Любовь в квадрате

Глава 1

Парень рухнул на мягкое кресло и со злостью кинул кипу бумаг на стол, часть которой, словно снежинки, разлетелись. Усталый взгляд окинул комнату, в которой творился хаос — он был везде — в открытом окне, за которым щебетали птицы и свистел ветер, барабаня ещё советские рамы и стёкла; в пробковой доске, на которой алая нить тянулась от различных вырезок, фотографий, стикеров, соединяясь в одном большом листе с огромным чёрным знаком вопроса; в интерьере, который можно назвать пост- или даже метамодерном (хотя от модерна здесь только название): разваливающийся, или, как сейчас модно говорить, раритетный, дедов стол, пыльный шкаф с от силы двумя прочитанными владельцем книгами, скрипучее, но мягкое благодаря овечьей белоснежной накидке, кресло.

— Ну не сходится! — Крикнул парень, раздувая ноздри от злости и безвыходности. Что-то мешало ему добиться истины, копнуть в сам корень, разорвать правду-матку, и это “что-то” как вода утекало из его рук. Чувство скорой победы как морковка на удочке для осла было всё так же под самым носом, но при этом так же далеко. — Я же знаю, истина близко. Переменная просто выпала из этого уравнения, нужно прийти к исходнику. Да, да! — С криком учёный буквально подпрыгнул на кресле и в два огромных шага добрался до пробковой доски, попутно взяв белый листок, охапку кнопок и чёрный маркер. Прислонившись к стене, мужчина начал что-то строчить на бумажке, записывая какие-то уравнения, а после злостно зачёривая их. Вместе с черканиями он издавал громкие утробные звуки, едва похожие на смех, иногда восклицая или разочарованно рыча, сминая бумагу и, хватая новую — черкал и гоготал, гоготал и черкал.

Эйфория от новой мысли прошла после, кажется, двух часов. Вспыхнувшие идеи перегорели и взорвались быстрее новогодней петарды, из-за чего после экстаза наступила апатия, и грузное тело снова плюхнулось на мягкое кресло. Прикрыв глаза, учёный задумался о чём-то, нервно перебирая длинными изгрызанными пальцами. Большие волосатые руки локтями опирались на ручки кресла; рукава были закатаны до плеча. Подол халата был грязным, да и сам халат оставлял желать лучшего, однако голубая атласная рубашка была чиста и даже пахла свежестью, как и брюки, которых от идеала отделяла только ростовка — они были коротки.

Вся жизнь Альберта, этого самого учёного, который прямо сейчас с закрытыми глазами пытался сконцентрироваться на цели, ускользающей из его клубка мыслей, была замешана только на науке. Есть люди, рождённые для чего-то особенного, люди, которые ничего не умеют кроме того, в чём они гениальны, и это был он. С самого детства Альберт преуспел только в физике, которую обожал до страсти — так же сильно, как и свою семью. Родные видели в нём потенциал, и поэтому прощали бытовую инвалидность и банальное неумение ухаживать за собой. Так он прожил целых двадцать лет — до того момента, пока матушка не ушла в мир иной. Отец — старик, живущий на маленькую пенсию без работы и желания её получить — всё больше и больше убеждался в том, что гениальность парня просто болезнь, которую надо высекать. И он, снимая ремень со штанов, в очередной раз поднимал руку на сына, который молил богов любого пантеона о помощи — будь то Господь или Будда, пожалуйста, спасите от этого душегуба! И они услышали, приняли к сведению, учли пожелания и забрали отца к себе. И вот тогда Альберт понял, что даже с таким отцом было не так уж и плохо.

Итак, двадцатипятилетний Альберт остался один на один со своими гениальными чертами характера, несоответствующие этой реальности. Ему пришлось научиться всему самому, и хотя первое время он брезговал убирать из слива душа волосы или вытирать пыль с книжек, в конце концов парень сломался и уже без особого труда научился делать яичницу, своё коронное блюдо, и заваривать быстрорастворимый кофе, не менее коронный напиток. С каждым днём приходила ответственность за своё существование, а реальность нещадно давила — потратив все деньги на похороны отца, в наследство остались лишь копейки и большая квартира, за которую капали нескромные счета. Откуда брать деньги? Как жить дальше?

Вот тогда-то с ним и случилось это. Он особо не помнил, что именно произошло, это произошло не просто быстро — молниеносно, события как-то шли сами друг за другом, не давая даже шанса повлиять: вот он попал под машину, вот его везут на каталке и, самое главное, что въелось в память, это образ, который волнительно ворковал вокруг его кровати. Он пах весной, бегущим ручейком, зелёными почками.

И вот, распахнув глаза и не увидев ни врачей, ни того силуэта, Альберт только застонал и запустил руку в волосы с символичным “чё-ё-ё-ёрт…”. Он был в своей двухместной кровати, и в его жизни — как будто — ничего не изменилось. То есть, буквально ничего. Всё стояло на своих местах, и, каждый раз просыпаясь, менялось только то, что менял сам парень. Но само существо жизни, её течение просто-напросто не ощущалось. Казалось, будто без движений самого Альберта, ничего не работало. То есть, пока он не посмотрит в окно, улица будет застывшей, пока он не заговорит с прохожим, он, со стеклянным взглядом, продолжит идти вперёд, без дела, без цели, для антуража. Именно эту загадку он и пытался разгадать, и, как настоящий физик, сделал это через науку.

Альберт тяжело выдохнул и встал с кресла. Что-то мешало ему понять причину этой стабильности, которая рушится при одном взгляде парня. Он стал Богом? Оперевшись руками на подоконник, он прищурился, рассматривая прохожих — взгляд падал на людей и они, будто заводные, чеканили шаг, некоторые быстро, некоторые медленно, некоторые ровно, некоторые ковыляя. Они были пусты, будто куклы, все, кроме неё — взгляд Альберта упал на девушку в алом пальто. С третьего этажа он заметил её уверенный шаг и даже шум улицы не перебил её цокот каблуков, а запах бензина её аромата… весны?

Вскочив, натягивая на себя чёрный хлопковый плащ, одним движением скинув тапочки в угол и надев ботинки, в голове парня крутилось только одно — он нашёл недостающий икс. Нужно успеть, только успеть, лишь бы успеть!

Парень быстро, чуть ли не падая, спустился по лестнице и, выскочив из подъезда, тяжело дыша ртом, взглядом искал её. Алое пальто, алое пальто, алое пальто… Вот она: худая, хрупкая, с чёрными, как смоль, и длинными волосами. Дыхалка домоседа вовсе не щадила Альберта, и он, глотая ртом воздух, мчался к ней. Схватив девушку за руку, он одним движением развернул её к себе и, неожиданно для них двоих, получил смачную оплеуху.

Остановившись, потерянный взгляд парня упал на возмущённое лицо девушки.

— Какого чёрта? — Возмущённо проговорила она, внимательно рассматривая растерянное лицо парня. Его щека горела от пощёчины, а в глазах читалось смятение. Чёрт, а дальше-то он и не придумал, что делать. Альберт думал, что одно его присутствие поможет решить загадку этого мира, но Икс оказался сложнее и настойчивее, чем он себе представлял.

— А… Я… — выдавил из себя парень и нервно сглотнул. Уже слишком давно парень не знакомился с девушками, причём такими обворожительными: тёмные глаза, длиные ресницы, милые розовые щёчки и тонкие губы. У неё был очень выразительный, говорящий взгляд, и сейчас в нём угадывалось возмущение. — Я Альберт…

— И что мне это даёт? — Недовольно проговорила она, скрестив руки на груди. — Хотя, знаешь… — девушка хитро улыбнулась и прищурилась, — Ната. Приятно познакомиться. А теперь ближе к делу, — Ната без какого-либо волнения, органично этому спокойному миру, осмотрела парня с ног до головы, — на кой чёрт ты меня выцепил?

Говорить об уравнении было бы глупо. Ещё глупее было бы объяснять то, что она — потерявшийся Икс.

Только сейчас Альберт понял, что запахло той самой весной. Ветер с весельем метался по улице. Оглянувшись, парень заметил, как почки, сережки и клейкие листья начали распускаться на деревьях, а в клумбах начала прорастать трава. И — самое главное — от Наты веяло свежестью, а её взгляд, в отличие от серого взора других, был ярок и лучист, словно вот-вот пробившееся сквозь свинцовые тучи лучи солнца.

Схватившись за голову, Альберт закрыл глаза и присел на корточки — вместе с головной болью перед глазами пролетали какие-то воспоминания, хаотично прерывающие друг друга. Но это было не так уж и страшно, страшнее был только голос, похожий на соловьиное пение, который не переставая называл парня по имени. — Альберт! — картинка улицы от первого лица и руки, которая ласково держит его за пястье, — Альберт! — женский хохот и какой-то букет цветов, — Альберт! — касание влажными, но мягкими губами губ.

— Так, дружок, — Ната присела на корточки и взяла его лицо в свои руки, повернув к себе. По щекам Альберта текли слёзы, но он не понимал, почему. Он просто рыдал, стараясь всячески отвернуться от взволнованного взгляда девушки, но она продолжала поворачивать его к себе. — Пойдём-ка к тебе домой. — Ната нежно улыбнулась и провела по скуле большим пальцем, — у меня есть с собой тортик, который мне не с кем есть.

Ласковые касания девушки успокоили Альберта, и он, вытерев рукавом слёзы с щёк, кинул ей.

— Только у меня дома, — парень шмыгнул носом, — не убрано.

— Ничего, я сама не чистюля, — с хохотом проговорила девушка и взяла его руку в свою, сплетая пальцы. Нежная улыбка ярким солнечным светом ослепила его заплаканное лицо, и Альберт улыбнулся в ответ, как ему казалось, первый раз в жизни. После смерти отца он долго не мог искренне и ласково улыбнуться, всегда получалась лишь кислая мина. Но эта девушка… Она поменяла всё в его жизни. Ну или, по крайней мере, начала.

Всю дорогу он не отрывал глаз от Наты, особо даже не слушая того, о чём она говорила. Он только кивал, когда её губы прекращали шевелиться или угукал, когда она смотрела вопросительным взглядом на его багровое лицо. Альберт только что буквально открыл окно и впустил ветер, только не в комнату, а в свою голову, позволяя ему всколыхнуть старые идеи, пробирать до костей чувства и сдуть пыль с крепких устоев. И ему это нравилось. Слишком давно он не ощущал этого пьянящего душевного порыва, этой лёгкости, этого манящего желания.

— А вот мы и дома, — немного дрожащим голосом проговорил парень и со скрипом открыл дверь. Затхлость и пыль ударили в нос, и от непривычки Ната чихнула. “Как котёнок”, — подумал Альберт и нежно улыбнулся, снимая с девушки пальто и вешая на крючок.

— Так, — как хозяйка проговорила девушка и начала рыться в сумке, — веди на кухню, там возьмём нож, две тарелки и ложки. Торт просто бомба! Попробуешь — не разочаруешься, — навеселе выпалила Ната, шурша в сумке и приговаривая себе под нос “нет”, “не то” и “да блин, где же”. “Это мило”, — подумал Альберт и нежно улыбнулся, за несколько своих огромных шагов добравшись до кухни.

Немытая посуда, крошки и пятна от кофе — вот как можно было описать это место. Ногой немного расчистив пол от грязи и рукой смахнув в сторону мусор, он только почесал затылок, и глупая улыбка растеклась на его лице.

— Ты просто не поверишь, у меня в сумке нашлось даже… — Подняв взгляд на кухню, держащая в руках торт девушка остановилась в проёме, — беру свои слова назад. Я чистюля. Это как ты смог засрать?

— Я не люблю убираться… — Промямлил парень, но вместо осуждения, которое он ожидал, Альберт услышал звонкий хохот.

— Значит я тебе помогу. Но сначала — тортик!

Так Ната ворвалась весенним ветром в жизнь Альберта. Дни, ранее тянущиеся с тяжёлыми думами, пролетали быстро, не успеешь моргнуть! Сначала они встречались на улице, и вместе с ними после каждого слова мир будто оттаивал, начинал жить своей жизнью, без их помощи, после она переехала к нему веской причиной — “Я помогу тебе с бытом”. Альберт был особо и не против. Ната помогала ему убираться, готовить, они вместе сдували пыль с книг и устраивали читальные вечера, чередуя их с игровыми, в которых Ната всегда оставляла его в дураках. И, наигранно злясь, они потихоньку сближались. Душа Альберта расцветала на глазах — некогда хмурый и злой парень полюбил готовку и ради неё старался не засиживаться в кабинете, чтобы вместе лечь спать.

После очередной попыткой разгадать загадку, подкинутую миром, парень психанул и решил, что утро вечера мудренее. Тихо, стараясь издавать как можно меньше звуков, он лёг в кровать и сладко зевнул, заметив, как Ната повернулась к нему и серьёзно взглянула в его глаза.

— Альберт, — взяв его большую руку, проговорила девушка. Парень заволновался, — мне нужно кое-что тебе показать. Это важно.

— Говори, показывай, интриганка, — уголки губ Альберта поднялись, но строгость намерений девушки стёрла легкомысленную улыбку

— Я знаю, что ты работаешь не покладая рук над каким-то проектом, и я хочу тебе помочь.

— Но ты же не знаешь физику.

— Зато я знаю ответ на то, почему ты застрял в этом мире. Альберт, пожалуйста, проснись, открой глаза, пожалуйста, выберись из своего состояния, Альберт,

Альберт

Альберт!

Глаза почему-то слипались и, закрыв их один раз, он не мог их раскрыть. Его имя голос Наты повторяло эхом, и сознание потихоньку теряло контроль: он буквально падал спиной в пропасть и не мог ухватиться ни за одну соломинку.

Альберт, я люблю тебя!

Альберт, проснись!

Альберт!

Щелчок в голове остановил время и его падение, он был словно в невесомости. Любовь! Вот это тот самый Икс. Пальцем вычерченные формулы пропадали, как и его слова, которые он пытался сказать.

Альберт, открой глаза, пожалуйста.

Парень распахнул глаза и ртом вдохнул воздух. Больничный свет. Тепло. Особенно руки. Кто-то, от кого пахнет весной стоит рядом и держит за руку. Приятное чувство.

— Альберт! — шмыгая носом, проговорил кто-то. Голос красивый. И такой знакомый…

— Любовь… — Тихо прошептал парень и тяжело выдохнул, слабо, но как мог, сжав нежную девичью руку. Альберт прикрыл глаза и улыбнулся.

— Ната? — Сказал парень с хрипотцой и закашлял. Слезинки капали на белую постель, и, повернувшись к врачу, девушка что-то затараторила.

— Он жив, это медицинское чудо. Но как? Как он очнулся?

— Любовь… — Тихо прошептала девушка.