Любовь

Глава 1

Глава 1

Мы сидели в поезде и мило улыбались. Кажется, что даже солнышко полюбило нас настолько, что скрылось за мучными облаками среди безглазой осени…

— Я хочу так много сказать.

— А я наоборот хочу так много молчать, — ответил я.

Фиолетовые волосы — мой любимый цвет. Тонкие руки, маленькие искорки родинок на запястье и по всей руке. У неё такое доброе и сонное лицо, что, когда смотришь — явное ощущение, что ты попадаешь прямиком в выходной. Такой ласковый и лучезарный, как беззаботное детство под облаками детской непосредственности.

Веснушки на щеках. Как говорила моя мама — «солнышко поцеловало». Она смотрит в окно на пролетающие пустые мягкие окрестности. От её взгляда становится немного грустно и пусто, потому что чувствуешь, как люди одиноко живут там, среди бесконечной тишины деревянных заборов, колючих выкриков собак и мимолетных возгласов сгорбленных соседей.

На самом деле все так живут.

— Какие у тебя ощущения?

— Нравится.

Мы сидим напротив друг друга. Глаза цвета инея, огромные кристаллы, которые, уверен, бесценны. Она — именно та драгоценность, обретя которую, я стал самым богатым среди всех миллиардеров. Яркий луч, который проник в моё сердце, наполнил жизнь вопиющими красками теплого острова, на котором только мы с ней.

Нам ехать чуть больше суток. Мы взяли в столовой по порции пюре с котлетой, а также печенье с кунжутом, пару яблок, бананы и упаковку чая. Надеемся, что хватит.

— Ты не хочешь есть? — спрашиваю я.

— Нет, а ты?

— Я не сильно, но поем прямо сейчас. Не хочу, чтобы остыло.

— О, тогда я тоже, — она улыбнулась и поправила прядь волос, загнув её за ухо.

Я растормошил ей всю её фиолетовую причёску. Смеялся. Она тоже. Наигранно позлилась.

Я взял её щеки в свои ладони. Улыбнулся. Потом обошёл стол и сел к ней на койку. Прикоснулся к её губам и не хотел отпускать. В итоге мы лежали, сцепившись, как будто хотели друг друга придушить, словно боролись.

— Ты не поверишь, как я тебя люблю, — прошептал я.

Целовал её ухо, щеки, нос и брови. Прижался к её щеке и хотел бы умереть, чтобы больше не знать боли, страданий. Чтобы этот самый момент стал самым счастливым в моей жизни.

Мне ничего больше не нужно. Пожалуйста, можно остаться в этом поезде навсегда? Чтобы он ехал бесконечно, чтобы мы каждый раз были здесь. Чтобы мы каждый раз говорили то, что чувствовали, а не то, что думали.

— Я верю, — ответила она.

* * *

Я достал контейнер из рюкзака. Открыл крышку и попробовал. Уже холодное. Но всё равно вкусное.

Мы ели и смотрели в окно. Иногда друг на друга. Больше нам смотреть было особо не на кого. Я больше любил смотреть на неё. Но иногда глядел на окружающих.

Мужчина в очках со смешным лицом спал на верхней койке напротив. Идя против правил, он выпил пиво и уже спал, пока остальные ели, разговаривали или делали, что угодно, но только не спали.

Напротив другого окна сидел старик в оранжевой выделяющейся одежде. У него была также необычная прическа — седые волосы окутывали всю голову и спускались прямой линией к спине. Как у Бенджамина Франклина.

Он разговаривал с вполне обычно выглядящим мужчиной. Они ехали одни, поэтому первое время молчали, но сейчас нашли друг друга и теперь говорят о самом разном.

Старик в оранжевом с красноречием рассуждает о политике и ситуации за рубежом. Собеседник же придерживается вполне спокойных и умеренных взглядов, поэтому, в основном, слушает, изредка добавляя что-то или соглашаясь, а также привнося новые темы для разговора.

— Знаешь, я помню, как мы впервые ездили с моими родителями на поезде, — неожиданно начала рассказывать она. — Помню плохо, но отчетливо чувствую, как мне понравилось. Представляешь: такая махина будет везти тебя с небольшой скоростью, убаюкивая, но в конце концов довозя до места назначения.

— Я примерно такие же чувства сейчас испытываю, если честно, — ответил я, шутя искренне. — Куда ехали?

— А я и не знаю. Мне больше всего поезд запомнился.

— Чёрт, а у меня мало хорошего было в плане поездок из детства. Просто я хорошо запомнил только как однажды на автобусе ехал.

— А почему мало хорошего?

— Ну, просто потому что я хорошо поел перед поездкой, а потом меня тошнило всю дорогу, и я закидывался жвачками и водой, — ответил я, теребя волосы и подняв брови.

— Да уж, — засмеялась она. — Не повезло.

Я встал и пошёл вдоль коек за кипятком. В руке у меня были две кружки. Пока я возвращался меня чуть не сбил пассажир, стремительно шагавший до крана с горячей водой, но я удержался и ничего не пролил.

В поезде не сильно хотелось есть.

Вечером мы решили лечь спать. Каждый по очереди сходил умыться и почистить зубы. А потом поцеловались и каждый лёг на свои койки. В вагоне ещё были слышны активные беседы, несколько людей уже лежали. Соседи сверху легли ещё раньше нас.

Около часа я не мог уснуть. Я закрыл окно, чтобы ничего не было видно.

Когда в поезде выключили свет я проснулся. Коснулся её руки, но она не просыпалась. Тогда я подтянулся поближе и поцеловал её мягкую руку. Она проснулась от моих холодных губ. По моим глазам было всё ясно.

Мы смогли поместиться на одной койке, хоть и это было трудно. Накрывшись одеялом, мы спрятались, словно под панцирем. Фиолетовые волосы и ласковые глаза. Кажется, я мог не спать, но постоянно на неё смотреть. Но под нашим костром чувств, не уснуть было сложно. Закрыв глаза, я с удовольствием окунулся в безмятежное молочное спокойствие сна.

Глава 2

Заполненная маршрутка. Тухлые лица повсюду, глаза выкатываются в смартфоны. Мы стоим рядом, держась за один поручень, но наши руки не вместе.

Исчерченные черты её лица остались для меня безмятежно чистыми, но они словно мел по плохой доске — видно всё хорошо, но звук всё портит.

Она смотрит в окно и о чём-то думает. Зачем? Я смотрю на неё в непонимании. В голове зарождается мелкий снег подозрений, сомнений. Но я отталкиваю их, плюю и бросаюсь оскорблениями.

— Вы ничего для меня не значите! Пустой трёп!

Я прикасаюсь к её плечу. Такое ощущение, что оно выскальзывает у меня из-под рук, будто всё в масле. Она поворачивается и смотрит с тусклым огнём в глазах. Или это моё отражение?

— Сколько у тебя сегодня пар?

— Три, — она говорит скачком спринтера без той протяжной спокойной интонации, что я всегда любил.

— Может быть сходим погулять в парк после универа?

— Не думаю. Нужно будет задания делать.

— Но ведь неделя закончилась, сделаешь потом.

— Тогда на выходных и сходим, — резко ответила она.

Молчу. Достаю телефон и пишу другу, что сегодня схожу с ним посмотреть «Нового Человека-Паука». Несколько минут листаю новостную ленту. Потом беру наушники, вставляю в разъем и уже хочу включить песню, но…

Она прижимается ко мне. Её голова у меня в районе шеи, и я чувствую дыхание и ресницы. Она молчит, обняв меня за талию левой рукой.

— Прости, сходим в выходной, хорошо?

Поднимает свои большущие глаза и ждёт ответа.

Я достаю наушники, кладу всё в карман куртки.

— Хорошо, — целую её в макушку, прижимаюсь всем телом.

В маршрутке пыльные люди. Пыльные сиденья. Пыльные мысли. Пыльные взгляды.

Я краду частичку этого мгновения у времени, чтобы спрятать у себя в душе. Целую, обнимаю этот рисунок, когда мы стоим рядом. Бумага наполняется запахом того момента, чувствами, которые словно выстрел вернутся холодной, но одновременно чересчур горячей метелью.

* * *

Я беру её лицо в руки. Холодные, красные щеки.

Кто бы мог подумать, что только в единственной части лица может спрятаться космос, мир, Вселенная, эмоции, вдохновение и воспоминания.

Она касается моей руки и смотрит в глаза. Блёстки в них похожи на конфетти.

Она забирает своё лицо из моих ладоней.

Пора выходить. Такое ощущение, что я говорю это не нам, выходящим из маршрутки, а ей, пытаясь пробиться в стены своего же сердца.

Кусочки снега прямиком с неба заливают моё лицо. Хруст под ногами. Мы идём рядом в капюшонах, с рюкзаками за спиной. Прохожие тычутся в нас скоростными взглядами. Мы тоже в ответ.

Мы идём рядом, но иногда я теряю связь и перестаю верить в то, что это действительно так.

Глава 3

Трамвай. Небольшие покачивания пассажиров. Грязные окна. Солнце проникает через них, оставляя пятна на полу. На улице мелькают рекламные билборды и вывески магазинов. Мимо по рельсам пробегает трамвай розового цвета.

Мы сидим, оперевшись на спинки сидений впереди. Разглядываем руки друг друга, потому что решили посчитать количество родинок. Так мы узнаем, кто же из нас красивее. Она, я уверен. Могу даже не спорить, но мне захотелось хоть как-то повеселиться во время жаркого весеннего апокалипсиса.

Я обнимаю её шею поцелуями, потому что она победила. Я всегда это знал. Маленькими мальцами она мчится по моим рукам. Хочет притянуть. Целует в губы, и мы на миг плавимся в этом прикосновении как сливочное масло. Растекаемся в чувстве, словно вода по грубым скалам.

Вижу её глаза. Ласковые. Но такое ощущение, что только на половину. Они хрупкие, но как будто это поддельная мягкость с внутренним огнём мяча.

— Ты меня вдохновляешь, — мельком произношу я.

— Чем же?

— Всем.

Мы улыбаемся. Глупые разговоры, ненужные диалоги, беспокойные слова.

— Меня не покидает мысль, что всего этого никогда не могло со мной произойти. Что ты могла не пойти по той улице. Что я мог не пойти по той улице. Что я мог так и не решиться тебе написать… Что ты могла не захотеть со мной говорить. Всё это как ком смешивается в то, что происходит сейчас с нами, понимаешь? Это не описать. Хотя я стараюсь. Это можно только почувствовать, наверное.

— На удивление, я отношусь ко всему проще. Это есть и это хорошо. Разве нужно что-то большее?

— Обязательно нужно. Я так чувствую и хочу думать. Хотя раньше я считал, что если с тобой происходит что-то подобное, то нужно как можно меньше думать.

— А теперь?

— Теперь я думаю об этом часто, потому что хочу об этом что-то написать.

— Целый роман… о нас?

— Нет… Это будет книга, но… небольшая. Думаю, что стихотворение или рассказ.

— Я бы прочла.

— У меня есть небольшой набросок. Могу прочесть.

— Давай.

Я достаю телефон и читаю сквозь городской шум и бурлящие разговоры.

— «Мы сидели в поезде и мило улыбались…»

* * *

Тонкие струйки эмоций льются через край. Я снова влюблён, я снова с тобой. Ты была рядом, но ощущение, что тебя потерял. Но нет, ты тут.

Испепеляющее мозг твоё прикосновение, я готов его поглотить. Но ты смотришь на меня внезапно с холодом ночного леса. Немой взгляд, пустота — глухое шоссе, разбитые здания, скомканный мир.

Я беру тебя за руку. Это не твои глаза! Признайся, что это шутка, блеф, обман. Где-то внутри посыпались трещины.

Но вот ты вновь со мной рядом. Обняв меня, ты прячешься в рубашке. Я застегиваю её. Хочу тебя увидеть. Вблизи твоё лицо. Мне жарко от тебя, хочу превратиться в лёд. Давай исчезнем?

Но внутри осталась рана. Кровоточит, давая новые подозрения, сомнения. Один раз меня что-то зацепило и теперь я уже не могу этого не чувствовать.

Путаюсь, что же это: дневник или рассказ.

Мы выходим из трамвая, гуляем по парку. Я не беру твоё лицо в свои руки, и мы больше не смотрим друг на друга.

Глава 4

Мы едем в автобусе. В нём тепло, но внутри нас абсолютный холод. Мне плохо. Не люблю автобусы.

Злая осень смотрит снаружи и будто усмехается, выбрасывая свою красоту перед нами. Но мы её не можем по достоинству оценить. Потому что мы сидим рядом, но теперь, кажется, нас по-настоящему нет рядом.

— Я люблю осень, — говорю я.

— Мне без разницы.

— Мне тоже, — быстро отвечаю. — Паршивая осень.

Но осени больше безразлично на нас обоих, чем нам на неё. Она продолжает танцевать.

Фиолетовые волосы. Большие глаза цвета инея. Родинки на руках. Я не знаю её. Кто она такая?

Я так думаю и поэтому в моей душе гнездится боль, которая съедает по частям чудесные воспоминания, превращая их в ошметки ужасного прошлого. Выплевывает, не стесняется рвать и повторять этот процесс.

Наверное, мы вместе думаем так.

Неужели именно осень всё завершает?

Я смотрел в окно и видел лишь потускневшие узоры счастья на наших зеркалах любви. Молчаливые крики где-то внутри под огромными кучами снега мнимого безразличия. Загнанные в угол лабиринта пленники собственных эмоций.

* * *

Мы выходим из автобуса. Наконец-то. Идём в разные стороны.

Больше я не дотронусь до её лица. Она меня не обнимет. Больше я её не поцелую. Больше она не возьмёт меня за руку.

Мы потеряли друг друга и навряд ли вновь найдём.

Дневник стал действительно рассказом.

Хотя мы посмотрим друг на друга напоследок.

Удивительно, но всё может повториться.