Литературное краеведение...

Глава первая. Сюжет для прозы и жизни...

СЮЖЕТ ДЛЯ ПРОЗЫ И ЖИЗНИ.

Иллюстрированная обложка книги - работа художника F. X. D.

Все литераторы – лгуны. И врет Великая Литература.

Насчитывая около четырех тысяч лет от дня своего рождения, она создавала и создала уже все вымышленные истории, умеющие потребителей отвлечь, привязать, интересовать. Она обходит стороной, проблемы обычной не вымышленной, а настоящей жизни, не только не умея их правильно или подробно описать, но превращает обычную жизнь в подобие истории, рассказывает сказки, заботится о некотором отображении жизни для себя, как о единственном создании СЦЕНАРИЯ ЛИТЕРАТУРЫ.

Ночь наступала летняя и теплая. Взлетая с сырых болот и очистных сооружений, искусно замаскированных лесопосадками, жужжали свирепо размножающиеся в июне комары. Блестели слитками крупнеющие звезды, а небо бархатным казалось и темным, сине – серым.

В День Города вела ЛИТЕРАТУРУ В НАРОД. «Шла в люди» ответсеком сама, но не одна, а вместе с подчиненными Союзу Писателей литераторами.

Неточное слово. Литература и литераторы были свободны и в смутное время предыдущего ГУБЕРНАТОРСКОГО УПРАВЛЕНИЯ – ненужными никому, поэтому постоянно безденежными. Но мне подчинялись они охотно, я мало старалась руководить.

Чаще создавала. То выбью машину для поездки, то рукопись издам.

Не беспокоили меня в тот вечер комары, мысли грызли разные. День Города большим праздником собирался быть. Гуляния горожан, аттракционы и развлечения, игрушки, мороженое, шарики, другие развлечения праздника.

И дочь моя хотела бы на праздник попасть, но не просилась со мной вместе на праздник, даже погулять и поприсутствовать. Воспитанная в понимании с детства, сейчас понимала – нельзя.

Она понимала: «Мама работает», смотрела умоляюще, хотела шарик с праздника получить.

А денег в доме не было давно.

Те времена стояли смутные, прошедшие давно. И жить без денег мы привыкали просто так. Я вам рассказывала уже, как собирала с утра во дворе пустые бутылки, сдавала их по технологии подсмотренной мною случайно у местных, соседних ребятишек и получала необходимую и небольшую сумму и покупала на нее билет на поездку до Дома Творчества, где была Ответственным Секретарем при Союзе Писателей? Поэтому присутствовала на работе, старалась за литературу, поскольку в предыдущее губернаторское правление, никто на нее никакого внимания не обращал.

Дел подходящих не было и денег не было тоже. Книг для продажи не находилось. И мысли зря сверлили мой лоб.

Литература ожидала бы праздника, если бы выжить или существовать в нашем городе могла. И ждали от меня все нищие литераторы, они и сами не знали, какого чуда они ожидали от меня.

Прихлопывая особенно настырного и крупного комара, я вдруг сообразила. ИСТОРИЯ! Я напишу историю в стихах к завтрашнему утру, издам ее, если получится. Не отвлекали меня больше свирепые комары, я думала и работала.

Я говорила вам уже, как быстро я, иногда, пишу. Но это, впрочем, отдельная история. К утру поближе, не засыпая совсем, я создала трагически – печальную историю японской гейши Йоко.

А почему Йоко? Хм, не знаю, с Японией я только литературно знакома, читала – жену Джона Леннона звали Йоко Оно.

История гейши Йоко была готова. От всех переживаний бессонной ночи, полной вдохновения и торопливого творчества, я не хотела спать вообще.

Знакомый с компьютерами человек у меня тоже был. Я созвонилась с ним с утра и объяснила, что мне надо. К нему отвезла черновики и рисунки, затем получила оригинальный макет, еще немного подождала, взяла авоську, полную свежеотпечатанной литературы.

Я увозила на Праздник Города гейшу Йоко, размноженную в количестве пятидесяти печатных штук. Была счастлива.

Мои литераторы найдут свой праздник. Меня провожала дома суровая маленькая дочь, просила, требовала: «Мама, не забывай про шарик».

От праздника мне был необходим единственный воздушный шарик. Я помнила о нем, вручая литераторам авоську с книгами, распоряжалась: «Продавайте».

Давно над нашим городом, еще при прежнем губернаторе, стояли и продолжались особенно для культуры темные и бедные для печатания и книгоиздания времена. Книги нашего Союза Литераторов не издавались несколько лет подряд.

Как были обрадованы, даже опешили поэты и прозаики. Помчались продавать.

Я видела: поэт Честноков, в те времена импозантный очень, и в гриве густых кучерявых волос, бросился к женщине, точнее даме из наиболее обеспеченных городских слоев. Я не рассказывала вам еще, что городские гуляния происходили на Северном Венце в местах расположения ( и проживания) элиты нашего города.

С тоской в глазах и требованием страстным, в простой телогрейке на голое тело поэт встряхнул кудрями и прохрипел: «Купи!» Такая необходимость возникала в его голосе, такие желания!

Дама прогуливала коляску. В ней бултыхался ребенок. Мне издали было непонятно, он сын ей или внук. Теряясь от напора поэта и Честнокова, дама бросала растерянные взгляды. Младенец в коляске развлекался и гулял.

- Купи! – Повторил Честноков. Спасения даме не было. И я сидела на пригорке, картину видала всю. Изголодавшиеся за зиму, всеми забытые литераторы вносили свою лепту в праздник.

Литература умеет творить как свою собственную, так и параллельную реальность. Как потасовки вспыхивали, как появлялись разные драматические и поэтические мизансценки. Читались и представлялись, объяснялись и описывались различные похождения гейщи – японки.

И окающим поволжским говорком, одним предложением или словом, Словесники от Литературы добивались моментальной и яркой похожести.

Я сдвинулась с бугорка чуть–чуть дальше. Стихия Литературы сейчас разгулялась вовсю. И, ощущая себя вдруг «бандитской мамой», я поняла, что выпустила на волю – не только свою фантазию, книгу или людей, но нечто большее, захватывающее, малопонятное.

ОБЪЕДИНЕННЫЕ ЖЕЛАНИЯ ЛИТЕРАТОРОВ ТВОРИЛИ!!!

Впервые я понимала сущность, а также родственность и однокоренность различных слов «Творение» и «Творчество», «Сотворить» и «Натворить».

ОБЪЕДИНЕННЫЕ ЖЕЛАНИЯ ЛИТЕРАТОРОВ ВДРУГ СОТВОРИЛИ НОВУЮ РЕАЛЬНОСТЬ. И ГОРОД СОДРОГНУЛСЯ, РАДОСТНО ПОДДЕРЖИВАЯ ИХ!

Спасения даме не было. Она затравленно оглянулась, услышав третье, уже умоляющее:

- Купи! – Вытягивая из кошелька деньги, почти выбросила их Честнокову и, почти забывая забрать книгу, разворачивала коляску резко.

Поэт Честноков помог и поддержал. Ребенок вываливался из коляски, изнутри и громко радовался увлекательно - захватывающей прогулке.

В тот день я открывала в себе новые способности. Не рассказала я Вам еще, как познакомилась с настоящими бандитами. Они немногословны.

И некоторых я знала. Они проживали в нашем дворе, вырастали и становились спортсменами. Заканчивая свою спортивную карьеру, вдруг понимали, теперь им деваться некуда. И уезжали из нашего города. А некоторые шли «в бандиты».

Они подошли ко мне и были немногословны. В тот год я переживала настоящую судебную трагедию. Была привлечена в суды. И ложные судебные обвинения, опровергались мною одно за другим, но высыпались новые, как будто судебный рог изобилия существовал для одного человека в городе.

Им была я, и силы не хватало судебной машине, ее неповоротливой рутине противостоять.

- Пусть все отойдут. – Сказал Бандитский Главный.

Я осмотрелась вокруг. Возле меня никого и не было. Литература присутствовала в обычной жизни большого города, так плотно, как только мои литераторы умудрялись ее распространять.

- Мы знаем, - продолжал затем он, - есть некоторый человек, который не может спокойно жить на своем месте. Все пишет, пишет кляузы, присутствует в суде. И нам он мешает тоже. Покоя мы хотим. И, если Вы только сейчас, нам слово скажете, исчезнет он и не вспомнит никто о нем.

Я встала с пригорка порывисто:

- Не нужно этого делать. – Отвечала я. – Не за себя я. За вас боюсь. Я уж привыкла присутствовать в судах. Терплю. И вам с ним связываться не посоветую. Он вывернется ведь. Он хитрый и скользкий такой. Проблемы у вас обязательно будут.

Они меня понимали, те настоящие бандиты, которые всегда немногословны, они же бывшие спортсмены, и люди непонятного и опасного труда... Они кивали и отходили в сторону.

Я в полной мере ощутила себя «бандитской мамой». Мои литераторы продавали книги, получали деньги, несли ко мне и складывали вокруг аккуратной и ровной кучкой, которая всегда росла. И подрастала в цене моя книга, по мере того, как разворачивалась вокруг непривычная для нашего, в основном, купеческого и «краеведческого» города литературная реальность, поддерживаемая объединенной волей и способностями всех собранных на празднике литераторов.

Ведь мало очень для настоящей литературы нас. Как «декабристы Герцена» мы далеки и страшно одиноки, живем внутри литературы и редко «всей командой» выходим в общегородскую жизнь.

Сейчас ради Праздника поэты творили: читали стихи, так, что наполнялись площади и скверы рифмами, переполнялись размеренным торжествующим слогом, просачивались через обертку человеческих душ, как тающее мороженное и создавали …

Уже отработав вместе с другими поэтами под грозное усиление громкоговорителей свое выступление, я понимала: «Денег за проданные книги нам теперь хватит». И всех звала гулять.

В кафе мы расположились удобно. Нашел меня букет красных роскошных роз. От неизвестного поклонника, - понимала я. И оказалась правой.

История гейши Йоко у нас была продана вся. И, если первый экземпляр книги, мы продавали за пять рублей, последние четыре штуки, мои вдохновленные успехом литераторы продали по пятьсот рублей за экземпляр студенткам - гостьям города из Пензы, Сыктывкара, Тольятти, как поэтические редкости.

Я подписала книги и поняла, что вымышленная мной реальность стала правдой. В День Города распроданным оказался весь тираж. Мне не осталось даже единственного авторского экземпляра.

Лишь через много лет среди собрания книг одной своей знакомой я увидала свой сборник, в День Города выкупленный ею на поэтической распродаже. С трудом упросила подарить историю гейши мне.

И по сей день боремся мы за право обладания сборником с одним молодым человеком не окончательно известной мне профессии, который присутствовал внутри делегации и принимал участие в коллективном выборе букета алых роз.

Чем занимается он сейчас, не знаю, не спрашиваю. Бывает, приходит ко мне вечером, гостит и пьет чай. Всегда упрашивает продать, дает любую цену за крохотный сборник стихов о приключениях японки – гейши Йоко, считает его едкой сатирой на наши общественные порядки.

Он, иногда, принимается читать. Читает вслух. И, среди собственного смеха, я с удивлением понимаю: и так мою книгу можно прочесть тоже...

Я обещаю ему любую другую свою книгу, тот сборник пока не отдаю.

Итак, поэты гуляли увлеченно. И знаменитый поэт Честноков уселся на шарик, подарок для моей дочери, им же самим отысканный, выкупленный и принесенный для бережного хранения рядом со мной.

Раздался оглушительный взрыв, на весь переполненный отдыхающим народом ресторан, который выделил нас в отдельную группу «поэты гуляют» и привлек к нашей компании интерес турецкого телевидения.

Я этого в тот момент не знала. Как самую большую потерю собственной жизни я переживала потерю шарика, такого нарядного, гладкого и перламутрово – резинового.

Я грустно смотрела на сморщенные тряпочные остатки, поэту Честнокову выговаривала:

- Ты посмотри, что ты сделал! Как я теперь домой вернусь?!

Поэты способны творить чудеса! И я, и поэт Владимир Честноков, знали много о наиболее общих законах

развития поэзии. Но этого предполагать я бы не смогла!

- Сейчас исправим! – пообещал бодрый Честноков, удалился. Я оставалась: в сомнениях и в в тоске. После продажи книжек, последние четыре были распроданы посреди всеобщего буйства спроса, по совершенно высокой цене.

У нашей литературной «тусовки» вдруг объявились деньги. И я могла бы их потратить на шарик для ребенка, могла бы купить и несколько, и много шаров.

Но праздники и гуляния заканчивались. Девушки - продавцы свернули палатку, исчезли вместе с гирляндами буйно рвущихся в небо, ярких, надутых гелием шаров.

Их больше не было сегодня для всех людей в городе, за исключением поэта Честнокова.

Минут через двадцать он подошел ко мне с шариком и был раскован, взволнован и абсолютно, вдохновенно пьян.

- Нашел шарик! – Сказал Честноков Владимир мне. Я поблагодарила, он совершал невозможное. И было ясно, лишь вдохновение придавало поэту силы, удерживало его на ногах.

- С тобой турецкое телевидение желает познакомиться. – Мне отчитался, протягивая шарик поэт Владимир Честноков. – Я им сказал, что ты согласна, поэтому и шарик получил.

Дочь так была счастлива вечером, из моих рук получая желанную игрушку, что я забыла обо всем остальном. Дня через два, и осторожно связываясь по телефону, напомнили мне о моем согласии выступать для телевидения.

Не очень удивляясь, считая все одним продолжительно затянувшимся розыгрышем – откуда в нашей провинции может существовать турецкое телевидение, я по приглашению поехала и обнаружила удивительный факт: три русских девушки вышли замуж в Турцию и за богатых турецких бизнесменов, которые культуру уважали, желаниям своих жен работать для телевидения не противоречили.

И я давала интервью турецкому телевидению. И понимала странные, для интервью по телевидению совсем не предназначенные вещи.

И знаю точно теперь – четыре тысячи лет не каждым словом, но постоянно, нам врет великая литература и создает проникающие нам в душу сюжеты, берет их не из жизни, а подчиняясь чувствам и желаниям всегда переполняющим других людей.

Лишь иногда, лишь подчиняясь ЖЕЛАНИЯМ ПОЭТА, ОНА творит в РЕАЛЬНОЙ ЖИЗНИ. Тогда и случаются настоящие Чудеса!

Рассказывала знаменитая писательница нашего города М. С. И.

Литературная обработка.

Глава вторая. Литературное краеведение...

ЛИТЕРАТУРНОЕ КРАЕВЕДЕНИЕ...

В те годы давние, глухие …

Из рассказов М. С. И. Вместо эпиграфа...

...Присутствие Настоящего Творчества может изменить жизнь любого человека, присутствуя в каждой внелитературной категории. Сворачивается пространство, изменяются время, вес, масса, скорость и ускорение. В процессе рассказа приобретаются новые качества, пока еще непонятные для нас...

Я только еще собиралась на встречу со знаменитой местной поэтессой и писательницей М. С. И., а пространство и время уже выполняли вокруг меня не вполне понятные кренделя. Вдруг начинали улыбаться люди на лицах у которых предрасположенность к суровой хмурости была записана специальными морщинами.

Хмурость писалась для этих лиц навечно, от сотворения времен. И вдруг - заканчивалась, как будто понимала, что я спешу навстречу Высокой Литературе!

Спешила, торопилась к своему киоску, оправдывалась даже, что отлучилась на минутку - продавщица из киоска шоколадок и газет. Была любезна и готова продать мне любой товар.

И создавалась Новая Всеобщая История о необычных возможностях и Гражданском Перемирии всех тех людей, которые в трамваях скандалят пожизненно: вчера и раньше, сейчас и до скончания всех времен.

Одно лишь предвкушение Талантливо Рассказанной Истории вдруг заставляло окружающую действительность переворачиваться приятной стороной ко мне. Я вдохновлялась тоже. Мне оставалось только очередную увлекательную историю выслушать...

...Однажды состоялся выезд на природу, - начинала свой рассказ М. С. И. - одобренный официальным литературным руководством и совмещенный со съездом писателей нашей области. На обсуждение поездки я оказалась приглашена.

И выбила - выпросила транспорт и разрешение на поездку для всех своих поэтов.

Итак, разрешение было получено. Недоставало необходимой мелочи, материальных средств, тех денег, которые в прошлом губернаторском правлении нам на литературу забывали отделять.

Конечно, деньги были. И на культурно - массовые митинги и шествия они всегда аккуратно шли.

- Культура, вперед! - Кричал Вожак и директор Дворца Культуры. Отобранная для торжественного показа Культура шла вслед за ним, с плакатами и лозунгами над плечами выборных культуристов и под аплодисментные: «Одобряем» присутственных, официальных, лиц.

И средства на развитие культуры перечислялись, находились, шли... И Управление Культуры работало, добывая гранты. И жаловалась мне в частном разговоре приятная управленческая и культурная дама, что снятся ей неожиданные сны, напоминают они ей Гоголя и мистику его рассказов «Шинель» и «Нос».

И жаловалась дама, какая болезненная во сне вырастает у нее огромная шишка во лбу от сложностей оформления огромного количества бумаг, предназначенных к отысканию средств, необходимых для развития Областной Культуры.

О нас литераторах забывали всегда: Нет! Не бывает никогда! Не выделен и вновь официальной заботой обделен...

С утра мы выехали. Поэтам был подан транспорт, похожий на побитый грузовой рыдван. Поэты погрузились. И, доставая домашние заготовки, готовились будущий праздник отмечать.

Сопровождающая дама посмотрела, разгулы страстей предчувствуя, и скрылась в кабину, села рядом с шофером.

Приехали на место, десантом высадились. Я осмотрелась внимательно. Увидела, что вокруг расставлено много киосков по продаже разной всячины.

Я подходила к каждой продавщице, просила выставить, и, если получится, продать, уговаривала их.

Все продавщицы согласились, и я поставила к продаже весь тираж своей недавно изданной книги.

Я говорила вам уже, что в эти года зарплату не выплачивали вообще или платили с такими задержками, а инфляция росла, и муж не понимал, иногда: за месяц преподавания ему заплатили или сразу за полгода. А, чтобы приезжать на работу вовремя, я собирала деньги на проезд заранее, сдавала пустые бутылки по технологии подсмотренной мною у соседских мальчишек.

Мы выступали перед громкоголосым микрофоном, кричали с помоста открытого кузова машины свои песни и стихи. С официальной частью покончивши, собрались все вместе отдохнуть. А, впрочем, нет, одними только моими поэтами...

Начальство отдыхало особенным образом. Им приготовлен был банкет. Я посмотрела в голодные ждущие и жаждущие глаза собственных литераторов, прошлась по киоскам и неожиданно поняла, что праздник удался.

Пришли на праздник местной литературы многие зрители, ценители, посетители. Они покупали литературу. Тираж моей книги распродан был весь.

Я оказалась обладательницей большой суммы, держала в руках три тысячи рублей. Вернулась к литераторам, сказала:

- Деньги есть.

Немедленно сменилась обстановка. Отказываясь (откалываясь) от начальства, нас окружал сочувствующий контингент.

Шофер автобуса переставал посматривать свысока и отозвался на предложения поехать за пивом и закусью. Команда для автобуса поспешно подобралась и отбыла. В поисках близлежащей деревни и продуктового магазина.

...Литературы прибыло! Приличным количеством человек литературных замов или помов, которые смекнули, что с литераторами гулять веселее, чем в чинной начальственной компании дожидаться, согласно субординации, чинов и звания, доступности до барского стола.

Я слушала рассказ выдающейся местной поэтессы, о тех событиях, которых в моей жизни не было и быть не могло, и хмурилась от невозможности пересказать правильную историю, не потерявши при переносе на бумагу, ни точки, ни интонации, ни запятой...

Бывает еще в нашей жизни «Театр Одного Актера» и, затаив дыхание, так много зрителей сидят и наслаждаются актерским мастерством. Но быть не может Театра Единственного Зрителя. В коротких рассказах о жизни рядом с литературой непредусмотрен Инструкцией он...

Неизбалованный зритель смотрит «по телеящику» то «Смехопанораму», то встречи с юмором, тот, поделенный на всю страну, единый общий для всех рассказ. Я видела рождение Нового Чуда!

До вас донести его не смогу. Но буду свидетелем того, что слитые в единое целое талантом Автора отобранная для рассказа "на сегодня" история и мастерство рассказчика этой истории, излитые на одного - единственного зрителя его заставляют также творить чудеса. Или, хотя бы, в чудо поверить.

И попытаться записать неописуемое, теряя многое при передаче. И, находя уверенность даже в потерях, стремиться и постараться пересказать чужой талантливый рассказ вновь.

...И возвращались вместе с поэтами домой, наполненные чувствами исполненного честно долга. В День празднования Литературы, поэты получили свой Праздник.

Я помогала. - Уточняла мне М. С. И. - Они отпраздновали его, как могли.

Муж встретил меня дома.

- Ты продала книги? - Спросил озабоченно он.

- Ушел весь тираж! - Объявила я.

- Где деньги? – Озаботился Мужчина. Я думала. И пауза затягивалась.

Потом наступил семейный скандал. Муж успокоиться и мне простить потом долго не мог.

Я понимала его. И помнила Праздник Литературы на лоне природы и местного литературного официального краеведения...

Глава третья. История городского вампирства...

ИСТОРИЯ ГОРОДСКОГО ВАМПИРСТВА.

Ты пошей себе штаны,

И красивы, и длинны...

Они в твоём желудке

Станут незабудками...

Частушка. Авторское произведение, отныне перешедшее в народный фольклор. Вместо эпиграфа...

...Все права зарегистрированы. Любое совпадение событий является случайным. Герои автором вымышлены и не имеют в жизни реальных аналогов. Из рассказов М. С. И. Вместо второго эпиграфа...

- Хорошие мы все - таки с тобой были поэты! – Игорь первый раз назвал меня по имени. Переступал с ноги на ногу, неловко поворачивал тело, слишком большой, чтобы легко проходить через узкую, обыкновенную дверь. Затем развернулся и вышел.

Стояла, смотрела вслед и чувствовала, как рвутся наружу ненужные, неиспользованные слова:

- Почему были? Мы есть! Мы живы! – Но я не стала его догонять.

Слова сохранились молчанием на языке, вернулись мыслями в душу и завершились там одной решительной фразой:

- Не те у нас отношения, не нужно мне его догонять, и ни к чему не приведут взаимные признания. Всего в нашей жизни много было. - Но, самое главное, в тот день, я простила его...

Немного дней спустя, обычным путем, возвращаясь из магазина, я встретила соседку, которая мне сказала:

- У Воробьевых, соседей твоих, ты слышала, покойник в доме?

- Кто? – Ахнула я.

- Хозяин, Сам умер. - Сказала соседка. – И сообщила, добавляя с желанием самой первой, такой важной и тайной новостью со мной поделиться. – Слышали, может быть, он паленой водкой отравился...

История темная. Там драка была тоже. – Я увидала ее глаза. Соседка была счастлива, присоединяя меня к Известной ей Истории. - Спросила у меня, - ты на похороны пойдешь?

Я ошеломленно и растерянно молчала. Мысли и чувства теснились в голове неопределенные и разные. Я в первый раз узнавала, что сходные чувства можно испытывать не только от потери (смерти) родственников или очень близких друзей.

Сейчас тосковала от горечи и неожиданной потери. Мне Игорь был давно и хорошо знаком. И отношения, которые сложились, я дружелюбными назвать никогда бы не смогла. И все же тосковала от горечи и потери.

Он был моим врагом, избравшим меня для вражды неожиданно и самостоятельно. Впрочем, большие события наступают неожиданно, а начинаются с маленьких дел.

Пришла знакомая в рыданиях и слезах, входила в дом, на кухне падала на колени и долго стояла так, меня умоляла защитить и вмешаться. И я решилась защитить ее, лишь только потому, что в жизни есть поступки или неразмышляющие чувства, среди которых жить правильно надо.

Я своего решения не стыдилась, но и тогда, и сейчас, вспоминая, гордиться им или собою, я тоже не могу. А наша жизнь, построенная по принципу «против кого и с кем сегодня дружить будем», вдруг повернулась ко мне своей особой до этого мне неизвестной судебной стороной.

...Ужасные события происходили десять лет назад. В стране и в городе все непрерывно изменялось, денег в бюджетах не было, зарплат не платили. И, чтоб добраться до рабочего места, где я порядочным руководителем была, я применяла, часто, технологию подсмотренную у соседских детей.

Они сдавали бутылки, подобранные на улицах своего района случайно или отысканные поиском направленным, целевым. Немного смущаясь, они мне объяснили:

- Бутылки собираем и сдаем, купим себе мороженое.

Я поняла их верно, на промысел выходила тоже. И тратила мелочь на хлеб и на билет в трамвай.Только поэтому могла присутствовать в нужное время в суде и на работе.

Я защитила свою знакомую, подругой она мне быть переставала в тот самый момент, когда я измученная судебной перепиской, присутствием в судах, развернутой и против меня травлей, потому, что я посмела вмешаться и защищала другую женщину, измученную судебными тяжбами.

Я, вмешиваясь в судебный процесс, невольно, перенесла или вызвала «огонь на себя». Теперь страдала тоже. Я встретила ее случайно, свою знакомую, довольную жизнью на улице, у остановки рядом с продуктовым магазином. И попросила помочь мне.

- Зачем? – Мне удивилась в лицо бывшая подруга.

- Но, я же делала все правильно и помогла тебе!

- Я не хотела бы портить себе репутацию. – Мне объясняла собеседница, стремительно становилась подругой и знакомой «бывшей».

Я удивлялась, сколько же времени простые добрые отношения надежно связывали нас. - Теперь ты испорченная, скандальная баба. - Добавляла моя бывшая знакомая. - И я не хочу больше иметь никаких общих дел вместе с тобой. – И удалялась, отворачиваясь, уходила прочь, не очень высокая, квадратная, плотная, с большим арбузом под мышкой, как с новым приобретенным другом, неуловимым общим сходством вполне подходящим ей.

Моя «судебная» новая жизнь продолжилась. Так незаметно, отнимая жизнь и занимая полностью все мое время, происходило постепенно, примерно четыреста судов. Я в каждом из них доказывала, что не была, не состояла, невиноватая, нет.

Ребенок в отсутствие других возможностей и нянек, в судебных заседаниях вместе со мной присутствовал. Я не рассказывала вам еще, о том, как от сильных и постоянных переживаний, моих походов во судам, у меня сильно заболела мама?

Да, это отдельная история. Чуть позже я расскажу.

Итак, ребенок в возрасте трех лет увлеченно играл «в суды», выставлял своих кукол верно. Дочь называла судью, вызывала прокурора, свидетеля и обвинителя, давала им права и время, высказывала речь. В один из моментов этой жизни, я поняла, что больше не могу.

Мне происшествия казались страшной сказкой, драмой в которой я играю постороннюю и несущественную роль. Суды продолжались и продлевались. Я даже выходила на работу.

Однажды, вернувшись из суда, я подошла к просторному окну на кухне и ощутила - пространство зовет. И не решилась больше переступать через порог или выходить на балкон. И плакала тихонько, заранее прощаясь со всеми, подозревая, что силы мои кончились, готовилась шагнуть в ПОСЛЕДНИЙ СВОЙ БОЛЬШОЙ И СВОБОДНЫЙ ПОЛЕТ...

В таком состоянии нашел меня муж. Мужчина обнял, оттащил от края. Он спас меня, вытащив с закраины жизни, спасал и потом, потому что перестал в суды одну выпускать.

Ходил со мною вместе, присутствовал и был рядом.

Судебные заседания происходили и уходили, возобновлялись и восстанавливались, катились, как хорошо отлаженная машина, через ухабы моей жизни и перемалывали их в порошок. Вместе со мной...

Так появилась новая личность, из меня созданная рамками судебных процессов. И, привыкая к логике судебного, в моем собственном случае абсолютно бесконечного процесса, я поняла, что вновь рассказываю Историю, которую Судья, худой и бесконечно от повседневной судебной жизни отстраненный, перебирая неприспособленными ни к одной правильной работе тонкими бледными пальцами бумаги, любит выслушивать вместе со мной.

И я рассказывала. И помнила себя хорошим человеком. В студенческой молодости, во время семестра «картофелеуборочной страды» была названа поварихой, варила обеды для всех, не на плите и в печке, а на костре, кормила работников: председателя колхоза, солдат, выкапывающих картошку на полях и привлеченных в окопы рыхлых борозд, как на войну ( за урожай или напротив?), студентов из своей, соседней, другой и третьей группы.

И остальных, которые хотели есть. Моя «полевая практика» проходила трудно и сложно. Искала продукты и разъезжала на телеге в поиске по близлежащим деревням.

С трудом находила продавщиц, которые то стирали белье на речке, не утруждая себя сидением по ларькам и магазинам, то себе дома варили обед. Я уговаривала гордых женщин отпускать мне кру́пы и консервы, грузила ящики и мешки на подводу, затем возвращалась «домой» в село.

В то время я поняла, что есть в моей душе и жизненная стойкость, и прочность, и упорство. Не знаю только, пришло ли осознание этого ко мне в один из вечеров, когда я допоздна и ведрами чистила картошку. Или холодным свежим утром и в те моменты, когда задыхаясь от дыма, я раздувала костер. Или в больнице, я честно рассказывала об этом Судье в суде: В нее я попала с тяжелым воспалением легких, постепенно надрывая, надсаживая здоровье, обыкновенной и слабенькой городской девчонки, мало приспособленной к тяжелой ручной работе и жизни без удобства в селе.

За добросовестную работу меня премировали зарплатой. Мне объяснил председатель колхоза:

- Я видел, ты одна работала в нашем селе. Поэтому мы деньги тебе через деканат перечислили. Иди, получи!

- Спасибо. – Сказала я. Шла медленно и возвращалась из больницы, была бледная слабая больная. Здоровый крепкий мужик - председатель колхоза, так неожиданно выскочивший из большой легковой машины меня благодарил и долго, и утомительно, по деревенской привычке он говорил громко, почти грохотал.

Утром следующего дня я узнавала о судьбе зарплаты в Приемной Деканата своего Института.

- Мы деньги выдали давно, - объявляла мне секретарша. – Пришел староста группы, он получил и унес.

- Мы все работали. – Сказал мне староста.

- Мы заработали деньги тоже. Поэтому мы получили их и разделили на всех. А ты? Что ты? Ведь ты же была в больнице! Мы поделили деньги поровну, уже истратили. Как, то есть, тебя там нет?!

И в тот момент, понимала я, во мне отдельно заговорила ЦЫГАНСКАЯ КРОВЬ, единственное наследство предков. Узнала я, что ПРЕДНАЗНАЧЕНА СУДЬБОЙ для тех отдельных и страшных случаев, которые одно только мое вмешательство может спасти и сохранить.

Тогда я действую быстро, без размышлений и правильно, и спокойно. Во всех остальных, обычных, событиях не нужно мне вмешиваться и бунтовать, решала я и уходила домой спокойная... Судьба моей заработанной и неполученной мною зарплаты, была мне ясна...

Мои суды продолжались вслед за желанием моего недруга. Он долго боролся против меня. А я приобретала многие недуги, такие как повышенное давление, инфаркты, тромбы, высокий сахар в анализах крови.

На перекрестке или переломе, бывает некоторое затишье в схватках среди врагов, посередине всех судов. Судья удаляется на совещание, возможно, утомленный бессмысленностью общих дробящихся и выходящих из логики жизни, все более мелких необходимых доказательств, вдруг извративших смысл и превратившихся во множество ничтожных доказательств на тему:

- Я не верблюд. Им никогда не была. И не представлена. И быть не собираюсь. Я возражаю. На спине моей горба тоже нет. Ни одногорбого и ни двугорбого. Простите, я говорю сейчас о верблюде, совсем не о себе…

Подобных, дробных доказательств Судья не вынес. Он объявлял судебный перерыв, скрывался передохнуть. Я вдруг спросила:

- Игорь, зачем тебе это надо? Зачем ты пишешь про меня заявления, доказываешь невероятное? - А я тебя всю жизнь любил. – Ответил мне вдруг мой оппонент. – В суде я тебя хотя бы вижу. Ты мне принадлежишь.

Судья к нам вернулся. Накатанной судебной колеей процесс катился дальше. Он не закончился, но, происходя постепенно – тощал, мельчал, сошел постепенно на нет.

Я тоже ушла с поста ответственных секретарей всей областной литературы. И отдыхала, радуясь тому, что время мое мне вновь и полностью принадлежит. И находила непонятную радость, перемывая посуду или выстирывая домашнее постельное белье. Людей видеть я не желала.

Рассказывали, что Игорь нервничал, скандалил, психовал:

- Верните мне ее, немедленно доставьте!

Ему старались объяснить, что невозможно, она ушла, уволилась из ответсеков, она теперь обычная домохозяйка. На пост Ответсеков для литературы всей области, принят теперь совсем другой человек.

- Не нужно! Я ее хочу! - Не унимался, продолжал свои скандалы и требования Игорь...

Но более всего на свете я не хотела видеть именно его. И все - таки видела часто. Стоял около подъезда, стерег меня. Сидел на скамейке зимой перед моими окнами, водку пил.

Упившись до состояния полной бесчувственности валился под скамейку, лежал на снегу продолговатым темным бревном и, постепенно, белым снегом запорашиваясь, спал, угрожая самому же себе к утру замерзнуть.

- У него есть жена. Ты не нянька ему, не мать. – Шипел укоризной мой ДВОЙНИК и ВНУТРЕННИЙ ГОЛОС.

Не отвечала, не растрачивала силы и мысли на внутренние разговоры, я собиралась и выходила во двор. И не вытряхивала, и не тащила своего грузного недруга домой, в его собственную семью. Для этого поступка я слишком болезненна была и слаба ( последствия второго инфаркта, знаете ли).

А, перекатывая его, осторожно, передвигала, вкатывала в лифт, там нажимала нужную кнопку, на лестничной площадке перед дверями его квартиры давила на кнопку звонка. Затем уходила.

- Вампир! Колдует он! - Однажды поняла испуганно и, возвратившись из магазина. Я видела, как Игорь идет по моим следам старательно попадая точно след в след, вдруг останавливается, возвращается, на полпути замирает и смотрит, смотрит в мое окно...

Его друзья и связи помочь ему не могли. Меня предупреждали, что он имеет влиятельных друзей, так же, как и высоких покровителей.

И против меня он выступает тоже не сам по себе, задание он получил такое. Не проверяла, не нуждалась в подтверждениях, сама непонятных вещей в своей жизни чуждалась, сейчас была домашней хозяйкой и, недоступная для любого враждебного действия я состояла при кухне, муже, детях, смятенно наблюдала за событиями...

Три дня назад Игорь пришел ко мне. Стоял на пороге, входить смущался, потом прощения попросил. И я простила, сказала, что зла на него давно уже не держу...

Сейчас молчала, кивнула соседке головой и, отрицая все, сказала медленно:

- Нет, я не пойду Игоря провожать. И в дом к ним не пойду. И на похоронах присутствовать не буду. – Сказала себе мысленно: «Не смогу».

Соседка заторопилась вдруг, прощалась со мной быстро. То любопытство, которое прикосновение или причастие к чужой, никем и никогда нераскрытой тайне или таинству смерти вдруг властно ее опять куда - то позвало.

Я посмотрела соседке вслед, как уходила она. Потом остановилась, глянула на окна в подъезде, в квартиру Воробьевых, туда и стала подниматься соседка. И в той квартире отворилась и хлопнула дверь.

Я чувствовала, как внутри меня тяжело умирает и долго, то непередаваемое словами нечто, внутри моей души, то чувство близости к ЖИВОМУ, которое поднимается изнутри и понимается только после неожиданной смерти человека, которого знала, пусть только так, как постоянного злого и личного врага, но все - таки узнать успела хорошо.

Он умер. О мертвых вспоминают только хорошее. Я вспоминала эту историю последний раз. Сейчас забуду и больше никогда и никому ее не расскажу.

Моя сострадающая память глухой незаполненной пустотой стонала внутри. Я вспомнила, как он не понимая, что прощается, уже простился, и даже прощения попросил...

Но, вспоминая слова прощания, снова удивилась:

- Но почему же, Игорь, мы были? - Думала я.

- Хорошие мы, Игорь, поэты, если, даже не обладая, золочеными пальцами легендарного царя Мидаса и, подчиняясь только собственным чувствам, умеем превращать не самую гладкую историю из своей жизни в поэзию и подчинять ее смысл ВЫСОКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ!

Мы были и есть Поэты! Такими остаемся и останемся!...

Глава четвёртая. Из любви к искусству...

ИЗ ЛЮБВИ К ИСКУССТВУ.

Мы, литераторы, - странный народ. Литература в провинциальном городе – понятие и абсолютное, и относительное. Но общее состояние литературы зависит от нас. А мы, бывает, зависимы, и от него, родименького...

С утра мне взгрустнулось немного или просто так. И я задумалась о степени и состоянии развития литературы в городе. Мне долго мечтать не дали. В двери заверещал звонок.

Пришли люди. Они же поэты. Затем пришли другие. И снова, и еще...

Сидели, грустили. О жизни, о судьбе собственной, и о поэзии. Потом просто так, вообще...

Я прерывала общую грусть, мне в голову пришла идея. Я вдруг задумывалась о чувашской народной культуре, ее исторических корнях и связях с русским народом. И дерзкая мысль плыла иль плавилась в моих мозгах? И не стремилась быть осознанной или подняться на поверхность.

Но Дом Чувашской Народной Культуры был так недалеко. Там издавалась народная газета. Редактор ее был мне хорошо знаком.

Итак, я решилась...

- Закройте меня одну часа на полтора, два, - сказала я поэтам и своим орлам. – Я постараюсь что-нибудь придумать. Они все недоумевали, уходя, но мне подчинялись.

Я долго думала, глядя в окно, на серую асфальтированную дорогу, чахлые городские деревья, облака.

Погоды стояли обычные. Они мне не помешали. Через дорогу располагался большой серый дом. Моя мысль придумалась, оформленная окончательно...

Я стала перекладывать в стихи знакомую сказку национального чувашского эпоса. Я помню ее, как сейчас, единственную со мною приятно познакомившуюся.

Ее содержание, примерно, таково: сидят оторванные от народа жрецы на хрустальном троне. И судят они простой народ и обсуждают, и присуждают к податям простых землепашцев, онучников (то есть, тех кто обувается в онучи, вариант самодельной обуви, немного схожей с лаптями. Тоже для бедняков. Примечание рассказчика истории) и серых лапотников.

Но появился в стране огромный и боевой, также и огнедышащий дракон. Прошелся по стране с войной, отнимая, расхищая, присваивая.

Погибло множество простых людей. Они отбивались и воевали до тех пор, пока в стране не народился сильный богатырь. Произрастая в одночасье, он вышел в бой и погубил дракона.

Но издыхающий дракон хвостом дернул в сторону Хрустальной Горы и погубил всех жрецов, властителей и прорицателей. Они ведь ни пахать, ни воевать не умели, могли только управлять, прорицать и пророчествовать.

Но добрым оказался крестьянский сын. Сходил он в царство подземное к мертвым. И возродил элитную верхушку своей страны.

Перенося их обратно и в специальные восстановленные хрусталя́ строений и тронов для них подготовленные, распорядился славный богатырь:

- Не отрывайтесь вы от народа. Судите и рядите его по правде. Вы же такие неприспособленные для жизни, вам от народа оторваться никак нельзя.

Я эту сказку за два часа стихами переложила. Поэты подошли, меня из запертой комнаты освободили. Все были они с тоской в глазах и некоторыми неоформленными голодными желаниями во взо́рах, с надеждой на меня смотрели...

Я шла в Дом Культуры, надеялась застать Главного Редактора. Застала.

Иван Алексеевич Привольнов работал редактором давно. Был умным, писателей знал, как облупленных. Я объяснила ему:

- Сказочку мне захотелось для Вас написать и для развития нашей общей и многонациональной культуры.

Редактор был умен. И мне сказал:

- Мы сказочку Вашу возьмем и в номер ее поставим, в следующем номере же нашего журнала её и напечатаем.

– Угадывая мое вслух невысказываемое, но ясно выраженное желание, аванс мне выдал сразу же. В размере двухсот рублей.

Поэты незаметно меняли позиции, они следовали за мной.

Все ожидали меня в просторном холле Дома Творчества. Я сказала:

- Вот деньги. Купите покушать хорошо и выпивку.

Хорошее всегда очень быстро заканчивается. Дня через два вновь встретили меня мои орлы. С голодной, ясно выраженной тоской характера и жаждающими взорами.

Я внутри себя только тихо вздохнула и снова сказала им:

- Вы дверь вместе со мной часа на полтора на ключ закройте. Я взаперти одна посижу, быть может, что - нибудь и придумаю.

- И я придумала другую национально – чувашскую сказку, переложила ее, оформила в стихах.

И, выпущенная своими поэтами из - под замка, пошла относить ее Главному Редактору.

Я ведь рассказывала уже вам, что Привольнов работал Главным Редактором очень давно. И знал нас поэтов всех, желания наши понимал, осознавал потребности...

Немного смущаясь, я объясняла:

- Почувствовала, как полюбилась мне народная чувашская культура. Вот сказочку еще для Вас написала.

И, может быть, Вы ее возьмете и напечатаете? И, может быть, авансик сразу выдадите мне?

Он умный был редактор, Иван Алексеевич Привольнов. И отвечал мне так: с чувством и пониманием:

- Конечно, мы Вашу сказочку возьмем. И, конечно, мы ее в нашем журнале напечатаем.

И понимая, Вашу любовь к культуре нашего народа, к его истокам и традициям, я сделаю Вам ответный большой подарок.

Я подарю Вам книгу истории, этнографии, народного эпоса и всей культуры чувашей. Возьмите! – Он протянул мне богато оформленный двухтомник.

Подарок выглядел роскошным, богато оформленным и очень – очень дорогостоящим. Собственно, именно таким он и был. Мечты об авансе, удачно предваряющим литературный гонорар в последний раз проявились у меня в голове, растаяли, как греза и сладкий литературный дым.

Но делать нечего. Двухтомник я взяла. И, понимая, что поймать другую удачу мне здесь больше невозможно, взглянула еще раз в любезно улыбающееся лицо редактора и вышла...

Мои литераторы меня, дождались и поняли: «Сегодня не вышло». Вздыхая огорченно, они разлетелись прочь.

Я донесла дорогой подарок до мужа. Он работает, специалист - этнограф, ему двухтомник пригодится! Преподнося подарок, поняла:

БЫТЬ ЛИДЕРОМ – ВЫСОКОЕ ИСКУССТВО! Желания окружающих так часто творят, а также вытворяют и сотворяют, являясь родственными словами и для Имени Существительного - «Творчество» и для глагола «натворить»...

Но был доволен Собственный Муж, вдруг получая подарок, необходимый ему для его работы.

И был доволен Главный Редактор, удачно и соответственно Любимому Автору подаривший (спихнувший?...) двухтомник очень дорого изданной литературы, которая продаться по иному просто бы никак не смогла.

Я ставила красивые книги на полку, не удержалась, села и стала их читать. Я прочитала все, включая историю, этнографию, сказки, комментарии и приложения.

Я поняла, как долго и много стоял (стонал) чувашский бедный народ под игом Великого Русского Народа, оказывается, поработителя, завоевателя и утеснителя.

А также то, что каждый небольшой народ в своем стремлении уцелеть и самосохраниться усваивает определенные центростремительные тенденции и применяет их постоянно для собственного своего развития.

А других, рядом случившихся народностей, может, немного, и потоптать...

Анализируя тенденции развития культуры вообще, нынешнее развитие культуры в частности, могу констатировать:

Культура пока еще есть! И, наверное, она ещё будет!

Рассказывала историю: М. С. И.