Людочка

Глава 1

Был август 13-го.

Сухой. Душный.

Дожди забылись. Они заглядывали в этот город редко.

Людмила Иосифовна поливала цветы. Тоненький носик лейки аккуратно подпитывал каждый стебелек: красиво и никуда не торопясь.

В свои семьдесят пять невысокая женщина была немного худа, а красота, данная ей от природы, продолжала радовать этот мир. Она не любила украшения, которые порой подчеркивают элегантность женщины. Единственное, с чем она никогда не расставалась, – гранат, филигранно заточенный в серебряный овал.

Тот день был субботой.

Людмила Иосифовна поставила лейку на журнальный столик, а сама села в кресло отдохнуть. Огромное окно было открыто. На подоконнике лежал кот Жорик. Лениво открывал и закрывал свои мелкие пуговки.

Величественно пела канарейка. Солушка, а именно так ее звали, сидела на маленьком ровном выступе в клетке и радовала хозяйку своим ясным голоском.

…но в дверь постучали. Птица вмиг умолкла. Людмила Иосифовна встала с кресла. Поглядела в висящее около дивана зеркало и направилась в сторону двери.

Это был почтальон.

– Здравствуйте, Людмила Иосифовна, – голос женщины с огромной сумкой на плече был весьма звонок. – Заказное письмо вам.

Обычно, когда приходили заказные письма, Людмиле Иосифовне приносили небольшое, размером с календарь, уведомление. А тут – сразу письмо.

– Распишитесь в правом углу и поставьте дату.

Пока женщина расписывалась, почтальон достала из сумки конверт. Его размер был чуть меньше альбомного листа, а в поле «от кого» всего лишь имя и фамилия.

– Спасибо.

В двери зашуршал замок. Людмила Иосифовна прошла в комнату, из шкафа достала ножницы и аккуратно вскрыла конверт. В нем оказался еще один конверт и небольшая записка.

Здравствуйте, Людочка.

Я не знаю, кем Вы приходитесь Николаю Афанасьевичу, женой, дочерью, внучкой или кем-то другим, он сообщил мне только имя и адрес Ваш, никаких других данных нет, но я вынуждена сообщить, что вчера у Николая остановилось сердце. Буквально за два дня до этого он принес мне запечатанный конверт, который я вложила к этому письму, и попросил отправить его Вам, что я и сделала. Искренне примите мои соболезнования.

Варвара Толоконская

Людмила Иосифовна вскрыла конверт от Николая. Так же, как и все предыдущие его письма: с правой стороны от марок.

В конверте было не только письмо, но и выгоревшая газетная фотография, на которой всего два человека: молодые Людочка и Коленька. Еще была светлая лента. Она ее сразу узнала. И почерк на листочках в клеточку она тоже узнала. И карандаш узнала – он всегда ей писал письма только грифельным карандашом.

Дорогая, Людочка, солнце мое ненаглядное!

Это письмо я переписал уже три раза. Уж больно оно мне дается. Но я решил – это окончательный вариант.

Вчера, гуляя по парку, я вспоминал, с чего все началось. А именно с той маленькой записки ровно сорок два года назад в Курске. Я до сих пор помню ее содержание наизусть. Великая вещь – память! Так вот, Людочка, сорок два года мы пишем друг другу письма. Сорок два! Почти, но не полвека.

Предыдущей ночью я перечитал все твои письма. Ровно восемьсот четырнадцать. В каждой букве, в каждом слове, в каждой строчке ты. Твои безумно красивые глаза, твои тонкие губы, аромат сирени и легкая походка. Все это ты, Людочка!

Ровно сорок два года мы не виделись с тобой. Ты помнишь, мы договорились не присылать друг другу фотографии? Помнишь? Чтобы в нашей памяти остались те – красивые и любящие эту жизнь, еще не состарившиеся, но уже не молодые, люди. Людочка, ты такой и осталась, ты такой и будешь в моей памяти. Всегда.

Помнишь, мы сидели в кафе, и к нам подошел фотограф местной газеты, попросил ему попозировать? Помнишь? Ты все время улыбалась, смеялась. А тот мальчишка истратил всю пленку на нас. Кстати, я тебе выслал фотографию нашу. Посмотри, какими мы были.

А еще я выслал тебе твою ленту, что носил во внутреннем кармане всю жизнь. Для меня она – глоток серого дня, превративший сорок два года в настоящий праздник. И я счастлив этому.

Честно признаюсь, Людочка, я тебя полюбил с того самого раза. Когда впервые увидел. Прости, что ни разу тебе не говорил этих слов. У тебя муж. Боялся я, что не так поймет он.

Людочка, позволь мне еще раз обратиться к тебе – Людочка, спасибо тебе за те письма, которые ты мне присылала. Они для меня были чем-то необычным, чем-то загадочным и дающим силы жить. Но еще, Людочка, я хочу попросить у тебя прощения за то, что вчера ночью я их сжег. Прости, но я не хотел, чтобы кто-то их читал, не хотел, чтобы кто-то прожил нашу (можно я так назову?) с тобою жизнь.

…за окном падают листья. Странно немножко: вроде бы не осень, вроде бы не лето. А я почему-то вспомнил… Красивый стих, который ты мне написала в конце письма за 26-е сентября 1987 года. И вправду – «…между осенью и летом опадает лист, между ночью и рассветом встретились. С тобой…»

Единственное, о чем я жалею, – это мое последнее письмо тебе. Но, Людочка, не надо грустить, тем более, не нужно плакать. Я прошу тебя лишь об одном: пусть я останусь все тем же озорным Колькой в твоей памяти, тем мужчиной, который знает, что такое жить и писать. Жить и писать письма человеку, которого действительно любишь.

11.08.2013

Закончив читать письмо, Людмила Иосифовна положила его на журнальный столик. Взяла ленту, подошла к зеркалу. Из волос вытянула несколько невидимок и подвязала ее как сорок два года назад. «Удивительно» – подумала она и подошла к окну. Долго смотрела во двор.

Она не услышала, как вошел муж, она не услышала, как вновь запела канарейка. Она просто стояла около окна и о чем-то думала.

Геннадий прошел по диагонали комнату, ненароком кинув взгляд на конверт.

– Опять твой литературный любовник написал письмо? – с улыбкой спросил он.

Людмила Иосифовна молчала. Ее глаза искали в воздухе паутинку, чтобы хоть как-то зацепиться. Чтобы хоть как-то оправдаться. Но паутинки не было – предательски поступила.

– Это его последнее письмо, – сухо произнесла она, повернувшись к Геннадию.

Он изменил тон лица, подошел к жене и как это бывает, прожив столько лет вместе, нежно обнял.

В комнату заглянул ветер. Прогулялся по просторам гостиной, заглянул в уголки, проскользнул по фотографиям на стенах, а потом, поняв, что здесь он лишний, задел свисшие концы ленты в волосах Людмилы Иосифовны, от чего они слегка встрепенулись, и ушел прочь в распахнутое настежь окно.

г. Барнаул, 28.09.2013