Литератор

Глава 1

Персонажи и сюжет являются выдумкой автора. Все совпадения с реальными людьми, местами и событиями являются случайностью.

Я не то, чтобы считаю себя писателем. Иногда записываю мысли в заметки на телефоне, люблю наблюдать за людьми в кафе или на работе. Выкладываю иногда на Прозу свои каракули. Закончил два рассказа и одну пьесу. С пьесы все и началось.

Я решил написать про свой первый опыт работы. После универа я устроился в юридическую фирму и успел проработать в ней полгода. Пока мне не дали дело об испорченном ковре, который потом испортил мне не только настроение, но и вынудил уйти с работы.

Пару лет я не хотел возвращаться в практику, настолько были свежи воспоминания и отвращение к пережитому. Но потом я забил и устроился снова уже штатным юристом в межотраслевую компанию.

Так вот забить на все мне помогла та пьеса, которую я писал умышленно в шекспировской манере, местами даже с нормальной рифмой. Добавил немного мистики, а в итоге вышла полуавтобиографичная история. Я дал ее почитать паре знакомых писателей. Они спросили, почему я не пробую печаться в журналах. Я сказал, что не знаю и вообще просто так ее написал. Потом я задумался над их вопросом и решил попытать удачу. Нагуглил три журнала с не самыми упоротыми требованиями. Один из них был электронный.

На сайте у него говорилось, что он существует исключительно на пожертвования. Но жирным в рамочке было выделено, что "Пожертвование не является основанием для публикации". Я не понял, что имелось в виду, и просто отправил пьесу на их почту. Мне ответили в тот же день пару часов спустя. Я обомлел. В письме из трех предложений главред Роттенбатт говорил, что пьеса мол веселая и прикольная, и он даже готов ее издать. Меня насторожило, что в каждом из трех предложений повторялось слово "очень". Но я так обрадовался и убедил себя в излишней подозрительности.

В последнем предложении главред заискивающе просил о помощи журналу в ответ на помощь мне автору. Я без задней мысли ответил, что согласен поддержать независимое издание (о чем также упоминалось в шапке журнала на сайте), и перечислил донат.

Ответ пришел назавтра. Он состоял из одного предложения с указанием номера карты и суммы для перечисления. А сумма для меня была неожиданно высокая - десять тысяч. Ну я не бомж, конечно. Но вот так с плеча за публикацию короткой пьесы, которую я сам считал экспериментом, я был не готов отдать шестую часть зарплаты. Я же не профессиональный автор, которому важны рейтинги и признание. Я пишу, в сущности, для себя и небольшой аудитории своих знакомых и коллег. Короче, я ответил, что отправил уже донат, и если эти злосчастные десять тысяч обязательное условие публикации, то пожалуйста, пусть не печатает. Главред резко отскочил назад и заверил, что готов вернуть донат. И вернул, представьте, полчаса спустя. Я аж удивился его резвости. Но меня так бомбануло, что я запостил эту историюю и нашу переписку к себе в инсту и твиттер. И тут понеслось. Мне отвечали безостановочно тысячи человек. Я ужаснулся количеству обиженных и непризнанных авторов. Я был песчинкой в этом море злости и недовольства. На следующий день количество моих фоловеров достигло десяти тысяч. К концу недели отметка дошла до пятидесяти.

Армия недовольных авторов требовала крови и расправы над журналом. Его начали кэнселить, а через месяц он потерял последних меценатов. Это был полный триумф.

На волне нежданного успеха я с парой наиболее активных писателей, Брыкиным и Песиковым, решил учредить новый журнал с самыми прозрачными требованиями.

В манифесте журнала на главной странице мы заявляли, что "Лишь мастерство и искра таланта будут критериями для издания". Мы радовались и ликовали нашей затее. Устроили вечеринку в баре в честь рождения нового журнала, позвали всех знакомых и даже тусовку из Литинститута. Мы пили за свободу самовыражения и новые горизонты журнального дела.

— Влад, пьем за тебя, — прижимая меня к себе говорил Брыкин и часто моргал от табачного дыма, — если б не ты, мы бы этого гада не смогли прижучить. Щас будем делать реальную литературу, а не это фуфло совковое про то, как раньше было лучше, или воспоминания о войне. Блин, видеть их больше не могу.

— Да, Влад, за тебя. Как говорится, большому кораблю — большое плаванье, — помигнул мне Песиков и опрокинул стопку разом.

Мы ухнули и бахнули еще по одной. Я не буду рассказывать, как потом болела голова, и я ночевал на заднем сидении крузака Леньки Михайлова, моего старого знакомого поэта и хозяина автосервиса по совместительству.

Словом первый месяц дело шло бойко. Нам присылали работы молодые и вполне талантливые авторы, была даже пара уже известных. Мы радовались как дети, открывшие необитаемый остров на папиной яхте.

Нас читали, рейтинги росли. За счет высокой посещаемости нам удавалось находить выгодных рекламодателей. Мы сотрудничали с Volvo и даже один раз с Oral B. Брыкин говорил:

— Это только начало. Мы на пороге революции. Скоро к нам пойдут рыбы покрупнее, и мы будем конкурировать с Нью-Йоркером, вот увидите.

Но время шло, и дела шли уже не так весело. Постепенно уходили молодые авторы на новые платформы, которые еще и платили им за просмотры и прочтения. Мы попытались с ними конкурировать и запилили свой ресурс для самиздата. Но программисты оказались прожорливыми как страусы и вмиг съели наш основной фонд. В итоге, мы остались с недоделанной платформой и в долгах. Мы стали просить донаты.

Пару раз в месяц нам скидывали старые друзья и знакомые по паре тысяч. Мы продолжали держаться на плаву. Начали печатать женские романы, на какое-то время нам удалось даже подняться. Но былого охвата уже не было.

Я перестал писать и пошел работать по ночам охранником на автомойке у Леньки. Этих средств хватало, чтобы содержать сайт и поддерживать директ. Но охваты неумолимо падали. Мы согласились издавать исторические хроники и детективы. Старая аудитория уходила, зато появились сердобольные женщины за сорок. Они нас тоже поддерживали и охотно скидывали донаты. Их даже не отпугивала реклама средств для увеличения члена.

Первым сдался Песиков. Он однажды сказал:

— Открыл сегодня наш сайт, и мне в глаза бьет эта тупая виагра. Ребята, мы куда вообще укатились? Короче, я это, ухожу. Меня жена уже запилила, что я мало зарабатываю. Об одном журнале только и говорю, а ни толку, ни проку с этого нет. Меня тут позвали в одно место. Я соглашусь, наверное.

— И куда ты собрался? — отрешенно спросил Песиков.

— А тут зовут мастер-классы проводить, мероприятия разные, — уклончиво ответил Песиков.

— Писательские что ли? — удивился я.

— Ну да, что-то вроде, — тянул Песиков.

— Да говори уже, куда намылился-то, — не выдержал Брыкин.

— В Школу писателей Белатриссы Пустых, — выпалил Песиков и испуганно замолчал.

— Вот гад, молчал значит все время и вынашивал план куда свалить. И давно ты с ними переговоры ведешь? — не на шутку разозлился Брыкин.

— Да вы чего, ребят. Они меня сами позвали. Я даже не думал. Ну они хорошие деньги предлагают. У меня ипотека, двое детей. Ну мужики, войдите в положение. Наш журнал уже не тот, что был. Мы еле концы с концами сводим. Печатаем всех подряд. Вон половина авторов пишет бабские истории про неудавшийся брак, нам куда еще дальше-то катиться? — Песиков тяжело дышал, очки у него запотели.

Мне стало жаль Песикова, нас и себя особенно. Я злился на мир, на несправедливость участи литературных журналов. Пора было признать, что дело умирает, и мы ничего не можем с этим поделать. Но неужели нет выхода?

Песиков ушел тихо и без скандала. Мы его не винили. Но вдвоем стало тяжелее работать. Мы безуспешно искали финансирование. Пока однажды к нам не пришел Роттенбатт. Сам. Он вошел в кабинет и сел на стул у стены.

— Я к вам с миром. Может есть для меня работа?

От простоты и искренности вопроса мы растерялись. В конце концов, из-за моего поста закрылся его журнал. Ну как, он бы все равно закрылся рано или поздно. Но мой пост его ускорил.

— Нам нужен редактор, — честно признался я, — мы с Брыкиным устали, да и с финансированием у нас туговато стало.

У Роттенбатта загорелись глаза.

— А что? Вы же тоже берете донаты? — осторожно уточнил он.

— Ну да, мы по сути теперь на донаты и живем, — подытожил я и переглянулся с Брыкиным.

— Предоставьте это мне, есть у меня пара мыслей, — ответил Роттенбатт и замолчал.

Мы посовещались с Брыкиным и решили поставить его главредом. Признаться, мы были рады, что он появился и готов нас разгрузить. Сами пошли работать на полный рабочий день каждый по своей специальности. Жизнь налаживалась. Мы закрыли все долги. И журнал продолжал существовать. Оказалось, Роттенбатт умеел вести дела и решать финасовые вопросы быстрее и эффективнее нас. Мы не спрашивали его о тонкостях работы, но он сумел вернуть журналу окупаемость, часть старых авторов и даже привлечь новых. У нас начали издаваться авторы русского зарубежья. Многие из них жили в Европе и Америке.

Однажды я зашел на страницу журнала и хотел почитать свежий номер. Там, где раньше была фраза из нашего манифеста про мастерство и искру таланта, теперь висела надпись: "Мы искренне готовы поддерживать новых авторов. Но в ответ мы очень надеемся, что они помогут нам". А в скобках жирным было выделено: "Пожертвование не является основанием для публикации". По сути дела Роттенбатт ввел систему добровольно-принудительных донатов. Авторы скрипя серце перечисляли нам немалые суммы и продолжали издаваться.

Нас теперь не любили в твиттере и периодически выкатывали на нас возмущенные отзывы. Но Роттенбатту это не мешало продолжать работать и находить новых авторов. Он говорил:

— А вы как хотели? Я тут прибыль делаю, можно сказать, из воздуха. Зато журнал существует и даже в плюс. Ну а кому надо, те всегда найдут средства. Вон в восемнадцатом веке литература вообще была только для аристократов и богатых. Байрон, думаете, с улицы что ли мальчик был? Ишь чего выдумали, чтоб всех талантливых только издавать. Издавать надо тех, у кого есть средства.

Я хмыкнул и понял, что мы окончательно превратились в тот самый электронный журнал Роттенбатта. Но черт возьми, журнал продолжал жить и даже приносить доход.

Вы скажете, это лицемерие. А я вам скажу, ничего вы не знаете о судьбе литератора и независимого журнала.

И кто знает, может, теперь с Роттенбаттовскими средствами мы будем вершить ту самую революцию в литературе, о которой говорил Брыкин. Не бросать же дело на полпути.