Люди - они такие.

Глава 1

Мир рушился.

На самом деле, от мира здесь было одно название – покосившаяся табличка с надписью 《 МИР 》явно видала виды. Её уже и поджигали, и пытались распилить, и закидывали грязью.

Это странное место под названием Мир рушилось.

Я была здесь уже не первый раз. Работа обязывала проходить по Миру постоянно, туда-обратно, и каждый раз я думала, что этот Мир мне не нравится. Я была как чёртов Фонарщик из книжки того француза. Впрочем, не мне чёрта поминать.

Поправив косу на плече, я плавно двинулась по полумёртвой местности. Мимо меня бегали безумцы с оружием в руках; пролетали пули; пытались проскочить какие-то фанатики, машущие святыми книгами. Я успела привыкнуть и не удивлялась, только старалась вовремя замедлять или ускорять шаг.

Из-за углов заброшенных многоэтажек хохотали гиенами и тыкали в меня пальцами. С балконов изредка выглядывали обнажённые мужчины с коронами на головах и выкрикивали какие-то приказы.

Я даже не оборачивалась.

Лежа на тротуаре, первый клиент приподнялся. Я приветливо улыбнулась и протянула худую-худую, белую-белую, страшную-страшную руку. Клиент – совсем молодой парнишка лет двадцати – не испугался, вложил свою холодную ладонь в мою и поднялся во весь рост. Глаза у него ужасно грустные. Рот открывал, а ничего не говорил. Потом пересилил себя и прошептал: "Больно". Я усмехнулась.

– Конечно, драгоценный мой. Не повезло тебе. Впрочем, ты молодой ещё. Хоть не весь век будешь наблюдать за этим, – я кивнула головой в сторону остального хаоса.

Парнишка сквозь текущие по щекам слёзы улыбнулся и снова через силу прошептал: "Будет лучше. Верю." Голос пустой и далёкий, как дно в колодце.

Мои губы невольно растянулись в грустном подобии ответной улыбки. Но я промолчала.

Люди – они такие. Всё равно верят, даже когда из спины торчит рукоять ножа.

Дальше мы пошли вместе. Я двигалась впереди, уверенно плывя сквозь разруху. Только с сожалением смотрела, как разрушается то, что было живо. Стеклянные небоскрёбы с выбитыми стёклами соседствовали с покосившимися хрущёвками и совсем древними частными домами; от асфальта на дорогах и тротуарах ничего не осталось; а фонари с холодным светом, на который не слетались даже мотыльки, практически все были разбиты.

Я заметила киоск с газетами и быстро сообразила, что мой следующий клиент наверняка находился именно там. Жестом предложив плачущему парню подождать меня у дороги, я шагнула в полумрак киоска. Навстречу мне с пола поднялся мальчик лет десяти. На нём не было ни капли крови, но рот был крепко заклеен чем-то вроде изоленты, а в глазах ребёнка теснились невысказанные слова. Он с готовностью шагнул ко мне, протягивая экземпляр газеты, который не выпускал из рук с момента своей смерти. Все строчки там были закрашены чёрной краской.

С тихим вздохом я забрала у него газету и вывела юного разносчика на улицу. Мальчик казался нисколько не расстроенным, и когда я присела возле него, чтобы постараться завести разговор, его глаза улыбнулись, и он кивнул на приближающуюся к киоску малышку его лет. Устами младенца, да?

Она была одета в тот же костюмчик, как и у него, держала в руках стопку газет и уверенно вышагивала к своему месту работу. Я, конечно, привыкла, но восхищение всё равно волной поднялось в груди.

Люди – они такие. Могут умереть от заклеенного рта, но обязательно приведут за собой новых. Тех, кто, быть может, сумеет.

Вскоре к нам присоединились две девушки, крепко державшиеся за руки. Они не плакали. Смеялись. Нежно смотрели друг на друга и игнорировали бесчисленные синяки, ссадины и кровоподтёки по всему телу. На мой вопросительный взгляд синхронно пожали плечами и вместе шепнули: "Зато мы были счастливы". Потом одна из них наклонилась ко мне и уточнила: "И другие – будут. Просто нам не повезло".

Я кивнула и пошла дальше. Коса на плече казалась всё более и более тяжёлой. Я, естественно, привыкла уже.

Люди – они такие. Бессовестно счастливые только потому, что могут держать друг друга за руку.

Ко мне подходили всё новые и новые клиенты и клиентки. Каких-то мне приходилось самой поднимать с земли. Вскоре за мной образовалась целая толпа.

И так каждый раз.

Мы шли сквозь хаос, а я всё удивлялась. В сером-сером небе мелькали лучи солнца и блики радуги. В грязном-грязном Мире оставались чистые, почти светящиеся пятна.

Я сначала подумала – новая клиентка, до того она выделялась из окружающей обстановки. Но нет, пока ещё живая девушка стояла возле накренившегося домика и старалась удержать балку, подпирающую одну из стен. Стена была расписана красками: жёлтое солнце, яркие цветы на поляне, бабочки. Девушка улыбалась так, будто только что выиграла в лотерею.

– Делать нечего? – я вскинула брови. На моём исхудавшем лице в обрамлении чёрного капюшона это смотрелось чуть более издевательски, чем я планировала.

– Да не, – она улыбнулась ещё шире и одной рукой помахала тем, кто стоял за моей спиной, а потом снова обратилась ко мне. – Просто у меня в доме дети маленькие. Не могу отпустить.

Она пожала плечами, а я заметила у её ног палитру с красками и несколько кисточек. Художница, поймав мой взгляд, будто бы виновато повела плечом:

– Скучно тут стоять было. Вот и рисовала одной рукой, пока другой держала эту штуковину, – она хихикнула и кивнула на столб.

– Ты устала.

– Я знаю, – она смахнула с лица прядь волос, – но я пообещала детям сходить на концерт. Поэтому нужно просто дождаться, когда всё это закончится.

Цветной комбинезон, берет на макушке и упрямо держащие столб ладони. Я пожала плечами и пошла дальше, ведь время этой художницы ещё не пришло.

А мысленно – понадеялась, что ей хватит сил. Вот только сколько ещё ждать?

Но люди – они такие. Они дождутся.

Я думала, я привыкла. Я постоянно ходила сквозь этот странный, странный Мир. Но моё несуществующее сердце всё равно вздрогнуло, когда я вышла на последнюю улицу, ведущую к выходу из города.

Рядом с полуразрушенной пятиэтажкой стояла высокая девушка, закутанная в пальто и шарф. Она стояла одна на самой заброшенной улице, прислонившись к фонарному столбу и держа в дрожащих руках скрипку. Покрасневшие от холода пальцы сжимали смычок, и девушка играла ужасную, ужасную, ужасную музыку.

Она была невероятна. Взвивавшаяся вверх, пронзительная и безумно живая мелодия расстроенной скрипки на окраине мира – мира, давно потерявшего смысл своего названия.

Это место вовсе не было мирным. Оно было полным войны, страха и хохота из-за угла. Но ещё – искусства, веры в лучшее и нагло живучей надежды.

Люди – они такие... Я прихожу, чтобы увести их из этого мира, я наблюдаю за ними вне рамок времени и пространства. И всё равно моё несуществующее сердце рвётся на части, из моих пустых глаз текут слёзы, а я только сжимаю косу на плече и делаю шаг за границу мира.

А потом оборачиваюсь, и на моём лице растекается мягкая улыбка.

Как сказал один мой коллега,

меня

обуревают

люди.