Ëлочный сок и сердце камнем

Глава 1

Механизм устройства мира таков, что он не способен действовать иначе, чем определённым образом. Порой выходит так: принцип вроде бы ясен, но на практике люди жаждут придать ему порядок, хотя по своей природе он этого лишён. Стоит лишь попытаться навести в нём систему — и возникает подлинный хаос. Даже если никто этого не замышлял, события всё равно складываются именно таким образом холод и горящее солнце также.

Глядя на девушку со спины, парень замечал, как её золотые, сияющие волосы развеваются на ветру — и почему-то это притягивало взгляд, хотя он и не мог объяснить себе причину: в конце концов, это были всего лишь волосы. Впрочем, и сама девушка казалась очаровательной: прямой нос, милое лицо, усеянное веснушками, глаза почти карего оттенка — всё это невольно приковывало внимание.

На вид ей было лет двадцать пять, ему — двадцать семь. Он раньше не встречал её здесь, хотя, с другой стороны, что в этом такого: возможно, она просто приехала отдохнуть с родственниками, а он тем временем помогает дедушке с бабушкой на даче. И всё же он про себя решил, что позже непременно захочет снова её увидеть и заговорить с ней. Только вот зачем? В голову опять лезли какие-то нелепые, пошлые мысли, и он мысленно ругал себя за эти озабоченные фантазии.

Его собственная внешность не отличалась броскостью: короткие чёрные волосы, тёмные круги под глазами, которые напоминали скорее глубокое, непроходимое болото, чем обычную усталость. Да и внутри он порой ощущал себя таким же топким местом, откуда не найти выхода. Стоит ли без конца напоминать себе об этом? Он не видел в подобных размышлениях никакой пользы. Если когда-нибудь и захочется погрузиться в эти думы — он к ним вернётся, но сейчас они были совершенно ни к чему. Сейчас ему хотелось просто отдохнуть. И день неспешно подходил к завершению.

Он Шагал по земляной дороге, залитой солнечным светом. Вокруг шумел лес, звонко пели птицы, а откуда-то издалека вдруг донёсся резкий окрик. Парень насторожился, пытаясь определить, откуда исходит звук, но так и не смог разглядеть его источник. Вскоре он отчётливо разобрал слова: «Уходи, придурок!»

Перед ним мелькнула девушка на велосипеде. На ней была белая длинная майка, чёрные штаны и кроссовки в тон. У неё оставались всё те же выразительные глаза и приятное лицо. Объезжая его, она потеряла равновесие и упала с велосипеда, после чего негромко выругалась и с досадой ощупала ушибленное место.

Тогда он предложил ей зайти в домик. Она бросила на него неуверенный взгляд, но всё же согласилась. Усевшись за стол, она молча ждала. Тем временем он притащил её велосипед к дому, чтобы никто, не дай бог, не украл.

Дедушки и бабушки пока не было — они ушли в магазин. Всю необходимую работу он уже успел сделать. Теперь предстояло отыскать что-нибудь обеззараживающее, чтобы обработать ссадину девушки.

Он как мог смазал повреждение. Она взглянула на него с удивлением и спросила:

— Что ты делаешь? — произнесла она с явным недоумением и принялась осматривать рану. — Ну серьёзно, не надо так торопиться.

Посмотрел он на неё слегка изумлённо. Что странного в том, что парень хочет помочь красивой девушке и обработать её рану? В этом не было ничего из ряда вон выходящего.

— Я просто стараюсь помочь, как могу, — ответил он и на мгновение скользнул взглядом по её груди: она была среднего размера, и это ему понравилось. Тут же он поспешно перевёл глаза на её лицо. — И всё тут.

Девушка прищурилась, глядя на него с откровенным скепсисом. Она явно догадалась, что его побуждения не сводятся к одной лишь заботе, и пренебрежительно фыркнула.

— Врёт и не краснеет, — сказала она, явно понимая, что ему нравится не только оказывать помощь. Из-за солнца со лба парня струился пот, и он решил включить вентилятор: ей тоже было невыносимо душно из-за зноя.

Почувствовав, как внутри нарастает неловкость, он нечаянно выронил тюбик, но тут же невозмутимо подхватил его. В голове пронеслось: «Чёрт, чёрт, она поняла, что я не просто хочу ей помочь — я ещё и пытаюсь к ней подступиться. Но ладно, неважно.

Ты справишься, правда? В прошлый раз, когда я разговаривал с девушкой, всё вышло не слишком удачно: я был чересчур напорист. Но сейчас другая ситуация: этой девушке действительно нужна помощь. Сейчас я просто постараюсь подобрать нужные слова, опираясь на свой опыт».

— Предположим… Но это только предположение… И вообще… — он хотел добавить что-то ещё, но на мгновение слова будто застряли в горле. — Ты права, прости меня. Я не хотел… Просто ты очень привлекательно выглядишь. Прости.

Девушка смотрела на него с кислой миной, словно он был каким-то нелепым типом; в её взгляде даже проскальзывала лёгкая жалость. Потом она резко велела ему замолчать, но всё же негромко поблагодарила за помощь.

— Слушай, спасибо и всё такое… Но я пойду. В общем, я пошла, и, опять же, спасибо, — произнесла она неуверенно.

А он мысленно продолжал ругать себя: «Зачем я это сказал? Непонятно. Не стоило этого делать. Хотя, с другой стороны, может, и к лучшему. Кто знает, так ли уж мне это нужно. Непонятно, почему всё выходит именно так».

Погружённый вновь в свои размышления, он не сразу заметил, что девушка всё ещё стоит рядом. Когда он наконец обратил на неё внимание, она призналась, что у неё раскалывается голова от напряжения, но погода настолько хороша, что можно было бы немного прогуляться. Он, конечно, согласился бы, но он находился здесь лишь проездом.

— Ты уже и так ушиблась, — ответил он. — Если ты намекаешь на то, чтобы я добавил тебе новых синяков, — спасибо, нет. К тому же мне не особо хочется чем-то заниматься, кроме как помогать бабушке с дедушкой или родным. А вообще я бы лучше просто полежал на кровати и посмотрел телевизор.

Странное чувство возникло, когда он вновь взглянул на неё: он никак не мог подобрать слов, чтобы описать, что именно испытывает, — ощущения смешивались в какую-то неясность. Он поднял глаза на потолок— оно было таким безмятежным, — и никак не мог понять, почему ему сейчас так неуютно и стыдно.

— Слышь, с тобой всё в порядке? — девушка смотрела на него немного озадаченно. — Ты меня слышишь?

Снова встретившись с ней взглядом, он почесал затылок, пытаясь осознать, что всё это может значить. Наконец он решился спросить её имя. Девушка ответила, что он какой-то странный: то ли чересчур увлечённый чем-то, то ли постоянно витает в своих непонятных мыслях. Она сказала, что её зовут Кира.

Он ответил, что имя хорошее — и правда так думал, хотя и понимал, что само по себе имя не несёт особого смысла. Затем он представился.

— Меня зовут Костя, — он протянул руку, и они обменялись рукопожатием.

Попрощавшись, они не возражали против того, чтобы встретиться снова, если у обоих появится такое желание. Кира рассказала, что живёт неподалёку; она не была против новой встречи, хотя, возможно, и оставалась немного настороженной — как и он сам. Напоследок он решил дать ей дезинфицирующее средство. Она взяла его и робко сказала спасибо.

И вот наступил следующий жаркий день и холод дышит вместе с ним.

Почему так сильно тянет к кому-то, хочется быть рядом? Костя размышлял об этом, не зная, думает ли Кира о том же. Теперь всё сложилось именно так — и разве это так уж удивительно? Возможно, дело в простой симпатии. В этом нет ничего чрезмерно сложного. А сомнения и неловкость в общении случаются у всех — так что какая разница?

Как‑то раз они снова столкнулись: Костя шёл в магазин, и Кира тоже оказалась в тех местах. Пока они шагали по дороге, лакомились мороженым, и девушке захотелось просто поболтать о чём‑нибудь. Кира расспрашивала про дела на даче, про жизнь его деда и бабушки, да и вообще про то, как у него идут дела. Костя рассказывал, что помогает родным, а ещё любит отдыхать, когда выпадает такая возможность. Солнце нещадно палило, и пот стекал с их лбов.

Кира поинтересовалась: если он здесь, чтобы помогать деду с бабушкой, то почему позволяет себе расслабиться? Впрочем, в этом не было ничего странного: иногда отдохнуть — не так уж плохо. Костя объяснил, что много работает и сильно устаёт, но даже в таком состоянии старается поддерживать родных — ведь им нужна его помощь, как и родителям. Если требуется поддержка, он всегда рядом, а если ничего срочного нет, можно и позволить себе немного полениться, говорил он.

Они шли дальше, и Костя, глядя вверх на небо, вдруг услышал, как Кира споткнулась, выругалась и пробормотала что‑то про какой‑то камень. Он тут же подал ей руку, и она её приняла. Они двинулись дальше. Костя видел, что ей неприятно идти, и потому предложил донести её на спине, несмотря на жару. Кира отказалась, но искренне поблагодарила за предложение. Пока они шли, он спросил, где её велосипед. Девушка ответила, что сегодня ей просто захотелось пройтись пешком. Так они и шагали дальше.

Как‑то они вместе сыграли в настольный теннис. Костя держался довольно уверенно — его научил дед, хотя сам дедушка, конечно, был куда сильнее. Парень с удовольствием демонстрировал свои навыки. Потом они сыграли ещё раз.

Косте очень хотелось показать, как он хорошо играет с дедом. В первый раз дед его обыграл, затем Костя одержал победу, но в итоге дедушка всё же выиграл пять партий. После этого они выпили компот, приготовленный бабушкой, — Костя ограничился одной кружкой. Он не раз говорил Кире, чтобы она не переживала: дед и бабушка относятся к ней хорошо. Он специально подчёркивал это, чтобы девушка знала и не стеснялась, если когда‑нибудь захочет зайти к ним в гости.

Затем они вместе смотрели по телевизору то ужастики, то новости — и просто наслаждались моментом. Пили чай, болтали ни о чём и обо всём сразу. Так всё и продолжалось. Времени было предостаточно, и пусть во время просмотра работал лишь тот самый вентилятор — он то и дело словно напоминал о лёгкой неловкости.

Всё шло своим чередом. Дед с бабушкой снова уехали в магазин. Костя решил полить цветы — и в саду, и на подоконнике, — а ещё развезти навоз. Десяти тачек оказалось вполне достаточно.

Первые пять тачек дались ещё не так тяжело, но из‑за веса навоза и сильной жары Костя устраивал перекур минимум на десять минут. После шестой и восьмой тачки он уже едва держался на ногах и искренне обрадовался, когда довёз последнюю. На всю работу ушло почти три часа.

Стояла невыносимая жара, поэтому Костя снял рубашку, бросил её на стиральную машину в домике, умылся и отправился спать.

Этот мир мог бы быть совершенно иным, а мог бы и вовсе не существовать. Но раз он есть — значит, он имеет право на существование. Не бывает единственно верного или единственно ошибочного варианта. Если этот мир существует, значит, он вправе быть таким, какой он есть. Если есть какой-то иной мир, это не делает его неправильным или чем-то хуже. Нужно просто принять это как данность. Пусть всё остаётся таким, каким оно сложилось сильная жара всегда смешивается со льдом.

Сон оказался глубоким, и он провалился в него основательно, хотя это и не имело особого значения: сон не сон, всё — обычный холод.

Открыв глаза, он обнаружил, что солнца уже нет — только замёрзшие окна и холодное, тусклое свечение. Мир был пропитан льдом до основания: птицы не пели, казалось, они и вовсе застыли. Атмосфера стала невыносимо холодной: земля покрылась коркой льда и снегом, отовсюду тянуло пронизывающим холодом, поднялась сильная метель.

Костя, надев тёплую одежду, вышел на улицу и наблюдал за происходящим, выдыхая холодный пар. Он не мог понять, что всё это означает и почему солнце вдруг стало каким‑то безжизненно холодным. Решил позвонить бабушке и дедушке, но в трубке слышался лишь завывающий шум метели.

Холод был таким, что хотелось стать его частью. Почему бы и нет? Не так уж и плохо. Идёшь в эту холодрыгу — и ноги, и руки, и голова, и всё тело будто обморожены. Это что‑то с чем‑то… Ну серьёзно, что же такое творится?

Костя шагал по заснеженной дороге, сильно дрожа; руки его были красными. Он размышлял, куда и зачем идёт, и думал, что разумнее было бы остаться дома. Но продолжал двигаться вперёд — по той самой дороге, где раньше общался с Кирой, — поднимаясь всё выше по склону.

Забираешься вверх, идёшь, спотыкаешься, соскальзываешь… И что дальше? А дальше — обморожение, ощущение бессмысленности: сколько ни иди, всё так же холодно. Как же холодно, ё‑моё!

Несмотря на то что путь был очень скользким и каждый раз он соскальзывал, ему всё же удалось добраться до вершины. Там он услышал знакомый голос и неожиданно понял: это голос Киры. Пройдя дальше, он громко выкрикнул её имя, но она не откликнулась. Казалось, здесь кроется что‑то большее, чем простая случайность. Костя продолжал идти, а потом вдруг начал катиться вниз, в неизвестность.

Катясь вниз, он испытывал ощущение, что превращение в сосульку неизбежно. Он всё ехал и ехал дальше. Неужели так будет и дальше?

Доехав до конца, он сильно ударился лицом о толстый лёд и поднял голову вверх — перед ним была твёрдая поверхность. Буран уже стих, но остался крепкий лёд, из которого деревья вырастали, словно ледяные столбы. Костя с трудом встал на ноги и пошёл вперёд. Вдалеке он едва заметил фигуру в чёрной меховой тёплой одежде — это была Кира, но что-то в ней смущало. Было просто до безобразия холодно; казалось, что это вовсе не она, хотя она и была очень похожа.

Она задала вопрос:

— Костя, скажи, ты понимаешь, что иногда иначе не бывает? — она закрыла один правый глаз, через мгновение открыла его и долго смотрела Косте в глаза.

— О чём ты? — произнёс он так, словно ему нужно было всё осмыслить, дрожа зубами и чихая.

Со спины к Косте подошла ещё одна Кира в той же одежде — точно такая же — и тоже спросила:

— Костя, скажи, что означает тайна льда и не только льда, но и чего‑то механического? — она некоторое время кусала губу, а потом тут же прекратила. И она тоже долго смотрела так же, как и первая.

Разве может быть что‑то лучше этого?

Киры выглядели странно из‑за своей идентичности и из‑за того, как бесшумно двигались вокруг него, возникая словно из ниоткуда. Но что такого уж необычного в их словах? Либо в них есть смысл, либо нет. В любом случае ответ, который он даст, останется его личным ответом. Да уж, почему‑то всё складывается именно так.

Одновременно они обе взялись за подбородки и с любопытством посмотрели на него. Костя перебирал в голове возможные варианты и наконец ответил шёпотом. У него текли сопли, и ему было сложно что‑то сказать из‑за того, как сильно хотелось согреться.

Посмотрев на него, они обняли его и сгорели вместе со своей одеждой. И тогда Костя смог сказать ответ на вопрос:

— Тайна льда в том, что лёд всегда был ничем иным, кроме как льдом. А «механический» — потому что сам по себе таков. И то, что по‑другому не бывает, я понимаю. Но иногда может казаться, что выхода нет, хотя на самом деле это не так.

Продолжая дрожать, Киры обняли его крепче, потом некоторое время просто смотрели на него, а затем сказали, что, если он ищет Киру, то она замурована во льдах, и ему нужно идти вперёд. Ему хотелось двигаться дальше, только всё равно было очень некомфортно. Киры продолжили его обнимать, подняли его, и на нём осталась их тёплая одежда, а сами они просто исчезли.

Продвигаясь вперёд, Костя всё думал о Кире: как же её освободить из этого ледяного плена и почему она там? Или она всегда была там — вместе с его родными, со всем остальным? Где же всё это? Неужели правда, что то, что когда‑то было, теперь исчезнет навсегда и никогда не вернётся?

Как же долго идти… Боже ты мой, скоро всё закончится, наконец‑то. Больше ничего нет. Ну серьёзно, хватит уже. Но всё остаётся таким же, как всегда: идёшь и идёшь дальше. Ну блин, как же это долго! Сейчас всё треснет… Лёд… лёд… он трескается. О боже мой, нет… Нет… Всё равно нужно идти дальше и дальше.

И вот, двигаясь вперёд, он увидел перед собой огромную стену изо льда — по размерам она была столь высока, что напоминала Великую Китайскую стену. В этой ледяной преграде были замурованы Кира, его родные и другие люди — лица многих. «И как же так получилось?» — думал он про себя. Кира, дед, бабушка, мама, папа, другие… Что же произошло? Глядя на них, он отчаянно пытался понять, как их спасти, что нужно сделать. Эти мысли вызвали лёгкую боль в голове, и из неё стали вырастать осколки льда.

Отломав один из них, он увидел, что с него потекла какая‑то синяя жидкость со странным запахом — она пахла то ли нефтью, то ли клубникой, то ли сладким мармеладом.

В следующий миг он упал на колени и словно рассыпался на множество ледяных осколков. Затем эти фрагменты лопнули, и синяя жидкость потекла к ледяной стене. После этого Костя сам будто слился с этой стеной, стал её частью. Всё вокруг окрасилось в ярко‑синие тона, и стали слышны крики всех тех, кто был замурован в стене.

Странное ощущение: то, что разве это возможно? Возможно, очень даже.

Мороза нет. Больше нет ничего. Просто обычный мир, полный презрения и непонимания.

Пойдя на эти крики, он сначала нашёл своих родственников. Их вид был полностью синего оттенка кожи, с такими же глазами и седыми волосами. Костя потряс их, пытаясь привести в чувство, но они лишь что‑то невнятно бормотали.

Они повторяли что-то вроде:

— Мы… все… мы… — говорили они, словно те, кого уже нет.

Костя пытался их вразумить, уверял, что вытащит их, но они его не слышали, продолжая шептать себе под нос. Как бы он ни старался вернуть им ясность сознания, у него ничего не получалось. Он пообещал, что вернёт им разум, и в этот момент услышал голос Киры. Услышав его, он решил идти на звук, но перед этим ещё раз оглянулся на родственников.

Продвигаясь на голос Киры, он видел вокруг себя женщин и мужчин, которые повторяли те же самые слова, что и его родные. Все они выглядели одинаково: с седыми волосами и полностью синими телами. Голоса всех этих людей слились в один общий голос, который произнёс:

— Мы… — их шёпот был всем, что нужно.

Костя шёл дальше и наконец увидел Киру, сидящую перед ним. Она выглядела так же, как и остальные, и тоже тихо бормотала: «Мы».

И вот наступило окончание — не полное, но всё равно это было то самое, что не казалось самым страшным. Оно не отменяло возможности иного исхода. Такое тоже может быть, и в этом нет ничего пугающего — ведь правда, что в этом такого? Всё было загадкой… Почему бы и нет? Ведь так было всегда.

Костя потряс Киру за плечо и спросил, что с ней, умолял очнуться, ведь он здесь. Кира ответила, что он находится не здесь, а где-то в другом месте, а они — тут.

— Всё, что происходит, — ложь. Это обман, и счастья не существует. Всё, что есть, — это мы, и не больше, — сказала она и попросила Костю оставить её в покое.

Но Костя твёрдо ответил, что не бросит её одну, потому что действительно этого хочет и не готов отступать. После этих слов она громко рассмеялась:

— Чушь это… — она замолчала, словно не до конца была уверена в том, что говорит. — Можешь говорить это сколько угодно, но… тогда ты бы здесь и не оказался.

Нет никакой ненависти к людям. Да и зачем она нужна? Разве она не лишена смысла? Ненавидь сколько хочешь, пусть другие ненавидят сколько хотят — в итоге это ничего не меняет. Есть и другие вещи помимо ненависти. С другой стороны, порой легче просто презирать и катиться дальше в глубокую пропасть, где всё это будет происходить. Почему бы и нет? Если так комфортнее, пусть будет так. Но всё равно есть не только она учитывая жаркое солгце и мороз.

Костя слушал её очень внимательно и наконец сказал:

— Да, возможно, мы и правда живём именно так, но… — на мгновение он попытался подобрать верные слова. — Но я всё равно тебя не брошу. И других тоже не оставлю.

Кира усмехнулась, потом очень долго и внимательно смотрела на его лицо и произнесла слова, с которыми рано или поздно сталкивается каждый:

— Костя… я… ты… мы… Неужели это правда? — она снова рассмеялась. — Я тоже хочу пообщаться с тобой, Костя. Ты такой смешной, ей‑богу.

И тогда пришёл конец ледяному плену, сковывавшему остальных. Лёд не исчез полностью, но хотя бы начал подтаивать.