Магии не существует

Глава 1

Макс отбросил на столик газету частных объявлений и произнес свою коронную фразу:

— Магии не существует! Идиоты!

Я подтянул к себе ворох шуршащих листов. В глаза бросилась крупная реклама: фото тетки, похожей на откормленного поросенка, и текст: «Провидица Лиза. Снимет сглаз, порчу, родовое проклятие, венец безбрачия и покрывало одиночества. Гадание на картах ТАРО и на китайской Книге перемен. Лечение молитвами и заговорами. Белая магия».

— Снимаю, — хихикнул Макс. — Порчу. Избавляю от безбрачия и застарелой девственности.

— Магии не существует, но это не мешает тебе ею пользоваться, — продолжил я дежурную шутку.

Тут нужно сделать небольшое отступление, чтобы читатель мог понять, почему толстощекая провидица и другие магистры белой, черной и иных цветов магии привлекли внимание моего друга.

Популярная газета еженедельно публиковала его объявление в одном блоке с рекламой всяких гадальщиков. Это дико раздражало Макса. Однако в редакции ему аргументировано заявляли, что текст «Психология и парапсихология. Консультации в конфликтных ситуациях. Ликвидация проблем, связанных с паранормальными причинами» не может быть помещен никуда, кроме как в «Услуги прочие».

— Не нравится — вообще не суйся в СМИ, — привычно подковырнул я друга.

— Пожалуй, что скоро так и сделаю, — согласился Макс. — После семинаров, по знакомству, гораздо больше клиентов приходит, чем по объявлениям.

Он сгреб со столика газету, кинул ее в угол.

— Ладно, я тебя не над бедной Лизой стебаться пригласил. Дело есть. Хочешь опять побыть «подопытным кроликом»?

— А ты как думаешь? — ответил я вопросом на вопрос.

Мы познакомились несколько лет назад. Я, тогда еще студент факультета журналистики, подрабатывающий в газетах, нагло заявился к Максу домой с целью взять у него интервью.

В редакции мне объяснили, что публике нужны чудеса и чудотворцы. Сначала я отправился в нашу местную тусовку экстрасенсов, гордо именовавшуюся «Академией народного целительства». Целители, обиженные Максом, решили сделать ему мелкую пакость и дали домашний адрес. Правда, на счет пакости я понял не сразу. Тогда, словно на крыльях, летел по городу в предвкушении сенсационного репортажа. Еще бы: маститые паранормальщики в один голос утверждают, что мой будущий герой — настоящий волшебник!

Сначала Макс хотел вышвырнуть незваного гостя на лестничную площадку. Потом, ошалев от моего напора, согласился поговорить.

В результате двухчасовой беседы я выяснил, что чудес не существует, есть еще не изученные законы физики, магии тоже не существует, а все, кто в нее верят — идиоты и кретины, попавшиеся в ловушку массовых заблуждений.

Опубликовать запись нашего разговора мне не удалось. Редактор, милейшая женщина, объяснила, что читатели газеты — те самые верующие идиоты и кретины. «Опасно отбирать у тигрицы тигренка, а у публики — ее заблуждения, — процитировала она кого-то из классиков.

— Так что теперь, писать неправду? — обиделся я.

— Не можешь писать то, что нравится публике, — не пиши ничего, — Отрезала она. — При выборе между правдой и тиражом всегда побеждает тираж.

В-общем: иди, мальчик, и думай о профпригодности.

К счастью, на следующей неделе запил журналист, который обычно писал криминальные репортажи, и меня отправили в милицейский рейд по ловле проституток. «Ночные бабочки» понравились публике, и с тех пор я специализировался на «криминале».

Однако «неотписанный» текст не давал покоя. Я позвонил Максу и извинился за то, что статьи не будет.

— А я и не рассчитывал, — ответил экстрасенс.

И пригласил меня в гости.

С тех пор мы дружим. Уже не раз он использовал меня в своих делах в качестве «контрольного наблюдателя». В смысле — трезвомыслящего, не предвзятого постороннего лица.

Я верю, что когда-нибудь напишу о нем книгу, в которой будет правда, только правда и ничего, кроме правды. По возможности сую нос во все, чем он занимается. Поэтому, пародируя соблазненную красотку из какого-нибудь сериала, я манерно протянул:

— Могу ли я тебе ответить «нет»?

— Тогда подожди секундочку.

Макс сходил на кухню, принес початую бутылку вина и два бокала.

Разлил: мне — почти до краев, себе — чуть-чуть на донышко, только чтобы губы смочить.

— Это что, тест на действие алкоголя? — удивился я.

— Ты посмотри на бутылку.

Бутылка как бутылка. Ничего особенного. Блеклая, «совкового» вида этикетка с расплывшимися фиолетовыми штампами.

— «Шато дэ Монтань. 1989», — с трудом разобрал я латинские буквы.

И тут только до меня дошло, где видел похожие непрезентабельные «пузыри»: в ресторане «Эспланада», самом дорогом в городе.

Мы делали «Эспланаде» рекламу. Нужно было написать, чем же так крут этот подвальчик на центральной улице. Чтобы читатели прониклись и пришли сюда хотя бы из любопытства.

Хозяин ресторана знал свое дело. Накидал мне кучу «фишек» для рекламной статьи, так что и выдумывать ничего не пришлось. Но главной его гордостью была коллекция вин, закупленных на самых престижных аукционах.

Раритетные бутылки красовались возле бара в стеклянных витринах, похожих на музейные: передние стенки супер-шкафов прикручены здоровенными винтами. Когда кто-нибудь из посетителей заказывал «особое» вино, официант приносил отвертку и откручивал пуленепробиваемое стекло. Правда, часто слесарить не приходилось: в винной карте против названий коллекционных вин цены стояли в долларах. Как минимум, с двумя нулями. За сто грамм.

— Во сколько же эта бутылочка обошлась? — поинтересовался я.

— Понятия не имею, — пожал плечами Макс. — Клиент притащил. В качестве презента за одно дельце. Да ты пей. Вино, действительно, хорошее.

Я сделал глоток. Может быть, я не разбираюсь в винах, но того чуда, которое ожидалось, судя по цене, не было. Вкус? Странный вкус. И кислый, и сладкий, и чуть горьковатый. Запах то ли цветов, то ли фруктов. Ускользающий, неясный.

— Ты знаешь, что вода — это кристалл, и она способна хранить информацию о том, с чем она соприкасалась? — Неожиданно спросил Макс.

— Читал что-то.

— Проводили опыт: растворяли в литре дистиллированной воды грамм какого-нибудь лекарства. Предположим, слабительного. Потом брали грамм раствора и растворяли еще в литре. Потом — снова брали грамм и снова растворяли... И так до тех пор, пока присутствие лекарства не определялось никакими известными науке методами. Потом поили этой водичкой крыс...

— И те гадили с такой же интенсивностью, как если бы нажрались пургена, — продолжил я.

— Грубо, но верно.

— Я думал, что это — очередная «утка». Мне ли не знать, как такие «открытия» сочиняются?

Я сделал еще глоток. Нет, что-то особенное в этом вине все-таки есть!

— На этот раз — не утка. Вода, действительно, хранит энергетическую информацию обо всем, с чем соприкасалась.

Макс взял бокал, покрутил его в пальцах и продолжил:

— Вино — не просто раствор сахара и ароматизаторов. Эта вода была когда-то дождем. Потом ждала своего часа в земле. Она хранит информацию о ветрах над горами и о нагретой солнцем почве. О лозе, по которой поднималась. О солнце, на котором зрел виноград. О людях, которые его растили...

— Каким это Макаром? — хмыкнул я.

— Ты слышал когда-нибудь о «намоленных» иконах?

— Они-то тут при чем?

Макс помолчал, как всегда, когда собирался начать лекцию на тему «магии не существует», и неторопливо продолжил:

— Человеческие мысли и эмоции — тоже своего рода энергетическое поле. Причем информационно структурированное. Обычно оно напоминают «белый шум», в котором трудно выделить что-то конкретное. Слишком много вокруг людей, слишком мелкие у них мыслишки. Но если одна и та же сильная эмоция регулярно повторяется, то она может оставить отпечаток на энергетической структуре любого предмета. Если искренне верующий человек долго молится на икону, то она из раскрашенной доски превращается в мощную информационную матрицу. А энергетическая структура воды гораздо более восприимчива, чем у деревяшки...

Макс выпил, подумал, налил себе еще:

— Это «Шато» привезли из тех краев, где виноград — основа жизни. Его выращивали еще во времена Римской Империи. Династии виноделов — десятки поколений. Вокруг вина — множество легенд, мифов, суеверий. Вино — и гордость, и радость... Ему поклоняются, как богу, и любят, как ребенка...

— Кажется, я понял.

— Ну, вот и хорошо. А теперь расслабься, закрой глаза и глотни еще.

Макс продолжал говорить — тихо и монотонно, но я уже не слышал его. Меня охватило ощущение бесконечного покоя.

Тепло. Запахи. Теперь их уже можно различить: дикая роза — цветущий куст притулился у обочины горной дороги. Синий цикорий. Еще какой-то упрямый вьюнок: оплел подножие скалы, намертво вцепился в нее. Цветы мелкие, желтовато-розовые, но их много, они сплошь покрывают древние камни...

Поворачиваюсь — и вижу внизу виноградники: словно бока полосатых рыб, многие века назад выброшенных на берег.

Снова виноградник, уже ближе: четкие прямые линии яркой зелени, между которыми — пыльная щебенка без единой травинки. Странно: всегда думал, что такая радость, как виноград, должна расти на богатой, мягкой земле, на щедром черноземе, который хоть ножом режь да на хлеб мажь. А тут — сухие, словно черствая корка, склоны, камни и пыль.

Опять тот же виноградник, но уже осень, лозы вытянулись, сплошь оплели дуги подпорок, листья не зеленые, а красновато-бурые. Под лиственной аркой появляется смуглая девушка в простенькой футболке и джинсах. На шее, на широком ремне, — корзина. Девушка срезает спелые гроздья. И ягоды, и листья, и пальцы девушки пронизаны солнцем. Корзина почти полна, веса в ней, судя по размеру, килограммов десять, не меньше. Видно, как ремень врезается в нежную кожу. Но девушка поднимает лицо, смотрит на небо, мелькающее в просветах между листьями, и счастливо улыбается.

Коренастый парень едет на мотоцикле по горной дороге. На подъеме мотор чихает и глохнет. Парень слезает, заглядывает в бензобак. Пожимает плечами, с легкостью толкает в горку неуклюжую машину. Добравшись до перевала, останавливается, смахивает со лба пот. Отсюда видны крыши домов раскинувшейся в долине деревушки. Обеспокоившись вдруг, мотоциклист хлопает по карманам, достает маленькую коробочку, открывает. На красном бархате — два золотых кольца. Парень несколько минут любуется на них, потом кладет коробочку в нагрудный карман, для верности завернув в клетчатый носовой платок. Садится на мотоцикл и, отталкиваясь ногами, катит вниз по дороге. Через несколько метров мотоцикл заводится.

Ночь. Уличное кафе: несколько столиков под круглыми зонтами, бар, крохотная площадка для танцев. Перед посетителями — кружки с темно-красным, почти черным вином, тарелки с какой-то нехитрой закуской. Хмельной старик играет на аккордеоне. Несколько пар, забыв обо всем, кружатся в танце. Неяркий свет падает на столики, на лица людей, на деревья вокруг кафе. Мошки кружатся у фонаря, по кафе танцуют тени.

Старик перестает играть, делает глоток вина, потом снова берет аккордеон.

Сквозь музыку до моего сознания пробивается голос Макса:

— Санька! Возвращайся! Здесь и сейчас!

Открываю глаза — несколько секунд все вокруг кажется нереальным, как всегда после сеансов гипноза. Трясу головой. Делаю еще глоток вина.

Дикая роза. Цикорий. Сохнущая на корню трава. Яблочный запах осенней ночи.

— Ни хрена себе! — говорю я.

— Чего — ни хрена?

Рассказываю об увиденных картинах.

Макс смеется:

— За что люблю тебя, Санек, — так это за твою буйную фантазию. Я полдня на бутылку медитировал, но ничего, кроме смутных ощущений, не получилось.

— Думаешь, я все это придумал? Но — откуда я знал, как растет виноград? Я же никогда там не был.

— И никогда по телевизору не видел?

— А заглохший мотоцикл? Его я тоже придумал?

— Откуда я знаю? Может, где-то в глубинах твоего подсознания он есть символ чего-нибудь... Хотя все это, действительно, очень похоже на Южную Францию. Правда, я и сам там никогда не был...

Несколько минут мы молчим. Мне кажется, что я по-прежнему слышу музыку. Аккордеон играет все тише и тише, и вот уже звуков нет, остается только воспоминание о них.

— Кстати, скоро придет клиент, — нарушает молчание Макс. — Я тебя не выгоняю, но, пожалуйста, не встревай. Что бы я ни говорил. Нужен взгляд «со стороны».

Клиент появился, словно по команде, сразу же после этих слов.

Наша редакторша называет таких людей «саблезубыми бегемотами». На вид — лет сорок. Упакованная в дорогой костюм фигура штангиста, который пару лет назад перестал выступать и контролировать свой вес. По-мужски красивое лицо. Бритая голова. И при этом — никаких «болтов» и золотых цепей. В общем: человек-скала, человек-успех.

— Принесли? — спросил Макс.

— Вот, — мужчина вынул из портфеля пакет, брезгливо поставил его на журнальный столик.

— Очень хорошо.

Макс развернул полиэтилен, достал бутылку вина. Принес широкую чашу и «маятник» — кристалл горного хрусталя на цепочке. Плеснул вино в чашу, сосредоточился, провел над поверхностью жидкости «маятником». Камешек заплясал, выписывая лихорадочные круги и «восьмерки».

— Похоже, ваша сестра не ошиблась, — удовлетворенно кивнул Макс, — Давайте так. Вы повторите свой рассказ, потому что по телефону я многое мог упустить. Александр Сергеевич тоже послушает.

Гость вопросительно взглянул в мою сторону.

— Кстати, я забыл вас представить, — извинился Макс, — Александр Сергеевич Ярцев, врач-сексолог. Виктор Васильевич Кулешко, генеральный директор фирмы «Нефтегазспецмонтажстрой».

Мужчина кивнул:

— Хорошо.

И замолчал, собираясь с мыслями.

— Кто посоветовал вам позвонить мне? — Прервал паузу Макс.

— Сестра. Ирина. В-общем, это она сказала, что на меня наслали порчу.

— И давно?

— Наслали? Недели три назад. Да, примерно так... Я вдруг начал чувствовать себя не в своей тарелке. Трудно сказать, с чего началось. Так, сначала настроение испортилось без всякой причины. Потом мысли всякие появляться начали...

— Какие мысли?

— Ну, зачем я живу? В чем вообще смысл человеческого существования? Кому все это нужно? А еще — что меня никто не любит, что я никому не нужен. Всем нужны только мои деньги. Все мне врут... Работать совершенно расхотелось. Вставал с утра через силу, шел в офис, как на каторгу.

Виктор Васильевич помолчал и продолжил:

— Я решил, что просто уработался, нужно встряхнуться. Поехал с приятелями на выходные в «Серебряный бор». Классный санаторий. Банька, бассейны, боулинг... Ну, взяли мы с собой, конечно, «девочек». Как всегда. И тут...

Наш гость опустил голову и покраснел.

— В-общем, как я понял из нашего телефонного разговора, ни одна из «жриц любви» не показалась вам достойной того, чтобы заняться с ней сексом, — помог собеседнику Макс.

— Да, именно так. Я понимаю, я — не мальчик. И раньше иногда проблемы бывали. Работа у меня нервная, устаю. Но опытные «девочки» всякие способы знают. А тут... Понимаете, я их просто не хотел! Не хотел, чтобы они ко мне прикасались! Почему-то это показалось противным... И вот тут-то я по-настоящему испугался. Два дня пил, как свинья, и плавал в бассейне. Потом пошел к врачу...

— И?

— Сказали, что все в пределах возрастной нормы.

— А как у вас с женой?

Виктор Васильевич пожал плечами:

— С Ленкой у нас давно кое-как. Она тоже — не горная козочка, — хлопнул ладонью по объемистому животу, — Да и некогда ей. Занимается магазинами, недавно еще один в Сургуте открыла. С детьми возится. Мы, скорее, друзья. Четверть века вместе уже, я же до армии женился... Она давно ни на баньки, ни на девочек не обижается. Может, и она гуляет. Не знаю и не хочу знать...

— А как здоровье вообще? Вы обследовались полностью?

— Нормально здоровье. Странно, но чувствую себя даже лучше, чем раньше. Там же, в «Серебряном бору», как надоело в бассейне плюхаться, пошел гулять. Сам не заметил, как протопал двадцать километров до железнодорожной станции. Пока шел по лесу — сердце пело, так легко было... Потом поленился обратно пешком идти, поймал на станции «бомбилу». Сел в машину — и снова все противно. Мужик такой противный попался, за лишние два червонца десять минут торговался. Машина грязная...

— А когда вы узнали, что на вас наслали порчу?

— На той неделе забежала Ирка. Спрашивает: чего я такой смурной. Я говорю: черт его знает, душа болит, а с чего — не пойму. Она забеспокоилась, начала вокруг меня со своими «рамочками» бегать... Чудная она, конечно. Как деньги появились — во всякий фен-шуй ударилась, всю квартиру себе индийскими палочками провоняла. Но иногда — очень умная баба.

— Ирина Васильевна определила, что порча наслана при помощи этого вот вина?

— Ну. Полдня по коттеджу лазила, перебрала все, к чему я прикасаюсь. Сказала: не найду — в офисе искать буду.

— Ирина Васильевна — талантливая женщина с исключительными способностями. Вы правы, что прислушиваетесь к ее мнению. Она сказала, что я могу помочь вам найти того, кто наслал порчу и избавлю вас от проблемы?

— Ну, примерно так.

Макс удовлетворенно фыркнул.

— А в церковь вы сходили?

— Да.

— И как?

— Вроде полегчало. Не так хреново. Какой-то покой в душе появился.

— Продолжайте туда ходить. Лучше всего — каждый день. Хоть на полчаса. А я пока подумаю над вашей проблемой. Может быть, придется съездить к вам домой.

Виктор Васильевич удивленно поднял брови:

— А это еще зачем?

— Вы не помните, чтобы кто-то дарил вам это вино. Так? Значит, кто-то поставил эту бутылку в ваш домашний бар. Тот, кто имеет к нему доступ. Вы сказали, что спиртное специально никто не закупает. Что-то приносите вы, что-то — ваша жена. Правильно?

— Вы думаете — Ленка?

— Пока я ничего не думаю. Я знаю лишь одно: вино в бар поставил кто-то из ваших домашних, имеющих к нему доступ. Если спрашивать «в лоб», то, естественно, никто не признается. Есть, правда, вероятность того, что вино подарили вашей жене: порча предназначалась ей, но она почти не пьет, поставила бутылку в бар и забыла. Но это маловероятно.

— Я спрашивал у Ленки, она говорит, что ей вина не дарят, знают, что она трезвенница.

— К тому же такие сложные заговоры, как правило, делаются на конкретного человека, — продолжил Макс, старательно сохраняя предельно серьезное выражение лица. — Поэтому нам нужно будет определить, кто наслал порчу. И доказать это.

— Хорошо, — Виктор Васильевич облегченно вздохнул. — Когда вы сможете подъехать?

— Давайте в четверг. Часам к двум. Как я понимаю, в это время у вас дома никого не будет? Вам удобно?

— Вполне.

Прощаясь, гость достал из кармана конверт, положил на стол:

— Здесь аванс. Ирочка сказала про цены. Ну, а если разберемся с подлецом, то вдвое.

— Угу, — равнодушно кивнул Макс.

«Саблезубый бегемот» наконец-то покинул квартиру моего друга. Все время старавшийся оставаться серьезным, Макс заглянул в конверт и расхохотался:

— Клянусь, я скоро перестану публично заявлять, что магии не существует!

— Ты вообще в последнее время странный какой-то стал. Вон иконы повесил, хотя в бога совершенно не веришь.

— А, наплюй. Это — антураж. Лет пять назад магией интересовались лишь законченные атеисты. Верующие считали, что всякая паранормальщина — от лукавого. Что, с точки зрения Церкви, совершенно справедливо. А сейчас клиенты пошли: в Бога вроде верят, но чуть прижало — к ведьмаку бегут. Ибо ближе, понятнее и конкретные расценки есть. А если ведьмак тот еще и иконы у себя повесил, то клиент вообще считает себя безгрешным. Типа, имеется лицензия за подписью самого боженьки.

— И в церковь ты его для этого послал?

— Не... Я же тебе говорил про «намоленные» иконы. В Покровской церкви на Стрельникова есть одна такая. Старая, лет двести ей. Как ее только церковники сохранили, не заменили каким-нибудь «новоделом» — не знаю. Иногда и попы что-то понимают. Я случайно на эту икону наткнулся... Так вот, возле нее аж воздух звенит от энергии. Любая временная информационная структура рядом с ней разлетается в пыль. Грех таким инструментом не пользоваться...

— Временная информационная структура — это порча?

Макс разозлился:

— Далось вам всем это название! Бабкины сказки! Наложить — снять! Чушь собачья! Суеверия!

— А вино? — из чистого упрямства не унимался я, — Ты же сам — маятником...

— Слушай, Санька, если я вынужден разговаривать с клиентами на том языке, который они понимают, то ты-то зачем пургу гонишь? Думаешь, я мужика на бабки поимел и кину? Ни фига, он получит то, что хочет: душевное спокойствие, прежнюю работоспособность и объяснение причин того, что произошло. Может, немного по-другому взглянет на близких ему людей.

— Будешь в четверг искать того, кто наложил эту... временную информационную структуру?

— Да я уже и так знаю, — успокоился Макс, — Если хочешь — поедем к Кулешко вместе, тебе, как литератору, интересно будет.

В назначенное время мы с Максом вылезали из его видавших виды «Жигулей» около коттеджа генерального директора «Нефтегазспецмонтажстроя». Виктор Васильевич ждал нас на крыльце:

— Проходите. Как договорились, никого, кроме меня, в доме нет.

Минут сорок мы бродили по особняку. Макс зачем-то расспрашивал о расположении комнат, о том, кто в них живет. В конце концов, мы уселись в гостиной. Хозяин принес кофе:

— Выяснили что-нибудь?

— Да, — Макс повертел в руках кофейную чашечку. — Причина вашего странного состояния — очень молодой человек. Почти ребенок. Скорее всего, девочка лет тринадцати-пятнадцати. В последнее время у нее проблемы в школе. Может быть, несчастная любовь...

— Светка! Не может быть! Ей-то зачем это надо? — воскликнул Виктор Васильевич.

— Что — это? — Ледяным тоном спросил Макс.

— Ну, сживать меня со свету...

— Вы не совсем правы... Можно будет сейчас осмотреть комнату девочки?

— Без проблем.

Мы переместились в детскую. Обычная комната обычной девочки, родители которой не стеснены в средствах. Современный компьютер с принтером. Куча плюшевых игрушек на кровати. Плакаты с изображением каких-то подростковых кумиров...

Макс подошел к столу, стал рыться в ящиках. Потом покачал головой, включил компьютер, пробежался пальцами по клавишам.

— Ага! Вот, похоже на то, что надо.

«Энциклопедия русских любовных заговоров и заклятий», — прочитал я на мониторе.

— И еще — посмотрите — из энциклопедии взято несколько абзацев и перемещено в отдельный файл. Видимо, для распечатки...

«Заговор на понимание. Если вы считаете, что объект вашей любви не понимает ваших чувств во всей их полноте, сделайте следующие. Возьмите бутыль вина и две свечи: черную и белую...»

Дальше Макс читать не стал:

— Не хочется делать полный обыск. Но наверняка мы найдем в этой комнате и распечатку, и свечи, и много чего еще...

Виктор Васильевич продолжал тупо смотреть на монитор. Потом вышел из ступора:

— Вы считаете, что я чувствовал то, что все время чувствует Светка?

— Ага! — по-идиотски улыбнулся Макс.

— Так... Это... Как же ей хреново! А я еще на нее орал, что у нее тройки появились!

— На детей вообще не стоит орать. Лучше поговорите по-человечески, — Назидательным тоном произнес мой друг, — кстати, у вашей дочки, похоже, огромные эмпатические способности. Было бы интересно с ней познакомиться.

Не буду рассказывать о том, как, получив гонорар, Макс утащил меня на две недели на Алтай. Это — совершенно другая история, полная таежных красот и древних тайн.

Как-то мы сидели у костра и попивали травяной чай. Макс отводил душу: собирал подряд всю зелень, попадавшуюся в тайге, и совал ее в кипяток. Получалось на удивление вкусно. В тот раз армат отвара неуловимо напоминал коллекционное «Шато де Монтань».

— Совсем как то «глючное» вино, — сказал я Максу, — Кстати, все хотел тебя спросить: а откуда ты узнал, что проблема Кулешко — в его дочке?

Макс расхохотался:

— Мужик далеко не так прост, как кажется. Сумел очень точно описать свое состояние. Больше всего это напоминало подростковую депрессию. Он, конечно, давно забыл, каким воспринимал мир в пятнадцать лет... Поэтому ему и так дико было. Значит, нужно было искать в его окружении подростка-эмпата. Или, в крайнем случае, романтичную девицу лет восемнадцати. И сделать это так, чтобы ребенок не пострадал, ведь трансляция эмоций могла быть вообще неосознанной.

— А вино?

— Что — вино?

— Ну, заговор, бутылка с вином?

— Явление эмпатии изучено очень мало. Девочка за счет своих способностей заставила работать совершенно бессмысленный набор слов.

Макс откинулся на спину и стал смотреть в небо. Я тоже лег. В просветах между еловыми лапами качались мохнатые звезды. Пахло дымом костра, смолой, прелой хвоей.

«Интересно, можно научиться писать так, чтобы твоя эмоция транслировалась читателю? — подумал я, — Чтобы тот, кто возьмет книгу, тоже ощутил тот вселенский покой, что охватывает человека в горах?»

— Все хорошие актеры — эмпаты, — вдруг сказал Макс, — Я посоветовал Кулешко отдать дочку в какой-нибудь театральный кружок... Кстати, хорошие писатели — тоже...