Лучшие друзья или Пап, а мы пойдём гулять?

Пап, а мы пойдём гулять?

— Папа, папа, привет! — радостно закричал я, увидев своего отца, вошедшего в дом.

— Привет, сынок! — Несмотря на усталый вид, папа поднял меня на руки и поцеловал в обе щеки. Затем он, всё ещё стоя в коридоре, будучи обутым и одетым, крепко обнял меня и спросил:

— Как твой день прошёл, мальчуган?

Меня преисполняло это непонятно-неописуемое чувство: мне было радостно и приятно, тепло внутри, и хотелось прыгать, бегать и одновременно с этим рассказывать, рассказывать, рассказывать…

Это чувство приходило ко мне, когда меня обнимала, целовала или даже просто хвалила мама; являлось оно, когда старшая сестра играла со мной и мы с ней не ссорились; и, наконец, когда папа вот так приходил домой последним из нас всех — вечером — и обязательно обнимал меня и задавал в той или иной форме вопрос о том, как же прошёл мой день. Взрослые называют это чувство любовью.

— Опусти меня, пожалуйста, — сказал я. И, как только сильные отцовские руки поставили меня на пол, я побежал в надежде найти какую‑то интересную игрушку, лежащую где‑либо в доме, чтобы с ней в руках рассказывать папе, как прошёл мой день.

Первой на глаза мне попалась маленькая металлическая гоночная машинка и рядом с ней — лежащая кверху колёсами моделька побольше. Это вчера вечером мы с папой играли в «Какая быстрее». Сейчас было не время для этой игры — ведь папе нужно было раздеться, помыть руки, поесть, а затем принять душ, и только тогда мы бы приступили.

Я лихорадочно соображал, приговаривая: «Сейчас, сейчас, пап», — и, наконец, схватил фигурку дельфинчика. Она была небольшая и удобно помещалась в моей руке. Вернувшись в коридор и увидев, что папа уже разулся и снял мокрую от дождя куртку, я начал свой рассказ:

— Сегодня утром мы кушали омлет, а потом Наталья Викторовна сказала, что мы можем поиграть. А потом мы рисовали… ой, то есть писали буквы, а потом… потом…

— Сынок, не спеши. Вспомни, что было после того, как ты писал буквы. Попробуй окунуться в то время. Нарисуй вокруг себя Тимура и Кирилла… — Папа сосредоточенно мыл руки и был задумчив, однако уделял внимание и мне. Я же не мог остановить ни свой речевой поток, ни телодвижения:

— Кирилла сегодня не было. Заболел, наверное… А с Тимуром Вдовенко мы играли вначале в супергероев, а потом в привидение и… и…

Отец мягко перебил меня:

— И, кстати, если ты остановишься хоть на секунду, тебе будет легче сосредоточиться… — И пошёл на кухню, чтобы поужинать. Я же, не отставая ни на шаг, продолжал:

— Наталья Викторовна не говорила, но, скорее всего, Кирилл заболел. Ты же знаешь, как он часто болеет… О, я вспомнил! Потом, после букв, была репетиция танцев — ведь скоро праздник. Вначале девочки танцевали свой танец. Показать?

— Да, конечно, давай. — Папа сидел за столом и аппетитно уплетал приготовленную мамой еду.

Мама спросила:

— Чай будешь?

— Пока не хочу. Позже, может быть. Я сам. Иди отдыхай, — ответил папа маме, а затем мне: — Показывай танец скорее.

Я принялся приплясывать и стараться задирать ноги как можно выше. Не сказать, что я точно повторял увиденное, но получалось забавно — ведь папа улыбался глазами. Он знал, что я не приемлю открытую улыбку или смех, когда я что‑то делаю по просьбе взрослых (или по своей инициативе), — потому что мне кажется, будто смеются надо мной. Это чувство мне навеяли друзья в садике…

— Классно? — спросил я, закончив танцевать. — А теперь наш — мальчиков — танец. Показать?

— Молодец, сынок. У тебя замечательно получается. Помни: если взялся за что‑то, доведи дело до конца. Показывай теперь мальчишечий.

И снова меня распирало в разные стороны — папа похвалил, — и я начал уже более точно показывать те движения танца, которым сегодня научился в садике.

На следующее утро.

— Папа, папа, а я сегодня не поеду в садик?

— Нет, сынок. Сегодня суббота. И все мы дома. — Отец заговорщически посмотрел на меня и подмигнул, добавив: — Говори потише: мама и Настя ещё спят.

— Пап, а мы пойдём гулять на детскую площадку? — с надеждой поинтересовался я.

— Ты же помнишь: утром, проснувшись, нужно сделать что?..

…Я ехал на самокате, а папа шагал рядом. Видно было, что ему приносит удовольствие прогулка. Я решил спросить:

— Пап, ну скоро мы уже приедем и поиграем?

— Сынок, а разве тебе не нравится просто ехать? Посмотри, как красиво вокруг…

Я последовал совету и прислушался внимательнее к своим ощущениям, а затем осмотрелся.

Свежий весенний утренний воздух, пропитанный влажностью после вчерашнего дождя; поющие невидимые мне птички, вьющие тут и там свои гнёздышки; яркое утреннее солнце, пока ещё не греющее, но все еще вполне слепящее; кот Ричик, бегущий вслед за нами в надежде на то, что ему что‑то перепадёт; почки на деревьях, кое‑где уже превратившиеся в белые пахнущие цветы; сочная зелёная трава, так радующая глаз после затяжной зимы, — всё это навевало мне хорошее настроение и жажду действий. Я укатил далеко вперёд, задумавшись об окружавших меня вещах, затем оглянулся назад и увидел папу. Он махнул мне рукой, я махнул в ответ и помчался в обратном направлении — к нему.

— Пап, пап, а мы купим водичку? — Мне просто хотелось что‑либо сказать.

— Если хочешь пить — купим, — улыбнулся папа. — Ты же знаешь, сынок.

— Пап, а Эмиль говорит, что ему родители не покупают воду и он пьёт просто из крана, представляешь?

— Пойми, сын, — папа посмотрел на меня и как будто заморозил меня проникновенным взглядом. Я знал: сейчас последует фраза, которую нужно запомнить и понять. — Не все родители могут себе позволить покупать воду или другие вещи, которые в сиюминутном порыве так нужны детям… Иные же просто не хотят этого делать — ведь им кажется, что это пустая трата денег. Но это вовсе не означает, что они плохие родители. Просто таким видится им мир…

— Ясно, я запишу в голове, а потом обдумаю, хорошо? — Не давая ответить, я озвучил вновь посетившую меня мысль: — Пап, пап, а после магазина и детской площадки мы будем играть в прятки около ДК?

— Почему бы и нет. Всё утро в нашем распоряжении.

— Пап, пап, а потом… потом… мы… — Я растерялся, чего бы я хотел ещё потом. Папа остановился, подал мне знак подъехать ближе к нему, присел на корточки, приобнял меня и сказал:

— Сын, то, что я скажу, очень важно. Запомни это на всю жизнь. — Я весь напрягся, пытаясь понять, как же это — запомнить на всю жизнь.

Меня отвлекали жужжащие и спешащие куда‑то мухи; ползущие под ногами муравьи, добывающие строительные материалы для муравейника; мягкий приятный ветерок, заставляющий трепетать цветки на деревьях и земле; далёкие белые облака, плывущие по чистому голубому утреннему небу… Я оборвал себя от созерцания окружающего мира и с максимально серьёзным видом воззрился на отца. Он, видя метания моего взгляда, ждал сосредоточения. Когда же оно, наконец, наступило, папа сказал:

— Послушай меня внимательно, сынок, — голос отца стал тише и глубже. — Самое ценное, что у нас есть, — это мгновение. Оно неповторимо, оно уходит навсегда, стоит нам только моргнуть. И счастье — оно тоже здесь, в этом мгновении. Не где‑то там, за поворотом, не «когда я вырасту», не «когда куплю», не «когда достигну». А прямо сейчас.

Жизнь похожа на реку: она течёт, меняется, несёт нас вперёд. И мы можем плыть по ней, любуясь берегами, слушая пение птиц, ощущая тепло солнца. А можем всё время смотреть вперёд, высматривая какую‑то особую излучину, где, как нам кажется, будет «лучше». И так проплыть мимо всей красоты, мимо самой жизни.

— Видишь этот самокат? — отец слегка подтолкнул его, и колёса чуть слышно зашуршали по асфальту. — Он даёт тебе радость движения. Вот она, эта радость — в ощущении скорости, в ветре в волосах, в лёгкости тела. Не в том, куда ты на нём доедешь, а в самом катании.

Когда мы говорим себе: «Вот куплю воды — тогда порадуюсь», «Вот доеду до площадки — тогда будет счастье», — мы обманываем сами себя. Мы откладываем жизнь на потом. А потом становится «сейчас», а мы опять ждём чего‑то ещё. Замкнутый круг. Разрыв его — в одном: научиться радоваться тому, что есть. Видеть красоту рядом. Ценить момент. Потому что другого такого момента уже не будет.

***

Я играл в песочнице неподалёку от своего папы и вспоминал утренний разговор с ним.

Погуляв и вернувшись домой, мы застали проснувшуюся маму, хлопочущую у плиты и мою старшую сестру, читающую какую-то книгу.

— Сейчас, уже почти готово. Мойте руки. — сказала мама и подмигнула мне.

Я, с криком: «Ма-а-а-ама» подбежал к ней и обнял её, а затем стал наперебой рассказывать чем мы занимались на улице с папой.

Когда все мы поели и занялись своими делами: Настя пошла читать, мама мыла посуду, а мы с папой переодевались в рабочую одежду, дабы поработать во дворе. У меня никак не получалось одолеть застёжки на туфлях и папа, заметив это, сказал:

— Давай я помогу тебе, дружок. — Это натолкнуло меня на мысль, которую я тут же озвучил:

— Папа, а правда мы с тобой лучшие друзья? — Каждый раз, задавая этот вопрос, я знал ответ на него, но всё равно было приятно услышать это от папы.

— Конечно, сынок. Ты — мой самый лучший друг, а я — твой. Всю жизнь мы будем помогать друг другу; и не бросать в беде, и разделять радости…когда ты станешь немного старше, ты сможешь рассказывать мне свои секреты, а я поведаю тебе свои… сейчас ты только учишься, но вскоре будешь наравне со мной… во всех отношениях…

Не подводи своего отца, а я никогда не подведу тебя, лады? — Папа обнял меня и поцеловал в нос, и мы продолжили сборы…

Теперь же, — находясь на улице и попеременно строя паски из песка и помогая папе откручивать колёсные болты, которые папа послаблял, а я, пыхтя, как паровоз дооткручивал до конца, — я постоянно сыпал вопросами, ответы на которые папа словно доставал из кармана рабочих джинсов.

Вдруг у отца зазвонил телефон, лежащий неподалёку, в гараже.

— Я принесу! — крикнул я и ринулся за звенящей трубкой. Папа нажал какую-то кнопку (?) на экране и промолвил: «Да?».

Дальнейший разговор не представлял для меня интереса, потому как мне нужно было открутить ещё два болта; да и о чём интересном могут говорить взрослые по телефону. Однако кое-какие мысли терзали меня, и, как только папа договорил, я озвучил их.

— Пап, а скоро я вырасту, чтобы мы могли купить мне телефон? — тут внезапно нахлынувшее на меня воспоминание погрузило меня в садик.

Почему-то мне вспомнился самый старший из нашей группы — Ярик, которому было шесть с половиной лет, и родители недавно купили ему смартфон. Каждую удобную свободную минуту свою, которую раньше он проводил за играми с нами — его одногруппниками, — теперь Ярик тратил на светящийся экран. Иногда я заглядывал туда — всё там было таким ярким и интересным, но играть с живыми детьми мне казалось гораздо более привлекательным занятием. Так же, по всей видимости, было и у остальных ребят. Хотя некоторые из них засиживались около Ярослава Жмаева и подольше — пока воспитательница не скажет мальчику убрать девайс.

Несмотря на то, что я не знал зачем нужен телефон, куда он применим. Не учитывая то, что мои родители, в отличии от многих других взрослых, которых я видел на улице, никогда не сидят с этими пластиковыми штуками, пользуясь ими лишь для звонков. Всё равно мне хотелось себе такое же устройство, как у Ярика. Была некая тайна, скрытая в этом приборе. И я обязательно должен был эту тайну раскрыть!

Услышав мой вопрос, отец посмотрел на меня, а затем, — сняв перчатки и бросив своё занятие, присел на маленький стульчик, делающий так, что я и папа были одного роста, — поманил к себе на колени. Я присел и тогда папа спросил:

— А для какой цели тебе нужен телефон, сынок?

Я посмотрел на папу. Его измазанное грязью лицо излучало доброту и спокойствие. Карие глаза его смотрели на меня с интересом, как будто пытаясь проникнуть прямо в моё сознание. Он был одет в клетчатую свою рабочую рубашку, которую, в его отсутствие, я несколько раз пытался примерять на себя, а мама и старшая сестра смеялись — в целом всем нам было очень весело. Мне стало ясно, что отцу действительно интересно и я решился:

— Ну как, пап. Для того же, для чего и тебе, ведь у тебя же есть телефон? Вот и мне хочется. Для дел! — подчеркнул я убедительно-серьёзно.

Папа улыбнулся и сказал:

— Вот смотри: я использую своё устройство только для того, чтобы звонить; видел ли ты когда-нибудь, чтобы я сидел и часами смотрел в экран?

— Нет. — И действительно. Ответив на вопрос, я осознал, что не замечал за отцом этой привычки.

— Понял, да? Есть люди, которые не понимают зачем живут; либо есть те, которые нашли смысл своей жизни в постоянном «листании» картинок в своём телефоне. Реальная же жизнь в эти моменты проходит мимо, обтекая эти живые статуи… — Папа задумался и глядел уже не в мои глаза, а куда-то в сторону деревьев, благоухающих цветением.

— Как так «проходит мимо», пап? Что она куда-то девается или убегает от таких людей? — Мне было откровенно сложно понять отца в этом вопросе.

— Давай тогда пример попроще. Помнишь, как я тебе говорил, что в моменты, когда ты чего-либо ожидаешь: будь то готовящийся обед или поделка, клей которой подсыхает, — лучше заняться чем-нибудь, тогда время пройдёт быстрее и ты не заметишь, как твоё ожидание пролетит? Вот почти так же и здесь, только бедные любители виртуального мира не понимают, что в моменты их «занятий» в смартфонах и других гаджетах, мимо них проплывает, без ожиданий и каких-то остановок, мир настоящий… поток времени ведь не остановить, как ты помнишь…

— Ну я не буду тратить жизнь на такие пустяки. Но просто…просто…хочу позвонить тебе, когда ты в городе, а я в садике… — задумчиво и медленно проговорил я.

Меня поразило открытие, которое помог мне сделать отец. Оно автоматически записалось мне на подкорку, как многие другие инстины. Однако телефон всё равно заполучить очень хотелось.

— Позвонить, и? — мягко спросил папа.

— И спросить как…как у тебя… дела? — неуверенно сказал я.

— Сынок, мы же с тобой вечером можем прекрасно вживую обсудить как у каждого из нас прошёл день. Более того — разве по телефону ты сможешь мне продемонстрировать те или иные случаи из пережитого тобой?

— Нет…наверное нет. — Вдалеке я стал осознавать, что затея моя не увенчается успехом, да и действительно зачем сейчас мне это устройство?

— Когда ты немного подрастёшь, я тебе всё растолкую ещё раз. А телефон… будет у тебя телефон, но всему своё время. Не торопи события и всё, чему суждено сбыться — сбудется.

Я задумался. Как это суждено? Кем суждено? И зачем?..

— Пап, а кем суждено?

Папа посмотрел на меня и сказал:

— Давай об этом поговорим в другой раз. А то мысли твои разбредутся и кто их потом будет собирать? ...

Домик на дереве и картоха.

Одним весёлым субботним солнечным утром папа сказал:

— Наконец пришло время выполнить то, что я тебе обещал — после завтрака идём строить домик на дереве!

Радости моей не было предела! Это же так классно — иметь свой собственный, хоть и просто игровой, домик. В спешке поглотив омлет с помидорами, я отправился одеваться.

— Мам, мам, а ты знаешь: мы с папой сейчас пойдём строить домик на дереве!

— Знаю, сынок. Папа вчера мне говорил. — мама подбирала мне рабочие вещи — те, которые было не жалко запачкать или даже изорвать.

— Мам, мам, а ты выйдешь посмотреть как у нас получается?

— Да, конечно. Как только закончу с домашними делами, выйду к вам.

Наскоро натянув штаны, носки и свитер, я побежал в сторону кухни, и мой голос опережал меня:

— Пап, я оделся. Пойдём уже? Ну скорее, пап! — папа только-только доел, и с улыбкой посмотрел на меня:

— Обувайся и выходи. Я сейчас. Следом.

Оказавшись на улице, во влажных объятиях утреннего тумана, я начал обхаживать черешню, на которой планировалась постройка домика.

Это было старое дерево, которое посадил предыдущий хозяин нашего дома. Несколько лет назад (я этого не помню — папа рассказывал) мой отец спилил одну из ветвей, дабы та не лежала на крыше и не мешала проходу около дома — настолько близко к дому была посажена черешня. Срез этот был закрашен и дерево вырастило новые ветви (которые папа направил в другую сторону) около него. Я разглядывал и с той и с другой стороны, но никак не мог понять как же возможно построить здесь дом.

Дверь из дому отперлась и папа в рабочей одежде вышел ко мне. Он глубоко вдохнул приятный, пропитанный разнообразными запахами, воздух и сказал:

— Вон там лежат доски, которые пригодятся нам. Пошли принесём их.

Работа закипела. Поочерёдно мы сновали туда-сюда, как муравьи таская к дереву доски. Папа сказал, что когда-то они служили полом в нашем доме, а затем он был разобран и сделаны полы с подогревом.

Принеся нужное количество материала, мы отправились в сарай за шуруповёртами, саморезами и другим инструментом.

Мне не терпелось начать и я старался как можно быстрее бегать взад-вперёд, дабы ускорить стройку. Наконец, мы приступили.

— Смотри, сын: вот здесь, на этом срезе будет основной плацдарм крепления. Он достаточно ровный, чтобы на него можно было положить доску и обвязать её вокруг ствола. Затем, с другой стороны, мы поставим вот эти подпорки, — папа указал на толстенные небольшие столбики, — А сверху на них положим горизонтальную доску — это будет опора твоего домика.

Я внимательно слушал и запоминал. Затем папа взял рулетку, что-то отмерял и перенёс замер на доску, а потом взял зубастую электропилу и начал отрезать материал. Меня осенила идея и я побежал в дом.

— Мам, мам, дай, пожалуйста, мою рулетку! — Закричал я во всё горло.

— Тише, сынок. Твоя сестра ещё спит. Где лежит рулетка? — мама с интересом смотрела на меня. Видимо, мой азарт был виден со стороны.

— У меня в комнате, внутри моего столика. Скорее, мам.

Выйдя на улицу, будучи вооружён измерительным прибором, я начал подражать папе и что-то мерять. Папа сказал:

— Сынок, придержи вот эту доску, чтобы я её привязал.

Через какое-то время, — солнце уже начало достаточно припекать и мы с папой сняли куртки, — пол моего домика был уже готов. Затем пришёл черёд лестницы, соорудив которую, папа разрешил мне залезть в мой домик, у какового пока ещё не было ни стен ни крыши.

Вот это да! Я так высоко, что вижу даже соседку, управляющуюся в своём дворе! Её маленькая собачка, заприметив меня, начала гавкать, указывая хозяйке, что кто-то несанкционированно вмешался в их размеренную жизнь.

— Дружок, успокойся. Да что такое? — Соседка увидела меня и помахала. Я махнул в ответ.

— Так, сынок. Смотри, вот это окно нужно подержать вот здесь, — сказал папа, отвлекая меня от контакта с тётей Таней. Я крепко схватил водружённое отцом окно и держал его, а папа прикручивал длинными шурупами его к доскам пола.

Когда были готовы стены и к ним прикручены небольшие полочки для моих игрушек, к нам вышла мама:

— Обед готов. Идёте?

— Мам, мам, глянь какой у нас домик получился! — выпалил я.

— Обед?! А который час? — удивлённо промолвил папа.

— Вижу сынок! Вот это красота! — ответила мне мама. — Двенадцать уже. О, пол первого даже, — посмотрев в телефон сказала она.

— Ну и время…куда оно спешит…да, насыпай, Юль.

Я в непонятках посмотрел на папу. Куда и зачем спешить времени было неясно, но я помнил отцовские слова о том, что когда чем-либо занят, оное пролетает незаметно. На самом деле так и вышло: вроде бы только что мы завтракали, а уже и обед…

Отобедав, папа пошёл делать крышу из линолеума, который он хотел водрузить на доски потолка. Я же заспешил в свою комнату с пакетом — в него планировалось собрать игрушки, которые я отнесу в свой домик.

Когда я вышел в тёплый двор, увидел, что папа забивает гвоздики, приколачивая линолеум. Дело оставалось за малым — соорудить дверь и затем покрасить домик.

Радости моей не было предела. Я забрался по лестнице и стал деловито расставлять свои игрушки по полочкам. Так и эдак я переставлял их, находя более интересные позиции и миксы из машинок, животных, людей и даже карт.

Я не заметил, как папа закончил с кровлей и втиснулся в мой домик, пригнувшись. Для взрослого места было не особо много, зато для меня это был целый мир!

— Сынок, сейчас сделаем импровизированный штурвал — будешь капитаном корабля!

Папа взял колесо от старого велосипеда и примерял его на одну из стен. Оная доходила мне лишь до пояса, а выше было пространство для созерцания нашего сада. Место для капитана!

— Вот здесь хочу его приладить. Нравится тебе?

— Да, да, давай!

Я слышал как отец вкручивает шуруповёртом саморезы в доски, сооружая дверь, а сам крутил свой штурвал — колесо. Слева от меня, в паре шагов, не было стены — здесь мы установили пластиковую горку, купленную заранее, на которой я уже накатался вдоволь. Справа — вход в домик, куда папа сейчас прикрутит дверь. За спиной — полочки с игрушками.

Как же классно и весело! С кем бы поделиться своей радостью. Точно — Настя уже очевидно проснулась! Я побежал в дом.

— Настя, Настя, выходи скорее во двор! Посмотри какой мы с папой построили домик.

— Сейчас! — послышался голос сестры. Я выбежал на улицу, в нетерпении. Затем снова открыл дверь в дом и крикнув: «Скорее!», убежал к домику.

Сестра пришла через пару минут и была несказанно удивлена. Она взобралась по лестнице и стала всё рассматривать.

— Ух ты, а это что? — скзаала она указывая на штурвал.

— Это — мой капитанский штурвал! — гордо ответствовал я, — Хочешь — покрути.

К вечеру домик сиял всеми цветами радуги, а вся наша семья была вымазана в краску. Было видно, что папа устал, но был весел. Мама и сестра тоже были насыщены общим духом радости от выполненной работы и удовлетворённо смотрели на проделанное дело. Папа сказал:

— Всё, народ, идём домой. Нужно отдохнуть, да и холодает уже. Сегодня все славно поработали! Завтра же я хочу обработать огород, а после посадить картошку. И вот в этом деле я не обойдусь без вас. — Папа подмигнул мне и сестре и все мы отправились в дом.

Догорал закат.

***

Утром я проснулся от звука мотоблока, при помощи которого папа обрабатывал огород.

— Мама, доброе утро, — сказал я, — давай будем завтракать и пойдём на улицу помогать папе!

— Хорошо, сынок, — сказала мама, отложив книгу, которую читала, — Иди, обними меня, а затем пойдём.

Треская оладьи из гречишной муки, вприкуску с мёдом и орехами, я еле удерживал себя на месте. Мне хотелось бежать ввысь, влево, вправо — повсюду. Наконец доев свою порцию, я побежал в комнату одеваться.

— Сынок, помой руки и лицо, — донёсся из кухни голос, убирающей тарелки, мамы.

— А, точно. Сейчас! — крикнул я в ответ и побежал в ванную в одном носке.

Справившись с этим скучным, но нужным, делом, я, наконец, одел приготовленные вещи и проследовал в коридор — обуваться.

На улице было уже достаточно тепло, но дул северный ветер и мне пришлось надеть салатовую ветровку и даже шапку — дабы потом не болели уши. Папа уже заканчивал фрезеровку земли, а мы с мамой принесли из сарая ящики, в которых лежал проросший картофель.

Через пару минут из дома вышла Настя. Даже она сегодня проснулась раньше обычного — для помощи в посадке.

— Привет всем, — промолвила она, обращаясь к нам, а затем добавила уже мне: — Пойдём в домик на дереве поиграем в карты, пока папа заканчивает.

Весело и интересно прошли две партии в «Дурака». Я только учился играть, но, по словам сестры и мамы, у меня неплохо получалось. Я уже давно знал все масти, и даже что такое козыря!

И вот папа уже сменил фрезы на колёса и отвёз мотоблок на его место в гараже.

— Ну что, народ, все выспались? — мы кивнули, а отец продолжил: — Тогда сейчас будем действовать следующим образом: я копаю ямку, Настя, ты кидаешь картошину, я закапываю её землёй из следующей ямки, Илюша, ты притаптываешь землю. Задача ясна?

— А я свободна? — с иронией спросила мама.

— Конечно, Юль. Ты же хотела посадить саженцы, что пришли давече.

— Отлично. Тогда до обеда. — Мама пошла за ворота. Там она сажала какие-то хвойные растения, придавая им всяческие причудливые формы — экспериментируя с оными.

Мы же отправились в противоположную сторону, захватив с собой по ящичку с картофелем. Папа взял лопату и работа закипела.

Картошку мы сажали между саженцами черешни. Папа пояснил так:

— Смотрите в чём суть, малыши: деревья будут поливаться специальными лентами с водой, они(саженцы) посажены через два метра, а между ними вода тоже будет идти и поливать картошку — вот почему мы сажаем её здесь.

После половины посаженного достаточно длинного ряда, мне наскучило притаптывать ямки и я попросил у сестры поменяться и стал кидать картофелины. Затем мне наскучило и это и я стал задумчиво рассматривать муравьёв, ползающих под ногами. Папа вместе с Настей продолжали трудиться: он - копал, она - кидала и притаптывала. Меня никогда не заставляли делать что-либо, если я этого не хотел. Странно, от других детей я слышал, что на них кричат и даже бьют за неповиновение...

Задумавшись над этим, я услышал как отец говорит сестре:

— Настя, не думай, что ты зря сейчас теряешь время, вдали от книг. Во-первых свежий воздух очень полезен, во-вторых ты работаешь на земле со своими самыми родными людьми, и в-третьих ты учишься каким образом можно себя прокормить…не дай то Бог настанет такое время, когда невозможно будет просто пойти в магазин и купить всё нужное…продукты могут стать дефицитом…ты же видишь какие метаморфозы сейчас с электричеством происходят — мы и генератор уже купили и скважину сделали, и в этом плане мы обезопасили себя, но всего предусмотреть невозможно…

— Пап, а почему ты думаешь, что эти времена наступят? — Папа и сестра всё отдалялись от меня и мне стало плохо слышно. Я решил подобраться поближе, чтобы услышать весь разговор. Отец копал и говорил:

— Всеобщая тенденция указывает на это. Внедряется повсеместный контроль как при помощи Интернета, так и при помощи ввода в повседневность всё новых силовых структур — с одной стороны, и постоянные выключения привычных всем благ: воды, электричества и того же Интернета — с другой… Всё это выглядит некоим нагромождением бесконечных палок в жизненные колёса каждого человека, и не может не наталкивать на подобные мысли.

Большую часть из сказанного я не понял, но увидел по серьёзному и вдумчивому виду сестры, что сейчас папа сказал что-то очень важное и даже берущее за душу. Он продолжил:

— Вы — единственная наша надежда и просвет в пучине будней…вы — дети, на плечи которых скоро ляжет будущее планеты… вы — те, кто пожинает плоды виртуализации, кою вы не выбирали и не просили… однако у вас есть все шансы на победу в этой неравной борьбе с неустанными искусственными интеллектами и прочими роботизированными процессами… и у вас всё получится. Главное — стремиться к светлой цели и передать свои знания далее. Во все времена несладко жилось тем, кто шёл против общего потока, тем, кто противопоставлял себя Системе, но однако эти люди всегда могли ощутить вкус Свободы, в любой момент могли они потрогать Свободу руками и передать кусочек её своим детям… — папа замолчал и глубоко над чем-то задумался.

Сестра с отцом перешли на следующий ряд, а я почувствовал какую-то внутреннюю ответственность и, подав Насте знак, снова начал притаптывать землю, под которой лежала картошка.

Теплело.