Любовь к яблокам

Глава 1

– Любишь яблоки?

– Люплю.

– Хочешь?

– Хосю, но у тепя ше нет.

– Будут.

Вовка махнул рукой, выпятил грудь, отставил в сторону правую ногу – встал в позу героя. Потом вышел из образа, утер соплю и размазал по новым шортам.

– Сейчас будут, – повторил он и полез через забор.

Лерка подумала и решила попридержать не в меру резвого героя за штанину. Шорты полезли вниз, герой – вверх.

– А ну не мешай! Для тебя же стараюсь!

– Это сат тяти Матфея, – пискляво заметила Лерка.

Герой приостановился, задумался. Дядя Матвей не любил непрошенных гостей, а что любил, так это стрелять по нарушителям из ружья, солью.

– Да, я быстро, он и не заметит.

– Тогта я с топой!

Буквально вчера Вовка сказал бы, что всяким разным малявкам еще рано лазать со взрослыми через заборы и воровать яблоки. Но не сегодня. Сегодня Вовка влюбился, можно даже сказать – втюрился по уши, в Лерку конечно же.

К слову сказать, Вовке три дня назад исполнилось семь лет, и был он крепышом, розовощеким, рыжим и конопатым. Лерке было всего пять, и была она темноглазая, черноволосая, бледная и щуплая.

– Ты маленькая, не залезешь, – сказал Вовка.

Лерка надула губки, из глаз брызнули слезы.

Вовка посмотрел на это форменное безобразие, и, вздохнув, протянул руку.

– Так уж и быть, помогу.

Забор был кирпичным и высоким, но из-за того, что ему определенно недавно исполнилось лет так пятнадцать, имел предостаточно выбоин и дыр, куда можно было удобно вставлять носки ботинок и пальцы рук. В общем, не забор, а мечта – для воришек яблок.

Так что прошло какие-то две минуты, наполненные сосредоточенным сопением, Леркиным: «Ой, мама!» и «Сейсас сфалюсь», и они оказались на другой стороне, в саду.

– А есе у тяти Матфея слые сопаки, селых тфе, – просветила Лерка Вовку, когда они плюхнулись на траву.

Вовка от этого только ойкнул.

– Путельки, маленькие, томашние, тятя Матфей пло них моей маме коволил, – продолжила Лерка, и испугавшийся было Вовка успокоился.

– Да я их одной левой порву, – заявил расхрабрившийся Вовка.

– Не нато, – на глазах у Лерки вновь показались слезы. – Они маленькие.

– Не буду, – смилостивился Вовка, и тут ему на голову упало яблоко. Маленькое, сморщенное и гнилое.

– Пелеслелое, – охарактеризовало его Лерка.

– Сейчас я хороших яблок нарву, – пообещал ей Вовка, встал с земли, поплевал на руки, прикинул куда лучше поставить ногу и полез наверх.

Яблоня заскрипела, застонала, угрожающе зашуршала листьями и ткнулась в глаза ветками, но Вовка не отступил. Пыхтя и сопя, он залез на середину дерева, удобно устроился на большой ветви, попытался снова изобразить позу героя, чуть не сорвался и решил оставить это дело для более подходящего места. И вот когда он потянулся за яблоком, большим, красным, как уши у Васи Семкина, когда Вовка надирал их ему, вот именно тогда раздались скрип плохо смазанных петель и надсадное покашливание.

В сад из своего сараюшки с ружьем на перевес вышел дядя Матвей.

И судя по тихому тявканью, вместе с ним были его два маленьких, но злобных пуделька.

И случилось это буквально в десяти шагах от Вовки.

– Чего это там у нас? – раздался глухой бас дяди Матвея. – Вороны, поди, падлюки, опять яблоню клюют. Щас я им!..

Вовка ойкнул. Раздался выстрел. Вовка ойкнул во второй раз и передумал срывать яблоко, тем более теперь оно было сплошь в черных точках и стало совершенно не съедобным.

Дядя Матвей стрелял совсем не солью. Дробью стрелял дядя Матвей, самой настоящей.

– Ма-ма! – закричала, подпрыгнувшая на месте Лерка и сломя голову побежала в кусты малины.

Вовка тоже захотел крикнуть нечто подобное. Но тут ветка, на которой он сидел, хрустнула и сломалась, так что вместо «мама» у него вышло «у-о-а».

Через секунду он оказался внизу, а новые шорты, зацепившись за сук, так и остались висеть на яблоне.

Вовка еще не отошел от падения, когда над левым ухом прогудело:

– Это что у нас здесь за герой без штанов? А?

Вовка шмыгнул носом и виновато опустил голову.

– Воруем, значит! – К Вовке вернулись шорты. И он, чуть не плача, стал быстро натягивать их. – Ну, понятно! – вздохнул дядя Матвей. – Пошли тогда вызволять твою подельницу. А то застряла, мне одному не вытащить. А потом в полицию. Да-а…

Вовка при упоминании полиции совсем приуныл и, горестно вздыхая, поплелся за хозяином сада. Высоким, жилистым мужиком. С крупным мясистым лицом, на котором выделялись большие круглые очки в железной, местами покрытой ржавчиной оправе. Сзади них, тявкая, бежали заросшие шерстью по самые глаза два абсолютно одинаковых пуделя.

Лерка и вправду застряла в кусте малины. Но не плакала, терпела, понимала ситуацию, хотя руки и лицо у нее были в свежих царапинах.

– А если бы я в вас попал? А? – басил между тем дядя Матвей. – Чего б тогда было? Вам – гробы, а мне – тюрьма? А?

Вовка молчал, хлюпал носом. Гробы он не любил со дня похорон бабушки.

– Любовь, – неожиданно сказал он.

– Чего-чего? – удивленно переспросил дядя Матвей, обернувшись.

– Я Лерку люблю, а она яблоки любит, и я…

– Так-так! Все ясно. Герой-любовник значит. Ну, ну! Дорого же тебе эти яблоки достаются… Лучше тяни, давай! Да, полегоньку, пожалей подельницу-то свою.

И Вовка стал тянуть. Сзади, за штанины вцепились пудели и, как ни странно, стали помогать мальчишке. Как в сказке, про репку. Один

А подельница, то есть Лерка, как только ее вытащили из куста, надула губки.

– И вовсе я не подельниса, – возмущенно заявила она, – а люповниса.

Дядя Матвей так и сел.

«Хорошо, что не в малину, – подумал Вовка, – мне с Леркой даже с пудельками его не вытащить. Пришлось бы звать взрослых». А звать взрослых было стыдно.

– Кто-кто? – как-то испуганно переспросил, поправляя очки на переносице, дядя Матвей.

– Люповниса, – повторила Лерка и засмущалась. – Так мама коволит с селкалом. Кокта тумает, сто са ней никто не смотлит.

– Понятно с вами, оболтусами! – дядя Матвей поднялся, пошел в сторону дома. – Ждите здесь, буду вас лечить. Всех. Разом.

Ждали они не долго.

Лерку дядя Матвей всю измазал зеленкой, от чего та, по мнению Вовки, стала только красивей. А Вовке дали целый мешок яблок.

– Бери, – сказал дядя Матвей.

– А полиция? – неподдельно удивился Вовка.

– Так любовь же. Какая полиция, она в ней ничего не понимает. Бери, пока даю, горе ты луковое!

И Вовка взял.

Вышли они из сада уже не через забор. Дядя Матвей открыл для них ворота. Большие, расписные. Впереди шла веселая Лерка, за ней – довольный Вовка. Мешок полный яблок волочился за его спиной, оставляя за собой пыльный след. Два белых лохматых пуделя бегали вокруг, хотели помочь.

У дома кряхтел, как старый дед дядя Матвей.

– Любовь! – все повторял он. – Вона, какая любовь. К яблокам.