Лысманодивь

Лысмановская быль

Чарует и помрачает ум Лысмановская весна. В милых впадинках и лощинках всю зиму дремали солнцеликие ветренички и белокудрые, влюблённо припавшие к ним головки тысячелистника. Проспавшие вечность в одиночестве Гефсиманского сада, пронзают они перистое белоснежье реликтовых лесов, распускают занемевшие крылышки.

Стаяло и стушевалось холодное непробудье под пунцовым золотом южных ветров. Треснула, разбилась ледяная мгла, обнажив первым весенним зорям ликующую буреломь. Свистят, скрипят и похрустывают стволы древних гигантов, наливаясь плодородными соками. Сбрасывает берёзовая длань зимний панцирь с высоченного утёса.

И летит ледяной осколок прямиком на белобережные стегны мартовской Сылвы. Колючие жидкие искры наполняют последнюю льдистую корочку смешанного леса во время падения. В ней переливаются тысячей огней и свет, и синь, и зелень, наслаждая увлечённые взоры двух заблудившихся мальчишек, углядевших чудо рождения весны своими любопытными глазками. Вот полёт морозного осколка подходит к концу. Тот уже достигает прошлогодней ряски, покрывающей тело растянувшегося на песке валуна. Тихий малиновый звон долетел до уловчивых ушек. Прозрачная крошка рассыпается по ряске алевролита, превращая её в дивное сияющее платье — последний подарок угасающей зимы молодой красавице весне. Мальчишки завороженно переглядываются, дивясь велелепию пробуждения природы.

Они решают двигаться дальше, проторив путь сквозь орошённое утренним заревом поле. Впереди только лес и светлая радость беззаботных дней. Они идут, оглядывая знакомый луг, будто видят его впервые в жизни. Полные восторга и щекочущего вдохновения делятся они меж собой открытиями, шутками и надеждами. Без пагубных мыслей, витая в мгновении смены времён и близости с природой, они живут весело текущим моментом, бегут через благоуханно-цветистую ширь.

Гордый неравноцветник склоняется к двум молодым душам, а стройные косы душистых метелиц заводят орнаментальные хороводы. Несметно величество травянистых фрейлин, юнкеров и пажей, дарящих свежайшие пряно-смолистые ароматы вечноцветущего царства. Мальчики нутром чуют эту тёплую лесисто-луговую доброту мира. Ощущают, как их души наливаются елейно-сердоликовым эфиром, который насыщает известные палитры цветов и дарует всё новые и новые краски познаний, выражений, взглядов, граней восприятия и чувств.

Их споры и смех, их стихи и рассказы, написанные под сенью деревьев, их подражание и оригинальность, их зацикленность и устремлённость, глубокая общность проживания времени — всё это помогает взойти на новые ступени бытия. Без боли, страха и принуждения со стороны вязкой городской суеты.

Только искренний душевный резонанс может породить такой бесконечный стихийно-юношеский подъём на вершины торжества человеческого духа.

Человеку не описать Лысмановскую быль. Неправильно даже пытаться. Она сама, раздвигая все остальные чувства, всплывает из духовной глубины его.

13.04.2024

Лысмановская славь

Заарканив лодочника, мы устроились на пологих бортах посудинки под именем «Марлин». Сребробокая, вытянутая, она быстрая, как лучепёрая рыба. Держимся за полудужья уключин. Ветер щекотливо поигрывает между пальцев и треплет волосы на голове. Из-под кормы весело летят бисерные капли, бусинками застывая на складках одежды. Щедрая Сылва любит одаривать путников, пересекающих её простор. «Марлин» задевает лишь барашки на волнах. Идёт по горбылинам, не касаясь впадин. Кажется, теперь понятно, почему говорят, что корабли ходят по морям, ведь такой аллюр и впрямь не назовёшь привычным заплывом.

Лысманогорье всплывает перед очами словно высокоглавый Константинополь под взорами кариатид ионийских трирем. Мотор затихает, будто не желая нарушать сонный покой побережья, и судёнышко тихо скрадывает оставшиеся до каменистого пляжа метры. Вдруг загремело поддонье — так приветствует отважных Сылвоходов нацелованная пением быстрин песчаная галька.

Лодочник растворился в родимой стихии, словно его никогда и не существовало, а мы, подхваченные рюкзаками, оглядываем дорогу. Поднимаемся вверх по Широкой улице. Ветер наш друг и помогает в спины, облегчая подъём. Вот уже показалась крыша нижнего дома. Сливочно-кальцитовый забор отворяет перед нами свою калитку, и пёстрая дачная зелень встречает одуряюще тёплым ароматом. Приветливо склоняются к нам молодые садовые деревца.

Лучики Светила так заливисто играют в родолитовом пламени одной вишенки, что ладонь сама протянулась к ней, а её подруга ещё притягательней выглядывает из-под изумрудного листа. Мы целуем нежные ветви, наслаждаясь умопомрачительной свежестью сладких ягод.

Оставив поклажу и выпив чаю, мы направляемся по Большой улице прямиком на футбольное поле. Детские переклики и смех, обласканные тёплым послеполуденным ветерком, затейливо разливаются в тени навеса. Вот и они остаются позади, и глазам отворяется милая панорама.

Потальной алостью рдеет предвечерняя тишь, а рассыпанное по взлысинам подлесельных дорог стекло передаривает нам отблески живого сосредоточенного внимания Солнца, оставляя в глазах призрачно-белёсые разводы.

Что-то сладко и вкусно зреет в поющих перецветьях урёмного разнокустарья, отпечатываясь багрянистым послевкусием на тыльной стороне нёба. Свободное незамаранное мельхиоровым звоном лучезарье дышит тем непоколебимым чернозёмным добродушием, какое изредка появляется в предвечерье, в тонкие минуты перемирия дня и ночи, в хрустально-чистом спокойствии противоборных начал, глядящих на неземную красоту родного края, обласканного трепетными секундами замирания времени.

И на этом воспитанным сочностью подхолмных вод междуземелье мы заметили трёх пасущихся лошадей. Нечто умное, всесильное обнимали их большие густые орешливые глаза. Чему-то огромному, восходящему к истокам времени и жизни были посвящены их убежавшие за горизонт взоры. Упоённые бессознательным гордо-спокойным величием поразительной мощи, они наблюдали за нами с той торжественно-бережливой внимательностью, с какой матери наблюдают первые шаги своих детей.

Добрые гривоносицы прозрачны в дымке утра и призрачны в сумраке ночи. Как и мы, они пришли на поле ведомые неодолимой любовью к этому месту. К детям вечноцветущих лугов, бурнопорожных быстрин, превыспренных теплобежий. К доброй и растущей в сердце каждого человека негасимой свечой, немыслимо вечной и невообразимо близкой Лысмановской Родине.

19.05.2024

Лысмановская мифь

Три духа, три мирозданных столпа сотворили Лысмановскую быль. Истории, тонкие как сон паутины, плетутся из поколения в поколение Лысмановскими мудрецами. Передаются они по цепочке, от изборождённых морщинами уст к пунцово-мягким, юношеским губам, и мне повезло стать их новым хранителем. Хранителем зацелованных отливами белобережий, мшисто-медовой лесной непролази, блёкло-веснусчатого предрассветия небес, пылающих молочно-турмалиновым золотом.

Поведаю, как объяли эти берега быстротечную реку, успокоили её нрав. Поведаю, как возделись к небесам елоголовья лесных титанов. Поведаю о шёпоте солнценосных ветров, пробудивших Лысмановских божеств от тусменной вечнодремени. Поведаю о рождении троицы духов-хранителей. Об Альфвбросушке-небосводе, покровителе погоды и синевы небес. О Кавабушке — хранительнице стеклистых блюдечек озёр и буйной коловерти речных бурунов. О кудряво-золотой Пижмушке, одарившей стылую голь Лысмановских земель великой сочностью плодородных почв.

Был тогда час безраздельной власти пылающей тверди. В час тот навеки уснул бескрайний магматический океан. Горными хребтами сошлись его базальтовые морщины, застыли подёрнутые пеплом вулканические брови. Угас кровавый пламень его очей. Тогда-то и сошёл на ещё горячие берега Лысмановских земель Альфвброс, раскинул перистые крылья и развеял пепельно-парниковый кокон, разогнал густую тьму и впустил свет, указав тому путь ко всем уголкам священной земли.

Вслед за ним сошла на залитую светилом пустошь Каваба. Раскинула свои чешуйчатые крылья, а упавшие чешуйки обратились мириадами ледяных комет. Засеяла ими всю бескрайнюю ширь. Начали таять упавшие льды, отдыхала распаренная земля под морозной свежестью нового дня, насыщалась минеральными соками.

Затем сошла с небес Пижма. Раскинула увитые лозами крылья, и попадали из них на землю зелёные былинки, превратившиеся в мелкую ряску на парной водице. Работали они без отдыха день за днём, пока не наступил долгожданный покой. Воссиял над плодами их трудов счастливый Солнечный лик. Благословил текучее зеркальце речной глади, украшенное тинистой вуалью, осветил поднявшиеся из глубоких вод пушистые облака, протянул десницу ко всему живому. И загудел мир в тот миг. Полыхнула пламенная зелень, разродилась многообразием причудливых форм. Покрылась небесная синь белоснежным облачным великолепием. Зацвело, запахло, замурлыкало всё многоликую песнь.

Мудрые боги триедино смотрели на дела свои, видели, как вошла Земля в полную силу, как самозамыкаем и необратим её спокойный ход. Так и приглядывают они до сих пор за Лысмановской землёй, изредка сходя в мир тройкой кудрогривых лошадей.

Мудрецы говорят: «Приходя на поле, погладь первую весеннюю рожь, плывя по реке, зачерпни жменью воды, а взбираясь на холм, дай обнять себя ветру. Люби свою землю, как любили её на рассвете времён причины её породившие…»

03.05.2024

Послесловие

Выражаю огромную благодарность Виолетте Евгеньевне Спиро (Фениксу Спиро) за неоценимую помощь в редактировании моего творчества и за поддержку в этот трудный период моей жизни. Без её помощи эти произведения, как и все мои писательские начинания, никогда бы не увидели свет.