Лодка

Глава 1

Меня зовут Иван. Я хочу рассказать историю, очень чудную, очень странную и гротескную историю.

Дело было это давно, ещё когда я был молод и полон душой разными мечтами и планами. Я рвался в бой и хотел увидеть и изменить мир, глянуть на людей и то, чем они живут. В общем обычность моей тогдашней натуры была наивна и полна глупостей.

Я тогда я много говорил с родителями что собираюсь отправиться в море на каком-нибудь корабле, дабы исполнить свои планы. Мать переживала, но отпустила. А отец как-то странно улыбался.

— Хочешь? Иди. - говорил он и снова натягивал эту улыбку.

И вот мне исполнилось шестнадцать. Я решил, больше ждать не имеет смысла, я пойду в порт и там найду корабль. Я собрал вещи, распрощался с родными и отправился к морю.

Там в порту было много всяких людей. Да их было полно. Мне было просто не привычно видеть такую толпу.

Я ходил вдоль берега и смотрел на корабли. Шхуны, фрегаты, линкоры и ещё бог весть какие посудины. Все как одна внушали жалость и разочарование. Все как одна были подбиты и держались на воде за счет неведомых духовных молитв.

Я ходил день, потом вечер и всякий раз я ловил мысль, что вот вот и я отправлюсь домой. Но как же моя мечта? Оставлять я её не хотел, хотел сам все увидеть и таки понять, что есть жизнь.

Когда стало темнеть мои ноги устали и я присел возле небольшого камня. Корабли так и стояли. Я смотрел на них и восхищался их величием, но было как то тоскливо при виде их гнилых досок и порваных парусов.

"Да как же так? Почему их никто не чинит?". Удивлялся я. Какая то несправедливость и уныние.

Тут я заметил вдали, где кончалась пристань одинокий фрегат. Он стоял поодаль от остальных кораблей и казался заброшенным, ничейным.

Я подошел к нему и стал рассматривать его корпус. И чем больше я смотрел, тем болеё мне казался он необычайным. Будто бы чудным и уродливым.

Я даже не мог понять чем именно он выделялся среди прочих. Какой-то не такой, неправильный. Правда ведь что я не видел прямо его странностей, но ясно чувствовал их. Это неописуемое зрелище. Наверное это сумасшествие, или помешательство. А может его и нет вовсе? Может я вообразил себе этот объект? Иначе ведь это не корабль, а ошибка материи.

И вот я стоял перед ним и ласково водил рукой по его стенкам.

— Нравится? - услышал я сбоку от себя.

Я повернулся и в темноте увидел очертания человека.

— Это необычный корабль. - сказал я, и продолжал гладить древесину.

— Я покажу тебе больше, пошли. Пошли! - он подошел и взял меня за плечо. Его голос был ласковым, но держал он меня крепко, то есть тащил за собой.

Мы пошли в обход. Он торопился, а я не видел во мраке камней и спотыкался. Потом мы поднялись по трапу. Я не успел рассмотреть даже палубы. Только парус.

И даже не сам парус, а только длинный столб, так называемую мачту. То есть неважно, в любом случае я уже находился внутри корабля, а именно в бараках где спали матросы. Я так понял потому что всё это мрачное пространство заполонял медвежий храп.

Тот человек, лицо которого я так и не увидел быстро подвел меня к ближайшему свободному гамаку. Он так толкнул меня что я повалился на него, можно даже сказать что он кинул меня на него, а потом я уснул. Уж не знаю даже где я спал и среди каких людей, но всю ночь слышал звуки с нижней палубы. Там кто-то кричал и была какая то суматоха. Быть может там была бойня, и гибли люди. Мне было так интересно, и в то же время я хотел спать и спал так крепко что и звуки эти счел за сновидения. Ну что за странный корабль?

Утром я проснулся от громогласного крика. Я открыл глаза и застал невиданную суету.

— Вода! - кричал один, а другие будто бы увидев пожар подскочили со своих лежанок и стали бегать и бегать и что-то делать и кричать.

Я прочувствовал всей душой эту всеобщую панику. Я вскочил и хотел закричать, но как увидел, что суета эта была до жути странной.

Я то и не понимал, что происходит, я подумал, что корабль стал тонуть и вот вода уже была у наших ног. В этой панике я не разобрался и просто оцепенел. Но чуть позже, в этой суете я стал различать странности.

Один из моряков полуголый выскочил из барака и куда-то убежал. Другие одевались, обувались и что-то готовили. Один моряк к примеру держал свечку и бормотал что-то под нос. Другой, тот что был сбоку от меня надевал правый башмак, потом завязывал шнурки, потом надевал левый башмак и завязывал шнурки, потом развязывал шнурки правого башмака и снимал его, потом тоже самое сделал и с левым, потом он снова надел правый башмак и снова завязал шнурки... Я был под гипнозом от такой картины, но тревожность обстановки видимо не давала мне полностью зациклиться на этом человеке и его действиях. Да он и сам был видимо тревожен, потому что руки его тряслись, и шнурки постоянно выпадали из пальцев. Но он не останавливался, и продолжал свое бессмысленное занятие.

Тут ко мне подбежал худощавый матрос с загорелой кожей. Он схватил меня за плечо и поволок отсюда на нижнюю палубу. Там внизу я увидел печальное зрелище; вода поднялась до уровня колен, а матросы черпали её ведрами и выливали за борт через отверстия для вёсел.

Мне всучили ведро и я стал лихорадочно повторять всё то же что и остальные. Занятие это было трудным, отверстия были предназначены для вёсел и выливать через них дело было муторным. Сюда стоит добавить невыносимую духоту и влажный воздух, и запах который стоял за ними. Одним словом - труд.

Несколько часов мы черпали и черпали, пока вода не упала до уровня пяток. К тому моменту подошел какой-то матрос и сказал, что довольно с того и скоро мы выйдем в море.

Все кто там были выдохнули и побросали ведра. Возле меня стоящий мужчина с бородой закурил трубку и я спросил его:

— А как же вода? Ее здесь ещё по щиколотки?

Он посмотрел на меня с вопросом. Держа трубку в зубах он забегал глазами, а потом просто отвернулся.

Он будто не понял что я говорю и попросту избежал ответа

Я пошел в сторону выхода потому что все пространство стало заполняться дымом и запахом табака. Из всех кто здесь был, а это человек пятнадцать, я один не курил и мне было противно дышать этой вонью.

У проема появился здоровенный амбал высотой под два метра. Он скрестил руки и кивнул мне за спину.

— Весла... - сказал он и ничего больше.

Я посмотрел назад и сразу понял, что мне предстоит делать дальше.

— Мы скоро отплываем? - спросил я его и его зрачки поползли в верхний угол. Кажется его смутил этот вопрос и привел в замешательство.

— Сейчас... - ответил он и ушел.

Я пошел вниз по ступенькам. Их было всего три, и когда мои ноги коснулись воды я повалился на пол, лицом в воду. Как оказалось за эти минуты уровень воды поднялся и я не заметил этого и неправильно оценил расстояние до пола.

Все на палубе залились смехом.

— Мы же вычерпали воду... Откуда? - спрашивал я сам себя.

Ко мне подошел матрос и одной рукой поднял меня и поставил на ноги. Затем он всучил мне весло (они лежали вдоль стен и я не видел их из-за мутной морской воды).

Сверху раздался звон колокола. Матросы взялись за весла и продели их через отверстия. Я повторил за ними, но в последний момент обнаружил что здесь совсем нет сидений для гребцов. Я стал смотреть на остальных и моему удивлению не было границ, потому как все гребцы приняли позу присяда. Я сделал то же самое и взялся за весло. Затем прозвучала команда и мы стали грести.

Описывать свои ощущения я долго не буду. Занятие было мягко говоря изнуряющим, и отчасти необоснованно абсурдным, ведь и без того тяжелое дело обрастало до неприличия глупыми деталями. Ну как вы уже поняли поза моя, да и всех кто там находился, была чересчур неудобной, и ноги, которые ещё и находились в воде, стали ныть, затекать, а потом и подкашиваться. Так мы гребли порядка получаса. В какой-то момент я дал себе волю поменять положение ног и вместо полуприседа я встал на колени. Так я простоял достаточно долго, но колени постоянно натирало об деревянный пол, из-за чего я все время переминался с одного положения на другое.

Чередуя такие действия я совершенно позабыл про воду, и заметил её только когда небольшая волна ударилась мне в грудь, я не удержался на коленях и упал на спину.

— Вода! - тот же прежний крик.

И все гребцы побросав весла схватились за ведра, которые плавали по поверхности воды. И снова начался тот же ритуал. Корабль встал на полчаса, а когда воды вновь осталось немного, мы взялись за весла.

И так проходил день. Когда наступил обед, мы в очередной раз освободили палубу от воды и пошли наверх. На верхней палубе собралась вся команда. Матросы курили и разговаривали, смеялись и кричали. кто-то сидел отдельно и курил трубку, кто-то собирал слизь во рту и плевал ей в море.

Я сел у правого борта и развязал свой мешок. Я достал пару сухарей и принялся грызть их. На вкус они были пресными, ну как и все сухари. Но главное было не в этом.

Главным было то что я смог при свете дня посмотреть на всю палубу. Больше всего прочего в глаза бросалась мачта. Она была длинной, наверху покачивался свернутый парус.

По бокам стояли пушки, а рядом с ними бочки. Несколько матросов начищали их тряпками, что те блестели.

Солнце припекало. Берег исчез за горизонтом. Я понял, что деваться уже некуда, что выбор мой был не мой, а волей случая. Что же так тому и быть. Но меня мучал вопрос. Глядя на мачту я думал:

"Почему они не используют парус"?

кто-то закричал.

— Новое правило!

Толпа засуетилась и стала скапливаться возле каюты.

Я встал позади толпы и попытался разглядеть то что занимало их внимание, но некоторые высокие мужчины закрывали головами обзор. Пришлось ждать когда толпа разойдется, и так и случилась через несколько минут. Тогда продвинулся в первые ряды и увидел на дощатой стене надпись сделанную мелком.

Сломанное чинить.

— Так ведь очевидно же. - сказал я вслух.

И тут я услышал позади звук удара, затем треск и грохот.

Все случилось так быстро что я не успел испугаться и понять, что произошло. Я повернулся и увидел повалившуюся мачту и несколько моряков с топорами стояли над ней.

— Что вы сделали?! - выкрикнул я и все посмотрели в мою сторону.

Они переглянулись. кто-то заулыбался, кто-то злился, а кто-то даже не повел бровью.

— Так ломаем. - сказал один из них.

— Зачем?

И мне никто не ответил. Они побросали топоры и разошлись по сторонам.

Тут же я услышал новый грохот, затем звон металла.

То были все те же моряки, но теперь они обламывали стойки под пушками, а другие стучали молотами по её металлу.

Я совершенно не понимал, что происходит и вернулся к надписи с правилом. И тут я увидел следующую подпись, которую не заметил прежде ведь был отвлечен на падение мачты. Надпись гласила:

Целое - ломай.

Я перечитал ещё раз. Затем ещё, и ещё, и ещё.

Мимо проходил матрос, я остановил его и показав пальцем на надпись спросил его.

— Зачем?

Он был какой-то нервный и дерганый, и нес в руках большущее ведро. Попеременно он посмотрел на меня, на надпись, похлопал глазами и сказал.

— Ну... Так надо. Это же правило. - и ушел.

— Здесь закончили. Кто работает на нижних палубах идет вниз.

Часть толпы направилась в сторону лестницы. Я был в их числе. На бараках меня и ещё нескольких ребят остановили и сказали что мы будем работать здесь, остальные пойдут вниз.

Мы зашли в бараки и нам выдали острые ножи. кто-то взял молотки и топоры и они принялись рубить ящики с припасами. Один из моряков, тощий юноша, ходил с молоточком и тушил огонь в масляных лампах, затем постукивал по ним, и стекло лопалось.

От вида того как целые предметы становятся сломанными и уродливыми, мне становилось плохо. Я старался не смотреть на них, и принялся за свою работу, которая впрочем тоже не доставляла мне удовольствия.

В моих руках был старый нож. Этим ножом, я как и остальные ходил между висячими гамаками и обрезал их, после чего скидывал в общую кучу в центре барак.

К слову лампы были разрушены после того, как мы сделали работу. В этом был смысл, ведь в темноте мы бы ничего не смогли сделать.

Мы потратили на все это дело не более полчаса, а по завершению как оказалось пришло время плыть дальше. Нас отправили на самую нижнюю палубу и там я увидел, что уровень воды не изменился. Это совершенно ничего не значило, ведь воду могли вычерпать пока я не видел, но вопрос оставался открытым - почему её не вычерпали полностью?

Я занял свое место и увидел, что весло было переломано пополам. Как оказалось не только у меня, но и у других с веслами обстояли те же дела.

— Как же ими грести? - спросил я. Мой вопрос занимал умы всех кто там находился, но озвучил его я.

— Корабль без весел не поплывёт. - сказал один гребец, - правило было такое - все целое нужно сломать. Весла были целыми, и их сломали. Но правило гласит что сломанное нужно чинить, значит весла сломаны. Значит весла нужно починить.

— Нет нет. Так нельзя. - неуверенно сказал другой гребец.

почему же?

— Нельзя чинить, то что было сломано в один день.

но ведь мы не поплывем - сказал я.

— Хм. Что же делать...

— А разве про весла не было отдельного пункта? Разве их можно ломать?

В толпе поднялся тревожный бубнеж.

— Надо сходить и проверить - отозвался я,

Я поднялся на верхнюю палубу и посмотрел на надпись. Все те же слова, но к ним было дополнено.

(Весла не трогать).

Я почесал затылок. Я совершенно точно помню что про весла ничего написано не было. Когда появилась эта надпись? Кто её сделал?

Я поспешил обратно чтобы сообщить новость, но застал следующую картину.

В дальней части палубы собралась толпа гребцов. Возле правой стены стояли пятеро человек, перед ними низкий мужчина ходил взад-вперед выпячив грудь. За ним следовал здоровенный мужчина, лысый и грубый. Вода плескалась под их ногами.

Тот низкий выглядел солидно и опрятно в сравнении с другими. Завидев меня, он спросил - ты ломал весла?

Я почувствовал страх, не смог сказать ни слова. Просто кивнул, отрицательно.

— Иди к остальным. - он махнул в сторону тех кто стоял поодаль.

Я послушал его и перебежал к толпе. Я стал смотреть и ждать что будет дальше.

— Правило было следующим. "Целое - ломай. Сломанное - чини."

все так капитан, мы сделали что могли. - ропотно сказал один из провинившихся, держась за грудь. Взгляд его был пристальным, тревожным.

— Ваша обязанность делать не что вы можете, а что обязаны делать. Ваша же обязанность была не трогать весла. В правиле это написано.

— Там не было такого...

разве? - капитан остановился, - ты, ты ведь видел надпись. Что там сказанно?

Он указал на меня и мне перехватило дыхание. Я почувствовал холод, и вспомнил что именно так там и было написано. "Весла не трогать"

— Да... То есть там было надпись гласящая что весла трогать нельзя. Но... - я хотел уточнить что появилась надпись уже после того, как весла были сломаны.

— Вот видите.

— Да не могло такого быть!

— Ну как же? - мягко и с улыбкой спросил капитан, - поднимитесь и прочитайте внимательно. Кто пойдет?

Никто не ответил, и не двинулся с места.

— Значит вы признаете вину?

Тишина.

— Значит решено. Вы обвиняетесь в нарушении двух важных правил, тем самым воспрепятствовав работе корабля и его команды.

— Но ведь они нарушили только одно правило. Они сломали весла...

— Верно, они сломали весла, хотя правило гласит что их трогать нельзя. Но помимо этого они их попытались починить, а ломать и чинить одни и те же предметы в один день нельзя. Поэтому правила они нарушили два.

Я посмотрел на весла. Пока я бегал наверх, матросы попытались связать сломанные части.

— Сегодняшнее правило такое. Сломанное - чини. Целое - ломай. Вы нарушили правило, и я постановляю, как капитан судна, что вы сломаны, ведь человек целый, не стал бы нарушать правила, а только следовать им. Наказание для вас это ещё одно соблюдение правил, а так как вы сломаны, значит вас надо чинить. Сами себя вы починить не сможете, и этим займутся ваши более ответственные коллеги.

Он подошел к нашей кучке и выбрал несколько человек. Те повинно вышли из толпы. Те кого не выбрали отправили наверх, в бараки.

В томительном ожидании я ходил по бараку. Внутри щемила тревога, руки тряслись от неизвестности. В голову лезли жуткие образы. Остальные кажется были спокойны, Они занимались какими-то непонятными делами, но понять что именно они делали я не мог, я даже не видел, ведь в бараках стояла темень. Я только снова увидел того парня, моего соседа который. Он как и прежде делал тоже самое что и утром, надевал, снимал башмаки и завязывал, развязывал шнурки.

“Когда, когда появилось третье правило? Его ведь не было там. Откуда? “ Думал я.

От безделья и волнения мне становилось дурно. Дышать было нечем в этой промасленной каюте. Шум резал слух, а темнота и невидение их источника сводили с ума.

Я попятился. Потом побежал из барака, я выскочил на верхнюю палубу и перевалился через край. Море, вода повсюду. Нету ни суши, ни других кораблей. Бежать, плыть некуда. Волны бились об деревянный корпус. Голова закружилась, я отвернулся и посмотрел на упавшую мачту. На помятые пушки и… на людей за столами.

Я поглядел по сторонам. Тут и там ходили матросы и занимались делами. Один мыл палубу пополам сломанной шваброй. Те же самые матросы продолжали натирать пушки. Один старый моряк завязывал кнуты, которые ни к чему не крепились. Для чего они?

Ах да. Люди за столами. Они сидели вдоль левого борта. Сидели за столами и беседовали о чем то. В руках одних были чашки, другие разделывали мясо на тарелках, третьи смотрели на море, куда-то вдаль, задумчивые. Как же они были спокойны, какое безразличие растягивалось в их улыбке и пренебрежение звучало сквозь напыщенный смех.

Я пошел к ним, но тут меня остановили. Глазки мои поползли по волосатой руке, потом по плечу и уставился на лицо этого человека. Он был серьёзен, и сказал:

— Нельзя.

— Что нельзя? – спросил я, как бы прикидываясь что не понимаю к чему он клонит.

— Нельзя.

Я мог идти куда угодно, но он остановил меня, и явно знал, что я иду именно к этом людям. Как он узнал?

Я оттолкнул его руку.

— Кто эти люди? – громко сказал я.

Он смотрел на меня. И они услышали, и я даже заметил как один из них на мгновение бросил на меня свой взгляд. Короткий, мимолетный, но такой злобный, и надменный.

— Нельзя.

— Кто написал правило?

— Нельзя.

Я решил идти обратно, но остановился и задал ему последний вопрос.

— Мы тонем?

Он помолчал, посмотрел куда-то мне за спину, потом снова на меня и сказал.

— Нельзя…

— Ты видел…

Я остановился, перестал спрашивать. Он Был бесполезен и не ответил бы на мои вопросы. Я пошел обратно к баракам.

У входа в бараки я услышал из темноты жалобные стоны и плач. Я вошел, глаза привыкли, и я сел возле сломанного ящика. кто-то продолжал плакать и мои нервы натягивались до предела. Я не смог найти успокоения ни здесь в кромешной тьме, ни там при свете солнца и запаха моря. Плач мне надоел и я стал искать его причину. Оказалось что это был не один человек. То были те пятеро, которых "чинили". Они сидели, лежали возле стены и изнывали от боли.

Я подошел к одному, он держался за пальцы и меня обуял ужас при виде его рук. Синие, кровоточащие пальцы выгнутые в обратную сторону. Они тряслись и он вздрагивал когда касался их. От боли.

“Сломанное – чинить” промелькнуло у меня в голове глядя на них. В этом не было логики и мои ноги стали подкашиваться. Сломанные пальцы, выгнутые под неестественным углом. Сломанное – чинить. Пальцы сломаны, он их починил. Но они сломаны. Люди сломаны, их он чинил.

Я ушел в самый дальний угол, где не было никого и лег на голый пол. Мне стало холодно, хотя в бараке было душно. Несколько минут прошло и я не заметил как заснул. Во сне я видел странные образы. То был человек, незнакомый, и довольно отталкивающий. Его фигура расплывалась как марево, но я чётко ощущал что-то неестественное в нём. Описать его не получится, он постоянно менял форму при этом имея человеческий облик, он никак не мог сформироваться в чёткий контур. Чувство моё было таким, какое возникает при виде больного, перекошенного недугом, или сломленного. Но главная деталь в нём оставалась неизменной - улыбка. Та самая, улыбка провожавшая меня из дома! Улыбка отца! Ещё я видел женщину склонившую голову у красного угла, но из сна меня выдернул крик.

— Вода!

Меня подняли и вот я уже оказался В нижний палубе. Уровень воды Был чуть ниже пояса. Холодная, соленая, быстро вернула меня в реальность.

Я не заметил как в руках оказалось ведро. По инерции я стал зачерпывать воду и выливать её за борт. Я сделал несколько механических движений и только затем понял, что в ведре была дыра. Вся вода Выливалась ещё до Того как я успевал выливать её в море.

— Ведро дырявое! – закричал я, - где, где другое ведро!

Я стал бегать по палубе в поисках ведра, но они все уже были заняты.

Никто не реагировал на мои крики. Вода прибывала и мой страх от того перерастал в панику. Я остановился и увидел, что все, абсолютно все черпают воду дырявыми ведрами. Они делали все правильно, набирали воду, выливали за борт, набирали, выливали. Но вода оставалась на том же месте, внутри палубы!

Что Вы делаете?! – кричал Я, - мы тонем! Надо бежать, где шлюпки?! Да брось ты это ведро, оставьте все мы тонем! Мы тонем!

Меня обуял ужас медленной смерти. Я бегал туда сюда и падал лицом в воду, затем вставал и пытался образумить всех, выхватывал их ведра и толкал их в сторону выхода.

— Все сломано! Все!

В момент отчаяния я замер, и посмотрел на воду. Небольшие волны качались и били меня в живот. Матросы продолжали свои нелепые попытки Осушить палубу. Но тут я увидел, что некоторые из них всё-таки выливают в Воду. Как? Их вёдра целы. Но ведь правило Было… Я подошёл к одному матросу с таким Целым ведром и спросил почему его ведро целое, ведь правило…

Он перестал черпать И посмотрел на дно ведра. Потом он показал его мне. Там Внутри я увидел что оно было забито досками. Дыра была заделана.

— Ты его починил.

— Ну да. Некоторые ведра уже были сломаны сегодня, вот те что были целые, их сломали, а эти починили. Не все едино понимаешь? – сказал он равнодушно. Он выглядел уставшим, но его голос был таким спокойным, что я засомневался в адекватности своей паники, и о гибели которую пророчил сам себе.

Затем я глянул на остальных. Они продолжали и продолжали свое дело. Никого не тронули мои крики и отчаяние. Они Просто делали, Просто черпали воду, кто сломанным ведром, кто починенным.

Я увидел как на воде плавает мое ведро. Я подошел и взял его, и принялся “черпать”. из-за того что рабочих ведер было всего пять или около того, работа шла медленно. За отверстиями для весел, то есть снаружи корабля уже была ночь, но я не знал когда она наступила. Мы провозились там, по моим ощущениям около трех часов, а затем нас сменили другие моряки. Мы отправились спать в бараки. Спали мы на полу, ведь гамаки были порезаны.

Я проснулся на заре. В бараке все спали. Только тот сумасшедший, меняющий башмаки, и молодой матрос поджигающий лампы, занимались своими делами и обязанностями.

Я аккуратно прошел через толпу спящих матросов. Я остановился возле Того юноши и спросил почему он поджигает лампы.

— Как же правило?

— Так ведь новый день, значит и правило считается новым.

— Я не понимаю.

— Все что вчера было сломано, теперь нужно починить, а что было починено, нужно сломать.

Я не ответил ему и вышел из барака. Внизу как обычно черпали воду. Я подошел к одному из матросов, я помнил что его ведро было сломано, но теперь его починили. Весла оставили как есть, ведь их починили ещё вчера.

Я поднялся на верхнюю палубу. Свежий морской воздух наполнил легкие. Солнце только поднималось на горизонте, и я вспомнил как раньше, в детстве любил встречать рассветы. Это время мне казалось самым лучшим. Таким спокойным и волшебным. Во мне проснулись те же чувства, но я не мог ими насладиться. Тревога давила на мой рассудок, я не мог отделаться от мысли что мы всегда тонем, и что там внизу, матросы гнут спины чтобы корабль не пошел ко дну.

“Там дыры, это очевидно. Но…”

Мое внимание привлек тот здоровенный моряк что вчера помешал мне подойти к “людям за столами”.

Он смотрел на мачту, вдумчиво, прикидывая как сегодня её будут поднимать и чинить.

Я подошел к нему. Он не заметил меня, но услышав треск древесины под шагами вышел из своего транса и посмотрел на меня.

— Мы ведь тонем. Всегда, каждую минуту. Каждое мгновение. Почему?

— Дыры. – сказал Он.

— Это очевидно. Почему дыры не заделывают?

— Нельзя.

— Нельзя заделывать дыры? Тогда ведь вода будет подниматься все время! Постоянно. Для чего это? Для чего этот бессмысленный труд?

— Работа.

— Что?

— Бездельники.

— Какие бездельники?

— Нельзя…

Сначала я решил, что он смеётся надо мной. Я и сам ухмылялся с его немногословности. Но я быстро кончил веселится, увидев его серьезное лицо.

Работа – бездельники – нельзя.

— Нужно работать и нельзя бездельничать?

— Нельзя...

Я пошёл к стене с правилом.

“Сломанное - чини. Целое - ломай. Вёсла не трогай”

Слова написанные мелом. Неровные, простые, и до ужаса тяжёлые.

“Работа - бездельники - нельзя.”

Нужно работать. Нельзя бездельничать. Если не будет дыр, будет безработица и бездельники. Но что будет с бездельниками?

Я спустился вниз. Вошёл в бараки где всё ещё звучал храп. Кто-то уже начал просыпаться. Порыскав по углам я нашёл несколько досок, гвозди и молоток. На молотке была кровь. Мысли появились о “починенных” пальцах. Я взял всё и спустился вниз. Мысленно я уже крутил в голове предполагаемые наказания. От простых оплеух, до протаскивания под килем. От последнего меня трясло ещё больше. Но я продолжал идти с чувством что делаю что-то правильное, и необходимое, с чувством что я спасаю не только себя, но и весь экипаж и само судно.

Я пришел. И вот всё та же картина. Моряки черпают воду, некоторые стоят и отдыхают. Всё на самом нижнем уровне - чуть выше ступней, как и всегда.

Я залез в воду и все посмотрели на меня. Я так почувствовал, ведь в их руках вёдра, а в моих доски. Я прошёл чуть дальше пока нога не провалилась в дыру. Вот оно, первая. С неё и начну.

Конечно я с улыбкой вспоминаю этот случай, даже со стыдом от своей наивности. Ну вы только прочтите это.

Я нашёл наконец дыру и сел чтобы её залатать.

— Смотри - обращается один к другому.

Я тем временем приложил доску к дыре. Я не видел её, вода была тёмной, и постоянно плескалась, то есть дыру я нащупал, и приложил доску к предполагаемому месту где была дыра. Я потянулся за гвоздями в кармане, они лежали в другом, я потянулся туда и доска стала отплывать. Я схватил её, и приложил обратно к дыре. Вот и гвозди нашёл и приставил один к доску. Вода тем временем всё билась об руки и гвоздь шатался и я никак не мог его удержать пальцами. Я замахнулся молотком и ударил. Какая же великая и опьяняющая наивность! Ну вы представьте эту картину. Доска, шатающийся гвоздь и всё это в воде. Молоток ударил о поверхность воды, я промахнулся, и брызги полетели мне в лицо, прямо в глаза. Я зажмурился, отпустил гвоздь и доску и стал тереть глаза. Затем, когда щипать глаза перестало я обнаружил что доска бьётся о мою ногу. Гвоздь же уплыл невесть куда. Тогда я достал другой гвоздь, и повторил все действия. Только теперь я прищурил глаза, и из-за этого снова промахнулся, прямо по пальцу. Вода смягчила удар, и боль быстро ослабла. Итак третья попытка. Решающая и вместе с тем финальная. Доска, гвоздь, удар, и я бросил это дело поняв что оно бессмысленно. Вода сильно мешает, колышет гвоздь, смягчает удары. Я глянул на других моряков. Они смотрели с насмешкой, что меня очень нервировало. Я возбудился от гнева, но в последний миг заметил помимо насмешки ещё одно чувство, неуловимое, еле заметное, но говорящее очень много.

Понимание.

Пока я сидел на коленях вода поднималась. Скоро прозвучит крик, знакомый, крикнут “Вода!”, и начнётся моя смена.

Я взял доски, молоток и гвозди, и отнёс их обратно в бараки. Там уже почти все проснулись. Башмачник всё теребил свою обувь и шнурки. Лампы горели, а гамаки привязывали к столбам.

Я присел у стены И зажмурил глаза. Хотелось заснуть, но к сожалению я уже проснулся, а впереди был целый день, и я уже представлял что будет происходить.

Да, я представлял. Думал, пытался отвлечься. Но моряки начали разговаривать, и я невольно слушал их разговоры. Там не было ничего особенного, просто будни и воспоминания. Слухи, сплетни, приправленные отборными ругательствами. Это в духе этого места, ему подходит такой стиль. Черный, липкий, как пролитый чай. Слова эти режут слух и отравляют душу. Давят на мозг, въедаются прямо под черепную коробку. Оскорбления колкие и с насмешкой. Да, именно такими словами они мыслят когда видят человека пытающегося заделать дыру под водой. Я чувствовал это, но продолжал смотреть в темноту под опущенными веками. Ирония, черная, злобная и едкая. Это отлично вписывается в нашу работу.

— Вода!

Все побежали. Нервно, так будто они слышали этот крик впервые. Оно и не удивительно. Корабль всегда тонет, но ему не дают сгинуть окончательно, и каждый крик – это мысль “а что если сейчас? “. И все ведь знают что нет, не сейчас, мы ведь вычерпаем, и выдохнем с облегчением и уверенностью что эти полчаса мы точно будем живы. Но что будет в следующие полчаса? А этого никто не знает. Каждый знает что от него ничего не зависит, как бы быстро он не черпал, если все бросят, то придет погибель. И если никто не бросит, то его бойкот Станет погибелью для него. А я Знаю что будет с тем кто бросит, его "починят".

Меня подхватили за руку и я быстро из раздумий вернулся в этот мрак. И мы черпали, а потом гребли, судно снова пришло в движение, а потом опять черпали, до обеда. На обеде я получил свою порцию сухарей, мои давно закончились. Я сидел и смотрел на тех “людей за столами”. Интересно были ли они внизу? Видели ли они бараки или подтопленную палубу? Знают ли они что тонут? Или их мысли заняты другим? Чем?

Мачта стояла, и пушки тоже. Их как и все что было сломанное, починили. Да, мачта теперь целая, не так как раньше, а с прибитыми к ней досками. И пушки теперь стоят на своих стойках, а вмятины выровнены. Да, все на своем месте, все по правилам. Я вспомнил про выгнутые пальцы. Они были починены, значит сегодня их сломают. Странно, если так подумать, то много вещей можно считать и сломанными и целыми. Капитан ведь мог “починить” тех ребят, других… "сломать".

Мне стало страшно. От этой мысли я перестал жевать сухарь, и поспешил его проглотить. Почему же капитан не сделал так? И если он “чинил” их сломанными пальцами, то что же в его понимании есть “сломать”? И ведь он ничего не сделал с нами. Мы продолжали делать все как обычно. Может он забыл? Нет, он точно не мог забыть про правило. Его соблюдение это закон. Тогда получается. Тогда получается что он нас ломал, но не так как тех бедолаг. Он ломал нас иначе. Их “починка” и есть слом. Этими действиями, он сломал нас!

Я задрожал. Разумеется не от холода. От ужаса, от логики, от безумия.

— Хорошо что сегодня правило не поменялось. -сказал один матрос другому.

— Да кто знает что будет завтра. Никогда не расслабляйся.

“Никогда не расслабляйся” – звучало в моих ушах. Никогда. Никогда.

С нижней палубы появились трое матросов. На руках они несли четвертого. Он громко стонал и кричал. Его нога была черной, и кожа слезала с пальцев обнажая белые кости.

Суета. Все засуетились и столпились возле больного. Я слышал про это, гангрена. Жуткая болезнь.

Даже “Люди за столом” Нехотя повернулись чтобы увидеть источник шума. Но вид им закрывала толпа матросов.

Вышел капитан и сразу спросил -что за шум?!

Пройдя сквозь толпу он подошел к бедолаге. Осмотрел его и что-то сказал тем троим что тащили больного. Они подняли его и понесли на корму. Никто не пошел за ними, и было не видно что там происходит, потому что вид закрывала капитанская каюта.

Потом капитан крикнул и все разошлись. Он подошел к “людям за столами” и пригнулся над ними и стал что-то говорить.

Я не слышал их разговора. Но капитан как своими движениями выдавал преклонность перед ними, трепет, будто он выслуживался и робел когда вел с ними разговор. В конце он поклонился и снова сделался таким, каким он был прежде. Видно было что ему самому как-то унизительно говорить с этими людьми, и он натянул свою шляпу, прикрыл ей лицо и поспешил обратно к себе. Секунду он постоял возле стены с правилом. Потом посмотрел, оценил мачту и пушки, кивнул и зашел в каюту.

Интересно о чем они говорили? По их лицам я понял что они были изначально недовольны, нервозны, и обеспокоены тем событием и тревогой на корабле. Но сейчас их лица снова сделались спокойными, такими же надменными и праздными, словно их ничего не беспокоило. Для чего они вообще здесь нужны?

— Вода!

Я последовал за остальными и снова увидел как вода поднялась. И тут я заметил странное. Я подметил свое ощущение при виде воды. Она перестала меня волновать и тревожить. Но волны эти продолжали сказываться на мне негативно. Я все ещё трепетал при их виде, и глубоко вздыхал от осознания что ещё несколько часов я буду выплескивать воду, а затем грести и ещё выплескивать и грести и так далее. Я даже помыслил что однажды привыкну к этому состоянию, что отпущу ситуацию, и до меня дойдет что катастрофа есть, но ей не дают случится окончательно. Значит все под контролем.

Прошли часы, и день сменился ночью. Сломанное починили, целое сломали. К этому я привык быстро, правило стало очевидным и имело логику, странную, но логику.

Сегодня ночью была моя смена. Ночью всегда спокойно, даже есть какой никакой уют от мысли что мир спит и все тревоги перенесены на завтра. Но не здесь, здесь мы гребем, черпаем, и не даем нам погибнуть, нам всем.

Под утро я упал в свой гамак и проспал до обеда. В обед нас разбудили приказом пройти наверх. Я с трудом Поднялся, спина болела от ночной работы и пошел к остальным. Там стояла очередь, я встал позади и очередь двинулась.

— Что происходит? – спросил я у впереди стоящего меня матроса.

Я не видел его лица. Но после моего вопроса он словно взорвался. И стал кричать.

— А не видишь что ли?! Час от часу не легче, гляди туда. – и он показал на стену с правилом. Глаза мои ещё были покрыты пленкой, как у всех кто только недавно проснулся. Слова были размыты и я протер глаза и увидел надпись.

Целое – чини

Сломанное – ломай.

Как? Как это так? Было же другое правило! И как понимать новое? Я снова задрожал, ведь уже имел представление о том как эти правила соблюдаются.

— А очередь куда ведет?

Моряк Пожал плечами.

Двигалась быстро, и вскоре я увидел, что в её начале матросам выдавали какие-то рюмки. Когда подошла моя череда, матрос спросил.

— Цел? Здоров? Есть болезни?

— Спина болит в последнее время от работы. – сказал я, и решил было что дают лекарства больным. Я даже порадовался что сейчас мне дадут лекарство и спине моей станет легче.

— Тогда проваливай. Тебе туда – грубо ответил он и я опешил.

— Но ведь вы же должны мне дать лекарство.

— Новое правило, читать научись бестолочь. Проваливай!

Сзади меня толкнули и отошел в сторону к кучке доходяг, чихающих и ноющих от разных болезней. Мы стояли поодаль, в стороне, и в очереди были такие же, а были и здоровые, крепкие и бодрые. Последним давали рюмку, её наполняли из бочки. Они пили её и как будто бы становились ещё бодрее, а тех жалких отправляли к нам.

Я Отошел от толпы к стене с правилом. Написано мелом, как и раньше, прошлая надпись была стерта, даже следов её не было. Будто бы её и не было никогда. Кто их пишет? Я вернулся к своим и сел между двух матросов, у одного вывих плеча, другой весь красный. Тут я вспомнил о том как в первый день, кто-то закричал “новое правило”. Новое, новое правило. Значит было и старое? Значит они меняются. Раз в день, или с периодичностью, новые правила.

Я улыбнулся, как будто груз спал с плечь. Значит надо переждать день и вероятно завтра будет новое правило и нас вылечат. Но каким же будет следующеё правило? Этот вопрос тяготел надо мной, не давая покоя.

Все то время пока мы сидели у носа корабля я наблюдал “обычную” картину. Матросы, те кто был здоров, занимались своими делами, и в целом это не вызвала никаких вопросов. Но картина всегда ужасна если долго и внимательно её разглядывать, кажется так говорилось в поговорке и я теперь её прекрасно понимал.

Дело обстояло так. На судне велась бурная деятельность, как и всегда, но это была фальшь. Все как и положено выполняли правило. И так несколько матросов вбивали гвозди в уже закрепленные доски, от чего гвоздей становилось больше, однако практической пользы от этого не было. Иногда доски прибивали к стенам, там где не было никаких повреждений. Там же где действительно можно было заделать дыру, её намерено расширяли. Впервые я увидел парус, его опустили и я долго смотрел на него с радостью, как ребенок, он внушал в меня восхищение. Но толку от него не было вовсе, потому как спустили его чтобы залатать на нем дыры, которых не было. То есть лоскуты просто пришивали к случайным местам. Все лоскуты к слову были разных цветов, от чего целостный образ паруса испортился, и теперь он выглядел потрёпанным и таким, будто бы он правда был порван, а теперь его исправили. Мне было больно смотреть все это и я встал чтобы пройтись по палубе.

Я прошел мимо “людей за столами” И увидел как чинят пушки. Их подкручивали, и натирали на них блестящую поверхность, оставляя грязь там где она была. Тоже самое к слову было и с чисткой. Один моряк мыл палубу в тех местах где не было птичьего помета, а там где он был, он аккуратно обходил стороной. Я подошел к нему.

— Что же ты оставляешь это? – спросил я его.

Он как-то недоумевая посмотрел на меня.

Я собрал слизь в рту и плюнул в свежее птичье пятно.

Он как-то оживился и взял ведро с водой, с грязной водой и стал разливать её по самым грязным местам.

Меня посетила мысль, но об этом позже. Я пошел дальше, к корме корабля. Там находился механизм якоря, и несколько матросов крутились вокруг него с инструментами. Я стал смотреть. Они закручивали какие-то болты, и стучали по цепям. Я сначала подумал, что они чинят конструкцию. Я подошел ближе и один крикнул мне чтобы я подал ему ножовку.

— Для чего? – спросил я И он стал подгонять меня.

Я сделал как он просит, дал ему инструмент, и он стал пилить какие-то детали. Я прошу прощения за свое незнание конструкции корабля. Ведь На судне я был всего несколько дней, и был всего лишь гребцом. Тем не менее, Я с тревогой понял, что якорь не чинят, а ломают. И делают это успешно. Интересно где именно он был сломан?

Они стучали, пилили, плевали на него. Я стал помогать им, но не понимал как. Я просто делал что мне говорят, и надеялся что поломка не будет существенной. Как оказалось они тоже рассчитывали на это, и к сожалению переборщили. В один момент что-то случилось. Конструкция якоря задрожала, колесо неистово закрутилось и корабль с грохотом резко остановился, мы попадали.

— Во как! Сделали наконец! – радостно ликовал матрос с кувалдой в руках.

— Но как же плыть дальше? – спросил я.

— Да мы сейчас поднимем его.

— Отставить – прозвучал знакомый голос. – молодцы! Все сделали по правилу.

— Как же мы поплывем?

— Нужно всего то следовать правилам. – довольно сказал капитан, - все берите по инструменту и пилите цепь.

— Капитан, вам не кажется что это уже попахивает бредом?

— Что ты сказал? – он бросил на меня пронзительный взгляд, как бы зыркнул.

— Вам не кажется что эти правила вредят нам?

— Правила необходимо соблюдать, это закон, без них будет хаос и беспорядок, а нам это не нужно. Юноша скажи – ходил Ли ты на других суднах?

— Нет…

— Видел ли ты эти судна?

Я вспомнил порт с которого мы вышли в море. Вспомнил те корабли, их вид.

— Да…

— Вот и думай. Наш корабль величайший из всех что бороздили океан. Он такой один, и ты явно не понимаешь ничего. Скоро ты поймешь. Впрочем не поймешь, ты прочувствуешь! Нас можно не понимать, но должно чувствовать. А если не чувствуешь… - он помедлил и опять зыркнул на меня. – значит ты не наш.

И он сказал – продолжайте.

И Все Стали пилить цепь. Ножовок на всех не хватало, пилили по очереди. В перерыве я думал - он сказал, что на других кораблях хуже чем у нас. Но откуда он знает? Хотя, ха ха, он то наверняка знает. Но знают ли другие? Я вот не знаю, и могу судить только по словам капитана, и другие матросы также.

— А на других кораблях правда хуже? – спросил я Одного матроса уже поздно вечером, когда вернулся к кодле больных.

Он ответил

- да! Там совсем ужас! Там люди соблюдают законы, до того жуткие, что дрожь берет. Представляешь? Там законы!

— Так ведь мы тоже соблюдаем законы.

— Ты совсем дурак? У нас правила, а не законы! Законы это жестко, это диктатура! А у нас правила.

— А Чем разница?

— Глупый ты. Законы обязывают, а Правила дают возможность. Их не соблюдение не отражается на тебе никоим образом.

Тут я вспомнил про тех бедолаг со сломанными пальцами, и мне поплохело. И ведь они же действовали согласно правилам. Ах да, их же не наказывали, их "чинили".

— Да ничего там такого нет – вмешался другой. -нормальные корабли и команда хорошая. Ну мне попалась, однажды… Я и не помню как назывался тот корабль.

Через какое то время в разговор влезли и другие. И вот обычный вопрос перерос с долгую и ожесточенную дискуссию, которая продлилась порядка двух часов. Из неё я понял, что у каждого здесь свой взгляд, и что верить кому то одному нельзя. Каждый убеждал другого в своей правоте и приводил самые мощные аргументы в свою пользу. Одни были на других кораблях и говорили – плохо, другие говорили – хорошо. В сущности это не меняло ничего, ведь одни могли совсем ничего не делать на других кораблях и радоваться этому, пока другие наоборот унывали от безделья и считали что раз можно ничего не делать, то это плохо. То есть ещё одним фактором были не только среда и условия на других кораблях, но и субъективное отношение к этим условиям. Я уже к тому моменты не участвовал в дискуссии, а ещё позднее совсем потерял ход мысли. Я смотрел на этих людей и спрашивал себя “а как их имена? “ и важно ли это? Ведь я даже не знал как зовут капитана.

Цепь мы пилили долго. Почти весь день И сломали несколько ножовок, от чего получили Нагоняй от капитанского помощника. Дескать Сегодня правило Ломать только сломанное, а ножовки были целыми, но их мы сломали. Хоть и не все. Одна осталась целой когда цепь кончилась.

Когда на закате мы кончили с цепью, корабль двинулся с места. Команда тогда ликовала, а капитан публично пожал нам руки за соблюдение правил, и за оригинальность идеи с якорем и цепью. Команда хлопала, и капитан нас даже представил “людям за столами”. Они улыбались нам, пока капитан расхваливал нас и наши заслуги перед все командой и пассажирами, коими и были эти люди.

Все это впрочем не давало мне душевного покоя.

Нельзя расслабляться

Это я понял и очень хорошо. Завтра будут новые безумные правила. Корабль по-прежнему тонет, а болезни на корабле показывают что если большая часть команды сляжет от недуга, то мы точно все помрем. Но будь иначе? Будь все по законам логики, как бы оно было на самом деле?

На эти вопросы я даже не мог дать себе ответа. Они требовали умственной работы, а тревога моя пресекала все попытки углубиться в поиск этих ответов. Я как бы начинал разгонять тему, но тут же вспоминал про правила и про воду внизу. Но дойдя до ответов, стал бы я счастливее? Ведь тяжело осознавать истину, и одновременно видеть как реальность ей совсем не соответствует. И я уже пытался исправить реальность, тогда с досками и дырами. И истина Утонула. Утонула, вместо корабля.

— Вода!

Дискуссия кончилась. Некоторые из группы больных встали и пошли на смену, я пошел следом. Болезнь, это не причина. Там внизу я стал внимательно смотреть на каждого из гребцов. Смотрел пока мы черпали, смотрел пока мы гребли. И вот в чем я подметил особенность. Вернее я подметил что особенностей много, они были со мной здесь внизу. Маленькие, крупные, косые, седые, с кривыми зубами и залысинами, долговязые и пухлые. Один издавал какой-то странный звук когда зачерпывал воду, другой пыхтел и считал цифры на каждый гребок. Есть ли у них имена? Наверняка есть, но нужны ли они? “Каждый человек личность”- говорили нам в школе. Но тут, их личность растворяется в буднях, в правилах и в попытках вычерпать воду. Их имена здесь не главное, имена это личность и память, имена это уникальность. Мы ведь не даем нашим ведрам имена, мы ведь не даем имена нашим веслам. Мы их чиним или ломаем. Как и нас.

Что же, я пишу это и многие мысли я озвученные здесь пришли ко мне только спустя много лет. Не думайте что я занимался рефлексией во время работы, никто ведь так не делает, а понимает смысл своих действий только потом, когда само действие уже сделано.

Несколько дней правило не менялось. Я по-прежнему оставался в касте больных. Это давило на мой рассудок. Чувствовать себя каким-то не таким как остальные, особенно когда у тебя просто больная спина, это тяжело. Небольшая заметка. Больные почему то со временем стали работать дольше остальных и меньше отдыхать, и работа их была тяжелее. Да, это соответствовало правилу, сломанное действительно ломали, а целое чинили. Меня Это Не Обошло стороной, я Работал в две смены и изматывался от усталости. Если вы помните что помимо черпальщика воды я ещё и гребец, и помните что гребем мы сидя на коленях или в полуприсяде, то должны понимать уровень моей усталости и боли в мышцах.

Эти Дни я падал в гамак и засыпал так сильно что иногда просыпаться было физически больно. Добавьте сюда постоянное беспокойство, и общее ощущение безнадежности, вы осознаете всю степень тяжести нашего положения.

Бывало что я не мог заснуть от панического настроя. Да, мои нервы слабели и предавался отчаянию. Но не я один страдал, многие были в таком же плачевном состоянии. Я как-то глянул на того парня, башмачника. Да, я его понимал.

Однажды я сидел в бараке и слушал разговоры старых моряков. Я уже говорил, что их беседы очень суровы, они не скупаются на лихие словечки и чернейший юмор. Они часто кричат, и ругаются. Бранятся они так что уши сохнут. Сложно было находится здесь, но я понимал что это их припарка. Они так выплескивают злобу и напряжение. Может мне следовало у них поучиться?

Тут ко мне подсел один маленький человечек с трубкой в зубах. Он увидел мое состояние и заговорил.

— Когда-то давно, может это было лет двадцать назад, а может вчера. Мы также сидели здесь и спорили друг с другом. Тяжелая была обстановка, мы пили и курили, некоторые дрались. Каждый пытался ужалить другого, поддеть за живое. И тут зашел парень. Молодой, как ты наверно. Он был тощим, небольшим, как я, хе хе. Его бы даже не заметили, но отнюдь все обратили на него внимание. тишина сразу наступила. Он спросил так мягко -можно? – ему ответили -можно.- и он вошел, и сел вроде рядом, но не со всеми, все ещё чувствовалась отдаленность. И он сказал -я слышал, что где-то далеко есть море которое светится. – все Переглянулись, потом засмеялись и продолжили свои разговоры. Но ты знаешь, этот парень, произвёл какое это незримое впечатление на всех. Я наверное это один и заметил. Ты знаешь это как будто что-то светлое прорвалось сюда, в эту тьму, как будто и может стыд все почувствовали, а может и нет, но как-то совестно было и легко вместе с тем. Я в общем и не знаю даже как это объяснить. Я решил тогда что дело было в этом пареньке. Хех, может он и не человеком был, а как бы, ну вот можно и святым духом назвать. - старик набрал дыму и выпустил его. - ну это я не утверждаю, так, наитие. Его ведь по имени и не знали, и откуда он. А он ведь исчез потом, представляешь? Спрашивали друг у друга, видели ли его? А нет, не видели. Мистика.- он пальцем затушил тлеющий табак, и уже встал чтобы уйти, но тут он снова обратился ко мне, -просто знай что вопросы есть всегда, а ответы на них.. ну их либо нет, либо лучше не знать.

— Как вас зовут? - догнал я его своим вопросом.

Он встал, приложил пальцы к губам и потом ответил.

— Ну допустим... не важно. - на последних словах он махнул, как будто это действительно было неважно.

Но я его запомнил, плохо, ведь я был уставших тогда и я сразу лёг спать. На другой день я в свободные часы пытался отыскать этого человека. Я смутно припоминал только трубку в его зубах, а приметы - старый, низкий, звучало обобщённо и под них попадал любой. И хоть корабль был небольшим, и команда была небольшой, я не смог отыскать старого матроса. В голове крутились догадки и предположения о том куда он мог деться. Жуткие умозаключения вновь будоражили мне рассудок. А потом я вспомнил.

"Мистика. Вопросы всегда есть, а ответов на них либо нет, либо их лучше не знать". Я уяснил это, но очень поздно.

Правило оставалось тем же. "Целое - чини. Сломанное - ломай". Я считал дни. Два, три, пять, десять дней ничего не менялось. Больные работали втрое больше остальных, моя спина была надорвана, я выл от боли и мне давали пить какую то настойку. Это случалось по ночам, когда никто не видел. Добрые матросы, среди тех кто был здоров, втайне давали нам пить её по рюмке. Это притупляло боль и позволяло мне заснуть ненадолго, но я был истощен. Я был на грани, а многие уже сдались, всё по правилам, сломанное ломали.

Как-то вечером мне было особенно плохо. Тут всем плохо, и каждый думает что его страдания выше остальных, это нормально, но я почему-то ощущал неестественное уныние. Я несколько дней не вылезал с нижних палуб, в этом не было причины, еду нам приносили прямо вниз. Сухари, как всегда. Однажды правда принесли похлёбку, там было аж два куска картошки и кусочек шкуры, видимо птицы. Я уж не знаю какой был повод, да и неважно.

Так вот, ночь была длинной. Все работали, и один момент на палубу вбежал капитан. Вернее он не вбежал, а волоча ноги ввалился туда, с красным лицом и совсем тупым взглядом. Он что-то бормотал себе, а потом сказал "Стоять!" и все застыли. Никто не проронил ни слова, но по лицам матросов я понял, что они чему то довольны. Капитан стал водить пальцем на одних, других и остановился на мне. Этим же пальцем он махнул чтобы я шёл за ним. Другие матросы про себя выругались, а кто-то сказал "Щенок. Повезло ему." И я даже не знал, насколько сильно он был прав.

Поднимаясь капитан сказал мне чтобы я держал его под руку. Ему было тяжело идти, он с трудом переставлял ноги. Впрочем наверху к нему вернулась толика трезвости при виде "людей за столами". Он поправил свой камзол и уверенно зашагал к своей каюте. Я быстро шагал за ним. Был ли в этом смысл, я не знаю, люди ведь даже не посмотрели на него, и на меня.

Возле каюты стояли два матроса, они выстроились при приближении капитана. Он им что-то сказал, вроде того чтобы никто не заходил к нему. Они переглянулись, а я подумал "А кто-нибудь вообще ходил к нему?" Но раз он дал приказ, значит так тому и быть.

И вот мы внутри. В каюте было светло, огоньки мерцали под потолками и огонёк свечи на его столе колыхнулся когда дверь закрылась. Тут была и кровать, и окна, и шкафы со всяким разным барахлом, и стол его рабочий с самыми разными письменами и книгами. ручка там лежала и приборы для измерений, прямо на... карте. Я узнал её по всем этим линиям и градусам, и пятнам коими были берега и земли.

Он усадил меня на стул, а сам сел за стол. Он взмахнул и всё полетело на пол, кроме карты. Затем он достал два гранёных стакана и полупустую бутылку с красным содержимым. Разлив по стаканам вино он всучил мне один и заставил пить.

Он залпом осушил стакан и как-то грозно глянул на меня, дескать мой черёд. Я сделал то же самое, и красное лицо его поплыло. Он схватился за голову и упёрся локтями в стол.

— Ах. Ох. Вот ты скажи. Разве можно так сделать? - досадно произнёс капитан.

— О чём вы говорите?

— Да вот цветы эти. Ну куда я их поставлю? Ты же видел, что у нас итак мест нет.

— Какие цветы?

— Да не цветы! А вот... Растения, они растений от меня требуют. Говорят что слишком у нас здесь всё бежевое, да коричневое, грустно это, не хватает зелени говорят.

— Растения? Они? То есть им не хватает зелени? Здесь?! На корабле?! - я чуть даже привстал со стула, но тут же притих когда капитан поднял на меня глаза.

— Да вот ты же понимаешь? Понимаешь ведь? Ты понимаешь?! Зелени нет у нас тут! Надо корабль, говорят, облагородить.

— Хех- я прикрыл рот.

— А знаешь. - капитан сам засмеялся, и стал снова разливать вино, - они знаешь как ещё сказали?

я всё ещё посмеивался и спросил - Как?

— Они говорят "Проблема здесь у вас". Представляешь? Проблема!

Меня накрыл приступ смеха. Я не мог понять от чего же мне смешно, от увеселительного напитка, или от красноносого капитана, или от слова проблема? Так или иначе, я смеялся до боли в животе и слёз.

— Ну такие конечно нам ещё не попадались. - сказал задумавшись капитан.

Теперь он мне казался более человеком, нежели капитаном. Всё же была в нём лёгкость, обычно не присущая людям его ранга. Правда меня всё ещё донимала уйма физических недугов. Боль в живое прошла, а спина так и давала о себе знать. А смех мой, ну он был честным, настолько, что мне хотелось прыгнуть за борт и оказаться в пасти акулы. Впрочем всё впереди.

Я подставил ему свой бокал (Стакан). Он его быстренько так наполнил, а сам потихоньку стал отпивать своё.

— Капитан. Скажите, почему мы не пользуемся парусом?

Капитан всё ещё смеялся, после вопроса он как-то сделался серьёзным, на секунду, а потом снова засмеялся.

— Ты молодой, не понимаешь ещё. Парус это символ корабля. Первое что видишь когда корабль заходит в порт, это парус. Его нужно беречь, от птиц, от шторма, и всяких безграмотных плебеев, которые вечно пытаются посягнуть на него. На нас! Корабль он ведь даже и называется кораблём, потому что парус на нём, а ты видел корабли без паруса? Нет конечно, потому что оно ведь и получается что это лодка, а не корабль. Без паруса то. ЛОДКА!

— А как же якорь? Он ведь тоже важен на корабле! Как же мы без него пришвартуемся к берегу?

— На нашем маршруте нет берегов парень.

— Как нет? Ну ведь... даже если мы никуда не приплывём, мы вернёмся обратно, а там порт. Как мы остановим корабль?

— Парусом. Мы спустим его против ветра, так и замедлимся. Только бы рассчитать скорость корабля и ветра. - последние слова он говорил полушёпотом, будто уже высчитывал все переменные.

— Да как ведь... А если... Да если же ветер будет встречный, то как тогда?! Нельзя ведь было якорь отцеплять!

— Тогда зачем же вы его отцепили? - спросил он с ухмылкой.

— Он был поломан, а правило гласило... вы знаете, вот и пришлось!

— Вы бы могли доломать ту деталь которая и была сломана, не ломая при этом всю конструкцию. - он произнося это в задумчивости. - может быть ты хотел выслужиться? - и снова эта ухмылка.

— Ещё чего! Я вообще не хотел плыть на вашем корабле! Меня заставили!

— Да все так говорят! Повзрослей, и возьми на себя ответственность!

— Ответственность? За что?

— Да за жизнь свою. За то что решил плыть с нами. За то что сломал якорь. Да хоть за то, что получишь когда вернёшься к остальным. Каждый бы из тех кто внизу хотел оказаться здесь, и пить со мной вино, только бы не гнуть спину там внизу. Неблагодарный ты, вот совсем.

Он отпил половину стакана.

— Да как ведь... - мои руки опустились, - Тогда ведь ночью... меня.

— Что? Хочешь сказать что тебя силой сюда загнали? А кто это подтвердит?

Я поник.

— Это ведь вы пишите правила? Я ни разу не видел, но думаю что это вы.

— Может быть я. Может быть тот парень что за день переобувается десятки раз. Может быть тот старик что таинственным образом исчез. А может это тот здоровяк который говорит по одному слову... А может это ты?

Эффект вина рассеялся от услышанного. Я протрезвел.

— Если же даже вы не знаете кто стоит за правилами, то зачем их соблюдать?

Он посмотрел налево, потом на меня. Прикусил губу. Он вот вот хотел выдавить из себя слова. И поправился на кресле, сел ровно, и чуть чуть наклонился ко мне. И сказал, глядя мне в глаза.

— Потому что порядок. Правила должны быть всегда.

— Тогда скажите...

— Это последний вопрос. Я вижу что ошибся в выборе собутыльника. - он махом допил из стакана и взялся за бутылку.

— Куда мы держим ку...

И в эту же минуту раздался грохот. Корабль так сильно зашатался, что капитан выронил бутылку, и прокричав отборной бранью побежал на палубу. Я вскочил и быстро бросил взгляд на карту. Но увидел только длинную линию начинавшуюся откуда-то с берега и заканчивалась она посреди моря. Я долго смотрел на карту, но не понимал ничего из того что видел. Линия шла от берега и кончалась в море.

Из размышлений меня выдернул капитан. Он схватил меня за плечо и вытащил наружу где уже собралась команда. Все стояли возле правого борта и смотрели в море. Я уже стоял среди команды, но так и не понимал, что происходит. Столы пустовали, а среди толпы ходило тревожное волнение.

— Да что же вы идиоты столпились! Все сюда! - закричал кто-то и толпа направилась к спуску на палубу.

Это движение открыло мне вид на море, и на корабль который приближался к нам.

В команде тем временем нарастало беспокойство. Кажется никто не был готов к нападению.

— Это ваш шанс проявить себя! - кричал капитан. - давайте, давайте, берём сабли.

Толпа сложилась в быстроисчезающую очередь. Всем выдавали сабли. А потом они кончились. Когда дошло до меня, мне дали молоток, а потом матрос который выдавал оружие сказал:

— Ты же из гребцов! - потом он глянул на капитана и снова на меня, - ладно, бери это и иди к остальным.

Мне совсем не хотелось идти к остальным. Я уже понимал, что через какие-то две минуты начнётся бойня. И я смотрел на идущее к нам судно.

— Почему мы не стреляем? - спросил я, а потом прокричал.

— Да заткнись!

Первый грохот был явно от выстрела. Но почему они не стреляли потом? Решили убить нас голыми руками? Или просто не хотят портить потенциальную награду? Вопросами этими я пытался себя скорее успокоить чем добиться правды. Меня трясло от ужаса, ноги слабели. смерть медленно двигалась к нам со скоростью примерно... и снова я пытался заглушить страх мыслями о скорости корабля. А толку? Я посмотрел по бокам. Вид этих моряков выдавал что они совсем не боятся. "Какое мужество!" думал я, пока не заметил, что один из них держит саблю за лезвие, рукояткой к верху. Мужество, ага. Безумие.

И вот корабль их подплыл к нам. Началась словесная перепалка пока между двумя командами. Я разглядел наших врагов. Такие же моряки, мужчины обременённые морской жизнью, только с кровожадным взглядом. В руках их сабли и ножи, пистолеты и ружья. Началась стрельба. Мы стали прятаться за бортами и пушками, кто-то бросился за ящики, а кто-то словил пулю. Запахло порохом и дымка окутала пространство.

Между бортами проложили доски и началось столкновение. Вернее началась полноценная битва, ведь до этого, самые отмороженные уже прыгали к нам с ножами в зубах. по одному их быстро убивали, но когда команды столкнулись, начался кошмар.

Я уже и не буду рассказывать всех подробностей. Я скажу лишь что впервые столкнулся со смертью так близко. В тот момент я был не в себе, помешательство от ужаса, от боли в спине, от вида тел, оторванных конечностей и криков боли. Это была мясорубка укутанная туманов войны. Я держался изо всех сил чтобы не тронуться умом, и в хаосе побрёл куда-то по палубе. Затем я упал и стал ползти по полу. В суматохе я даже не мог определить кто выигрывает. Начались взрывы, бросали бомбы. Одна прилетела прямо ко мне и я попятился к к пушкам. Там стояла бочка и надеялся укрыться за ней. И вот я был уже рядом как слева возник этот человек с клинком наготове. Я бросил в него молоток и схватился за бочку. Я перевернул её и толкнул к этому типу. Он перепрыгнул её побежал ко мне, но не успел. В моменте когда лезвие уже шло в сторону моего лица возле бочки кто-то бросил бомбу.

Я помню только яркую вспышку и шум в ушах, а затем темнота.

Всё что было дальше я припоминаю отрывками. Я открыл глаза и увидел море. Волны качали меня и солнце пекло голову. Я плыл на каком-то куске древесины. Первым была тревога, я как будто проспал что-то важное. От бессилия я то и дело отключался, а когда просыпался ощущал давление в голове и шум. Сколько я проплыл не знаю, помню что каким-то образом смог перевернуться на спину, и увидел сначала голубое небо, а потом кружащих надо мной чаек. Я хотел поднять руку, но глаза закрыла белая пелена и я снова отключился. Затем наступила ночь. Я проснулся наверное от холода, и боли в спине, но тут же моё сознание выключалось.

В последний раз я открыл глаза когда передо мной возникла громадная фигура судна. У меня не было сил даже пошевелиться, и я не мог представить сколько времени дрейфовал в море. Я смутно помню как меня поднимали. Помню голоса и женщин с грустными лицами. Помню мягкую койку и тёплый суп. Помню жёлтое лицо доктора который меня осматривал. Помню как поднял голову и увидел пробегающих мимо каюты детей. Как они заглядывали и убегали. Помню разговор.

— По правилам мы должны...

Я сквозь сон услышал эту фразу и после второго слова у меня перехватило дыхание, но тут же я провалился в сон. Это очень странное чувство, когда ты засыпаешь во время беспокойства. Но я даже не знал на тот момент от чего постоянно засыпаю.

Я не видел этого корабля дальше своей каюты. По моим ощущениям я находился там около трёх дней. Но потом узнал, что плавал на нём уже неделю. Я смог выяснить что это пассажирское судно держало курс в порт откуда я начал своё приключение. Но у меня не было сил даже порадоваться этому.

Итак прошла неделя и мы высадились в знакомом мне порту. Оттуда, до дома меня сопроводил один из матросов по приказу капитана. Здоровье моё было подорвано, и капитан беспокоился о том как я доберусь к семье.

И вот я стоял перед дверью своего дома. Он остался таким же как когда я покидал его, потому что меня не было всего... тут я могу ошибаться, но об этом позже. Я постучал, и дверь открылась, меня встретила мать. Она как-то с задержкой осознала кто перед ней. Потом она прикрыла рот от удивления, и быстро завела меня в дом. Тут же началась возня и суета, которая вызывала у меня смутные ощущения чего-то страшного. Я помню как мать сказала мне - Снимай это! Снимай эту рвань! - и я начала медленно раздеваться. Одежда действительно выглядела скверно, она отправилась в мусор. По словам матери я действительно всё делал чересчур медленно, будто долго думал и не решался сделать элементарные действия. Руки при этом мои дрожали, всегда. Затем меня отправили в ванную, где я отмывался от прошлых тягот. Я сел перед стенкой, абсолютно голый и смотрел на ползущего жучка. Мать принесла горячую воду. Я посмотрел на ведро и у меня тут же заболела голова, мне показалось что это неправильно, и я открыл окно и выплеснул воду. Мне было стыдно перед матерью, и попросил её подать мне губку. Потом она оставила меня, и я пробыл в ванной около двух часов. Я не помню, что заставило меня так долго там находится, не помню даже чем я занимался. Кажется я просто наслаждался теплом, но по моим меркам это заняло всего пятнадцать минут.

Дальше я всё помню относительно. Мне помогли одеться, я поел, и отправился спать. Странно, но в своей постели мне совсем не спалось. Ноги постоянно болели и я находился в состоянии как бы полудрёмы, в которой смешивались сновидения и образы. Утром я с трудом встал и увидел на кухне отца и мать. Я слышал их разговор, как они что-то обсуждали, а мать всхлипывала. Перед тем как я вошёл отец сказал:

— Я не думаю что там всё настолько плохо.

А затем мы пересеклись взглядами. Та же реакция как у матери, моментальная вспышка радости с последующим затуханием. Мне совсем не нравилось как они смотрят на меня, и я не понимал, почему. Отец меня обнял, очень крепко, я поднял руки чтобы обнять его, они по-прежнему тряслись. Мать отвернулась,

Затем был долгий разговор на кухне. Я рассказал всё что со мной приключилось. Родители слушали внимательно, мать периодически выходила из комнаты, а отец сжимал кулаки. Рассказ был коротким, ну я так ощущал, по правде говоря когда я кончил, уже наступил обед. Тогда я уже поймал себя на мысли что совсем утратил ощущение времени, меня повергло в шок тот факт, что по словам отца меня не было дома полтора месяца. Я всячески отрицал это и настаивал что прошло всего чуть больше недели, но никак не хотели воспринимать эти слова. Также они явно не поверили и всей моей истории. Ведь после рассказа отец собрался и повёз меня к своему знакомому доктору. На приёме я рассказал всё тоже самое, и даже припомнил несколько фрагментов который упустил выше. К примеру я вспомнил о забавном случае когда моряки во время отдыха показывали друг другу свои раны и всерьёз спорили.

— Вчера у меня выпал зуб!

— А я лишился фаланги пальца!

— А я... Меня жена бросила, и ушла к соседу!

И так далее.

Доктор нашёл эту ситуацию забавной. Но чаще доктор задавал мне вопросы. К примеру он спросил:

— А что было если бы начался шторм?

— Мы бы все погибли. - отвечал я с дрожью в голосе.

Вообще он очень много спрашивал и пытался найти логические несостыковки в моей истории. Но я отвечал честно,

— Вопросы есть всегда, а ответов на них нет, либо их лучше не знать.

Тогда доктор тяжело вздохнул и начал спрашивать насчёт жалоб. Здесь всё было прозаично. Меня мучала бессонница, дрожь по всему телу, шум в ушах, головокружения, и внезапные приступы паники. Также прямо на приёме я заметил, что стал забывать то что говорил минуту назад. Я думаю поэтому разговор утром на кухне длился так долго.

Затем меня отпустили, и отец остался с доктором чтобы что-то обсудить. Он вышел в задумчивости с бумажкой в руках. По дороге домой мы купили какие-то лекарства, который я принимаю и по сей день. От них мои руки не дрожат, но сон по-прежнему оставался плохим. Решение этой проблемы я нашёл как-то мистически, оно пришло мне во сне, там я был на палубе и после тяжёлой смены вернулся в барак и лёг в гамак, затем внутри этого сна я снова заснул и увидел как сидя во дворе скрепляю верёвки. Следующим днём я попросил отца купить несколько кнутов. По глазам его я прочитал недопонимание, однако просьбу мою он выполнил. И следующим днём, сидя во дворе я принялся скреплять кнуты. Раньше я таким не занимался, и руки всё ещё дрожали. Отец увидев моё дело, похвалил меня и сказал, что это развивает моторику рук. Помочь почему-то он не додумался, но и ладно.

За пару дней я связал себе неплохой гамак и повесил его в своей комнате. Удивительно, но спать в нём я стал лучше, правда на утро всё тело ломило, но к этому я привык.

Спустя несколько лет я встретил девушку которую знал ещё с детства, она была мягко говоря своевольной, и гоняла местных ребят похлеще хулиганов. Затем наши пути разошлись, и снова встретились. К тому моменту она сильно изменилась, выросла и стала более женственной. Она жаловалась на то что родители её пытаются выдать замуж за мужчин которые ей не нравятся. Я же поведал ей свою историю, и не знаю как но спустя пару месяцев мы сыграли свадьбу. Мы жили в доме который достался ей от умершего дальнего дяди, который по словам моей невесты проявлял к ней нездоровый интерес. Через год у нас родился сын.

На момент написания этой истории ему уже полных шестнадцать лет. Вчера, когда я начал писать этот рассказ, он зашёл в мой кабинет, и сказал:

— Папа, я решил отправиться в плавание. Хочу повидать мир!

Я перевёл взгляд с бумаги на него и он спросил.

— Почему ты улыбаешься?