Махач

Глава 1

Вечером весеннего дня через дворы панельных хрущёвок шли полтора десятка школьников.

Первым шёл Вова Петров - лысый мальчик с грустным лицом, упитанным туловищем и длинными руками. Метаморфозы подросткового телосложения делали Вову похожим на обезьяну, а стриженная под машинку голова усугубляла этот образ в худшую сторону.

Рядом с Вовой шёл его товарищ Ваня. Точнее - Ван. Он был был русским вьетнамцем, лицом напоминал Джеки Чана и имел прозвище Китаец. Его родители переехали в Сибирь в середине 80-х и решили остаться тут насовсем.

Позади Вовы и Вани шла целая толпа. Самого высокого звали Женей. Он был одет в черно-зелёную “Монтану”, постоянно озирался, щелкал семечки и прищурившись говорил:

- Давай ещё чутка пройдем. Тут палево!

Вокруг Жени-монтаны гиенили несколько похожих друг на друга пацанов, один из которых не сводил глаз Вовы и Китайца. Этим пацаном был Коля Тарасенко.

Несколько часов назад вся эта банда играла в волейбол школьным рюкзаком Вовы, который, подобно орангутангу, бегал за ним по классу и просил вернуть его вещь. Когда рюкзак оказался в руках у Тарасенко, тот зачем-то бросил его не кому-нибудь из пацанов, а на пол.

- Упс! - демонстративно сказал Коля.

- Козёл! - процедил Вова Петров, поднимая рюкзак.

На этом всё могло и кончиться, но за рюкзачным волейболом наблюдал Женя-монтана. Услышав слово “Козёл” он встрепенулся.

- Тарас, тебя Петров козлом назвал. Слыхал? Ты знаешь, что значит “козел”? Я тебе сейчас расскажу. Это, короче, когда твою мамку трахают, а ты на шухере стоишь, понял, да, понял?

Тарасенко с Петровым переглянулись. Никто из них прежде не наделял безобидное рогатое животное столь драматическим контекстом.

- Ну так что, Тарас, - продолжал Женя-монтана, - будешь терпеть?

В этот момент в класс вошла учительница и прозвенел звонок.

Во время урока Петрову передали свернутую бумажку, в которой было написано: “После школы махач”.

- Чё там? - толкнул Вову сосед по парте Ваня.

Вова показал ему бумажное послание. Китаец сочувственно вздохнул.

- А если убежать? - написал он в своей тетради и показал Петрову.

- А толку? - ответил Петров там же.

- Заболеть, - написал Китаец и дописал: “а там и забудут”

Петров не стал ничего писать в ответ. Он понимал - не забудут. Точнее, не забудет Женя-монтана. Этот ничего не забудет. А если и забудет, то только сделает вид и потом напомнит в самый неподходящий момент. Делать нечего, махач так махач.

И вот, дождавшись друг друга после уроков, вся мальчишеская половина класса пошла искать удобное место для поединка.

Дворы окрестных хрущёвок для этой цели подходили плохо. Сидящие на пенсии бабушки, увидев драку, открывали форточки и угрожали вызвать милицию. Веранда детского сада неподалёку тоже не подходила, там было мало места. Обтянутая рабицей футбольная коробка и вовсе просматривалась как со школы, так и из окон окрестного общежития.

Пройдя таким образом два квартала, Женя-монтана увидел электроподстанцию.

- Айда за будку, там ништяк! - скомандовал он.

Сложив рюкзаки, портфели и пакеты в одну кучу, школьники инстинктивно рассредоточились по своим местам. Монтана с бандой расселись на траве. Петров с Тарасенко стояли друг напротив друга на небольшой полянке. Китаец держался в сторонке от всех.

- Как будем драться? - спросил Петров Колю, - До первой крови?

- До сдачи! - постановил Женя-монтана.

- Тогда я сразу сдаюсь, - сказал Петров, - мне это всё нафиг не надо.

Услышав слова Петрова, Коля обрадовался, ведь он был гораздо слабее и шансы на победу имел весьма призрачные. Монтану и остальных такой ход событий, очевидно, не устраивал. Они ждали крови.

- Тарас, он тебя козлом назвал, - тихо сказал Женя-монтана, - при других обстоятельствах за такое в жопу трахают, а ты смахнуться зассал!

Последнее утверждение было правдой. Тарасенко не горел желанием драться, но в сложившейся ситуации ничего другого не оставалось. Петров драться тоже не хотел, но и ждать первого удара в его планы не входило. Так оба школьника встали в стойки и начали прощупывать рукопашную оборону друг друга.

Первый выпад сделал Тарас. Петров легко от него увернулся. Второй удар задел Петрова по касательной. Третий был нанесен с ноги и попал Петрову в то место бедра, которое называют “противоугон”. Вова почувствовал боль и она заставила его разозлиться. Он вспомнил, как вытирал от пыли свой брошенный на пол рюкзак, как Тарасенко демонстративно сказал “Упс!”. Фантазия Петрова докрутила, как Тарас пишет извещение о предстоящем махаче. Кулаки сжались до боли в ладонях. Всё внимание сфокусировалось на силуэте соперника.

- Мр-р-разь! - прошипел Петров и пошел в прицельную атаку.

Первый удар пришелся Коле в плечо, второй под дых, а третий, самый сильный, между глаз.

Тарасенко услышал, как внутри его головы что-то хрустнуло, после чего перед слезящимися глазами мелькнуло весеннее голубое небо. Это был четвертый удар, сваливший его на землю.

- Тарас, поднимайся! - закричал Монтана, - Чего ты разлёгся?

Тарасенко встал, вытер лицо и высморкал на траву сгусток кровавых соплей.

- Сдаёшся? - громко спросил Петров.

Тарас посмотрел на щелкающего семечки Монтану и сказал:

- Нет!

- Зря, - чуть слышно прошептал Китаец.

Коля Тарасенко снова встал в стойку, но от былого запала не осталось и следа. Петров провёл несколько ударов в грудную клетку, в плечи и напоследок от всей души зарядил в ухо. И снова мелькнуло небо.

В Колиных ушах звенело, глаза заливал пот вперемешку со слезами, а из носа снова текли кровавые сопли. Откуда-то издалека звучал голос Петрова: “Сдаёшься? Отвечай, тварь! Сдаёшься?”.

Не дождавшись ответа, Петров схватил Тарасенко за воротник и ударил головой об угол электроподстанции.

- Сдавайся, гад, а то убью! Мне всё равно ещё тринадцать!

- Всё, харэ! - закричал Женя-Монтана.

- Он сдаётся или нет? - переспросил Петров.

- Он в отключке, куда ему?

- Помахался, козёл? Доволен?

Петров отошел в сторону, сделал несколько глубоких вдохов и осмотрелся. Возле Тарасенко кучковались их общие одноклассники. Кто-то из них прикладывал подорожник к его разбитой голове. Женя-Монтана улыбался и щелкал семечки. Китаец с интересом наблюдал за происходящим. Внутри подстанции тихо гудел трансформатор.

Петров взял в куче рюкзак. Сначала свой, а потом Коли Тарасенко. Свой он надел за спину, а Тарасенковский со всей мочи швырнул в сторону дороги и попал в лужу.

- Упс! - сказал Китаец.

- Пошли отсюда! - ответил Петров.

И они пошли.

Солнце спряталось за кроны тополей. Люди с собаками на поводках выводили питомцев на вечерний выгул. Навстречу пробежала какая-то испуганная женщина.

- Зря ты это, - сказал Китаец.

- Что зря? - спросил Петров.

- Рюкзак в лужу кинул.

- А, ты про это. Ну, да, с рюкзаком переборщил. Сам не знаю, чего это я. Завтра скажу, что я не специально.

- Завтра поди родаков в школу вызовут.

- Пускай. Я им всем расскажу, как всё было.

- Я про твоих.

- Тоже не страшно.

- Мать наругает.

- Она не придет.

- А отец?

- Отца сперва найти надо.

Некоторое время шли молча.

- А пошли ко мне в приставку играть? - предложил Китаец.

- А у тебя приставка есть?

- Есть.

- А чего ты раньше не говорил?

- Кому?

- Ну, мне, например.

- Вот, тебе сказал. А остальным знать не обязательно. Ну так что, пойдем?

- Конечно! А у тебя родаки дома?

- Нет, они на барахолку должны уже уехать. В ночь оптовка приезжает. Так что к цветному телеку подключимся и в Контру.

Петров был рад. Китайский план ему определённо нравился.