Лук, тетенька, кошки

Глава 1

Каждый вечер в парк возле нашего дома приезжает женщина, которая кормит кошек. Я зову ее «тетенька», потому что не могу запомнить имя. Она дружит с моей собакой, у них любовь. «Агапи му*, Барбара! Бьютифул герл!», — восхищается тетенька, переключаясь с греческого на английский, а моя ленивая собака радостно крутит обрубком хвоста. Чужая похвала намного лучше хозяйской.

Тетенька рассказывает про кошачий прайд: черная пушистая кошечка ест все подряд и любит лазать по деревьям, серая дружит с собаками, полосатый котенок всех боится. Кошки избалованные, толстые, ленивые. Они отказываются есть сухой корм, который я им купила, предпочитая консервы, пахнущие тунцом. Тетенька привозит коробку с железными банками, делит содержимое на равные порции и следит, чтобы каждой кошке достался ужин.

Раньше в парке жили только серый кот Томас, безымянная белая кошечка и рыжий Рэджи с больной лапкой. Но как только появилась тетенька с консервами, парк оккупировал большой кошачий прайд. Они выгнали самцов и заняли территорию, требуя от посетителей дань — консервы, пахнущие тунцом, в крайнем случае вареную курицу.

«Томас вас май бэйби», — сокрушалась тетенька, вспоминая серого кота, который исчез. Я тоже по нему скучала — он играл с моей собакой, дергая ее за поводок, и запрыгивал ко мне на колени, когда я присаживалась отдохнуть, придавленная жарой. У него были белые лапки, серо-голубая спинка и по-человечески серьезные желтые глаза, как будто в прошлой жизни он был учителем, поэтому знал, как поладить с собаками и людьми.

В плотно застроенном пыльно-сером Лимасоле парк под окнами — роскошь. Но роскошь — слишком сильное слово для четырех полей, окруживших наш дом. На первом вьетнамцы высаживают лук. На втором сохнут никому не нужные артишоки. На третьем — тот самый парк: три дерева, три скамейки, коты. Ночью туда приезжают подростки и поджигают все, до чего дотянутся руки. В основном мусор. Если мусора нет, то его привозят с собой. Четвертое поле забрали строители. Каждый день в семь утра там паркуется бетономешалка и выташнивает из себя остатки цемента.

Вьетнамцы отщипнули кусок лукового поля, поставили строительный вагончик и высадили гигантские кабачки, морковь и фиговые деревья. В пять утра, когда мы с собакой выползаем на утреннюю прогулку, к огороду приезжает пикап с пожилой парой, похожей на немцев: круглогодичные шорты, поясные сумки, короткие светлые волосы. Они молча собирают гигантские кабачки и уезжают. Почему-то они не берут с собой лук. Все игнорируют лук, который растет, пахнет и умирает. Наверное, это особенный лук, который нужен, чтобы улучшать почву, а может еще и для чего-то другого, чего-то волшебного. Но я пока недостаточно своя, чтобы это понять.

В кабачках прячется Рэджи — рыжий кот с больной лапкой, которого выгнали кошки. Тетенька кормит его отдельно от всех и мажет лапку чем-то целебным. Лапка не заживает, но Рэджи все равно счастлив, ведь о нем заботятся каждый день и кормят самыми вкусными консервами.

За парком стоит трехэтажный дом зефирного цвета. Там никто не живет, только коты. Я втайне надеюсь, что туда и убежал серый Томас, чтобы жить в огромной пустой квартире, которую купил очередной шейх ради золотого паспорта Кипра. Иногда ночью в доме плачет сигнализация, но на ее зов никто не приезжает.

Кошачий прайд принял нас с собакой за своих. Теперь мы гуляем со свитой: серая, черная и рыжая кошки гибко скользят следом. Они отказываются от собачьего корма, не хотят играть или гладиться — просто гуляют с нами, считая, что иначе мы отобьемся от прайда и пропадем. Эти кошки не интересуют мою собаку — они просто ходят рядом и дают себя понюхать. Крайне скучные кошки, если честно.

Мы наблюдаем за кошками, кошки наблюдают за нами. Стоит только выйти из подъезда, впереди слышится короткое «мяв», и мне в ноги кидается серая. Следом прибегает рыжая и безжалостно стучит по хребту серой — отойди, я тоже хочу кинуться в ноги. Если мы с собакой идем слишком быстро, сзади слышится яростное: «ми-а-у». Так кошки требуют, чтобы мы подождали. Надо мной смеются соседи, называя диснеевской принцессой. Но я-то знаю — дело не во мне, кошки гуляют с моей собакой, это она самая настоящая принцесса, хотя, если судить по повадкам, то скорее королева. Корги —они такие, что с них взять.

Если выйти на прогулку в четыре утра — редкий час, когда вокруг ни души — можно увидеть лису. Она прибегает откуда-то со стороны зефирного дома и доедает остатки сухого корма, которым брезгуют кошки. Лиса смотрит на меня, будто бы говоря: «Ты одна из них, но я слишком хочу есть». Я не двигаюсь, чтобы не спугнуть ее, дать нормально позавтракать. Еще час, и все закончится. Приедут немцы, за ними строители, соседи выведут своих акит в луковые поля. А дальше по нарастающей: случайные прохожие, девушки с колясками, тетенька с кошачьим кормом, ночные подростки… И только в четыре утра парк затихнет, чтобы накормить тех, кого в обычное время прайд отгоняет: слабых котов, ежиков и одинокую лису.

Я верю, что иногда ночью, когда в парке совсем никого, даже подростков, туда приезжает тетенька, превращается в кошку и воспитывает свой прайд. Вы, Розалинда и Оби, не обижайте Рэджи, у него больная лапка! А ты, рыжая и безымянная, не отгоняй Розалинду от миски, она среди вас самая мелкая. Это маленький остров и маленький парк, нам всем нужно жить дружно. Сейчас придет лиса, за ней ежики и улитки, дайте им съесть тот корм, которым вы брезгуете, покажите им, что этот парк и этот час принадлежит им, слабым и одиноким.

Я часто выхожу в четыре утра, чтобы успеть погулять до рассвета, сбежать от безжалостного южного солнца. Подмигиваю лисе, передаю привет пропавшему Томасу и убираю мусор, разбросанный подростками. Может быть, для кого-то я — такая же часть нашего района, как кошки, тетенька и луковые поля. Может быть, я просто чувствую близость с самыми тихими и испуганными жителями парка, потому что сама теряюсь на этом острове, растворяюсь в ленивых эмигрантских буднях. Может быть, я тоже кошка с шерстью, выгоревшей на солнце, с длинными тощими лапами. Когда-нибудь я выйду в этот парк в ту редкую ночь, когда можно превратиться, сбросить надоевший человеческий облик. Когда-нибудь я стану частью большого кошачьего прайда, в который на самом деле попадают все жители Кипра, стоит им лишь захотеть.

А пока мы с собакой просто наблюдаем за медленной островной жизнью. Мы уже стали ее частью, просто в это очень сложно поверить.

*"моя любовь", греческий