно обеспечены. У четверых неофициальных жен тоже имелось по ребенку. И те, и другие так же были прекрасно обеспечены. Подросшие дети учились в престижных школах, маленькие ходили в престижные садики. Жилищные вопросы решались без промедлений.

У меня даже сложилось впечатление, что в определенных кругах рожать от Семена стало выгодным предприятием. Всем детям он давал свою фамилию и вносил в завещание, чем доводил официальных бывших жен до бешенства.

Для меня было непонятно, как вообще можно так жить? Во-первых, такие нервы, а во-вторых, откуда столько денег?

Сашку, видно, мучили те же вопросы, потому, что каждый раз, слегка набравшись, он начинал подробно объяснять Семену когда, за что и на сколько тот сядет.

- Семочка, - говорил он ему нежно, - заплати налоги.

- У него и без этого все прекрасно получается, - смеялся Костик.

- Семен, пора завязывать с детопроизводством, - вступал я, - демографический спад уже преодолен твоими стараниями.

- Семочка, ты в аптеках бываешь? - заботливо спрашивал Вовка. - Там витринки специальные есть...

Семен слабо отбивался, повинно кивал головой и, напившись, клял своих баб, на чем свет стоит.

Улучив момент, я спросил Костика:

- Когда вернулся?

- Вчера, - так же тихо ответил он.

- Как же тебя Вовка вызвонил?

- Не поверишь. По сотовому, - засмеялся Костик.

Я тоже. Костик был военным экспертом. Представляю, как вовремя прозвучал там, "за речкой", Вовкин звонок. Костик подтвердил мои мысли.

- Я забыл телефон выложить, представляешь? Все вытряхнул, а трубку забыл! Хорошо, что к тому моменту все закончилось, - Костик покачал головой и закурил, - хорош бы я был: " Подождите, у меня звонок"!

Мы снова засмеялись. Костик был моим школьным другом. Это я привел его к Роберту и не пожалел. Они сразу нашли общий язык.

По образованию Костик был картограф - топограф. Должен был водить различные геологоразведочные экспедиции. Экспедиции он действительно водил, но не геологов, а совсем наоборот. Когда он уезжал, я всегда нервничал и жадно смотрел новости по всем каналам до его возвращения. К моменту его прибытия меня уже тошнило от телевизора, и до его следующей командировки я телек вообще не включал.

- Неприятности будут? - спросил я, имея в виду телефон.

- Уже были, - Костик криво усмехнулся, - у них выхода нет. Посылать-то все равно некого.

Он закурил.

- Светка все еще у родителей? - спросил я.

- Она не вернется. Я нашел дома записку.

- Может, надо было ей сказать? - я знал, как он ее любит.

- Зачем? Даже если она не проболталась бы родителям, сколько бы она выдержала? Все эти семейные застолья, все эти расспросы: " А где же твой муж? Опять занят"? А если бы она родила? Был у нас один такой. Жена в роддом, а он в командировку. У той родители "добрые", девку до того допекли, что она им все и вывалила. Парню повезло, что он еще ни в чем серьезном не был, отделался отставкой и легким испугом. А так, сам знаешь, чем кончается.

Я знал. Костика бы в отставку не отправили. Все было бы гораздо хуже.

- Трудно все это, Славка, - Костик взял вторую сигарету.

- Светка мне вчера звонила, - признался я.

Костик медленно перевел взгляд на меня.

- Она не знает, что делать, - продолжил я, подыскивая нужные слова.

- То есть?

- Она ждет ребенка, - вывалил я и подхватил, брошенную мимо пепельницы, сигарету.

Костик, не мигая, смотрел на меня.

- Она тебя любит, - продолжил я, вспоминая суматошную Светкину речь, - просто не хочет загонять тебя в угол. Не хочет вынуждать тебя к каким-то действиям... Словом, я понял, что она совсем не в курсе того, как ты к ней относишься.

Костик вскочил, снова сел. Снова встал. Я силой усадил его обратно.

- Неужели ты ни разу не сказал ей? - спросил я.

- Нет, - медленно сказал он, - я считал, что она сама все понимает. Я же жил с ней, понимаешь? Жил.

- Надо было хоть раз сказать, что любишь ее, осел, - я налил нам коньяк.

Он выпил все одним глотком.

- Что мне делать? - спросил он.

- Женись, - сказал я, - она за тобой на край света пойдет, как Аня за Робертом.

Костя взглянул на вошедшего в комнату Роберта. Семь лет счастливого брака, при полной секретности.

- Так можно жить, Костик, - сказал я, - главное, чтобы ты это понял.

Рядом раздался взрыв смеха. Сашка разразился очередным анекдотом.

Роберт прервал веселье приглашением к столу и фразой:

- И чтобы ни одной пьяной морды на детских кроватках.

- Я детские закрыл от греха, - отозвался Вовка, и все вспомнили, как в прошлый раз в пьяном угаре сломали розовый кукольный дом, инсценируя развод и раздел имущества.

Американскими производителями, очевидно, не была учтена такая форма игры, и пластмасса послушно хрустнула в крепких руках Сашки и Семена.

Все вспомнили, как Сашка держал в руках Кена и говорил заплетающимся языком:

- Это, Сема, ты. Это, - он кивнул на, выстроенных в ряд, Барби, - твои бабы. Вот, как ты все поделишь? Объясни мне, объясни.

Семен, пыхтя, ползал вокруг домика, честно пытаясь поделить. Остаток недели мы, уже все трезвые, носились по городу в поисках точно такого же домика, мебели и части кукол, которых Семен в запале принял за своих жен. К приезду девочек мы-таки успели, и те с радостью заметили, что "папа так чисто отмыл дом Барби, что он стал совсем как новый". Аня, пряча улыбку, поинтересовалась, что еще в доме отмыто так же чисто. Роберт с облегчением сказал, что больше ничего. Аня сказала, что была бы не против, если бы Роберт "вымыл" еще и сантехнику.

Вспоминали об этом смеясь, но на этот раз Вовка решил не рисковать...

* * *

Едва мы сели за стол, как заявились Левка - Пижон и Мишка - Хирург.

- Это все наши гости? - вежливо спросил Роберт Вовку.

Тот кивнул.

- Все.

Роберт тщательно запер входную дверь, что бы подвыпившие в последствии гости не расползлись по подъезду.

Вновь пришедшие рассаживались за столом. Причем, Левка был действительно пижоном, а Мишка был действительно хирургом. Ученик опального профессора, он с маниакальным упорством не уходил из клиники, где ему не давали "расти". У него давно были готовы и кандидатская и докторская диссертации. Причем, они уже были опубликованы и признаны за рубежом. На его работы ссылались на международных конференциях. Его методам обучали в ведущих клиниках, но ни одна его диссертация не была защищена. В клинике его упорно "жрали", но своих родственников отправляли под нож именно к нему. И полгорода шло именно к нему.

Он был все еще не женат и жил с родителями. Его мечтой было накопить на квартиру.

Как-то раз, подвыпивший Сашка, действующий офицер ФСБ, которому Семеновы доходы покоя не давали, сказал Мишке вкрадчиво:

- А ты женись на одной из Семеновских жен, и все проблемы решишь сразу.

Мишка взглянул на Сашку и мрачно сказал:

- С ними в наборе еще Семеновские дети идут. Нет, уж, спасибо. Женитесь сами.

На слове "дети" Семен встрепенулся.

- Дети, Саша, это главное. Ты уж проследи, чтобы все им, только им, досталось. Эти стервы пусть сами крутятся, а детки мои, чтобы ни в чем нужды не знали...

Сашка был назван в Семкином завещании душеприказчиком, то есть, в случае чего должен был проследить за распределением Семиного капитала между его чадами.

Сашка кивал и говорил мягко и заботливо:

- Не волнуйся, Семочка, там и твоим и нашим деткам хватит.

Выпивший Семен не слышал слов, его успокаивал Сашкин голос. Он сидел и согласно кивал.

- Не нужны мне его деньги, - упрямо бурчал Мишка, - я себе заработаю.

- Столько не заработать, - сухо замечал Сашка.

- Тогда украдет, - вступил Левка.

- Столько не украсть, - Сашка окончательно трезвел.

Левка задумчиво сидел несколько минут, потом спрашивал:

- А у него они тогда откуда?

Сашка разводил руками и отвечал фразой из анекдота:

- Сам удивляюсь...

Этот спектакль разыгрывался с завидным постоянством. Но в этот раз звездой экрана стал Вовка, который доверчиво делился с нами впечатлением о прочитанном.

- ... И тогда я вспомнил, что когда прихожу на работу, у меня жутко болит затылок...

Он показал ладонью, где именно. Мы несколько минут честно пытались увидеть там затылок. Левка подтащил пуфик и, встав на него, внимательно изучал Вовкин затылок со спины.

- Миш, ты хирург, где у Вовки затылок?

- Там же где у всех, сзади, - Мишка был с суток и был голоден, а, как известно, нет ничего страшнее голодного хирурга.

- Зад у Вовки большой, - не отставал Левка, - ты конкретизируй.

- Над первым шейным, - угрожающе прорычал Мишка с набитым ртом.

Левкины пальцы пошли по Вовкиной спине.

- Миш, первый снизу или сверху?

Все это время Вовка терпеливо стоял, но в этот момент не выдержал.

- Уберите его от меня, - сказал он медленно, - чтобы я его локтем случайно не зацепил...

Левку спешно задвинули в самый дальний от Вовки угол, и все ненадолго угомонились.

Семен улучил минуту и подсел ко мне.

- Как жизнь? - начал он издалека.

- Нормально, - пожал плечами я.

- Как Катя?

- Катя не вернулась.

Семен выдержал участливую паузу.

- Что у вас случилось-то? Я так и не понял.

- Не знаю, - честно сказал я.

Я сам не понимал, что произошло. Я вздохнул.

- Оказывается, она все время боялась, что недостаточно умна для меня, понимаешь? Однажды она мне это сказала, а я сказал, что мне слишком умная и не нужна...

- Во, кретин, - вырвалось у Семена.

Я лишь согласно кивнул. До сих пор не понимаю, как мог брякнуть такое.

- Ты к ней ездил?

- Она не хочет меня видеть

- Да - а- а, - вздохнул Семен, - на моих это не подействует, - в его голосе отчетливо слышалась тоска, от своих проблем он вернулся к моим, - что делать будешь?

- Не знаю...

Тут я был вынужден прервать разговор, чтобы остановить направившегося к телефону Костика. Если он сейчас, пьяный, позвонит Светке...

- Мужики, - громко объявил я, - не пускайте Коську к телефону!

Все согласно загалдели, а Костик обиделся.

- Сам сказал, надо со Светкой мириться, а сам?!

- Костик, но ведь не пьяным же! У тебя язык заплетается...

Только усадили Костика к столу и придавили к дивану горячим, как снова прорезался Левка.

- Миша, ты поел? А то придешь утром на дежурство голодный, а перед тобой на столе сплошной ливер...

- Левка, не заткнешься, я тебя прямо здесь прооперирую. Кухонным ножом в антисанитарных условиях...

Левка снова затих. Он был женат дольше всех женатиков в нашей компании. Дети его уже учились в старших классах. С женой уже несколько лет он умудрялся держать нейтралитет, отдыхая душой на стороне. Жена его была поставлена им в такие условия, что ей было выгоднее жить с ним и закрывать на все глаза, нежели просто развестись.

Никто из нас толком не знал, чем занимается Левка. Все мы знали только то, что видели. То он был богат как Крез, то нищ как Багдадский вор. Причем, все это могло произойти с ним по несколько раз за один день. Его спасало то, что он умел откладывать. На черный день.

* * *

После очередного перерыва "на обед" среди нас снова начали проявляться признаки активности.

Левка с тоской рассказывал, как по дороге к Мишке, стоял перед светофором, а дорогу переходили "такие девочки"!

- ... И откуда они только такие берутся?!

- Ты это риторически или я действительно должен тебе это объяснить? - ухмыльнулся Мишка.

Левка его уже не слышал:

- Представляете, ни одна, ни две, а поток, парни, поток! Эти топики, эти юбочки, эти шортики... Я сижу за рулем и думаю, на кой черт мне куда-то ехать? Вот ведь они, все здесь и каждая меня ждет! Ведь как они идут? Они нее просто идут, они завлекают! Как настоящие самочки перед...

- Остапа понесло... - Роберт закурил.

- Еще мелькнуло: их столько, а я один! Как же везде успеть?

- Ну, почему же один? Тебе Семен посильно помогает. Чем может, - Сашка подлил себе водки.

- Саша, про таких злых людей, как ты целое кино сняли. "Маросейка" называется, - Семен мрачно поднял рюмку и выпил.

Левка упорно гнул свое.

- И еще я подумал...

- Лева, ты сколько под светофором стоял? Пол суток, что ли? - въедливо спросил Вовка.

- Сколько надо, столько и стоял. У меня скорость мысли большая, не то, что у некоторых, - Лева зачерпнул салат и продолжил, - я подумал. Было мне двенадцать, я так на них смотрел, сейчас почти сорок и я так же на них смотрю. Парни, я старею, а этот поток молоденьких и спелых девчонок будет всегда!

- Шоу их называл старлетками. Его мучили те же мысли: Он стареет, а поток юных и свежих старлеток не иссякает.

И я вспомнил, что тоже читал, что-то такое, но никак не мог вспомнить название книги. Мои размышления прервал Сашка.

- Приезжает ко мне вчера мой брат, большой оригинал, и говорит: " Выпей со мной за горе моей жены". Вы поняли?

Мы задумались. Звучало, конечно, грубо, но для некоторых актуально.

- Это ж надо так человека довести, - вздохнул многострадальный Вовка.

Костик, все это время мирно спавший возле меня, вдруг встрепенулся и спросил:

- А это про что?

- Это про тещу, - отстранено пояснил Мишка.

Он мог позволить себе эту отстраненность, поскольку проблема эта его еще не коснулась.

Костик несколько минут думал, потом, что-то там в его мозгу перемкнуло, и он грузно двинул к телефону, маниакально твердя:

- Надо позвонить Светке...

Мы вчетвером повисли на его спине, а Роберт успел выключить и спрятать телефон.

- Костик, завтра ты поспишь, в душ сходишь, оденешься красиво...

- Цветов ей купишь...

- И маме ее...

Костик сопел и вертелся с нами на спине в широком коридоре. И тут мне стало смешно. Помните Балу, увешанного бандар - логами? Вот на что все это было похоже. Костика удалось усадить только с помощью весомого Вовчика. Мишка поспешно нагрузил его тарелку разной едой.

- Ты ешь, Костик, ешь. За океаном-то на одних концентратах жили? А тут Еда! Радость для желудка и удар по организму в целом...

- Кстати, а что ты за океаном делал? - спросил Сашка. - Мы же теперь, вроде, дружим. Фройндшафт и все такое...

Костик сразу как-то протрезвел и подтянулся.

- Что-то не припомню, чтобы мы когда-то хоть с кем-то дружили, - сухо сказал он.

- Не лезьте вы к нему, - сказал я и повернулся к Сашке, - мы же к тебе не пристаем с расспросами.

- "Мы же в нос к тебе не лезем, вот и ты не приставай", - с готовностью процитировал Левка.

- А ведь могли бы, - оживился Семен, - много вопросов накопилось.

- У Маросейки к тебе тоже много вопросов, - буднично заметил Сашка, разливая всем водки, - что-то мы снова все трезвые и злые. Давайте выпьем!

- Выпьем, - все потянулись к рюмкам.

Роберт поймал мой взгляд и кивнул на кабинет. Мы незаметно уединились.

В кабинете Роберт открыл бар и достал коньяк и рюмки.

- Куда ты положил папку? - спросил он, разливая коньяк.

- В верхний левый ящик, - выдохнул я.

- Прочитаю сразу, после их ухода. В понедельник улетаю.

- Надолго? - машинально спросил я о том, о чем не следовало.

Роберт пожал плечами.

- Как пойдет, - он поболтал коньяк в рюмке, - ты молодец, что решился. Надо быть очень смелым, чтобы писать в наше время.

Я вопросительно смотрел на него, он задумчиво смотрел на кубики льда в коньяке.

- Недавно я осознал, что все наши открытия об устройстве жизни уже сделаны. Мы не можем сказать ничего нового. Столкнувшись с той или иной ситуацией, нам остается лишь вспомнить, что сказал об этом кто-нибудь лет сто назад, согласно кивнуть и идти дальше, - его взгляд скользнул по книжным полкам, - иногда даже страшно становится.

"Тебе"?! - подумал я, не решившись воскликнуть. Что же тогда делать всем нам?

- Азимов, Бредбери, Стругацкие... Ты даже не представляешь насколько реально то, о чем они пишут... - он сделал большой глоток.

Я молчал. Что я мог ему сказать? Что Я мог сказать Роберту?!

Но он видимо чего-то ждал. Что-то он хотел от меня услышать.

- Я вижу жизнь со своей колокольни, - медленно начал я, - когда на меня накатывает, я понимаю, что не могу решить проблемы Мироздания и начинаю искать радости в малом. Радуюсь тому, что снова вернулся Костик, тому, что Светка его беременна и, даже если он однажды не вернется, у меня останется его ребенок, и я смогу о нем заботиться... Радуюсь Вовкиным неурочным звонкам и нашим сборищам... И вот этим разговорам, потому, что больше нигде и ни с кем так не поговорить...

Я перевел взгляд на Роберта. Он внимательно и серьезно слушал. Я знал, что утром все потеряет свой объем и значимость. Ему позвонит Аня и его хандру как рукой снимет. Но от того, что он слушал меня, голос у меня слегка сел.

- Иногда я почти заставляю себя смотреть на жизнь узко, не из Космоса. Иначе, совсем плохо.

- Да, ты прав, - медленно сказал Роберт.

Что-то его мучило. В отличие от нас всех, он видел жизнь совсем с другой стороны. Как-то раз у него сорвалось: "Как бы я хотел стоять на улице в очереди за огурцами и ничего не знать"! Он видел, ЧТО нам дано, и что МЫ со всем этим делаем. Каждое новое сообщение о новой войне причиняло ему почти физическую боль.

- Когда же они остановятся? Когда же они, наконец, все остановятся?! - едва сдерживая бессильную ярость, спросил он однажды.

Только что в "Новостях" показали танки на улицах Вифлеема, настроение было ужасное.

- Это же Святая земля... Неужели они не понимают? Когда они осознают, зачем мы здесь?! Что же мы со всем этим делаем?..

Его отчаяние захлестнуло меня, и горло сжал спазм. Разве не эти же мысли мучили меня? Сколько раз я задавался вопросом: чего ради рискует своей жизнью Коська? Над чем и ради чего вынужден работать Роберт? Какие катастрофы грозят Земле от этих экспериментов? Как он входит в свой дом и обнимает своих девчонок после того, что видел там? В каком дерьме варится наш Сашка, каждый день, видя изнаночную сторону жизни сильных мира сего? Какое наслаждение, должно быть, испытывает он, покрывая и консультируя Семена. Как Мишка сутки через сутки стоял у стола в своем гадюшнике не ради славы, а просто ради того, чтобы исцелять? Сколько осталось таких? Как Вовка смог в полном вакууме создать собственное подразделение в нашем разваленном коммунальном хозяйстве? И никогда у него в праздники не прорывают трубы, в домах проводятся регулярные проверки, его рабочие с гордостью носят особые спецовки, обращаются к клиентам на "вы" и соблюдают "сухой закон". Как он умудрился, выплачивая всем зарплату и все остальное, обустроить детские дворы на своей территории? Сначала, чтобы его девочкам было, где гулять, а потом к нему потянулись люди с соседних дворов и здороваются с ним за руку и называют: " Владимир Иванович"...

Нет не так все плохо. Пока есть такие Вовки, Сашки и Мишки есть надежда на то, что не все вокруг сволочи и, возможно, мы когда-нибудь из всего этого выберемся...

Наткнувшись на взгляд Роберта, я понял, что сказал все это вслух. Я крякнул и выпил.

- Да. "Пока живу - надеюсь", - он тоже допил коньяк, - пойдем к ребятам...

* * *

Ребята снова навалились на Семена.

- Я понимаю, что ты с ними спишь, - наседал Левка, - но зачем же детей рожать?

- Как же не рожать? - оторопел Семен. - Дети нам даются Богом. Это же дар!

- Да - а, довели Семена. О Боге заговорил, - усмехнулся Мишка, закуривая.

- Они же все такие... - взгляд Семена затуманился, на лице появилась улыбка лунатика.

Стало ясно, что перед его внутренним взором проходят личики всех его любимых чад. Что ни говорите, а Семен отличный отец. Он помнил все проделки своих детей, их первые слова, имена их друзей, их любимые книги. Он и представить себе не мог, чтобы кто-то из них не родился.

- А они у тебя знакомы друг с другом? - не унимался Левка.

- Скоро познакомятся, - кивнул Семен и обстоятельно, словно отчитываясь перед нами, рассказал, что строит в пригороде дом.

Там много комнат, огромный участок. Уже заказана Вовке детская площадка, куплен огромный армейский бассейн и уже в это лето он соберет всех своих детей вместе.

Левка с сомнением смотрел на него.

- Ты уверен?

- Чем бы все это ни кончилось, оттягивать больше нельзя, - решительно сказал Семен, очевидно, что эти мысли ему тоже покоя не давали. - Я, вот, подумал, может, вы тоже приедете, хотя бы на день? - робко спросил он.

- Можем, - кивнул Сашка за всех. - А мам ты их, куда денешь? - осторожно спросил он.

- Отдыхать отправлю, - мрачно сказал Семен.

- У побережья Флориды вновь объявилась акула - людоед, - флегматично заметил Левка.

- По статистике чаще всего бьются "Боинги"...

- Недавно в океане затонул круизный теплоход...

- Может, лучше сразу всех на западный берег реки Иордан?..

Если бы даже до этого Семен сомневался в нашей любви к нему, теперь у него должны были рассеяться любые сомнения. Мы очень хотели ему помочь.

- Сема, ты хоть кого-то из них любил? - спросил сентиментальный Вовчик.

Семен погрустнел.

Он любил. Женщину его мечты звали Инга. Два года она упорно отвергала его ухаживания. О том, как он умел ухаживать, среди нас ходили легенды. Обычно он добивался желаемого, но не в этот раз. Тогда, почти обезумев от любви, Семен пошел другим путем. Наступив ногой на совесть, однажды он воспользовался ситуацией. После какой-то вечеринки Инга разругалась со своим тогдашним поклонником, и Семен предложил отвезти ее домой. Та была сильно навеселе и плохо различала, кто везет ее домой.

Через месяц она позвонила ему:

- Нам надо встретиться.

В парке, в прекрасный солнечный день, она обозвала его свиньей и сообщила, что беременна. Семен, бледнея, смял букет в руках и робко спросил, что она теперь собирается делать.

Инга тяжело опустилась на скамью.

- Врач сказал, что если я сделаю аборт, то больше не забеременею никогда. Что-то там с маткой...

Она говорила сухим безжизненным голосом. Семен осторожно взял ее холодные руки.

- Инга, выходи за меня замуж. Я все для тебя сделаю... - робко сказал он.

- Нет, - жестко отрезала она, - я не хочу тебя видеть. Никогда. - Она резко встала. - Ребенка я рожу, но тебя в нашей жизни не будет.

Она развернулась и ушла. А Семен остался на скамье со смятым букетом и разбитым сердцем...

- Мне позвонили и сказали, что вчера вечером она поступила в больницу. Давление высокое, - тихо сказал Семен, нерешительно взглянув на Мишку.

- Сколько ей еще дохаживать? - обречено спросил он.

- Три месяца, - Семен, считая, машинально загнул пальцы на руках.

- Кто ее врач? - снова спросил Мишка, и мы им залюбовались - профессионал, ничего не скажешь.

Семен отрапортовал, как пионер.

- Давай трубку, - сказал Мишка, вставая и протягивая руку за сотовым, - пошли на кухню.

Вскоре они вернулись и, судя по всему, Мишке удалось все выяснить, так как Семен уже слабо улыбался.

Я обвел взглядом нашу компанию. Как все-таки здорово, что Вовчик всех нас собрал. Странно, но мы никогда не напивались, хотя умудрялись выпить довольно много. Нам надо было чуть-чуть, чтобы расслабиться, стряхнуть с себя груз повседневных забот и начать говорить о том, что нас действительно волновало. Про Сашку можно было сказать, что он пьян, если, при ясном взгляде и четкой речи, он вдруг начинал мизинцем помешивать коньяк. У нас даже закрепилась шутка: " Да, Сашка, не быть тебе разведчиком". Костик начинал часто и все полнее цитировать Фиделя и Че Гивару. Мишка, всегда сдержанный и не привыкший говорить о себе и своих достижениях, рассказывал, как в очередной раз, читая последние статьи профессора Гринберга, обнаружил у него ссылки на свою незащищенную докторскую диссертацию, а эти сволочи не дают ему работать. Что в очередной раз к нему пришло приглашение на работу в престижную швейцарскую клинику, и предлагают там такое, что у него волосы дыбом встали...

- Так поезжай, Миш, чего тебе здесь париться? - ласково спросил Левка.

- А вас, кретинов, кто лечить будет?..

И я понимал Мишку. Я понимал Сашку. Я понимал всех их, потому, что мы жили по одним законам чести...

Расходились мы в шесть часов утра, переполненные любовью друг к другу и Человечеству в целом. На душе было легко, хотя много еще не было сказано, но была между нами невидимая близость. И это не было утренним похмельным бредом. Мы были вместе. Что бы ни случилось, у каждого из нас были все мы. И осознание этого наполняло нас радостью.

Мы на цыпочках гуськом вышли из квартиры и спустились пешком, решив не испытывать лифт. У подъезда еще остановились, уткнувшись лбом друг в друга. Потом Левка бережно усадил, засыпающего на ходу, Мишку в машину и уехал. Вовка предложил подвезти нас с Костиком. Семен, опираясь на Сашку, проорал:

- Вован был пьян, мальчишник не удался!

Сашка профессионально зажал ему рот, пригнул голову и втолкнул в машину.

- Ладно, пока, парни, - сказал он и, махнув Роберту, выехал со двора.

Мы тоже салютнули Роберту и загрузились в Вовкину машину. Мы чинно выехали со двора и поехали по еще сонному городу.

Я представлял, как Роберт вернулся домой и потихоньку разбирает столовую.

- Стареете, что ли, - сказал он на прощание, - даже не сломали ничего...

Как, все убрав, он сядет в уютное кресло в кабинете, раскроет мою папку и станет читать. И мне уже было не так важно, что он скажет, важно, что он уже считал это интересным.

Рядом дремал Костик. Вовка сидел за рулем и сосредоточенно выстраивал в уме сложную схему предстоящих объяснений с тещей, по поводу своего ночного отсутствия. И лишь меня дома никто не ждал. И именно сейчас, в этот утренний час на меня снизошло озарение. Я понял, как важно и как просто вернуть Катю и, счастливо улыбнувшись, я уснул на Коськином плече...

Июнь - Июль 2002 г.