Лживое утро

Глава 1

Лёгкий освежающий бриз. С привкусом соли. Море? Нет, лишь кажется. Прошёл мимо фонтана. Кругом бушует зелень, а ярко-голубое небо изрезали далёкие острые и, кажется, совсем близкие, только руку протяни, бархатистые облака.

Тот ветер, что гоняет фантики по тротуару, брошенные кем-то в спешке, он гуляет и в голове. Там ему раздолье. Сегодня.

Сегодня даже провода не могут закрыть неба.

Сегодня начало чего-то нового, совершенно и точно, но столь знакомого, такого теплого, свежего и привычного, что может показаться, будто ничего никогда не менялось. Возможно, так и есть.

Сегодня первый день лета.

И этот день празднует ветер, зелень, солнце, человек.

Мне становится тяжело под открытым небом, и я стремлюсь спрятаться за кронами деревьев, отыскать заветный уголок, присесть. Всегда так делаю, прячусь. Знать бы только, от кого?

Этот парк не знаком, нет, он естественнен, как звезда или дождь. С ним успел сродниться за недолгие годы своего существования. Когда-то он был неизведан, для меня, и дремуч, когда-то знаменовал собой свободу, совсем скоро стал мелок и ненавистен, я даже старался его избегать. А сейчас... стою здесь.

Вон и лавочка, в тени трёх раскидистых деревьев. Пустая. Думаю, с неё прекрасно будет виден край неба. Большего и не надо.

«Пришел сюда. Сел. Зачем?» – душа и тело настолько привыкли жить в движении, в извечном стремлении и борьбе-беге на короткие дистанции, что скромный островок затишья, обочина жизни, вот он, им не понятно, что со всей этой прелестью делать.

Скромный? Нет, именно сейчас мир показался настолько огромен. Когда весь взор укрывают поросшие зеленью ветви и совсем немного небес где-то там, вдалеке, но так рядом. В них раскрывается целая вселенная. Совсем как в детстве.

Тишина, спокойствие. Не происходит ничего. Рядом даже пройти некому – этот мир отвадил от меня непрошеных гостей и суету городских улиц, поместив сюда.

Чтобы подумать? Или остановиться вместе с открывшейся глазам картиной? Занять своё место в пазле – наблюдателя, столь же статичного и неподвижного, как и всё изображение.

Разум не может смириться со спокойствием: столько его жаждал, а по пришествии – растерялся.

Где-то глубоко внутри возникает желание, поднимается по горлу к мозгу, хочется запечатлеть всё вокруг, записать хотя бы пару слов.

Вспоминаю, почему решил сюда прийти и на душе становится муторно. Нет, не сюда и не прийти. Уйти и оттуда, а парк оказался ближе всего.

Позвал бы кого-нибудь. Несмотря на отчуждённость, очень редко приходится оставаться наедине с самим собой. Видимо, совсем этому разучился. Поэтому и в руках совсем ничего нет. Не люблю пить в одиночестве.

Снова пробегает ветер шелестя бесконечной листвой и окружение опять замирает.

Наверное, и пришёл сюда за тем, о чём можно написать. Ведь из-под руки всегда выходили какие-то строки. Редко они складывались в полноценную историю, чаще оставались одинокими. Но я здесь не ради истории, среди них стало тесно.

Нечто лёгкое и новое, как первый день лета, вот, что нужно, и равновесие. Часто кажется, словно внутри бушует вечный беспокойный шторм, и сколько не проси ветер умолкнуть – безрезультатно.

Пишу, останавливаюсь, забываю, как это делать, учусь снова, но уже по-другому, снова пишу, опять останавливаюсь. Цикл этого странного, право странного, действа повторяется из раза в раз и всегда меняет свой этап на середине истории.

Да, я не закончил ничего. Никогда. Ни разу.

Быть может, именно здесь и сейчас, именно сюда я пришёл за окончанием? Оно-то и будет для меня ново, необычно, ведь прежде никогда не попадалось на глаза.

Устало вздыхаю, кто-то проходит по дорожке между деревьями. И ровно через мгновение лавочка подо мной перестаёт пустовать другой своей стороной. Кажется, одиночество исчезло и на сей раз. Так же стремительно, как и всегда.

– Вы чем-то расстроены? – звучит вдруг голос совсем рядом.

Откуда? А, человек, что сел левее от меня.

– Что? Почему?

– Вы хмуритесь и глаза у Вас печальные, – говорит мне девушка, разглядывая самым наглым образом, – Простите. Наверное, я помешала.

– Нет. Ничего.

Утыкаюсь в свой телефон. Когда он успел попасть в руки? Кажется, я писал. Тут всего пара строчек. Аморфные, пустые и бессмысленные:

«Посмотри на небо, там летит самолёт.

Холодно. Чешет ветер волосы.

Видишь облака? И яркое такое пятно»

И когда это меня на поэзию потянуло? Давно подобным не грешил.

Не важно. Всяко лучше пустоты и незавершённости, которая, похоже, уже въелась в каждую клеточку мозга, заставляя смотреть на чистый лист не с надеждой, как раньше бывало, а со страхом и отвращением. И как продолжить эти строки? Уже ничего не понимаю.

Снова вздох. Непроизвольный, честное слово. Но привлекаю к себе внимание.

– Не получается? – спрашивает девушка, сидящая слева от меня; всё время она смотрела на убегающую дальше дорожку. Быть может, ждёт кого-то.

– Да. Думаю, да. Не получается ничего.

– Не расстраивайтесь. Оно всё ещё будет.

– Вы так считаете?

– Не я. Сама я никогда не писала стихов. Но так мне кажется.

– А почему Вы решили, что я пишу именно стихи?

– У Вас лицо, как у моего брата. Когда он писал, всегда смотрел так же.

– Вот как.

Молчим. Под шелест листвы несколько раз чирикнули какие-то птицы. Никогда в них не разбирался, в этих птичках. Вновь всё застыло и смолкло.

Впервые я на неё посмотрел. Серое платье. Она вся серая, незаметная, тихая, как мышь. Думаю, так обманулись многие до меня. По одному голосу этой девушки становится понятно: внешность лжива, как ясная погода в бескрайних морях.

– Возможно, стихи просто не моё. Никогда их не писал до этого.

– А что Вы писали?

– Должен был что-то?

– Нет.

– Красиво сегодня, правда? Вон тот кусочек неба. Видите его? Через него, кажется, можно попасть в больший мир. Куда-то далеко, где за плечами есть крылья, а под ногами нет земли.

– Да, – с долей грусти произносит девушка, – Именно там он и пишет стихи. Теперь.

– Простите.

Мне в который раз за утро становится паршиво на душе. Как-то промозгло и слякотно, хотя снаружи всё совсем не так. Солнце, вон, светит.

– Буду считать это Вашей маленькой местью за то, что помешала, – она повернулась лицом ко мне и ухмыльнулась, – Зато я узнала, что Вы обычно пишете.

– Не умею хранить тайны. А Вы?

– И я. Живу, чтобы их собирать и делиться с кем-нибудь при встрече.

Лучик солнца упал рядом с серебристой открытой туфелькой на среднем каблуке. Я непроизвольно взглянул на небо – голубую гладь уже успели изрезать трассера самолётных следов, потом на кроны деревьев. Мне захотелось чего-то себе. Как будто что-то внутрь, заместо той пустоты, которая поселилась далеко-далёко на горизонте дум и чувств.

Вновь глаза падают на телефон, под светом солнца букв практически не видно. Но мои пальцы уже давно могут совершать все движения на ощупь или, скорее, по памяти.

«Эти полосы. Голодно. Синева-то яркая

Мысли рвёт. А под горизонтом всё зелёное»

– Как думаете, люди могут увидеть сны небес? – прерывает вдруг молчание серая особа.

Задумался. Отложил чёрный прямоугольник стёкла в сторону и, облокотившись о спинку, скрестил руки на груди. Кажется, из-за стволов деревьев впереди сейчас выпрыгнет туча. Потому что именно оттуда веет прохладой и доносит запах сырости. Выпрыгнет и вопьется мне в горло, а эта девушка сладко-сладко улыбнётся, глядя на такую картину.

– Нет. У нас принято смотреть под ноги, – спешу сказать я, прогоняя наваждение.

– А жаль, у небес очень красивые сны.

Возможно, она говорит о звёздах. Что же, в городе их совсем не видно.

– Сны о великане, который сбежал от своих родителей. Заблудился и лёг отдохнуть в совершенно незнакомом месте. Пройдут годы, а он так и не откроет глаз. Останется совсем один и даже не будет об этом знать. У небес обычно грустные сны.

Нет, она о человечестве. И о каждом человеке в отдельности. Либо я уже разучился понимать не только себя, но и всех загадочников вокруг.

Сейчас есть что-то такое в её обычном и ровном лице: нечто, делающее её самой красивой на этом свете, превращающее из мышки в птицу. Прекрасную птицу из чистого серебра, что сложила свои громадные крылья платьем, чтобы не быть обнаженной перед другими, и присела перевести дух после полета. Да так больше и не взлетела эта птица.

А птиц я не понимаю.

– Люди многое теряют, не поднимая глаз наверх.

– Верно, – ответила она, растворяясь взглядом под небосводом.

Вскоре небо посерело, а звезда по имени Солнце совсем скрылась за невесть откуда налетевшими серыми облаками.

«Если бы. Эта весна не наша. Слышишь их?

Окна. Тучи. Мокрое, сырое утро»

Природа дня оказалась пропитана ложью. Она обманула всех, заставив поверить в чистое и прекрасное, а потом закрыла это свинцовым саркофагом.

Неужели пойдёт дождь? Неужели даже снаружи станет холодно и промозгло как в душе?

Нет, слава сущему, тоже обман. Вот уже показывается краешек, как лучик света в тёмном царстве, голубенькая полоска, окружённая суровой серой массой. С каждой секундой она самозабвенно отвоёвывает всё больший и больший кусочек воздушного пространства.

Вновь гляжу на девушку. А она на кудряшки, оставшиеся от налетевшего мимолётного шторма на небе.

«…Обманчивое утро. Лживая лазурь и ветер

Вытряхивает звуки с тишины. Бедная

Глядишь-глядишь на кучерявый белый паровоз»

Мысли перебивает ветер, чуть ли не ли силком проникая везде и всюду. Вот он какой, лёгкий прощальный поцелуй бури, которая всего лишь прошла мимо. Тем не менее, настолько ощутимый и чувственный в своей кратости, что никому и в голову не придет обвинить пробежавшую мимолетом даму в баловстве и кокетстве.

«…Небосклона сон – люди чувствуют

Беспокойный бой – великан в кошмаре малым мальчиком

Убежал от матери. Он теперь один на все сотни тысяч»

Темень исчезла. Всё. Этот момент больше никогда не вернётся, как и ощущения.

– А хотите, я расскажу Вам тайну?

– Тайну?

– Да, – она поворачивается ко мне, кладя обе ладони на лавку между нами, и наклоняется чуть ближе, будто станет шептать совсем тихо, улыбается, – Я же говорила, что люблю собирать секреты, а потом делиться.

– Учтите, вряд ли мне удастся сохранить Вашу тайну. Как говорил и я, у меня это совсем плохо получается.

– Ничего, я не обижусь. Может, мне даже понравится, когда эту тайну узнают многие.

– Тогда, я вас слушаю.

Совсем скоро мой слух утонул в томном бархате её голоса, а глазами завладел блестящий глубинный взгляд девушки. Пред внутренним взором предстала картина: мы идём, она чуть впереди ведёт за руку, вполоборота мне ухмыляется и не отрывает своих глаз; под нами сменяются поля на города, а города на горы, мы движемся вверх прямо по небу…

***

Далеко и высоко в облаках есть чудный город. Он не прекрасен и не удивителен своей архитектурой. У его жителей нет пернатых крыльев за спиной и летающих машин. Пожалуй, увидь вы этот город где-нибудь на земле, где угодно, не заметили бы ничего выдающегося. А что более вероятно, просто проехали бы мимоходом.

Однако, когда этот же город стоит на кучерявых облаках, уже кажется чу́дным. Или чудны́м. Тут уж решать каждому по себе.

И всё же есть у города одна особенная, можно сказать сокровенная, черта. Ни один из его жителей никогда не покидал застенок города. И не один пришелец извне к ним никогда не попадал.

Как Вам?

Все горожане кажутся теперь не небожителями и избранными, а заключенными. В одной большой громадной клетке без прутьев, на первый взгляд. Но только на первый взгляд.

Люди в том чудном городе живут совершенно обычной городской жизнью. Многие встают рано утром, стремятся на работу, после с неё и так каждый день. Иногда они выходят семьями гулять по многочисленным улицам, скверам и даже паркам. Город, взаправду, удивительно велик.

Одним лишь отличается их быт, на выходных никто не планирует выбраться за город. Никому не кажется странным родиться, вырасти и умереть в одной квартире, или даже комнате. Весь мир жителей ограничивается ими самими, их знакомыми, рутинной работой, которая даже приносит удовольствие, и временем.

Пожалуй, погуляй вы по городу, заметили бы, что часы есть практически на каждом столбе, но каждый циферблат лишен своих стрелок. А зайди вы к кому-нибудь в гости – сколько не искали, не нашли бы ни календаря, ни дневника-еженедельника, ни даже какого-либо намёка на дни недели, числа, месяцы.

Начни вы расспрашивать – в ответ получите умиленные улыбки и разведенные в стороны руки, как, бывает, отвечают умалишенным или детям. Никто из них не сказал бы вам, как другие определяют, во сколько им встать или явиться на работу, когда возвращаться или ложиться спать, когда праздновать день рождения, уходить на выходной или отмечать какой-либо праздник. Каждый человек в этом городе понимает это сам, своим нутром или внутренним чувством.

Вам даже, возможно, покажется, будто эти люди самые счастливые на свете, поскольку абсолютно и полностью независимы от привычных нам оков, но это не так. Каждый из них, абсолютно каждый порабощен временем до такой степени, что стрелки на часах и деление лет на месяцы потеряло всякий смысл.

Однако, быть довольными своей жизнью такой расклад горожанам отнюдь не мешает. Никто не знает другой жизни. Почти.

В одном из совершенно обычных домов такого необычного города:

– Мама, а когда папа вернется с работы? – непоседливый мальчуган отодвигает пустую тарелку, в которой до того владела каша.

– Когда придет время, – отвечает ему мать, собирая посуду.

– А когда оно придет?

– Ты почувствуешь, – говорит мать, заботливо натирая дно тарелки мыльной губкой.

Солнце играет бликами на потолке. Вся кухня наполнена приятным золотистым светом. Тепло. И время идет.

Но куда – непонятно.

Мальчуган, сколько не пыжится, так и не может почувствовать. Даже приблизительно.

– Можно мне пойти погулять? – спрашивает он, приподнимаясь со стола, на котором до того полулежал.

– Нет.

– Почему?

– Ещё не пришло время.

«И куда же оно всё-таки ходит? Почему всё время мимо нашего дома?» – думает мальчуган.

Мать же тем временем домывает посуду и идет к двери, на ходу одевая блузу, пальто, туфли с высоким каблуком-шпилькой. Что-то рассматривая на себе в зеркале.

– Мама, а ты куда?

– Почему не готов? Уже ведь пришло время идти в детский сад, неужели ты не почувствовал? Ну, ничего, – хотя улыбка матери с лица постепенно пропала, – Ещё научишься. Одевайся скорее.

И мальчуган бежит одеваться.

Вот он уже идет с мамой под руку по улицам. Вот он среди толпы ребятишек своего возраста. Каждый во что-то играет, каждый чувствует время: когда идти на полуденный сон, когда на обед или полдник, но наш мальчуган просто ходит за всеми, часто не понимая, чего это вдруг все синхронно встают, как заведенные, и уходят не пойми куда. Ему не понятно время.

Поэтому, когда приходят родители, чтобы забрать своё чадо, они никогда не видят его в раздевалке, куда идёт каждый ребенок, который понимает, что время пришло. И с умилением разводят руками, припоминая между собой что-то такое, словно бы и они в детстве не сразу научились понимать время. Хотя это отнюдь не так. Хоть это и ложь.

Проходят годы, много или мало, мальчуган подрос, его родители приобрели седых волос. Он уже ходит в школу, как все. Ему даже подарили его собственные наручные часы, на одно из дней рождений.

Правда, без стрелок.

Как мальчуган не бился, но так и не смог понять, когда эти самые дни рождения приходят. Бывало, пройдет всего один день, или два – снова день рождения, а потом два года – ничего. Впрочем, окружающих это не заботило.

Чтобы не расстраивать родителей, мальчуган кое-как смастерил себе стрелки на часы и прячет их теперь под рукав, дабы никого не удивить лишний раз. Это немного помогло ему не опаздывать в школу и к обеду, но дни недели считать оказалось абсолютно бесполезно. Поэтому выходные и праздники всё так же застают его врасплох, что, порой, делает из мальчугана посмешище для ровесников.

Только наш мальчуган приходит в школу, когда она закрыта, и прогуливает уроки по случайности, когда думает, что наступил долгожданный выходной. Надо бы сказать, что и учеба мальчугану дается из рук вон плохо, поскольку многое в ней просто не может усвоится без фундаментального понимания времени, даётся которое в школах чудного города крайне размыто, буквально базируясь лишь на ощущениях и чувствах каждого в отдельности.

Мальчуган постепенно замыкается в своем собственном непонимании времени и даже перестает гулять с одноклассниками. Он бы с радостью. Много раз пробовал. Но просто не мог выйти так, чтобы не раньше и не опоздать. Мальчик наш попросту не понимает, когда приходить, а когда наоборот. Отдаляются от него и все остальные. А учителя врут в глаза, что всё в порядке.

Вновь проходят годы, хоть их здесь никто не замечает. Наш мальчуган больше не мальчик – на лицо пробилась щетина, здания школы и училища сменились высоткой офисной службы. Так же, как и учился на кого-то, юноша отправился кем-то работать. Но кем именно и что он делает – понять до сих пор затрудняется. Не может или просто не хочет. Ведь в конечном счете такой ежедневный абсурд не имеет особо смысла.

Его родители состарились, отец практически всё время стал проводить дома. Он уже часто говорил себе, сыну, жене и всем вокруг, что пришло время, но для чего – молчал. Все вокруг это понимали, кроме стремительно выросшего мальчика.

Теперь же, будучи взрослым молодым человеком, наш юноша догадался, чего лишен и что ему никогда не светит. Время. У него нет и никогда не будет времени. Время его не признает, даже не замечает, но постоянно обманывает. Так, проходя мимо.

А с возрастом стало понятно, почему часы не всегда помогали успеть вовремя, почему дни менялись между собой так хаотично. Сколько бы парень не пробовал упорядочить время – терпел крах и неудачу. Совсем не потому, что пытался отсчитывать дни неправильно и не потому, что его часы ошибались. Вовсе нет. Просто все вокруг живут в абсолютном беспорядке.

Сегодня – чуть раньше, чем сейчас, но сложно сказать, когда, поскольку неясно – его уволили с работы. Он опоздал в который раз. И не потому, что просыпает, а потому, что работа каждый раз начинается в новое время. И поспеть за этим он просто физически не в состоянии.

А сейчас парень стоит в пустой гостиной, пытаясь унять дрожащие плечи. Здесь проводил время его отец несколько последних лет, поскольку у него никогда не было своего личного кабинета. Здесь же время провело и его самого.

Но плачет парень не поэтому.

Каждый… Каждый сосед, мать, даже дворовые кошки и собаки знали, когда настанет время, когда прийти и проститься с ним, но он один единственный этого знать не мог.

А куда исчезают люди в назначенный час не знает никто.

Мать не поняла его слез. Для неё всё показалось обычным и естественным, а парень в этот день впервые попробовал сбежать.

Когда слезы высохли на его лице, он поднялся в свою бывшую детскую и собрал в рюкзак нехитрые вещи. Спустился вниз, есть не хочется совсем, но он силком глотает. Говорит матери, что ему пришло время сходить к коллеге по работе, и выходит прочь. Не оборачивается.

Под стремительно исчезающее солнце парень шагает большими ровными шагами по главной улице. Он бы мог дойти по ней до самого края города, но увы, к краю не подходит ни одна улица.

Юноша уже думал о побеге чуть раньше. И усиленно не понимал, почему люди вокруг никуда не уходят. Пару раз, он даже ходил гулять как можно дальше, к самому краю, но добраться до него так и не смог.

Сейчас всё иначе. Сегодня ему хватит духу, больше нечего терять в этом странном месте.

Вот он сворачивает во дворы, петляет по ним в опускающихся между домами сумерках. Вскоре подходит к высоткам, стоящим сплошной стеной. Он уже был здесь и знает, что ни одного окна и ни одной двери на ту сторону нет.

Входит в дом, поднимается на лифте на самый высокий этаж. С лестничной клетки выходит окно во внутренний двор.

Достав верёвки из рюкзака, парень готовится, обвязывая ими пояс, но вдруг слышит шаги, которые заставляют его вжаться за трубу мусоропровода в углу, подхватив все вещи. Кто-то поднялся по лестнице, их двое.

– Подожди, – доносится молодой женский голос, – Я не успеваю.

– Ну же, – отвечает мужской, уже не такой писклявый, чтобы считать его мальчишечьим, но всё ещё достаточно высоковатый, – Ты же знаешь, совсем скоро придет время, и родители вернутся. Мы можем не успеть.

– Ах, не волнуйся. Я постараюсь. Очень-очень постараюсь, обещаю, только подожди, я не могу больше идти. А если, случится так, что время придет… Мы же можем всё сделать и в другой раз, правда?

Кажется, мужской голос мягчеет.

– Правда. Тогда сегодня познакомлю тебя с ними.

– Думаешь время?

– Если мы не успеем, то время будет, обязательно. Или ты не чувствуешь?

– Чувствую.

– Что на твоих часах?

– Ничего.

– И на моих тоже. Значит мы всё успеем. Пойдем…

Голоса постепенно стихли, скрываемые одной из дверей квартир неподалеку. А парень за мусоропроводом сжал зубы с досады. Этот город подкинул ещё одну пощёчину, словно на прощание, напомнив о том, кому не позволено любить и быть любимым. Кому нельзя почувствовать время своё и своего партнёра.

Выбравшись и вытащив все вещи из своего укрытия, парень привязывает второй конец верёвки к батарее под окном, которое после медленно распахивает.

Вверх здесь только один путь.

Юноша не знает, как смог преодолеть его. Пожалуй, он даже не ведал, что творит. Всё случилось само собой: уступы, которые надо было искать, чтоб двигаться вверх, силы в руках – их тоже пришлось искать.

Молодой человек стоит наверху. На самой крайней крыше чудного города… в облаках.

Для него это стало настоящим открытием. И где любой другой бесконечно удивлялся бы и поражался, юноша ощутил невероятное отчаяние.

Ему не сбежать. Ни от слепоты времени, ни от пустоты этого треклятого города.

В какой-то миг ему показалось, что и не надо.

Он шагнул вниз.

Это был его первый раз.

Сквозь темноту, жизнь его обманула.

– Доброе утро! Сын, ты сегодня снова опоздаешь на работу? Вставай, уже время завтрака, – доносится голос снизу, из щелей между паркетом.

– Хорошо… мама, – к горлу подкатил один большой ком.

Лежа на своей кровати, парень стискивает простыню и рыдает, стараясь не издать ни звука.

«На что я надеялся? Я собирался её бросить?» – думает он, решая для себя нечто важное.

А потом утирает слёзы и спускается вниз. И врёт всем вокруг, что всё в порядке, сходя за чудачка, что не в ладах с пунктуальностью.

Проходит два десятка лет, прежде чем юноша прощается с матерью навсегда. Он впервые успел, потому что практически не отходил. Ни на шаг. За столь большое время в его жизни не изменилось ровным счетом ничего.

Сегодня он стоит совсем один, на крыше того злополучного дома на самой окраине. Смотрит далеко вдаль, где выстланный облаками ковёр растворяется в поцелуе с горизонтом.

У юноши пропало отчаяние. Ведь это удел более молодых и сильных духом. Да и не юноша он уже. Совсем.

А глубоко внутри поселилась зияющая пустота. Да такая, что не выдрать её всеми привычными способами.

Вот он встаёт, подходит к самому краю и идёт к облакам.

Его второй раз.

На следующей день юноша – Вы не против, если так и продолжим его называть, ведь в душе он уже вряд ли станет старше – попробовал снова. На этот раз другим способом.

А потом вновь проснулся в своей кровати. Брошенным, как будто обманутым.

Он пробовал и пробовал, пока не сбился со счёта. Пробовал сбежать.

Его сознание не помутилось в бесконечных попытках, мысли практически всё время были пусты и аморфны, только лишь по утрам, вновь открывая глаза, он испытывал мимолётный гнев и сожаление.

А среди горожан даже не пошли слухи.

Его бег приобрёл форму – извращенную форму бесконечности и совсем замкнулся сам в себе.

Никто вокруг его уже не знает. В золотистом теплом городе, рядом с множеством счастливых людей он одинок как никогда раньше. Мимо юноши прошли десятки лет, но время ему так ни разу и не улыбнулось. Он выбился из сил, но пытается сбежать до сих пор.

От слепоты, от лжи и обмана, от лицемерия и страха, от вечного одиночества и от самого себя в том числе.

Он проклинает этот город. Город человеческих душ, из которого не суждено выбраться самоубийцам.

***

Лёгкий ветер бережно растеребил волосы, укрыв ими, как шалью из тончайшего материала, её хрупкие плечи, грудь и спину.

Что же в этом особенного?

Словно я вынырнул из далёкого дивного, но крайне холодного края. Моё лицо опять осветили блики солнца, чудом пробившиеся через почти что монолитную крону трёх массивных деревьев. Она больше на меня не смотрит. Сейчас девушка вновь села ровно, создавая впечатление самой скромной и, можно сказать, идеальной. Как фигурка из светлого металла.

– И как Вам моя тайна? – спрашивает она, как только мне удаётся немного прийти в себя и это становится заметно.

– Мне очень жаль, я действительно не смогу её сохранить.

Девушка смеётся, совсем немного и грустно, а после замолкает с ласковой и счастливой полуулыбкой.

– Рада, что смогла помочь Вам нечто создать.

– Но ведь я ещё ничего не сделал.

Она покивала головой.

– Я Вас не обижу? – спросил, намереваясь задать один нехороший вопрос.

– Смотря как будете стараться, – ухмыляется в ответ мышка, в мгновение ока обернувшись хищной птицей. Но думать обратно уже поздно.

– Это был Ваш брат? Простите, что спрашиваю. Просто не могу по-другому.

– Что Вы, ничего страшного. Всё равно не угадали. Почти. Это всего лишь ещё один сон небес. Но он слишком сокровенный для меня, и поэтому был услышан Вами. Что скажете? Как Вам чужая девичья тайна на вкус?

– Горькая.

– Тогда всё правильно.

После золотистых небес, таинственного города душ и бесконечного бега бедного одинокого человека, всё вокруг больше не кажется таким волшебным и впечатляющим, каким было до того. Совершенно обычное небо, листва, тишина, слабый ветер. Как будто бы оно всё вокруг мне лгало до этого самого момента. Сейчас же окружение пропиталось какой-то непостижимой истиной.

К двум незаконченным строкам, что записал под конец её рассказа, добавляю ещё несколько, заодно дописывая и их.

«Брось. Это просто небо. Самолёт плывёт

Пасмурный закуток утра. И твоя-твоя

Уже не первая. Мысль шальная

Да по крышам стелется. Весь сейчас он там

Наверху бежит…»

Но мои мысли перебивает её бережный голос.

– А моего брата стихи тоже увели далеко. И не отпустили, – она смотрит на меня с немного странным выражением лица; наверное, как люди, только-только вставшие с постели, когда легли вместе в первый раз в жизни, – Вы ведь соберёте историю из этого сна? В память о нём.

Мне становится очень горько. Не хочу брать на себя груз ещё одной истории, их и так слишком много. Среди них уже давным-давно перестало быть тесно, а стало попросту не продохнуть. Но отказать теперь выше моих сил.

– Конечно.

Теперь, кажется, она улыбается ехидно с долей победы где-то в глубине зрачков. Кажется, меня вновь обманули.

– Вот. Видите, какой сегодня прекрасный день. В парк Вы пришли опустошенным и выжатым, а вернётесь домой с грузом нового обещания на плечах и чьим-то сокровенным в душе. Это уже моя маленькая месть за раскрытие тайны. Прошу, не сердитесь. Хотя нет, лучше сердитесь и злитесь на меня. Мне будет очень приятно, если Вы меня запомните.

– Думаю, Вас трудно забыть в любом случае.

– Может и так. Может и так.

По-прежнему тихо. Издалека доносится щебетание ребятни. Только бы никто не пришёл сюда, думаю, вертя в руках плоское тело телефона, только бы вернулось прежнее мироощущение. Всё же в нём мне было гораздо легче, несмотря на свои трудности и проблемы.

– Помогите мне принять одно решение, – говорит вдруг девушка, не отрываясь глазами от того направления, откуда мне послышался детский смех.

– И какое же?

– Я могу встать и уйти. Скажем, налево. И тогда в скором времени ничего не станет. Если же пойду в ту сторону, – беспечно тыкает тонким, чуть ли не детским, пальчиком направо, где как раз смеялась ребятня, – То будет всё. Много всего, но оно не принесёт мне радости. Почти. А ещё я могу остаться здесь. Дожидаться Вашей истории. Что скажете, как мне поступить?

Девушка положила правую ладонь на дерево скамейки, а левую прижала к груди. И выжидательно, но уже безэмоционально уставилась на меня.

– Не мне судить, как человеку со стороны. Но брата там Вы не найдёте. Думаю, этот город в облаках у каждого свой. А дети… цветы жизни, но Вы не садовница. Не похожа на них. Скорее птица, готовая некоторое время просидеть на ветке, наблюдая за другими садовницами. Мою историю можно ждать долго. Но что-то я могу отдать уже сейчас. Поэтому прошу, не оставайтесь здесь.

– Так куда же мне идти?

– Прямо, вон туда, – указываю на кусты прямо перед нашей лавочкой на той стороне дорожки, вымощенной прямоугольной серой плиткой, – За теми кустами есть тропинка. Она ведёт к выходу из парка.

– И Вы тоже пойдёте по ней?

– Да, я всегда ухожу… уходил с этой скамейки таким образом. Там редко встретишь лишнего человека. Думаю, Вам подойдёт эта дорога.

О том, что тропка в тени больших деревьев ещё и успокаивает, почему-то решил умолчать.

– Спасибо за совет.

– Не за что. А теперь, – поднимаюсь, – Разрешите спросить Вас о контактах. Куда отправить или где разместить историю, чтобы Вы смогли прочесть?

– Где хотите. Найду, не переживайте.

– Ладно. Думаю, чтоб облегчить поиски, могу оставить название и небольшой эпилог. Не найдётся бумаги?

Раскрыв крохотную серую сумочку, девушка одним движением достаёт и протягивает мне сложенный вчетверо альбомный лист. Как будто он был заготовлен заранее и всё это время лишь ждал своего часа. А ручку я всегда ношу с собой в заднем кармане брюк.

Пишу. На весу неудобно, поэтому выходит откровенно коряво. Даже тяжело.

Возвращаю ей лист и протягиваю руку.

– До скорой встречи, – говорю по обыкновению, не любя прощаться с людьми навсегда.

Она пожимает хрупкой птичьей кистью мою лапу. И улыбается. От её улыбки становится неожиданно спокойно. Как будто солнце отразилось в этих глазах. Взгляд с небес. Эти-то глаза точно их видели. Глаза птицы. Их и большие кучевые облака, как замысловатые космические фрегаты.

И пусть всё это ложь.

– До скорой.

Стремительно ухожу, уже прокручивая в голове обстоятельства новой истории, которую впервые постараюсь закончить. На душе вдруг становится тепло и золотисто, словно наконец нашёл то, что так давно искал. Свою историю.

И пусть всё это ложь.

Но мы лжем для других, себе и будем лгать до скончания своего века. Как лгали нам предки. А где-то там, высоко в небесах один парень всё будет пытаться и пытаться убежать от лжи, снова и снова. Но безуспешно.

Девушка остаётся далеко позади с листочком в руках. Ей тоже стало очень спокойно. Пройдет немного времени, и она пойдет вслед за автором. За его строками и мыслями.

Корявым почерком на мятом листе чернеют буквы под бликами жгучего летнего солнца:

«Лживое утро»

Посмотри на небо, там летит самолёт

Холодно. Чешет ветер волосы

Видишь облака? И яркое такое пятно

Эти полосы. Голодно. Синева-то яркая

Мысли рвёт. А под горизонтом всё зелёное

Если бы. Эта весна не наша. Слышишь их?

Окна. Тучи. Мокрое, сырое утро

Ты постой, лучше послушай

Как тянется тоска неразделённая издали

Обманчивое утро. Лживая лазурь и ветер

Вытряхивает звуки с тишины. Бедная

Глядишь-глядишь на кучерявый белый паровоз

Не забыть теперь и утолить нельзя

То предчувствие, как крыло летит

Сквозь столетия. Штиль морской

Небосклона сон – люди чувствуют

Беспокойный бой – великан в кошмаре малым мальчиком

Убежал от матери. Он теперь один на все сотни тысяч

Брось. Это просто небо. Самолёт плывёт

Пасмурный закуток утра. И твоя-твоя

Уже не первая. Мысль шальная

Да по крышам стелется. Весь сейчас он там

Наверху бежит, ну а ты с утра

Своё будущее, как конструктор в детстве

Как деревья, как игра в саду

Мастеришь рукой. Всё такой же маленькой

И беспечной».

ОТ АВТОРА.

Рассказ посвящается всем, кто когда-либо вытаскивал меня из пучин неправильных мыслей, лжи и отчаяния. Не стану перечислять людей, мои истории не любят конкретных имён.

Пожалуй, ещё и тем, кто не может продолжить, закончить или начать. Вы никогда не будете одни. Помните об этом и не переживайте. У Вас всё получится.

Ложью или нет, но все мы живём в одном мире и стараемся найти своё место под солнцем. Солнцем надежд, смыслов и предназначений. Пусть это солнце никогда не сделает настоящей погоды, зато согреет душу.

Навеки Ваш автор под абсолютно любым псевдонимом.