Любит - не любит

Глава 1

Меня не было двенадцать лет. В этих краях.

…Сначала дикое желание попробовать эту жизнь на вкус: переехать в город. Почувствовать бесконечную свободу. Учёба несколько месяцев, потом отчисление из университета. Армия. Там вправили мозги, и я остался служить по контракту. Пять лет. Служба в горячих точках.

Выдохся. Мне нужно домой. На малую родину.

По газам.

Мотор зарычал.

Мчусь по полевой. В зеркале заднего вида – лишь пыль. На спидометре почти девяносто. Окна открыты, и ветер треплет мне волосы. Издевается надо мной.

До лесополосы. А там – на гравийную дорогу. Снизил скорость. Еду медленно. Успеваю смотреть по сторонам.

Ещё минут десять и – подъезжаю к сельцу. Но на перекрёсте сворачиваю налево, туда, где горы. Родные просторы. Спускаюсь по накатанной. Минут пять. И тут… Огромное поле ромашек.

Выхожу из машины. Иду вперёд. Руками глажу цветы. Срываю ромашку. Пытаюсь, как в детстве погадать: «любит – не любит».

– Любит! – на последнем лепестке.

Падаю на спину. На этот ковёр. Мягко. Очень мягко.

Смотрю в небо.

Закрываю глаза.

<…>

Мне было тринадцать. Я – худенький школьник с рюкзаком на плечах. Постоянно растрёпанные волосы. Шнурки кроссовок будто мстят: сто метров – присаживаюсь, ещё сто – опять… От этого у меня появилось прозвище «кузнечик».

…Так уж вышло, что моя память не стёрла воспоминания о моей первой любви. Громко сказано, но – да: любви настоящей, которая казалась мне первой и последней.

Она училась на класс старше меня. Её звали Наташа. До сих пор помню это детское розовое лицо, светлые глаза и аккуратный носик. Волосы до лопаток… И голос. Что-то прекрасное и настоящее в нём было. Как и мои чувства.

Вся школа знала, что я её люблю, что она любит меня. По-детски и наивно мы признались в чувствах одновременно. Помню тот момент.

Мы по вечерам гуляли – так неумело и так просто. Я рассказывал ей несмешные анекдоты, а она смеялась. Наверное, всё-таки были смешными?

Иногда мы держались за руки. Волнительно. Внутри всё переворачивалось. Я ощущал её пульс, её легкое дыхание. И мне казалось это блаженным. Ради неё я выучил нелепый французский стих. Смеялись каждый раз, когда его читал. Единственное, что у меня получалось из всего стихотворения, – картавить. Будто в Париже прожил всю жизнь!

Двадцать третьего июля у Наташи был день рождения.

Душно и жарко. Я снял с себя футболку и прополоскал её под колонкой. Отжал, натянул на себя. Руки покрылись гусиной кожей, от спины – будто пар.

Я встретил Наташу у моста. Часа четыре, наверное, было. Поздравил. Было волнительно: сложно контролировать чувства в таком возрасте.

– А у меня есть подарок, – смущенно произнёс я.

Она ничего не ответила, лишь улыбнулась и посмотрела на меня.

– Пойдём. Только нам нужно дойти до одного места, – продолжил.

До крайней улицы сельца мы дошли быстро. Потом на перекрестке свернули к конюшням. Пошли в сторону реки. Обогнули болото дальше, начали спускаться по накатанным горкам.

…и ещё полчаса.

Из оврага – вверх, к солнцу, которое уже равнодушно грело. Несколько шагов до рубежа. Наташа замерла.

Впереди было целое поле ромашек. Бесконечное множество шляпок болтались влево и вправо. Будто пели песни – хор целый. Наташа посмотрела на меня, потом опять на поле, потом снова на меня.

Мы прошли несколько метров вперёд. Ромашки кланялись нам от легкого дуновения ветра. Будто ожидали нас, будто рады видеть далёких путников.

– Я хочу подарить тебе поле ромашек! – выдавил.

Во рту всё пересохло. Я прикусил нижнюю губу.

Она улыбнулась, посмотрела на горизонт и мигом – от меня. В поле, к ромашкам. Казалось, что она вот-вот ворвётся в облако, лёгкое летнее облако.

Я стоял на месте, опустив руки, и смотрел вперёд. Уже и не помню чувств, но, кажется, было хорошо. Даже улыбался искренне. Крикнул вслед:

– Это всё тебе!

Солнце было упоительным. Не жгло. Я сделал несколько шагов. Дошёл до Наташи. Она неуклюже поцеловала меня в щёчку. Мило.

– Спасибо, – вымолвила. – Пойдём, – она взяла меня за руку, и мы вместе пошагали по полю. А потом…

Она упала на цветочный ковёр. Так красиво! Так естественно и нисколечко не наигранно. Я – следом.

Мы смотрели на облака – такие творожные и очень лёгкие. Они медленно плыли над нами. И казалось, что протяни к ним руку, и узор изменится. Я почему-то хотел волка. Наташа – бабочку.

Лёжа, мы срывали ромашки и подбрасывали вверх. Смеялись. Смотрели друг на друга, повернув головы: я вправо, она влево. А потом гадали «любит – не любит». Хотя нет, у нас было множество вариантов: «поедет – не поедет», «будет – не будет», «купит – не купит».

Мы провалялись в ромашках почти час. Разговаривали. Строили планы на будущее. Мечтали о совместных мечтах.

Но солнце уже съедали горы. Нам нужно было возвращаться.

И перед тем, как уйти, я нарвал огромную охапку цветов. Сотня – не меньше. Мои руки были зелёными, пахли травой, а ромашки валились на землю: вот сколько их было! Я дотянулся до длинного стебля, сорвал и перевязал. Букет.

Наташа довольная. Счастливая. Я – ещё больше. Как сейчас помню. Жаль, что мы не смогли целое поле с собой унести. Нагадали бы всему сельцу!

<…>

Я открыл глаза.

Всё те же облака – как из детства. Всё тот же запах – сводящий с ума. Но кроме меня никого не было за несколько вёрст. Я повернул голову вправо. Влево. Бабочки порхали.

Я сел. Поджал ноги под себя. Сорвал ромашку. Стал гадать.

– Счастье – несчастье, счастье – несчастье, счастье – несчастье, счастье – несчастье, счастье – несчастье¸ счастье – несчастье, счастье – несчастье, счастье – несчастье, счастье – несчастье, СЧАСТЬЕ.